Джули Дейс
Игра с нарушением правил

«То, что за нами, и то, что впереди

– мелочи, по сравнению с тем, что внутри нас»

РальфЭмерсон

Плейлист

Layto – manic

Leah Kate – 10 Things I Hate About You

KennyHoopla, Travis Barker – estella//

Blackswan— Drowned by Lies

New Medicine – Fire up the night

Richlin — Royal Blood

Weaving the Fate – Fading Star

BRKN LOVE – Dead Weight

The Score – Hunger

The Weeknd – Party Monster

No sleep for lucky — The Source

5 Seconds of Summer – Ghost of you

Hey Violet – Guys My Age

Глава 1. Рэй

Я в дерьме.

Тренер оторвет мои яйца, но хуже того, отстранит на ближайший год, если не получу зачет по истории стран Азии и Африки. Мне светит худший балл в истории человечества, и никто не готов сделать поблажку, именно это толкает пойти на крайние меры. На воровство. На копирование. Называйте мои действия, как хотите. Я могу пожалеть лишь о том, что ничего не сделал.

Я выслеживаю парня, который выглядит так, словно разберет и соберет компьютер с закрытыми глазами за мгновение Ока. Да, знаю, довольно клишировано полагать, будто все парни в очках и захудалым видом могут проникнуть в центральную систему университета и вытащить оттуда ценную информацию. Но я не теряю веру и оптимистичный настрой.

Моя цель не славится скоростью, растягивая сборы до уровня ленивца. Каждое его движение медленное, он даже чертову бумагу убирает в чемодан так, словно она имеет государственную важность. Я иду против течения, проскальзывая между потоком уходящих студентов, и оказываюсь рядом в тот самый момент, когда он поднимается с кресла, закрыв ноутбук.

– Нужна твоя помощь, дружище. – Положив ладонь на хилое плечо, я помогаю ему вернуться на прежнее место. – Залезь в систему и найди работу с лучшим баллом на курсе.

Его оленьи глаза цветом грецкого ореха округляются, как только парнишка поднимает голову. Что ж, ему еще и стрижка не повредит. За какой хрен нужен этот крысиный хвостик, что собран на затылке?

– Это против правил, – разговаривает он так, словно не до конца уверен, стоило ли возражать. Или его язык проделывает сложный путь от задницы к горлу.

– Правила? Может, ты еще режима дня придерживаешься?

– Это практически невозможно! – Парень повышает голос, но тут же осекается по сторонам, будто за ним могут следить агенты ЦРУ. Да, большим дяденькам делать не хрен, кроме как следить за ним.

Кроме того, практически.

Я уловил намек. А он не профан.

– Ладно, твои условия?

– Я не могу этого сделать!

Надо же, а я и подумать не мог, что он имеет собственный голос.

– Твои условия. Проси что хочешь. Предложение имеет ограниченное время.

Он растерянно бегает глазами по аудитории, после чего фокусирует внимание на мне. Полагаю, все уже ушли, искать спасательный круг бессмысленная задача. Но даже если бы кто-то остался, вряд ли смельчак проживет дольше минуты, как только откроет рот.

– Три. Два…

– Я хочу склеить девчонку.

Я с большим усердием подавляю смешок.

– В чем проблема?

Он смотрит на меня, нацепив выражение ты-тупой-или-слепой. Ладно, временами с ним будет довольно весело. Наверное.

– Договорились. – Я протягиваю руку для заключения договора, но добавляю: – Помогу в том случае, если правильно сработаешь ты. Никто не должен знать об этом, иначе меня вытолкнут отсюда. И тебя тоже.

– Зачем тебе это? – Взглянув на мою руку, он задумчиво сводит светлые брови.

– Без лишней болтовни. Ты выполняешь свою часть сделки, я – свою.

С тем же призрением он вкладывает свою ладонь в мою.

– Для начала выпрями спину и расстегни, чертовы пуговицы, как ты вообще не помер от асфиксии? – Слегка стукнув его по позвоночнику, говорю я. – Девчонки не любят зажатых хлюпиков.

Он расправляет плечи и расстегивает парочку верхних пуговиц на хлопковой рубашке убогого голубого цвета. Черт, пора бы запретить этот цвет на законодательном уровне.

– Уже лучше, – одобрительно киваю я. – И попробуй поднимать что-то потяжелее шариковой ручки. К слову, гардероб тоже стоит пересмотреть. Сколько лет этим кедам?

Я указываю подбородком на поношенную обувь. Готов поспорить, сотню лет назад они были белыми, сейчас же имеют грязный серо-бежевый оттенок, ничего не говоря о том, какой приобрели запашок за годы носки.

На лице парня застыло сомнение, на моем тоже, потому что подписался на работу с клише-ботаном. Ради всего святого, ему нужен мотивационный оратор по типу Ника Вуйчич¹, у меня других проблем по горло. Одна из таких: не вылететь к чертям из команды. Но выбор невелик, в другом случае придется тащить задницу к кафедре информатики и искать кого-то там.

– Зачем тебе это? – Снова спрашивает он.

– А зачем тебе девчонка?

Он поджимает губы, но смело могу заверить, что не отступит. И не ошибаюсь.

Парень открывает ноутбук, направляясь прямиком за моим пропуском к футбольной команде.

– Это все равно неправильно, – с укором ворчит он.

– Я не делю мир на черное и белое. Это для слабоумных, так что заканчивай лекцию о моральных ценностях.

Парень замолкает и, уткнувшись в экран, ищет зачет с самым высоким баллом на курсе. К счастью, такой находится. В моем распоряжении считанные мгновения, пока аудитория не наполнится новым потоком студентов, поэтому фотографирую ответы на мобильник и, записав номер клише, которому дал такое наименование, спешу на поле. Я подписываю себе смертный приговор и уйму проблем человека, который выглядит как законченный социофоб. Но все же, что может пойти не так?

Бросив взгляд на часы, ускоряюсь, ведь должен был появиться в раздевалке пять минут назад. Толкаю главную дверь, чтобы покинуть корпус, но реагирую на глухой удар.

Девушка плюхается на бетонный пол и растирает место удара. В ее глазах не вспыхивает претензия, чему я, безусловно, удивляюсь. Именно я не рассчитал силу, потому что слишком увлекся собственными мыслями или незадавшимся утренним разговором с тренером. Клянусь богом, на моей фамилии сейчас жирная полоса и вылет из команды, к тому же исключение из экспедиции. Греческое солнышко не согреет мою задницу. Это гребаное фиаско года. Ко всему вышеперечисленному можно добавить зачет, который кровь из носа должен сдать после тренировки.

Протянув руку, предлагаю ей помощь, разумеется, подчеркнув потрясающие стройные ноги, на которых красуются не менее сексуальные красные туфли. Именно их предпочел бы оставить на ней, помогая сбрасывать одежду в порыве страсти. Прямые черные волосы обрамляют лицо в форме сердечка. В карих глазах цветом дорого виски отражается легкий шок. Закусив губу, она хватается за мою ладонь и поднимается на ноги, оказавшись почти моего роста за счет высоты каблука. Юбка-карандаш очерчивает соблазнительные изгибы, не предоставив фантазии и шанса для разбега. Все буквально перед моими глазами. Взгляд перемещается на блузку, верхние пуговицы которой расстегнуты и открывают шикарный вид на ложбинку между грудями. Господи, мать твою, да я душу продам, чтобы оказаться между этих сисек. Длинная шея, от которой по хрупким плечам ползут ключицы, лишь раззадоривают интерес. Есть у меня некая мания по части некоторых участков женского тела – и ключицы одно из таких. Я готов опоздать на… да плевать, на какое время.

– Знаю. – Незнакомка подает голос, в котором слышится насмешка. – Классные сиськи.

Ох, Матерь Божья, член приподнимается лишь от изданного ею звука.

Роскошное тело. Уверенность. И вот я уже готов кончить в трусы. Готов развернуться и брести за ней как потерянный щенок, пока не получу свое. Не сочтите меня за поехавшего, но да, я люблю секс. Лучшее из удовольствий, созданных природой. К тому же бесплатное. Разумеется, если обладаешь высокими коммуникативными навыками, харизмой и чувством юмора. Черт, да я просто обворожителен. Родители бы мной гордились.

– Неправильно, – поправляю ее, на секунду потеряв дар речи. – Чертовски классные сиськи.

Она перекидывает локоны через плечо и собирается удалиться.

– Эй, подожди! – Отзываюсь, преградив путь. – Ты должна оставить номер, чтобы вечером мог убедиться, что с тобой все в порядке.

– На каком ты факультете?

– Археология.

Ее брови взлетают к потолку, а уголки губ рисуют сексуальную усмешку.

– Ты не похож на того, кто любит монотонную работу. – Она задумчиво склоняет голову, а следом бесцеремонно берет мою руку и бросает взгляд на часы. – Черт, я уже опаздываю.

Кстати, я тоже. Охренительно.

Я намерен найти ее, но после того как сверну горы и получу нагоняй.

Кислое выражение на лице Трэва говорит лишь о том, что он совершенно не удивлен опозданием. Приятель надевает бутсы и уже готов покинуть стены раздевалки, я же в ожидании хотя бы одного комментария по типу: «Ты даже на собственные похороны опоздаешь». Да, я такой. Не счесть, сколько раз мама повторяла эту измученную фразу, приправляя цоканьем. У меня выработался иммунитет.

Наспех сбрасываю одежду и копошусь на полке в шкафчике, выискивая носки и ракушку, которая всякий раз встает поперек горла. Каждый гребаный раз надевая ее, я думаю лишь о том, как-же-мать-вашу-чешутся-под-ней-яйца. К слову, на хер ее. Я прекращаю безуспешные поиски. Мир ее праху. Да благословит бог мои яйца.

– Ты в курсе, что я сегодня завтракал сраными хлебцами, которые принадлежат Одри? – Заговаривает Трэв, нарушая тишину или создавая новую болтовню помимо той, что происходит за спиной между товарищами по команде. К счастью, они уже пересекают порог и оставляют после себя тишину.

– Не моя забота готовить тебе завтрак. – Надев наплечник, я просовываю голову в футболку и сцепляю пальцы в замок, чтобы похрустеть костяшками.

– Я давился этим безвкусным дерьмом, потому что вчера была твоя очередь покупать продукты.

Проклятье. Продукты.

Мне нужен ежедневник, чтобы начать планировать, в другом случае все вылетает из головы. Помимо всего прочего, вспоминаю, что на дворе среда, следовательно, список значительно увеличится благодаря Джейн. Интересно, как много пыли он собрал, прожигая дыру на дверце холодильника? Да уж, я даже не в дерьме, а где-то в местечке похуже.

– Докинешь до супермаркета? – Блеснув одной из самых очаровательных улыбок, спрашиваю я.

– Нет.

Я взъерошиваю копну Трэва, чтобы выбесить до нужной стадии, когда он согласится, чтобы отделаться. Я давно обнаружил его слабое место – и это не Одри. Его нужно раздражать, чтобы получить свое. В лучшем случае он поможет, в худшем – врежет. До сих пор мы обходились первым вариантом.

– Спасибо. Всегда говорил, что ты отличный друг.

– Пошел ты.

– Кстати, мне не помешает помощь, что-то типа подручного. Сечешь, о чем я?

Приятель показывает средний палец перед тем, как за ним закроется дверь.

Я хихикаю, уверенный, что он почти согласился. На самом деле, сейчас это не так сложно. Последнее время Трэв весьма отзывчивый малый, а, может, всегда таковым был, просто я не нуждался в помощи, но дотащить продукты из супермаркета до дома на такси – то еще приключение. Уже довелось убедиться несколько раз и повторять прошлый опыт не возникает желание. Остается только тонко предупредить, что перед этим меня нужно подождать с зачета. Возможно, сегодня тот самый день, когда Трэв выпишет мне смачный хук справа, а потом мы все же купим продукты.

Глава 2. Рэй

Конечно, я осознавал, на какой риск иду, но и подумать не мог, как мобильно работает профессор, иначе за какой хрен сижу в его кабинете рядом с горячей рыжей цыпочкой, а он, тем временем, отлучился на пару минут «по делам». Глупо с его стороны оставлять меня наедине с сексуальной девчонкой, потому что я с удовольствием лишу его обитель, пропахший деревом, девственности.

– Что? – Буркает незнакомка, не удостоив меня и несколько секундным вниманием. Девчонка продолжает лениво постукивать пальцами по подлокотнику и жевать жвачку, а моим интересом овладевают ее густые волнистые огненно-рыжие волосы, в которые хочется запустить пальцы. Бронзовая кожа ведет к жарким мексиканским корням, хотя, возможно, я могу ошибаться, и корни испанские. В любом случае в ее роду имеются представители латиноамериканцев.

Я без стеснения изучаю ее.

Выглядит она так, словно несколько минут назад явилась с рок-концерта или планирует на него улизнуть с первой предоставленной возможностью. Логотип AC/DC на черной футболке выцвел, а может быть, так и задумано: слегка заношенный вид. Ее самая лучшая часть заслуживает куда больше внимания, чем что-либо. Срань Господня, да это самые охренительные сиськи, которые видел. Круглые, упругие и наверняка восхитительные на вкус. Понятия не имею, сколько пялюсь на них, но все же заставляю глаза совершить прогулку ниже, чтобы увидеть все, чем красотку наградила природа, а я вознамерился позаимствовать. Никогда еще я не был так благодарен способностям природы создавать прекрасное. Край мешковатой футболки заправлен в джинсовые шорты с высокой посадкой, а их рваные края покоятся на не менее шикарных бедрах. Я опускаю взгляд и украдкой улыбаюсь темно-коричневым ковбойским сапогам, прикрывающим часть подтянутых икроножных мышц.

Бинго!

Либо Техас, либо Мексика. И я намерен раскрыть все секреты.

Девушка тянется к кожаной сумке с потрепанным видом и бубнит:

– Увидел что-то интересное?

– Возможно, – ухмыляюсь в ответ, вернув внимание к сиськам. Черт, до чего же они отпадные. Клянусь, если бы обладал такими, мог часами торчать у зеркала и трогать.

– Хватит пялиться. Я не музейный экспонат.

Да-а-а-а. Строптивый характер мне по душе.

Она достает небольшой блокнот и хочет поставить сумку рядом с ногой, но та выскальзывает из рук, и часть содержимого разлетается по сторонам.

Соскользнув с кресла, она оставляет после себя ненавязчивый аромат геля для стирки.

Я наблюдаю за ней с неприкрытым интересом. Она чем-то притягивает. Может, сварливостью и толикой необузданности. Может, я подсознательно тянусь к своим, ведь остаюсь сыном своего отца и тоже имею латиноамериканские корни. Мне нужен огонь. Нужны яркие эмоции. Я подсознательно ищу буйный нрав. Мужчины по природе добытчики, желают поймать рыбку покрупнее. Я не исключение.

Чтобы расположить к себе, поднимаюсь и помогаю собрать остатки разбросанных вещей, которыми оказываются наброски на помятых листах блокнота и пенал, откуда вылетело несколько кисточек.

– Ты рисуешь? – Интересуюсь я, разглядывая женский силуэт на одном из листочков.

– Получается, что так. – Она не утруждается попросить вежливо, буквально вырвав клочок из рук, а следом за чем и пенал, в котором пересчитывает черные кисти и сводит брови.

Ее взгляд вновь обращается к полу и спешно исследует, как будто чего-то недостает. Готов поклясться, вижу панику, отразившуюся в глубине карих глаз.

– Все в порядке?

– Не хватает еще одной, – сдавленно произносит она, в очередной раз игнорируя прямой взгляд.

– Подарок?

Девчонка кивает, встает на колени, положив ладони на грязный пол, и выгибается, словно ее восхитительному телу присуща кошачья грация. Лишь от одного вида сводит зубы. Интересно, она хоть немного понимает, что делает?

Я заворожено наблюдаю за происходящим, не имея возможности пошевелиться, потому что ее потрясающая задница… Дьявол, да я на грани взять ее прямо у рабочего стола профессора. Бьюсь об заклад, это будет сумасшедшая поездка. Именно та, о которой давно мечтаю. Девчонка протягивает руку под тумбу с ящиками, и ее спина прогибается, а задница поднимается вверх, пока она шарит по пыльному паркету. Волосы перекинуты на одну сторону, из-под футболки выглядывает серебристая связка с различными кулонами, край шорт натянулся и оголил часть задницы. Картинка в моей голове неутешительна и могла быть по-настоящему головокружительной, если бы она передвигалась ко мне с намерением сделать минет. Это даже лучше, чем секс в кабинете профессора. Просто, мать вашу, умопомрачительно. Кажется, я готов смотреть данный фильм в замедленном режиме, но понимаю, что она лишь обозлится, когда обнаружит потерю и застукает за бездельем. Я должен расположить к себе, а не подтвердить наклонности мудака.

Неохотно отвожу взгляд и направляюсь к диванчику у стены. Включаю фонарик на мобильнике и по чистой случайности вижу ту самую кисть размером с зубочистку.

– Она тут.

Девчонка с облегчением вздыхает и поднимается на ноги, хлопнув в ладоши, но лишь для того, чтобы стряхнуть грязь.

– Хелена, – представляется она, спешно убирая находку в пенал, когда достаю кисть из-под дивана. Уверен, она представляется только из-за необходимости, а не от желания. Не более, чем благодарность в содействии.

Я встречаю пустой взгляд. В выразительных карих глазах цветом молочного шоколада нет любопытства, будто способна прочитать мои похабные мысли. Примерно с тем же интересом смотрю скучные телешоу.

– Рэй, – отзываюсь, протянув руку для знакомства. На самом деле сгораю от желания прикоснуться к ней. Ощутить шелковистую кожу под ладонями.

– Рэймонд, – повторяет она, словно пробует мое полное имя на вкус, но игнорирует рукопожатие. Ладно, на этот раз не повезло.

В ответ ее бархатный голос смакует мой член. Дуэт то что надо. У меня никогда не было рыженькой, рядом буквально воплощение мечты. Ко всему прочему, слышал басни о рыженьких. Они чертовски ненасытные. Лучший для меня вариант с учетом необузданного темперамента.

– Что ж, Рэй. – Ее интонация мгновенно меняется. Теперь она кажется отстраненной. – Прекрати клеить меня.

– Ты только что стояла передо мной на четвереньках, я воспринимаю это как флирт.

– Я всего лишь пыталась найти то, что принадлежит мне. Не принимай за приглашение.

Я и рот открыть не успеваю, как она добавляет:

– Если не хочешь взорваться, то попытай удачу на соседнем фланге.

– Как бы ты ни взорвалась, Техас, – подмигиваю я, прижимая задницу к креслу.

А хотелось бы прижиматься к ее заднице иным местом.

Хелена стягивает с запястья резинку и собирает волосы в высокий хвостик. Проклятие, теперь я не могу определиться, что лучше: распущенные или собранные. Оба варианта хороши, но второй открывает обзор на длинную, изящную шею. Я сглатываю слюну, представив ее на кровати, с раскинутыми локонами по белым простыням, с раскрасневшимися щеками, приоткрытыми губами, издающими самые восхитительные звуки. Ее пальчики в коротких пижамных шортиках, делают самые грязные вещички. Она выгибает спину, тяжело дышит и…

И мне прилетает по затылку.

– Извращенец, – фыркает девушка. – При чем тут Техас?

– На тебе ковбойки. Либо Техас, либо Мехико.

– Тогда ты знаешь, что с нами опасно связываться.

Я не могу удержаться от смеха. Надо же, первое впечатление и впрямь обманчиво, к ней можно отыскать подход. Но она все еще не сказала, откуда родом.

– Не думаю. Выглядишь почти безобидно.

– У моего отца все виды огнестрельного оружия, тебе повезет, если не познакомитесь. А еще он видит людей насквозь, как и твои пошлые мысли. Кстати, я тоже метко стреляю.

– В таком случае я еще больше хочу с ним познакомиться и оценить твой талант. – Склонив голову набок, я тщательно рассматриваю ее лицо, замечаю едва заметную россыпь веснушек на носу. Подмечаю, что верхняя губа ненамного полнее нижней. На виске еле выделяется рубец, как будто она когда-то стукнулась об угол стола или напоролась на что-то острое. – Или… ты стреляешь по баночкам в лесу?

– Я подстрелю твою задницу с закрытыми глазами, Рэймонд.

– Доставай пестик, Техас. Посмотрим, чей больше.

Она морщится, и на переносице собираются складки, что делает ее поистине забавной.

– Ты сейчас о своем члене?

– Почему ты сразу думаешь о моем члене? – Я театрально дуюсь и с укором тычу в нее пальцем. – Невежливо с твоей стороны тут же тащить меня в койку. А как же узнать друг друга поближе?

Хелена растягивает губы в опасной улыбке. Настолько опасной, что я оказываюсь в радиусе влияния и уже чувствую, как под пулями горит задница.

– Хотя… как насчет провести время весело и с пользой?

Я действительно задаю этот вопрос? Какого, мать вашу, хрена?

– У меня есть парень.

– Не повезло, – разочарованно хмыкаю я.

Ему, конечно.

Ему очень не повезло.

– Уверена, ты не останешься в одиночестве, – утешает она, хоть и с толикой безразличия, уставившись на настенные часы.

– Разумеется, нет, со мной будешь ты.

Хелена качает головой и заливисто смеется. В смехе есть что-то такое, на что не могу не обратить внимание. Можно быть, дело в том, что с улыбкой она выглядит куда более приветливее, будто все это время была в обороне и сейчас позволила себе расслабиться, отодвинула щиты. У нее ровные белые зубы, потрясающий изгиб полных губ, отчего поневоле хочется ляпнуть ерунду, дабы рассмешить. Выразительные скулы подчеркивают естественность и искру, появившуюся в глазах.

– Маловероятно, – доносит она, как только смех угасает и приходит понимание, что он был надменным.

– Ты будешь просыпаться в моей кровати каждое утро.

– Еще менее вероятно.

– И ты каждый вечер перед сном будешь говорить, что любишь меня.

– Практически невозможно.

Я вызывающе улыбаюсь.

– Каждый год ты будешь дарить мне открытку на годовщину, где палочками будет обозначено количество совместно прожитых лет, а до первого года можешь отмечать месяца.

Охренеть, как далеко я зашел ради секса. Я никогда не обещал сорвать звезды с неба, но язык, вероятно, почувствовал безграничную свободу. Не помешало бы отрубить его к чертовой матери.

– Не думаю. Мы знакомы не более часа, а ты уже действуешь мне на нервы.

– И завожу. Я чертовски тебя завожу.

Она снова смеется и достает ноутбук, крышка которого украшена различными наклейками Marvel, а по центру самая броская: супермен в исполнении Кавилла. Со стороны каждое действие выглядит так, словно волнуется и хочет переключиться. Воссоздает между нами баррикаду. Ей неуютно, как только диалог приобретает форму флирта или же ощущается заинтересованный взгляд. Блокнот. Ноутбук. Что будет дальше? Что еще создаст пресловутую занятость? Она явно нервничает.

– Ты из числа наивно полагающих, что супермен победит Бэтмена?

– Я из числа тех, кто видит Генри Кавилла в касте и этим же вечером смотрит фильм.

– Мы похожи.

Оценивающий взгляд скользит по мне так тщательно, что, клянусь, она видит сквозь одежду. В гонке гормонов вперед вырывается тестостерон. Кровь закипает и приливает к члену. Ничего не могу поделать, она привлекает на невербальном уровне. Жестикуляции. Мимика. Интонация. Голос. Аромат. Будоражит даже небольшая дистанция. Все в ней будто сладкоголосая песня Серены, а я – моряк, плывущий прямиком в лапы собственной смерти.

– Мы оба любим бегать. – Я наклоняюсь к ней, желая вызвать румянец на щеках при помощи близости. Но она ни разу не покраснела, будто обладает самоконтролем. – Если ты понимаешь, о чем я.

– Поверь, это заметно с первой секунды, – отмахивается девушка, будто мешаю сконцентрироваться на работе.

– Черт, если это не прокатывает, то ты должна повестись на мою стряпню.

Хелена недоверчиво поднимает бровь.

– Ты готовишь?

– Ну… – Я на выдохе падаю на спинку кресла. – Я вроде подручного, когда готовит Джейн. У меня отлично получается открывать шкафчики и подавать нужные предметы.

Хрен с ним, не всегда так, но на войне все средства хороши. Можно посчитать по пальцам на одной руке. Чаще всего подобным занимается Каллоувей. Я не хочу оставаться с ней наедине. Опасаюсь. Узнать ее получше означает только одно: возродить угасшие чувства. А я не готов. Ничего не могу с собой поделать, потому что часть меня до сих пор находит в ней что-то привлекательное, а вторая – совестливая – напоминает о том, что она принадлежит близкому другу. Ради всего святого, я не так давно вытеснил это дерьмо путем случайного секса и алкоголя. Может, дело в наивности, ведь чаще всего вижу ее в нежно-розовой футболке, а цвет ассоциируется с невинностью. Хотя Джейн уже давно не невинна, в ином случае соболезную синим яйцам Уилла. Конечно, если они еще не лопнули. За полтора года целибата у него могла поехать крыша.

– Надеюсь, это твоя сестра. – В голос Хелены добавляются нотки грубости. – Потому что не хотела бы врезать тебе по яйцам за то, что клеишься, находясь в отношениях.

Не сосчитать, сколько раз ко мне клеились девчонки в отношениях. Упустим данный момент.

– Девушка друга.

Хелена прищуривается, и я поднимаю руки, как будто отсутствие скрещенных пальцев способно отбелить репутацию и подтвердить искренность.

– Вот уже два года у нас традиция ужинов по средам, когда она готовит на всех.

Серьезно? Я уже готов выложить всю подноготную?

– На всех? – Она проникается любопытством, окончательно отвлекаясь от экрана ноутбука. Отлично, это мне и нужно. К черту гаджеты.

– Я живу в одном доме с тремя засранцами и временно единственный холостяк.

– Что подразумевается под временно?

– Ты.

Хелена закатывает глаза.

– Не веришь в любовь с первого взгляда или это нервный тик?

– Верю. Я когда-то влюбилась с первого взгляда.

– И как все прошло?

– Мы вместе четвертый год.

– Говоришь так, как будто отношения стали балластом. Мне кажется, или так выглядит безысходность?

Хелена поджимает губы, для меня это и есть ответ, а вот она вдруг торопится объясниться.

– Нет. Мы до сих пор влюблены.

– Заметно, – протягиваю я. – Некоторые отношения лучше закончить, чем цепляться за мертвое. Они катятся в никуда, и однажды ваши пути разойдутся. Вопрос времени.

– Раздражает твоя напыщенная самоуверенность.

Она сердито отворачивается, щелкнув по иконке доклада.

Сейчас повалятся яростные аргументы за, так всегда случается. Некоторые боятся посмотреть правде в лицо и прячутся, дабы избежать суровую реальность. Но вот, что я успел заметить: в ее глазах не возник влюбленный блеск при упоминании ненаглядного. Не было мечтательной улыбки. Она не просияла, подумав о нем. Ничего. Я знаю, как выглядит влюбленность. Видел, как строились отношения друзей.

Я намеренно молчу. Жду, когда она взорвется. Чувствую, что это неизбежно. Моя полуулыбка как провокация. А ее нежелание видеть очевидное – дополнительное взрывоопасное вещество. Я вытащу ее из скорлупы любым способом.

– Уф! – Она не выдерживает гнетущую тишину, как и предполагал. – Ты такой остолоп, Рэй. Думаешь, что все знаешь, но кое-что все-таки нет. Люди сталкиваются с проблемами. Нормально, когда случаются недопонимания, ссоры, разногласия. Это жизнь! Никто не говорил, что будет легко. Отношения – это кропотливая работа.

– Не потеряйся в том, чего нет.

– С тобой невозможно разговаривать!

– Разве? – Спокойно спрашиваю я. – А по-моему, это ты завелась на пустом месте, Техас. У вас есть общие увлечения? Как часто вы разговариваете обо всем и ни о чем? Как много у вас общих тем?

Она раздраженно фыркает и тяжело дышит, испепеляя меня взглядом.

– Видишь. Вы повзрослели и из общего у вас только прошлое. А у нас – будущее.

– У нас нет общего будущего. Ты мне не нравишься.

Мы не разговариваем до возвращения профессора. Вернее, Хелена не отвечает, лишь шикает, затыкая меня на полуслове, стоит заикнуться. Ее грудь вздымается и опускается, словно подавляет желание продолжить словесный бой. То, с какой силой она бьет пальцами по клавиатуре, коротая время за докладом, – еще одно доказательство кипящего в ней гнева. Я не вижу, что она печатает, но, вполне верятно, одну и ту же фразу по типу «Игнорируй его».

Профессор возвращается спустя несколько минут и нарушает гробовое молчание. Мужчина переглядывается между нами. Его миндалевидные голубые глаза образуют узкие щелки, а вокруг собираются морщинки прямо как у шарпея. В них застыло презрение и доля интереса, будто нашел подопытных мышат и хочет узнать, как они будут действовать в критической ситуации.

– Вы понимаете, для чего я вас оставил? – Он обходит нас и занимает местечко во главе стола.

Язык чешется сказать, что не обязательно наряжаться на лекции как на заседание в конгресс.

– Нет, сэр. – Голос Хелены ровный, но раздражение ощущается на тонком уровне. Ноутбук покоится на плотно сжатых коленях, и она аккуратно закрывает крышку, словно старается держать себя в руках.

– Мистер Ларсон, ваши предположения? —Мужчина снимает очки, берет сухую салфетку и протирает линзы, словно начавшийся диалог уже наскучил.

Я нацепляю безучастную маску.

– Нет.

– Вы сдавали зачет.

– Было дело, – соглашаюсь я, искоса взглянув на Хелену, которая в гневе до чертиков сексуальная. Я заинтересован в цвете ее трусиков, а не в диалоге с профессором.

Ее огненно-рыжие волосы будто стали на пару оттенков ярче, превратившись в языки пламени. Мне хочется провести по ним пальцами, но боюсь, приближусь и сгорю заживо. Она закидывает ногу на ногу так, что носок ботинка упирается в стенку стола, и продолжает буравить настенные часы.

Возможно, она подавляет тягу заехать мне промеж ног.

Возможно, я позволю, но лишь для того, чтобы снова увидеть ее улыбку.

– Мистер Ларсон? – Голос профессора заставляет вспомнить, где нахожусь.

Дьявол, я никогда не мог пройти мимо хорошенькой девчонки. Моя слабость.

– Вы понимаете всю серьезность ситуации?

Неохотно отрываю глаза от ботинка соседки и поднимаю выше, заметив, как сжались и побелели ее пальцы на ноутбуке. Он вот-вот треснет пополам. Судя по лицу, она на грани рвануть подобно бомбе. Или же сломать его о мою голову. Что ж, хотя бы мои яйца не пострадают. Я везде нахожу плюсы.

– Это какая-то ошибка! – Холодно отчеканивает Хелена сквозь плотно сжатые зубы. – Такого быть не может!

– Согласен. – Профессор сцепляет пальцы в замок и опускает руки на стол. – Кто из вас дал другому ответы?

Проклятие, я живой мертвец.

– Мы даже не знаем друг друга! – Голос Хелены повышается, а я пребываю в шоке, потому что с трудом могу поверить, что она заучка, а не нарушительница правил. Черт побери, да она же сбежала с рок-концерта, а не метит в доктора наук!

Профессор игнорирует ее истерию, как будто сталкивался с подобным дюжину раз.

– Мистер Ларсон, ваши результаты пришли сутками позже. Следовательно, вы получили ответы.

– Послушайте, мы НЕ знакомы! Я не делилась с ним ответами!

Профессор продолжает буравить дыру в моем черепе, а мой мозг не вовремя высох и отключился, отложив генерацию отмазок на неизвестный срок.

– У вас одинаковые ошибки. Одинаковые ответы как письменная, так и тестовая часть. Сколько вы заплатили мисс Дэвис за них?

– Вы шутите?! – Хелена вскакивает на ноги. В ее глазах разгорается самое настоящее пламя. – Я не получила ни цента! Я первый раз его вижу!

Ножки у нее ничего. Я совершенно не против оказаться между них.

Срань, думай головой, а не членом, Ларсон!

– Если верить вам, мисс Дэвис, у вас один мозг на двоих. – Профессор поправляет манжеты и расправляет плечи. – Полагаю, я могу разделить балл пополам. Каждый получит поровну.

– Что? НЕТ!

– А по-моему, идея блестящая, – рассуждаю я, сохраняя хладнокровие. – Так держать, профессор.

– Ваше веселье тут неуместно, мистер Ларсон.

– Вы не видите? – Она кричит, разве что шепотом. – Я не могу опустить балл ниже среднего из-за кретина! Я многое потеряю, а он… Боже, очевидно же, ему нечего терять!

Я перевожу на нее взгляд, частично ощущая себя тем еще козлом. Да, я подставил нас, но кто знал, чем все обернется. Я не думал, что мужик будет проверять электронные работы, в лучшем случае махнет рукой на гиблое дело, чтобы поскорей отделаться. Ему совсем нечем заняться?

– Я потеряю место в стартовом составе, если тебе интересно, – прочистив горло, говорю я, пытаясь выиграть в смертельной схватке с совестью.

Ее взгляд наполняется ядом. Я буквально вижу, как в глазах зарождается ненависть. Будет сложно вернуть доверие, потому что я действительно спер ее ответы. Опять же, плюсы имеются: наше знакомство.

– Мне нет дела до твоего стартового состава, что бы это ни значило!

Она разворачивается на каблуках и, прежде чем выскочить из кабинета, получает сухое указание.

– Решайте, кто остается ни с чем, а кто получает все. – Профессор смотрит на меня. – На этом все. У меня много дел.

– Разрешите нам пересдать. – Я игнорирую намек на то, чтобы убраться вслед за Хеленой. Мозг ожил и родил идею: я не могу уйти просто так.

Профессор поднимает густые брови, а его лицо застилает удивление и оскорбление, будто не ожидал подобный поворот. Не думал, что буду торговаться.

– Разрешите пересдать, – уверенней повторяю я. – Пожалуйста. Меня отстранят от игр, а Хе… ей явно есть что терять. Произошла ошибка, это важно для каждого из нас.

Он поджимает губы и берет паузу, будто обдумывает предложение. Драгоценные секунды растягиваются в минуты, и мне хочется попросить шестеренки в его голове ускориться, ведь сейчас Хелена удаляется в неизвестном направлении. Благо, что знаю ее имя и фамилию. Она уже угодила в мою паутину, осталось лишь выяснить, чего желает профессор.

Глава 3. Сиенна

Толкаю дверь, и над головой раздается мерзкий звон колокольчика. Ладно, он не такой уж и мерзкий, просто я раздражена настолько, что люди, видя мое лицо, шарахаются по сторонам. Я их не осуждаю. Моя вспыльчивость не уступает горючим свойствам керосина.

Поверить не могу, что профессор приписал меня в мошенницы, тогда как до определенного момента считал одной из лучших студенток на курсе. И все из-за одного интеллектуала. Обычно я не обращаю внимание на заносчивых кретинов, но этот еще и хитрый заносчивый кретин. Надо же, а ведь я даже на секунду прониклась к нему интересом. На секунду. Ровно до того момента, как в кабинет вошел профессор и сбросил информационную бомбу на мою голову, нашпигованную тротилом.

Каблуки ботинок лязгают по деревянному полу, когда приближаюсь к барной стойке. Я маневрирую между тесно прижатыми друг к другу столиками, в которых нахожу своеобразное очарование. Небольшой сгусток посетителей, разбросанный по помещению, находит приятное в одиночестве и неторопливо потягивает кофе, прячась за ноутбуками или рассматривая оживленное движение за стеклом. Из небольших окон льется теплый, солнечный свет, благодаря темно-коричневым стенам создается антураж интимности. Будто это то самое место, где можно спрятаться от суеты.

Занимаю высокий стул, спинка и сидение которого обиты кожей крокодильей расцветки, и складываю руки в замок, чтобы не стучать пальцами на фоне бушующих эмоций. Но если бы начала барабанить, то выбор мог пасть на репертуар группы Rammstein.

– Ты редко приходишь в такое время. Значит, что-то случилось.

Моя проницательная сестра-близнец активно трудится так, что высокий конский хвост по резкости движений напоминает хлыст. Бутылка пива в ее руке зависает в воздухе, после чего отправляется в холодильник.

Удивительно, что в баре работает она, а не я. Если увидеть ее внерабочего времени, то можно смело заявить, что род деятельности связан с библиотекой или же другим приличным местом, нежели пивной бар. Селена предпочтет утонченное приталенное платье, нежели рокерскую футболку и джинсы. По стилю одежды в местную обстановку вписываюсь я.

– Это не подождет до вечера? – Между делом интересуется сестричка, продолжая загружать холодильник, будто способна узнать меня по топоту. – Не хочу, чтобы мне начали выражать соболезнования.

– Почему тебе должны выражать соболезнования? – Бормочу я, отслеживая ее движения в сторону кофемашины. Сел нажимает кнопку и автомат начинает громко жужжать, перемалывая зерна, а уже через несколько секунд первая капля падает на дно, за которой тянется коричневая струйка.

– Потому что у твоих проблем есть имя.

Она вытирает влажные руки о черный фартук, следом за чем сминает коробку.

– Ты преувеличиваешь, – говорю я, с жаждой наблюдая за ванильными сливками, которые образуют воздушную горку на поверхности напитка. – На этот раз Льюис тут ни при чем.

– Вау! – Громко протягивает сестренка-самоубийца, натянув фальшивое удивление, а следом возвращает прежнее выражение и высыпает горсть шоколадной крошки на пенку. – Если не он, то его тупоголовые дружки.

Господи, сегодня день встречи членов клуба смешай-их-отношения-с-грязью?

– Почему ты сразу обвиняешь Льюиса?

Она поднимает глаза и многозначительно вскидывает бровь.

– Ты действительно хочешь знать?

– Не хочу.

Обхватываю горячую чашку пальцами и делаю жадный глоток, чувствуя прилив новых сил. Селена складывает руки под грудью и внимательно следит за мной, всем видом показывая недоверие.

– У тебя всемирный катаклизм?

– Профессор обвиняет нас в списывании. Дословно он сказал: либо зачет получает один, либо балл делится пополам. Я в такой заднице, черт возьми, родители не потянут оплату обучения!

Сел проникается любопытством.

– Нас?

Черт, я начала с конца, потому что до сих пор не могу поверить, что такое происходит в реальности именно со мной.

– Какой-то идиот решил, что может обвести вокруг пальца профессора, и спер мой зачет. Я не понимаю, как это удалось, но наши ответы абсолютно одинаковые!

– Он симпатичный?

– Ты издеваешься?! – Оскорбляюсь я, нарушая умиротворенную обстановку в баре.

– Ты можешь подумать, что я узко мыслю, но если он симпатичный и в форме, то кто-то помог, а если… так себе, то мог каким-то способом достать твой тест. Какой из вариантов подходящий?

– Он что-то говорил про стартовый состав, поэтому можно смело предположить, что придурок – качок-спортсмен, выросший на спортивных добавках.

– Но ты так и не сказала, симпатичный ли он.

Я закатываю глаза, не желая признавать очевидное. Мозг настроен категорично, а язык ни за какую сумму не даст утвердительный ответ. Рэй как планета из галактики за тысячу световых лет от моей. Мы никогда не должны столкнуться. А если это все же происходит, как показала практика, ничем хорошим встреча не заканчивается. Мы можем поладить лишь в одном случае: он будет держаться подальше от меня и моих экзаменов.

Селена наваливается на столешницу и ставит подбородок на ладони. В ее мягких карих глазах куча вопросов, а в моих – отсутствие ответов.

– Надо же, у тебя появились истории, не связанные с Льюисом, – уголки ее губ приподнимаются от предвкушения. – Многообещающее начало.

– Господи, почему ты даже не попыталась найти с ним общий язык?! – Кажется, я снова злюсь, но на самом деле внутри меня коробит от одной мысли остаться ни с чем. – Ради всего святого, Сел, мы вместе почти четыре года, а ты даже не попыталась!

– Я всегда говорила, придурок тянет тебя на дно.

– Я учусь в одном из лучших заведений в стране!

– Ты выбрала Нью-Йоркский только из-за того, что сюда хотел он. Потому что в другом месте он ни на что не годится, кроме как работать дегустатором пива. Ему было удобно переехать и жить как пиявка у своей бабки, пока старушка не отпишет жилплощадь и не отойдет в мир иной.

– Но я учусь там, к тому же получила грант!

– А он?

Я скриплю зубами.

– Он сделал паузу.

– Год, – сухо напоминает она, отмахнувшись от меня, как от букашки, мешающей работать. – Он говорил это три года назад. Раскрой глаза. Слава Богу, что ты хотя бы не залетела.

– Не будь праведницей. Твои самые долгие отношения длились ровно неделю, а потом ты бросила его в сообщении.

– Кое-кто из нас не готов быть паровозом, – равнодушно доносит она, вытащив очередной ящик с пивом из-под стойки.

Я раздраженно фыркаю и делаю еще один глоток, чтобы сбавить обороты и усмирить буйный нрав. Не хватало еще потерять лучшую подругу в лице сестры из-за длинного языка. Несмотря на внешнюю идентичность, наша внутренняя начинка всегда разнилась.

– И что это значит? – Неохотно уточняю я.

– Это значит, что ты тянешь все на себе. У него ни черта нет, он ни к чему не стремится. И если на то пошло, он полный лузер во всех отношениях, – парирует она, как делает это всегда. – О, чуть не забыла, еще он ревнует тебя к каждому столбу.

– Он любит меня.

– Ты знаешь, что я отвечу.

Ревность вовсе не признак всепоглощающей любви. Ревность равноценна недоверию.

– Он не следит за мной, не роется в мобильнике, не отслеживает каждый шаг, – натянуто напоминаю я, но у Сел, разумеется, и на это найдется что сказать.

– Потому что ты все время крутишься вокруг него или ждешь дома, а если открыть переписки, то там будут сообщения от меня или оператора. К тому же он до сих пор не способен нас различить. Отсюда вывод: он тупее пробки.

– Многие не могут нас различить, это ни на что не влияет.

– Вы вместе четвертый год. За это время он должен был понять наши различия. Он должен узнавать свою девушку как минимум по аромату и походке. Вы живете вместе с первого курса. Занимаетесь сексом. Этого достаточно.

– Спасибо за поддержку.

– Я пытаюсь до тебя достучаться, – она дергает плечом и отворачивается к холодильнику. – Я всегда стараюсь быть объективной. Ты это знаешь, но продолжаешь упираться и думаешь, что я против него без весомых на то причин. Он не должен мне нравиться, Си.

– Сегодняшняя проблема даже не связана с Льюисом. Я говорю, что вляпалась и на грани завершения так и не начавшейся карьеры. Мне просто нужна поддержка. Я переживаю, а ты предпочла добить.

– Хочешь совет?

Я быстро киваю.

– Найди того парня и надери его задницу, но предварительно узнай, как это произошло. Может быть, вы оба не виноваты, произошел сбой или что-то типа того.

– Не могу, – я сглатываю, прокручивая в голове диалог с Рэем. Его надменность, уверенность в правоте, самовлюбленность. Бога ради, да он буквально предложил мне трахнуться в ближайшем закутке. Его поведение – сплошной красный флаг.

– По какой причине?

– Мы плохо закончили.

– Вы и начали, судя по всему, не очень. Ты убежала?

Я глубоко втягиваю воздух и медленно выдыхаю.

– Ага. Разозлилась.

А еще представилась не своим именем. Плевать на детали. Я сделала это намеренно или ляпнула не подумав. Меня невозможно поставить в пример подрастающему поколению.

– В чем проблема найти его сейчас?

– Я не знаю о нем ровным счетом ничего, кроме имени. Сложновато придется спрашивать каждого студента, не знакомы ли они с Рэем, а потом общаться не с тем Рэем.

– Он в стартовом составе, – подсказывает она. – Можешь сузить поиск до спортивных команд, а можешь обратиться к профессору, чтобы он дал точные координаты.

– Что, если я уже в заднице?

– Не узнаешь, пока не проверишь.

Я допиваю остатки кофе и сползаю со стула, потому что должна идти, иначе у нее будут проблемы с управляющим. Гаррет, может быть, понимающий, но меня приписал к безответственным из-за резкого увольнения. Я не проработала даже неделю. Льюис не оставил выбора, а Гаррет больше не примет назад в случае крайней необходимости.

– Си, – зовет Селена, и я оборачиваюсь, положив ладонь на металлическую ручку в форме полумесяца, прежде чем покину стены бара. – Мне действительно жаль. Ты способна разобраться с этим.

Выудив что-то наподобие улыбки, прощаюсь с ней взмахом руки.

Я не нахожу ничего лучше, кроме как вернуться домой и отложить поиски Рэя на завтра.

Решив прогуляться пешком не без причины, направляюсь по тротуару, каждый раз задерживая дыхание между зданиями, потому что от мусорных баков несет протухшим дерьмом. Селена права. Я не из числа тех, кто грезит жить в Нью-Йорке, переехала исключительно ради Льюиса, бабушка которого нуждалась в уходе. Ухаживала за ней, разумеется, никто иной, как я, ведь на него порой нельзя положиться. Ее бездыханный труп тоже обнаружила я. Это одновременно худший и лучший день, ведь больше не была привязана к старушке, чье тело медленно превращалось в скелет, ничего не говоря о промывке пролежней. Я не слепая. Вижу пропасти в наших отношениях, но… не в состоянии отпустить человека, с которым связала жизнь со школы. Не представляю, как можно отказаться от будущего, которое мы вместе распланировали. Еще несколько лет назад все казалось очевидным: мы окончим университеты, найдем работу, постепенно сделаем ремонт в доме, в котором он давно нуждается, возведем гребаный белый забор вокруг и с приходом тепла будем ужинать на заднем дворе, в конце концов, когда-нибудь у нас появятся общие дети. Мы станем семьей. Картина идеального мира прочно засела в сознании, и проститься с ней нелегко, а забыть про обещания подавно.

Я отскакиваю назад, когда под ногами пробегает крыса, а красивые пейзажи небоскребов сменяются унылыми домами. Они представляют собой петлю, обвивающую шею. Но прогоняю прочь скверные мысли и стараюсь представить радужную картинку. Однажды этот район станет родным. Тут будет жить наша семья.

Льюиса нет до вечера, за время его отсутствия успеваю заглянуть в доклад и внести несколько штрихов в работу над картиной.

Шорох за спиной заставляет оглянуться.

Пачка чипсов в руках Льюиса сводит на нет совместный ужин. Его выразительные синие глаза, обрамленные густыми ресницами, изучают картину, после чего встречаются с моими.

Боже, он все так же невероятно красив несмотря на неряшливый вид. Когда-то его нежелание подстраиваться под пресловутые правила, выдуманные кем-то, и отсутствие склонности быть-как-все, стали одной из причин влюбленности. Мы мыслили в одном направлении. Смотрели на мир под определенным ракурсом. Но нам давно не семнадцать. Трехдневная щетина на квадратном подбородке прибавляет возраста, а отросшие песочные волосы давно пора остричь. Его небрежность больше не кажется очаровательной, как и кружки с пакетиком чая, веревочку которых он приноровился обматывать вокруг ручки. Я не знала, что буду заменять мать, которая мирилась с халатным отношением, казалось бы, даже к таким банальным вещам, как уборка.

– Чем занимался?

– Чинил машину, – говорит он, и я опускаю взгляд, обнаружив на бежевой футболке черные мазки то ли грязи, то ли мазута. От него несет бензином как от заправочной станции. Кажется, жизнь впитала тошнотворные запахи. Меня жутко укачивает в машинах, хотя с годами надеялась на перемены. – Сколько тебе заплатят за нее?

Мысленно приказываю языку прилипнуть к небу, чтобы в ответ не спросить, как скоро он начнет зарабатывать, ведь тема поступления до сих пор выводит нас из равновесия.

– Три сотни.

– Неплохо.

Он так и не сказал ничего об усилиях, которые приложила к картине, узнав лишь количество денег. Я привыкла, что все сводится к сумме и отсутствию комплиментов.

Качнув головой, поднимаюсь на ноги и прогоняю идею узнать его мнение. Льюис никогда не был любителем одаривать комплиментами, а я смирилась с черствостью. Я тоже хороша, потому что ни разу не похвалила за ту или иную работу. Это не так уж и важно. Я не в силах перевоспитать сформировавшуюся личность, к тому же не хочу напрашиваться. Комплименты должны исходить от сердца.

– Посмотрим что-нибудь? – Предлагаю я, оставляя палетку на круглом столике, примыкающем к мольберту.

– Есть идея получше. – Его губ касается кривая ухмылка.

Льюис стягивает грязную футболку, бросив в угол комнаты, и подхватывает меня. В следующее мгновение оказываюсь зажатой между ним и матрасом.

– Фу. – Я морщусь и отстраняюсь, удерживая его за плечи на расстоянии. – От тебя несет травкой.

Он закатывает глаза и рывком спрыгивает с кровати, направляясь в ванную комнату, примыкающую к спальне.

– Почему тебе вечно что-то не нравится?

– Когда ты бросишь? – Спрашиваю я, наклонившись и заглянув в узкую комнатушку.

– Не действуй мне на нервы, Си. Брошу.

– Ты обещаешь уже год.

– Еще столько же буду обещать, – раздраженно бубнит Льюис с зубной щеткой во рту. – Когда ты стала такой ханжой?

– Я не ханжа! Ненавижу, когда ты называешь меня так!

– А я ненавижу, когда ты упрекаешь за пустяки.

– Это не пустяк! От тебя за версту воняет травкой. Ты уже как-то занимался ландшафтным дизайном в школе. Наказание не было уроком?

– Не всем быть смазливыми моделями. – Его невозмутимость поражает.

Широко разину рот, я таращусь на его спину и широкие плечи пловца.

– Что это, черт побери, значит?!

– Посмотри, что с тобой стало.

Я разглядываю себя.

Ничего необычного. На мне любимые шорты с высокой посадкой, футболка с логотипом AC/DC. Часть волос распущена, часть собрана в высокий хвост. Я любительница бунтарского стиля. Он удобный и практичный, разве что в ресторан не пустят, но мы и не ходим по роскошным заведениям. Мы вообще никуда не ходим. Последнее свидание было как минимум два года назад, и инициатива тоже принадлежала мне. Я просто хотела выбраться из приевшихся до тошноты стен хотя бы в кино.

– Что со мной не так? Я всегда так одевалась, и ты никогда не упрекал.

– Почему ты бесишься? – Льюис останавливается в пороге ванной комнаты и складывает руки под грудью. Отдаю должное тому факту, что он не отрастил пивной живот и до сих пор в подтянутой форме после того, как отказался от плаванья. Как же быстро все поменялось. Плаванье давно в прошлом, как и желание внести вклад в наши плачевные отношения. Они катятся псу под хвост с появлением новой компании.

– Потому что ты ни с того, ни с сего, начал унижать мою внешность!

Льюис подходит к кровати, забирается и вновь нависает надо мной, но близость вызывает внутренние разногласия. По спине прокатывается неприятный холодок. Я хочу вырваться, но он зарывается носом в изгиб шеи и покрывает кожу беглыми поцелуями.

– Прости, детка. Ляпнул не подумав.

От него все еще тянет травкой и бензином. Запах впитался в пальцы и кожу, а благодаря тому, что почистил зубы, смешался с мятой. Комбинация еще более противная, чем прежде.

– Ты сексуальная, когда заводишься, – он нарочно льстит, подступая к границам.

Льюис обхватывает пальцами подбородок и завладевает губами. Проводит рукой по бедру и скользит вдоль пояса шорт. Я все же стараюсь побороть себя. Закрываю глаза и пытаюсь раствориться в ощущениях, но это сложно, учитывая, что поцелуй похож на обнимашки с канистрой из-под бензина. Последнее время именно это и происходит: я занимаюсь сексом с вонючей бензоколонкой.

Зажмурившись, делаю короткие глотки воздуха. Но я, черт побери, ни капли не возбуждена. Тем временем Льюис прокладывает дорожку по плечу и, сдвинув горло футболки, царапает щетиной. Подхватывает край ткани и тянет вверх, оставляя меня в лифчике. Поцелуи перебираются на живот, на коже выступают мурашки, когда из приоткрытого окна сочится холодный вечерний воздух. Он расстегивает пуговицу, и я останавливаю движение до того, как слетят шорты.

– Не могу, – выдавливаю я.

Льюис поднимает голову и сердито сводит брови.

– Какого хрена ты тогда начала это?

– А поцелуи обязательно должны перетечь в секс?

Мы оба знаем: если он ответит согласием, то сегодня разойдемся по разным спальным местам. Он уляжется на диване, а я промучаюсь от бессонницы до глубокой ночи из-за гложущего чувства вины. Странно, что отказ способен внушить гадское ощущение. Я должна извиняться из-за отсутствия секса, но некогда огненный темперамент с годами дал трещину по непонятным причинам. Возможно, осознаю, в чем корень зла, но топчусь на стадии отрицания.

Льюис резко отталкивается и сползает с кровати.

–Что не так?

– Нет настроения. – Я не в состоянии придумать другое оправдание. Шарю руками за спиной, желая поскорей прикрыться, хотя никогда не стеснялась собственного тела. Да, что-то не устраивает, например, третий размер груди, из-за которой не могу позволить понравившееся белье, но она никогда не являлась комплексом.

– Последнее время у тебя вообще его нет. В чем дело?

Льюис раздраженно фыркает и поправляет брюки. Он разворачивается и выходит из комнаты, громко хлопнув дверью.Спустя минуту раздается новый хлопок. Очевидно, он принял решение не оставаться на диване. Просто, мать вашу, замечательно. Мы прямо-таки находка для семейного психотерапевта.

Я знала: однажды мы столкнемся с трудностями, недопониманием, ведь незаметно приблизились к четырехлетним отношениям. Такие периоды называют кризисами, и нужно всего-навсего держаться вместе, пережить тяжелые времена и постараться наладить связь. Но сейчас не хочу прокладывать мостик, как делала всегда. Мы застряли на развилке и не можем определиться с направлением.

Глава 4. Сиенна

– Ларсон, нужно кое-что прояснить.

Рэй оборачивается, в следующую секунду его брови взлетают в мрачное небо. Погода будто переняла мое паршивое настроение. Оставшаяся на футбольном поле часть команды с интересом рассматривает меня и присвистывает. Особоодаренные осыпают лестными комментариями, благодаря которым к горлу подступает рвотный позыв. Мне приходится держать себя в руках, чтобы не заехать каждому в нос или промеж ног. Я сделаю это достаточно легко и без сожалений.

Как оказалось, Рэя не так уж и сложно отыскать, если напрячь память и вспомнить обращение профессора. Теперь у моего заклятого врага есть имя и фамилия: Рэй-живой-труп-Ларсон. Парень, взбаламутивший мои спокойные воды.

Сжав кулаки, игнорирую недвусмысленные взгляды, запуская в космос пожелание, чтобы у каждого отсох член или язык. Без разницы. Я совсем не против комбинации из двух вариантов одновременно.

– Техас, рад встрече. – Рэй слегка наклоняет голову и поднимает краешек губ, путешествуя взглядом по моему телу. Я отвечаю взаимностью.

Темно-каштановые волосы влажные и растрепанные после тренировки, легкий ветер играет с локонами, поднимая в воздух. Смуглая кожа блестит от пота, а на сильной линии подбородка следы грязи, как будто он не единожды проехался по мокрой траве. Белоснежная форма с фиолетовыми вставками по бокам, выглядит не лучше хозяина и нуждается в стирке. Сложив руки на груди, его мышцы становятся в два раза больше. Я сглатываю, опасаясь, что в любую секунду длинные пальцы обернутся вокруг моей шеи, а не схватят футбольный мяч. В таком случае ему стоит приберечь яйца, потому что моя реакция – довольно непредсказуемая штука. Кто знает, куда впишется колено. В раскосых глазах оттенком лесного ореха читается хитрость. Он выглядит как лис, способный обдурить даже самого заклятого мошенника. Чего стоит лукавая улыбка, которую образуют слегка полноватые губы. Его харизма имеет способность приковывать внимание к экрану и сравнима с той, что обладает Том Эллис, вживаясь в роль Люцифера. Рэй красив… но до тех пор, пока не открывает рот и на практике не доказывает теорию о том, что внешность не всегда идет в совокупности с интеллектом.

Ко всему прочему, я не из тех, кого купишь смазливой мордашкой.

– Ничего не хочешь обсудить? – Я выдерживаю его взгляд, выпрямив спину и подняв подборок.

– Не я вылетел из кабинета как ужаленный.

Парни улюлюкают, и это оскорбляет до глубины души. Некоторые предпочитают отклониться в сторону здания, с мерзкими комментариями по типу «Горячая цыпочка, Ларсон», «Зачет, Ларсон», «У нее классные сиськи», как будто меня вовсе нет. Впервые чувствую, как на глазах выступают непрошеные слезы, но делаю глубокий вдох и беру эмоции под контроль. Не хватало еще удариться в рыдания на глазах у футбольной команды, хотя честно признать, плевать на каждого присутствующего. Некоторые узколобые дружки Льюиса не стеснялись выражений, за что однажды поплатились и выпили слабительное, которое я предусмотрительно подмешала в пиво. Жаль, не все дерьмо вышло, но я лишний раз доказала, что в состоянии постоять за себя. Кто знает, на что еще способна моя изощренная фантазия?

– Как зовут самоубийцу, который дал мои ответы?

– Позанимаешься со мной, если назову его имя? – Торгуется Рэй, что слишком предсказуемо.

– Черта с два. Я решу проблему с тобой или без. Но у тебя есть возможность принести извинения и остаться с целыми конечностями.

Рэй разражается хохотом, запрокинув голову назад. Его смех словно иголки, которые протыкают пузырь, где скооперировалось мое хрупкое терпение. Делаю шаг назад, желая уйти, предварительно пожалев о том, что вообще отыскала его. Находясь на хорошем счету у профессора, я в состоянии пересдать зачет и отбелить репутацию, чего бы это ни стоило.

– Ты пожалеешь об этом, Рэй.

Развернувшись, направляюсь в сторону дороги, но его слова заставляют ноги прирасти к земле.

– Тогда не узнаешь, что я выбил для нас.

– Чего ты хочешь? – Сквозь плотно сжатые зубы проговариваю я, небрежно взглянув на него через плечо.

– Пообедаем?

– Нет.

– В таком случае удачи, Техас, – он делает акцент на дурацкой кличке, меняя тембр голоса на тот, что наверняка слушают безмозглые дурочки, пуская слюни на его тщеславное Величество.

Спокойно, Сиенна, ты вполне способна поладить с идиотом, если есть необходимость.

– Ты кое-что упустил. – Мой насмешливый тон раззадоривает его азарт, сияющий в глазах. – Я могу прямо сейчас пойти к профессору и узнать всю информацию лично от него.

– О, красотка, это ты кое-что упустила. Его не будет пару недель, поэтому я повторю предложение. Пообедаешь со мной?

Я прищуриваюсь, на самом деле, обед тет-а-тет пугает до чертиков. Понятия не имею, как объясню сие времяпровождение Льюису. Да и возможно ли? Я убью его голыми руками, если заявится домой с похожей новостью.

– И все?

– Нет. Когда согласишься позаниматься со мной, я выложу все, что ты по глупости пропустила.

Я акцентирую внимание на «когда», ведь он настолько уверен в себе, что исключает «если».

Гребаный манипулятор.

– А ты не думал, что я разорву соглашение, как только получу информацию?

– Я буду осмотрительным и начну выкладывать частями по мере необходимости.

– Ты в курсе, что я питаю к тебе не самые высокие чувства?

– Лучше так, чем ничего.

Я складываю руки под грудью, а Рэй расставляет по бокам. Так между нами возникает пропасть размером с Марианскую впадину. Мы выглядим как бойцы UFC, которых сталкивают нос к носу на пресс-конференции. И я значительно уступаю в росте, что со стороны выглядит смехотворно. Я дышу ему в подбородок.

– Уточним детали. Я не собираюсь ждать тебя на скамейке. Не планирую тратить больше одного часа в день. Не буду мириться с опозданиями, отмазками. Ты не флиртуешь со мной. Не пытаешься затащить в кровать. Мы не разговариваем на темы, которые не касаются зачета. Время назначаю я. Место назначаю я. Твои проблемы, если не можешь в поставленные часы.

– Не слишком много требований? – Ухмыляется он, как будто это все еще игра.

– Не слишком много чести?

– Ладно, – соглашается Рэй. – Но, если у меня тренировка?

– Вернись к девятому пункту.

– И какой из них под девятым номером?

– Твои проблемы, если не можешь в поставленные часы. К слову, я добавлю еще один. Десятый. Ты не будешь манипулировать мной, это первый и последний раз. Я не твоя марионетка.

– Назови место.

– Кофейня на пересечении восьмой и девятой улицы. У тебя ровно двадцать минут, после чего ухожу.

Рэй срывается с места так, что из-под бутс летят ошметки грязи. В процессе стягивая обтягивающую футболку и срывая наплечник, он светит пятью звездами между лопаток, и та, что посередине, заполнена чернилами, тогда как остальные остаются пустыми. Не знаю, что означает татуировка, да и не должна. Меня не увлекает его тело ровным счетом так же, как и мотивация, побудившая ее набить. Я лишь подавляю улыбку, наблюдая, с какой скоростью он бежит к зданию. Что ж, он не шутил, что любит бегать и делает это первоклассно. Признаю еще одно: Рэй обладает грацией, на которую только способны громилы-футболисты, хотя вряд ли разумный человек согласится с данной мыслью, посчитав меня полоумной. Они гребаные Халки, а не балерины. К тому же, презираю футболистов, которые витают в облаках, наивно пологая, что планета крутится вокруг них.

Я бросаю вызов принять душ, одеться и чудом успеть к назначенному времени по загруженным улицам. Часть меня твердить уйти до того, как приду, ведь он все равно опоздает, а вторая требует добраться до пункта назначения и проверить его способность выбираться сухим из воды. Он что-то выбил для нас, и у меня не остается выбора, кроме как принять это к сведению. Обучение требует непомерных усилий, чтобы сохранить грант, иначе присоединюсь к Селене за работой в баре, но на соседней улице. Получать лестные комментарии, ловить недвусмысленные взгляды на определенных частях тела, слушать нытье малознакомых людей, иметь дело с пьяными засранцами – выглядит как мой ночной кошмар. Это не то место, где желаю находиться. У меня не такая железная выдержка, как хотелось бы. Хватит парочки грязных намеков и лукавых взглядов, чтобы клиент поймал стеклянную бутылку лбом, а меня упекли за решетку.

Размещаюсь у окна в небольшой кофейне и оттягиваю озвучивание заказа, потому что до сих пор надеюсь на опоздание Рэя. Клянусь, больше всего на свете хочу, чтобы он опоздал хотя бы на несколько секунд, дабы уйти с чистой совестью.

Надежда сдувается и кружит по залу подобно воздушному шару, когда Рэй появляется на пороге через девятнадцать минут и сорок пять секунд. Разумеется, оставляю разочарование при себе, нацепив скучающую маску.

– Думала, не успею? – Он веселится, пробираясь через полупустой зал.

– Мне есть до этого дело?

Рэй занимает место за столиком напротив меня, предварительно сбросив джинсовую куртку, и подается вперед, сложа руки как примерный ученик.

– Не забывай, что ты не единственная, у кого в рукавах прячутся тузы.

– Не забывай, где должен прятаться твой язык ближайший час.

– Ставлю на кон собственную голову, ты хочешь его между своих ног. – Он пробегается по мне озорным взглядом, в котором открытым текстом читается насмешка, я же имитирую рвоту. – Ты хотя бы думала обо мне прошедшие сутки?

– Когда кромсала мясо на кусочки.

Рэя, кажется, полностью устраивает ответ, а следом направляется к бару, чтобы сделать заказ. Я устремляюсь следом за ним. Не хватает еще принимать внимание от малознакомого парня, равноценное зеленому сигналу светофора.

Мы по очереди диктуем заказ. В мой входит две позиции, чего не сказать о Рэе. Его заказ способен занять рулон кассовой ленты. Готова поклясться, что послужной список этого парня еще длиннее.

– Эй, богатенький Ричи, притормози. – Я останавливаю движением руки, когда он вытаскивает деньги. – Я в состоянии оплатить свой кофе.

– С меня причитается.

– Ты не сделаешь этого, – угрожаю, и Рэй проводит пальцами по моим волосам, чего терпеть не могу. Ненавижу, когда трогают волосы. К ним не позволено прикасаться даже Льюису. Ни одному живому существу, кроме меня.

Я создаю дистанцию, чтобы он прекратил нарушать границы и распускать руки.

– С какой стати? – Ехидничает парень. Его жизнерадостность действует на нервы, не хватает ореола яркого света, дурацких крыльев и небесной мелодии.

– Это не свидание. Я не хочу быть тебе обязанной.

– Это всего лишь кофе, не раздувай из мухи слона, – он очередной раз играет с огнем, подцепив локон.

Я бью по запястью, и Рэй самодовольно улыбается, будто приблизился к разгадке тайны, покрытой мраком.

– Ну как? Разряд?

– Ничего, – холодно отзываюсь я.

Успеваю вытащить парочку баксов из кармана черной косухи и положить на барную стойку, прежде чем это сделает Рэй. Женщина в забавном фартуке с цветочным принтом, по-видимому, хозяйка кофейни, с тоскливым выражением переглядывается между нами и качает головой. Возможно, мы не первые неприятели на ее веку.

Рэй делает отмашку, пропуская к столику, но я на шаг впереди и отвечаю тем же жестом. Ради всего святого, он далеко не джентльмен, всего лишь хочет рассмотреть мою задницу. Ни за что не поверю в благие намерения.

Мы возвращаемся и последующие несколько минут молчим. Я вытаскиваю из сумки конспекты и открываю блокнот, чтобы составить план работы, а Рэй предпочитает уединиться с мобильником. Краем глаза замечаю, что он набирает сообщение и мысленно ликую, что его внимание перехватил кто-то другой. Вполне возможно, у собеседника имеется вагина, что только на руку. Мне бы тоже не помешало сообщить Льюису, что задержусь еще на пару часов, обнародовав лишь половину правды. Это всего-то на пару недель и касается учебы, нежели личных интересов.

Женщина приносит заказ, когда набрасываю список важных периодов, которые были включены в зачет за прошлое полугодие. Но как только кофейный аромат пробирается в нос, хочу лишь одного – опустошить кружку и заказать новую порцию. Моя кофейная зависимость рано или поздно даст о себе знать, сказав стоп-слово сердечным приступом.

Добавляю в кофе маршмеллоу. И не несколько штук. Я делаю это до тех пор, пока не создается горка и все последующие воздушные лакомства не соскальзывают на стол. Недовольно хмурясь, закидываю парочку в рот и замечаю, что Рэй сморщился подобно выжатому лимону.

– Тебя, кажется, сейчас стошнит.

– Не кажется. Ты занимаешься извращением.

Я в шаге от того, как закачу глаза к мозгу.

– Многие любят добавлять вкусняшки в кофе. Взбитые сливки, маршмеллоу, конфетти и сиропы.

– Ага. Извращенцы.

– Рэймонд, единственный извращенец тут ты.

Он расставляет локти по столу, подпирает щеки ладонями и с любопытством смотрит на меня. Его действительно забавляют пререкания, вокруг которых вращаются наши катастрофические отношения?

– А ты докажи.

– В первый день знакомства ты с чего-то решил, что можешь навешать лапшу на уши и недвусмысленно дал понять, что хочешь переспать со мной. К твоему сведению, я не шлюха.

– Секс не преступление. Я не считаю девушку, которая любит секс, шлюхой.

– Я уже сказала, что мы держим нейтралитет. Но так уж и быть, на какое-то время можешь считать нас кем-то вроде вынужденных друзей, если от этого будет легче.

Он давится смешком, когда подносит ко рту кружку и смотрит поверх нее.

– Я чувствую это так же, как ты.Притяжение между нами. Не просто сексуальное, иначе бы не сидел напротив тебя и не прикидывался мальчиком с нимбом над головой только потому, что хочу трахнуться с тобой. Секс – слишком незначительная причина для того, чтобы я был милым.

– Кто сказал, что ты милый? Ты говоришь, что хочешь трахнуться со мной, а не переспать. Не точтобы я брала твои слова во внимание и переживала, а побрила ли утром ноги, лишь констатирую факты.

Он лениво пожимает плечом.

– Это разве не одно и то же?

– Это грубо. И это означает, что ты трахнешь и выкинешь, как ненужную вещь.

– Тогда хочу знать, что меняет термин «секс».

– Он означает, что девушка не будет выкинута до того, как презерватив достигнет дна корзины. Это означает, что ты уважаешь ее во что бы то ни стало.

– Поверь, трактовка ничего не говорит о том, уважаю ли я кого-то или нет. Ты можешь понять, что я уважаю тебя как минимум потому, что ни разу не дотронулся. Ни разу не обесценил твои принципы.

– Ты дважды распустил руки.

Он склоняется над поверхностью стола и вызывающе улыбается.

– О, Техас, ты ни за что не пропустишь, когда я действительно коснусь тебя. – Горячее дыхание касается лица, а излучаемый им аромат напоминает свежие тропические фрукты. Если бы я не состояла в длительных отношениях, вполне возможно, Рэй мог стать греховным искушением.

– Да что ты? – Я продолжаю держать маску деланного равнодушия, наблюдая, как кончик его языка собирает начинку с уголков губ. Очередная провокация. Неработающая провокация. – Думаю, что ты глубоко заблуждаешься на свой счет.

Оттолкнувшись, парень падает на спинку диванчика и заразительно смеется.

– А знаешь, я внесу коррективы. Ты будешь дарить открытку не только на годовщину. Ты будешь дарить их на каждое сбывшееся предсказание, касающееся нас. Они будут подтверждением моей правоты.

– Твое самолюбие неспособна удержать даже сила гравитации. Оно рвется в открытый космос.

– Я нахожу тебя забавной. – Расправившись с круассаном, Рэй двигает тарелку с потрясающими на вид песочными пирожными, начинка которых укрыта фруктами и блестящим слоем карамели. Его аппетиту и метаболизму можно аплодировать стоя.

– Я нахожу тебя мелкой рыбьей костью, которая застряла промеж горла и ее трудно вытащить.—Положив ладонь на блокнот, двигаю в его направлении.– Прочитай и скажи, где пробелы в знаниях.

Вместо того, чтобы заняться делом, Рэй, с присущим ему нахальством, перелистывает страницу за страницей. Это возмущает, потому что при помощи данного блокнота можно заглянуть в мою голову, прочитать мысли. Эта вещица настолько же интимна как нижнее белье, и сейчас Рэй бесцеремонно копается в моем белье.

Я делаю выпад, чтобы вырвать блокнот из его грязных лап, но он демонстрирует ловкость, без которой не обойтись на футбольном поле.

– Я уйду, если не прекратишь рыться в моих вещах.

Рэй смотрит на меня из-под опущенных век.

– Почему? – С неподдельным интересом спрашивает он, на что вопросительно поднимаю бровь. – В смысле, почему тебя беспокоит, что кто-то посмотрит рисунки?

– Потому что это личное.

– Хочешь правду? – Рэй возвращается на страницу списка и подхватывает шариковую ручку, чтобы выделить темы, которым стоит уделить больше внимания. – Я играю в футбол. У меня не так уж и много времени на учебу.

– Хочешь сказать, что ты вообще ничего не знаешь?

– Поэтому я спер твой зачет.

– То есть, ты открыто признаешь, что сделал это? – Я нависаю над столом, чтобы услышать ответ, если он решит перейти на шепот.

Рэй поднимает взгляд и заговорчески улыбается.

– Если скажешь, каким цветом на тебе трусики.

У меня возникает сумасшедшее желание биться головой о бетонную стену, пока не раздроблю лобную кость, потому что за пару недель нереально освоить программу за прошлый год и вынести его скверный характер.

Проигнорировав предложение обменяться личной информацией, делаю глоток кофе и отщипываю кусочек булочки с корицей.

– Зачем тебе это, если собираешься податься в спорт?

Господи, кто тянет меня за язык? Я не хочу знать о нем ровным счетом ничего, но задаю вопросы.

– Я не планирую подаваться в спорт, но играю в основном составе со времен средней школы. Тренер поставил условие, не оставив выбора.

– Чтобы оставаться в стартовом составе, ты должен удержать средний балл? А чтобы удержать средний балл, ты не нашел ничего лучше, чем красть чужие знания?

– Я позаимствовал твою красивую и умную голову. Кто знал, что мужик проверяет электронные работы, а лучший зачет окажется твоим. Но я, кстати, рад знакомству. Не так сильно, как ты, но все же.

– Он проверяет все. Если однажды надумаешь написать «на кой черт мне эта херня» в середине доклада, будь готов встретиться с последствиями.

Рэй по-мальчишечьи улыбается.

– О боже, ты серьезно? – Громко шепчу я, с искренним изумлением таращась на него.

– Нет, но очень хотелось.

Он облизывает клубничный джем с пальцев, наблюдая за моей реакцией. В глубине карих глазах клубится похотливая дымка. Я морщусь.

– Ты неподражаем.

– А ты уже выписываешь мне комплименты.

– Ты в безысходном положении, Рэй, и я буквально твоя последняя надежда. Советую фильтровать все, что делаешь и говоришь, потому что я воспользуюсь любой подвернувшейся возможность, лишь бы сбросить балласт с плеч.

– Твой южный акцент чертовски заводит.

– Тебя заводит даже фонарный столб в юбке.

Рэй хихикает, с аппетитом поглощая выпечку.

Клянусь, начну вести обратный отсчет в календаре до того самого дня, когда соглашению придет конец.

Глава 5. Рэй

Зачем я в это ввязался?

Остин растеряно хлопает глазами, словно впервые видит Мэйсис², где можно найти что-то более-менее стоящее, еще и с отличными скидками. Я как гребаный Ричард Гир, привел красотку прикупить порядочных шмоток, разве что на пару сотен баксов. Отступать слишком поздно, да и отголоски совести настаивают на выполнении своей части сделки. Ко всему прочему, голову посетила гениальная идея предложить соседке Одри выгодную партию, возможно, лет так через пять они наконец-то дойдут до темы пестиков и тычинок. Я убью двух зайцев одним выстрелом в стиле Купидона. Пока все складывается вполне неплохо, по крайней мере, к этому идет.

Направляюсь вдоль ряда с футболками и выбираю приличную тройку разных цветов, следом за чем нахожу самые простые джинсы и кроссовки. Все это время Остин тенью семенит за мной, приняв роль вешалки, на которую складываю одежду. Озвученный им бюджет трещит по швам и часть из имеющихся денег нужно оставить на поход к парикмахеру, который отрежет крысиный хвостик к чертовой матери. Жду не дождусь момент, когда он упадет на пол и окажется в корзине с мусором.

– С чем я должен их носить?

На мгновение начало казаться, что остался один, но мой новоиспеченный клишированный приятель напоминает о себе.

Взглянув через плечо, замечаю, что он накинул вполне сносную текстурированную флисовую рубашку в серую клетку и полоску, которая на фоне несуразных брюк и рубашки-поло светло-голубым оттенком выглядит лишней. Снова голубой. Еще одна вещь подобным оттенком, и я выколю глаза первым попавшимся предметом.

– С ней пойдет, – указав на рубашку, говорю я. – И хватит скупать все голубым цветом. Это скучно.

– Мне нравится.

– Ты выглядишь как те ребята с ночлежки для бездомных, у которых нет выбора и шампуни.

Остин строит недовольную гримасу.

– Это грубо.

– Привыкай. Я прямолинейный.

– Или нетактичный, – вполголоса бормочет он, прижимая к груди плечики с одеждой. – Куда мы поедем?

– Мы? – Я подавляю смешок. – Я не поклонник парных свиданий. Ты поедешь. Есть одна отпадная рыженькая, с которой легко найдешь общий язык. Зовут Лав.

Он на удивление воодушевляется и расправляет плечи, словно прочистил перышки и готов к приключениям.

– Хорошее имя. Означает любовь.

– Я в курсе, умник, – хлопнув его по плечу, отклоняюсь в сторону примерочных.

– Кто она?

– Соседка моей подруги.

Ладно, я еще не отработал момент с воссоединением двух одиноких сердец. Одри только предстоит об этом узнать, но она также любит подрабатывать свахой по выходным, в ином случае, для чего все тонкие намеки в стиле «присмотрись»? Я присмотрелся и не нашел ничего интересного. В планах рыженькая с огоньком. Та, что думает обо мне, когда готовит отбивные. Та, что не хотела диктовать номер сотового, но пришлось, раз уж мы связаны по рукам и ногам. Я, кстати, не имею ничего против оставаться в данном положении и прижиматься к ней еще уйму времени.

Остин расплачивается за покупки после примерки, и мы выползаем на улицу с намерением отыскать того, кто завершит начатое. У меня еще приличное количество времени до съемки, которую любезно предоставил мой самый любимый приятель Каллоувей. Небольшой спортивный бренд в этом году решил сделать акцент на университетском футболе, и в неподходящий для них, но удобный для меня момент лишился модели. Глупо отказываться от заманчивого предложения, но главным условием было то, что я тоже играю в футбол. Угадайте, что произойдет, если вылечу из команды? Цепная реакция подобна эффекту домино. От гребаного зачета зависит жизнь.

Я захожу в первый попавшийся салон красоты для мужчин и большим пальцем указываю на Остина, как только взгляды присутствующих обращаются к нам.

– Не на лысо, но коротко, – лаконично прошу я, нацелив внимание на свободном мастере. – Можете даже сжечь этот хвостик, чтобы я пустил радостную слезу.

– Как дела, дружище? – Парень, чья идеально уложенная щетина претендует на звание лучшей в округе, берет в оборот товарища, провожая до кресла.

– Э-э… – Остин глядит на меня, оторопев от ужаса, я же предпочитаю приземлиться на кожаный диванчик у стены и схватить глянцевый журнал, чтобы спрятаться за страницами.

– Наслаждайся преображением, – говорю я, уткнувшись в советы от дизайнеров и снимки, которые абсолютно побоку. Мои глаза требуют полуголую Хелену, желательно в реальности и на моей кровати. Ничего не могу поделать, потому что голова забита фильмами для взрослых с ней в главной роли.

Фантазии сводят с ума и все, чем занимаюсь последнее время – самоудовлетворением. Срань Господня, меня кто-то проклял, использовав могущественную магию. А она как кремень: хладнокровно отбивается и возвращает сказанное в противоположном формате. Отдаю должное, девчонка держится покрепче любого металла. Надеюсь, железо не превратится в сталь, в ином случае окажусь в полной заднице. Любопытно, что за олух сумел привязать ее к себе, но главное – чем. Я могу пойти по его стопам.

Вытаскиваю из кармана мобильник и открываю диалог, в котором черным по белому написано место и время. Все. Утреннее занятие прошло довольно уныло. Она пропускала мимо ушей все, что говорил, как будто за короткое время выработался иммунитет. Это совершенно не то, чего желал. Я наивно полагал, что каждая встреча будет подразумевать обмен колкостям, летящие в разные стороны искры, прогулку по лезвию ножа, но сегодня ее мысли были заняты чем-то другим. Кем-то другим. Она обозначила границы, через которые сложно пробиться. К счастью, прекрасно осведомлен о лазейках и планирую протискиваться сквозь них до тех пор, пока не пополню черный список. Может быть, окажусь там первым, что довольно умилительно и почетно.

Включаю камеру и навожу на лицо, растянув губы в многообещающей улыбке. К снимку добавляю сообщение.

Я:Решился на интимную стрижку, хочешь подержать за руку во время работы мастера?

Топая пяткой, гипнотизирую экран взглядом, чтобы Хелена ответила или хотя бы прочитала. Но гипноз не работает. От нее до сих пор ни слуху, ни духу. За прошедшее время Остина подстригли и поздравили с кардинальной сменой имиджа, вручив визитку в качестве подарка. Должен отметить, что отныне он выглядит намного ярче и будет выделяться в толпе благодаря коротким розовым волосам, как только наденет новую одежду. Завтра парень станет совершенно другим человеком, а я могу гордиться проделанной работой.

– Спасибо, – робко бормочет он, сунув руки в карманы брюк, вероятно, чтобы сотый раз не провести по остриженным волосам.

– Напишу, как улажу остальные вопросы. – Подняв руку, киваю подбородком на ладонь: – Давай уже, принцесса.

– Мне требуется время, чтобы привыкнуть к твоему юмору, – тяжело вздыхает Остин, отсалютовав пять, следом за чем пальцем указывает на голову: – Как и к этому.

В запасе еще пара часов, и я не нахожу ничего лучше, чем отправиться домой. С началом сезона пребывание там сводится к минимуму. Две тренировки в день дают свои плоды, как и отсутствие тусовок, по которым скучаю. Общение – основной способ подпитки эмоциями, и отсутствие людей вокруг угнетает. Ко всему прочему, не помешает избавиться от интереса к занятой девушке. Мозг беспрерывно перебирает варианты всевозможных способов заполучить ее внимание. Может быть, Хелене стоит избрать новую методику и перестать бросать вызов. А пока я все еще думаю о ней, когда еду в такси, когда приезжаю и вышагиваю к дому, и даже когда обнаруживаю Уилла за обеденным столом в гордом одиночестве и гробовой тишине.

Заглядываю за его плечо и с недоумением свожу брови, когда в поле зрения попадают тактические наброски на предстоящие матчи.

– Каллоувей, я понимаю, что ты тот еще плюшевый медвежонок, но настолько раздобрел, что готов подчищать за квотербеком?

– Это моя работа, а ты должен тащить задницу на свою, – приятель поднимает взгляд, и его губы образуют ровную линию. – Не подставляй меня.

Я на секунду замолкаю, а в следующую чувствую, как вытягивается лицо. До меня доходит смысл брошенных слов.

– Ты занял позицию квотербека?!

Из-за повисшей неловкости он запускает пятерню в темную шевелюру, что оскорбляет и частично расстраивает. Он будто не доверяет нам. Людям, кто разделял с ним все тяготы на поле, общие душевые, бурные вечеринки и школьные экзамены. Дьявол, мы ведь посещали гей-бар, прикрывая задницы друг друга от покусившихся на них голубков, а это то еще испытание.

– Какого хрена ты молчал?

– Это не такая уж вау новость, – устало шевельнув плечом, он изучает меня проницательными карими глазами, в которых отражается усталость. Его помятый вид подтверждает догадки, касательно отсутствия полноценного здорового сна и отдыха. Он пашет как проклятый. – Как успехи с зачетом?

– Не переводи стрелки. Мы должны были это отметить. Мы должны были знать. Мы твои друзья, черт тебя дери, Каллоувей!

– Что знать? – Гремит голос Трэва.

Он бросает спортивную сумку в пороге и молниеносно оказывается рядом с холодильником, стаскивая с полок продукты. Готов поклясться, что у него в запасе ровно столько же времени перед съемкой новостей, сколько у меня перед съемкой для рекламы. С годами наша загруженность начала определять количество свободных вечеров. Я вечно опаздываю на ужин по средам. Уилл и вовсе может явиться под конец фильма, валясь с ног от изнеможения. Коди погрузился в стажировку, и его голова с утра до ночи забита чертежами. Единственный, кто совладал с графиком – Трэв, или же ему повезло чуть больше нашего, ведь в среду выдается беззаботный день. Не могу смириться с мыслью, что, живя рука об руку два с половиной года, однажды станем незнакомцами. Это не совсем то, чего ожидал от взросления. Через каких-то полтора года наши судьбы кардинально поменяют траекторию, и, вероятно, подобный исход гложет исключительно меня.

– Ты скажешь или помочь? – Подняв бровь, обращаюсь к Уиллу и устраиваюсь у кухонного гарнитура, сложив руки под грудью. По большей части, чтобы не пустить в ход кулаки и не вправить ему мозги.

– Ничего особенного, – негромко произносит он, как будто смущается. Я, кажется, запутался и уже не понимаю, знакомы ли мы вообще. Может быть, у него появилась точная копия, разве что скрытная. А, может быть, так влияет Джейн. Он медленными шажочками пробивается сквозь тернистый путь, который на деле выглядит так, будто отдаляется. Какая-то часть меня начинает бастовать, требуя сохранить дружбу, взявшую начало в средней школе. Не представляю, чтобы мы разошлись по разным сторонам земного шара и перестали общаться.

– Каллоувей занял позицию квотербека, – сообщаю я, метнув короткий взгляд в сторону Трэва, который приступил собирать сэндвич, нацепив выражение а-вот-это-интересненько, но в то же время остается невозмутимым.

– Я догадывался, – обыденным тоном, в котором нет и намека на удивление, доносит товарищ. Он сдувает непослушные каштановые пряди, лезущие в глаза, и добавляет: – Он сутками на поле пропадает. Может быть, ночует там же.

– Он и раньше там сутками пропадал. – Возвращаю внимание к виновнику торжества и фыркаю. – За кого ты нас принимаешь? Мы не просто соседи, придурок, а друзья. Тебе дать точную трактовку термина?

– Я в курсе. – Уилл вздыхает и разминает шею наклонами, стуча карандашом по столу.

Трэв присоединяется ко мне и ехидно улыбается, с аппетитом уплетая сэндвич. Ему всегда доставляло огромное удовольствие, когда дерут задницу Каллоувея. До сих пор не понимаю, чем это вызвано. Разве что причина кроется в Одри, которая, если присмотреться, на сегодняшний день интересует Уилла настолько же, насколько королевская семья. Нисколечко, если быть конкретным.

– Тогда какого черта ты молчишь обо всем, что происходит? Может, под бумагой билеты в Вегас и планы тайной свадьбы?

– Она явно не за горами, – подтверждает Трэв. В его серых глазах вспыхивает замешательство. Он снимает маску равнодушия и выглядит растерянным. – Ты хотя бы планировал рассказать?

– После первой игры, – Уилл смотрит на нас исподлобья, будто хочет избежать дальнейшего обсуждения.

О, как бы не так!

– Охренеть, мы даже не приглашены! – Я морщусь и, расставив ладони по столу, нависаю над ним. – Знаешь, что, Каллоувей, я приду, хочешь ты этого или нет.

Он вскидывает бровь, а грудь дрожит от беззвучного смеха, пока я перебираю наброски, чтобы выяснить ближайшую дату матча.

– Это не похоже на угрозу.

– Так поступают друзья, засранчик, – говорю я и, улыбнувшись находке, размахиваю бумагой в воздухе. – Ух ты, игра уже на этой неделе. Завтра.

– И что ты собираешься делать?

– Нацеплю джерси с твоей фамилией и совершим каминг-аут, если свет прольется на другие грязные секретики, которые хранишь при себе.

На самом деле, секретов у него предостаточно. Я все еще помню неожиданный звонок от старшего братишки, который хотел узнать через нас, чем живет Уилл. Понятия не имею, что ответил Трэв и Коди, но я вежливо предложил Роланду катиться на хрен, поставив себя на его место. Дерьмово, когда о тебе узнают через друзей, особенно те, с кем на грани ядерной войны. Стоит на горизонте появиться Роланду, как Уилл принимает оборонительную позу и еще некоторое время ходит мрачный. Не знаю, что между ними происходит, и предпочитаю не вмешиваться в семейные терки.

– Буду кем-то вроде твоей личной хоккейной зайки, Каллоувей, имей в виду.

Уилл кривится от отвращения, а я направляюсь в комнату, где намерен упасть на кровать и ближайший час пялиться в потолок, потому что… черт, я давно так не делал. Что ж, и не сделаю, каждую минуту свободного времени приходится посвящать зачету и зубрить заметки, которыми поделилась Хелена. Не составит труда признаться, что обязан ей. За пару дней в моей голове усваивается столько информации, сколько не уложилось за год.

– Не опаздывай на съемку, Ларсон, или не появляйся у меня на глазах, – предупреждает Уилл.

Я поднимаю руку и показываю средний палец.

Глава 6. Рэй

Я покупаю два стаканчика кофе в старбаксе, один из которых донельзя забит воздушными сливками и разноцветной посыпкой, после чего спешно ретируюсь в университетский двор, где в теплую погоду расставляют столики и лавочки для любителей осенней поры или для фанатиков поморозить задницу на холодной деревяшке. Сегодня невероятно солнечно для начала октября, к тому же суббота, а я тащусь в свой законный выходной в университет. На небе ни облачка, теплый ветерок прогуливается по открытому пространству, окруженному высокими кленами, в тени которых можно укрыться от солнца. Шелест листвы затмевает городской шум, пестрые оттенки украшают каменную брусчатку и кружат в воздухе, плавно оседая на увядающий газон. Осень – довольно эффектное время года, если закрыть глаза на дожди.

Среди небольшого сгустка студентов обнаруживаю девушку, на которую охочусь как какой-то ополоумевший псих. По мне плачет судебный запрет на приближение.

Хелена приняла позу по-турецки и лениво потягивает напиток через трубочку, сконцентрировав внимание на блокноте. Тонкие пальцы обхватывают карандаш и совершают легкие наброски. Она не обращает внимания на громкий смех за соседним столиком, игнорирует слабые порывы ветра, абстрагировавшись от внешнего мира. Волнистые локоны собраны в заколку на затылке, короткие волоски отделились и обрамляют лицо. Колготки из крупной сетки прячутся под уже знакомыми шортами, на ногах грубые ботинки. Я не могу сдержать улыбку, изучая черную рокерскую футболку, лицевую сторону которой украшает жирная надпись Ramones и логотип группы.

Не удержавшись от соблазна, заглядываю в блокнот, как только приближаюсь.

На белоснежном листе успеваю рассмотреть человеческий образ. Я никогда не увлекался живописью, но с радостью предоставлю себя в качестве холста. Это чертовски сексуально, к тому же она весьма хороша в своем деле. В голове вспыхивает картинка, где нахожусь между притягательных бедер и наблюдаю, как она рисует на моей груди. Скоротронусь умом от количества фантазий, одолевающих разум.

– Как ты любишь: извращенный кофе.

– Решил произвести впечатление? – Прищуривается Хелена, не решаясь принять напиток. – Или там что-то подмешано?

– Серьезно? – Я брезгливо фыркаю, искренне обескураженный подозрениями. Это, черт побери, выше моего понимания и в какой-то степени оскорбительно. – Я похож на того, кто подмешивает афродизиак девушкам?

– Тест по двум прошедшим темам, – кивнув подбородком на бумагу, сообщает она, игнорируя вопрос. – Напряги извилины и попытайся ответить правильно хотя бы на половину.

– Мне полагается награда, если отвечу правильно на все?

– Получишь зачет.

– Слишком скучно. Не ставь на чашу весов себя и зачет.

Ее взгляд красноречивее тысячи слов.

Я шумно вздыхаю и беру карандаш, вчитываясь в вопросы.

Память не подводит, может быть, не такой уж я и безнадежный разгильдяй. Старания не напрасны, я не хотел упасть в грязь лицом. Зачет жизненно необходим, не перестану это повторять из раза в раз, чтобы не сдаваться. Все полетит в тартарары, если дам слабину и пущу изучение на самотек. К тому же вижу в этом способ добиться ее расположения и доказать, что я не один из слабоумных спортсменов, который думает членом, а руководствуется наставлениями задницы.

– Какая у тебя специализация?

– Не болтай, – командует Хелена, возвращаясь к рисованию.

– Это самый невинный вопрос, который задавал.

– Изобразительное искусство и дизайн, – произносит она и выглядит при этом так, будто хочет отрезать собственный язык.

Что ж, вполне предсказуемо.

– Не поинтересуешься, на какой обучаюсь я?

– Нет.

Ничего другого и ожидать не стоило. Я даже рад, что она вернула прежний энтузиазм бодаться.

– Археология.

– Сосредоточься, Рэй. Не заставляй меня пожалеть о потраченном времени.

– Ты не пожалеешь ни о чем, что связано со мной, Техас.

Я прилагаю непомерные усилия, когда сосредотачиваюсь на вопросах. Это не так уж и просто, если учесть тот факт, что предпочитаю работать в мертвой тишине, а мы находимся посереди оживленной улицы едва ли не в сердце мегаполиса. Концентрация страдает и является слабым местом столько, сколько себя помню. Мама неустанно твердит, что я самый неусидчивый человек из ныне существующих. К тому же буквально кладезь бесполезной информации вроде той, что паук – не насекомое, а входит в отдельный вид семейства паукообразных из-за количества лап. Понятия не имею, где пригодится столь ценная информация. Я не чертов биолог.

Обвожу правильные на мой взгляд варианты и возвращаю Хелене тест, не упуская от внимания то, что он составлен ею. Я прячу улыбку, поймав себя на мысли, что она не настолько бесчувственная, какой пытается выглядеть. Мне нужно запастись терпением и найти брешь в щите.

– Клянусь, я перечитал все, что ты дала несколько сотен раз.

– Не пытайся убедить меня, – пробегая по тесту глазами, бубнит Хелена, в нескольких местах перечеркнув неверные варианты. – Я опираюсь на знания.

Проклятие, я знаю, что способен на большее. Знаю, что могу лучше. Сегодняшнего результата недостаточно. Я всегда принимал личные неудачи за вызов. Они как стимул действовать, мотивация совершенствоваться, толчок к росту. Я все-таки спортсмен: азарт и желание выделиться в крови.

– Тогда учитывай то, что у меня есть работа, тренировки и другие предметы, – зря я это сказал. Ох, как зря. Прозвучало как отговорка и до неприличия жалко.

Покосившись на меня, Хелена возвращает внимание к тесту, сделав пометку. Я не вижу, что она пишет, но догадываюсь. Тупой футболист с манией величия – полагаю, вписывается идеально.

– Ты не говорил, что работаешь.

– Это не совсем работа. Мне выпала возможность сняться в спортивном бренде.

Хелена бледнеет за считанное мгновение. Она рассеянно оглядывается по сторонам, будто кого-то ищет, я же задаюсь вопросом, какого черта происходит. Ее тревога вызывает смешанные ощущения.

– У меня плохое предчувствие. Можем перенести? Во сколько ты свободен сегодня?

У меня челюсть отвисает.

Можем перенести?

Что, мать твою, за любезности? Мне послышалось?

– Прямо сейчас, – вернув дар речи, отчеканиваю в ответ. – Ты установила дурацкие правила, которым следую как ветхозаветным заповедям Библии.

– Я должна…

Она не успевает договорить, сжав пальцы на карандаше с такой силой, что белеют костяшки. Кровь словно отхлынула от ее лица, оно побледнело за считанное мгновение. По ее плечам ползут мужские ладони, и я, вопреки желанию, поднимаю взгляд, чтобы поближе познакомиться с будущим трупом человека, вклинившегося между нами в самый неподходящий момент.

Парень в ответ уставился на меня, всем видом демонстрируя на чью территорию покусился, хотя на губах играет псевдоискренняя улыбка. Дерьмовая попытка выглядеть дружелюбно. В гробу видел наши приятельские отношения. Не переношу лицемерных людей.

Его волосы выглядят небрежно, и небрежно – не в лучшем смысле. Чуваку не помешает расческа. Рубашка в гавайском стиле остро нуждается в глажке, но если они оба любят живопись, то это вроде образа, которому недостает засохших брызг краски. Все художники не от мира сего. Он продолжает сверлить меня потемневшими синими глазами и проводит пальцами по рыжим прядям Хелены, из-за чего она дергается.

Мне довелось убедиться на личном опыте: она не любит, когда трогают волосы. Но намного комичнее то, известно ли это ему. Сколько они вместе? Четыре года или дня? Он вообще знает ее?

– Си, нам пора.

Я задумчиво свожу брови на переносице, уронив взгляд на девушку.

Си. Почему, черт побери, Си?

– Я не допила кофе, – отзывается Хелена, прикрывая беспокойство маской невозмутимости, когда запрокидывает голову назад и смотрит на недоразумение. – Что ты вообще тут делаешь?

– Починил машину и хотел сделать сюрприз, – он предпринимает очередную нелепую попытку улыбнуться, вернув руки на плечи и погладив большими пальцами оголенный участок шеи.

Как же убого выглядит это зрелище. С радостью помогу ему избавиться от ненужных конечностей, потому что вижу в жесте ничто иное, как провокацию и повадки собственника. Но прилагаю усилия и сдерживаюсь, оставаясь безучастным. В любом случае он имеет право прикасаться к ней, даже если мне не доставляет удовольствия наблюдать за происходящим. Однажды его руки будут выглядывать из задницы.

– Ты мог предупредить, – Хелена выглядит раздраженной, нежели впечатленной, лишний раз подтверждая догадки касательно нестабильных отношений. – Для этого существует мобильник.

– Класс, теперь ты злишься, что я сделал сюрприз.

Он протягивает ладонь для знакомства. На запястье виднеются следы грязи, а под ногтями собралась целая дюжина микробов, от которых научная лаборатория пришла бы в экстаз и собрала для новых открытий. Я придирчив к гигиене и внешнему виду в целом, и сейчас сталкиваюсь с человеком, который понятия не имеет о том, что необходимо тщательно мыть, мать твою, руки, после грязной работы. Это даже не тренд, за которым стоит следить.

– Льюис.

Забавно, ведь он преисполнен детской наивностью, будто не чувствую фальшивое радушие.

– Рэй. – Неохотно принимаю рукопожатие и, взглянув на помрачневшую Хелену, беру ситуацию под контроль, желая узнать побольше. – Техас рассказывала о тебе.

– Техас? – Со скрытым подтекстом переспрашивает Люнис или как его там. Мне насрать. – Странно, я о тебе ничего не слышал.

– Она немногословна.

– Что скажешь, Си? – Нацелив внимание на девушке, интересуется придурок, а я снова задаюсь вопросом, что означает гребаное Си. – Ты не упоминала, что обзавелась другом.

– Мы не друзья. – Она бросает карандаш на стол и встретив мой взгляд, посылает немую просьбу заткнуться.

Хоть в чем-то солидарен. Мы даже близко не друзья.

– Мне вернуться домой?

Домой. А он не промах, раскрывает все карты сразу или это очередная убогая демонстрация, в чью кровать она ложится. Что ж, я не привередливый. Не ищу целомудренную особу голубых кровей, которую ласкал исключительно ветер.

– Мы почти закончили, – морщится она, вызывая желание возразить.

Люниус сжимает ее плечи, словно пытается настоять на своем, и это не ускользает от внимания. Я с презрением прищуриваюсь, в упор глядя на его руки, потому что Хелена ерзает от неловкости и выглядит встревоженной из-за происходящего. В карих глазах нарастает та же паника, что наблюдал несколько минут назад до его появления. Он не замечает или делает вид, что не замечает, ведь ее лицо прямо передо мной. Мне не нравится увиденное.

– Приятель, я бы не стал на твоем месте так делать. – На сей раз игнорирую просьбу хранить молчание. Черта с два он будет обращаться с ней грубо.

– О чем ты? – Его притворное изумление сработает на слабоумном дебиле, интеллектуальные способности которого уступают инфузории туфельке.

Я многозначительно вскидываю бровь, чтобы придурок поторопился и убрал клешни.

– Сиенна, – низким басом требует он, после чего отклоняется в сторону, откуда нарисовался.

Веселенькое знакомство. Но намного увлекательней другое.

Сиенна.

Охренеть, черт возьми!

– Ты обманула меня?

– Может быть. – Она соскакивает с лавочки, из-за чего дребезжит стол, и собирает пожитки в рюкзак.

Я поддаюсь вперед, чтобы заглянуть в ее глаза.

– Посмотри в глаза и скажи, что это не то, о чем думаю.

Она смиряет суровым взглядом, и я пользуюсь тем, что выбил ее из колеи. Накрываю блокнот бумагой и сверху кладу ладонь, растопырив пальцы. Он, мать твою, будет прятаться под моим матрасом до конца жизни.

– Я не читаю твои мысли, Рэй. – Готовая рвануть следом за придурком, от которого, по всей видимости, должна бежать в обратном направлении, Хелена расправляет плечи. – Конечно, если Рэй – твое настоящее имя.

– Алехандро, – улыбаюсь я, на что получаю фырканье.

– Имя альфа-самца, который любит пить коктейли и клеить девчонок у бара.

Я смеюсь и вовремя ловлю запястье, когда она намерена уйти. Тяну на себя, чтобы рассмотреть эмоции, которые девушка так тщательно пытается скрыть.

– У тебя проблемы?

– Проблемы тут только у тебя, – выплевывает она.

– Я спрашиваю, как часто подобное происходит?

Она яростно вырывает руку и отшатывается, едва не приземляясь на задницу, но ловко координируется и балансирует на ногах. В ней кипит гнев, ведь уличил ненаглядного в грубом обращении, но это не заметит лишь слепой. В его интонации то и дело ловил ядовитые нотки и обвинение.

Сиенна широким шагом несется по газону, и я тороплюсь следом за ней.

– Оставь меня, Рэй! – Шипит она не оглядываясь. – Ты уже ввязал меня в проблемы, этого недостаточно?

Я цепляю ее за петлю на шортах и дергаю в обратном направлении, поймав за талию, чтобы девушка не шмякнулась носом о землю. Она отскакивает в сторону как от открытого огня, что едва не ломает мне указательный палец.

– Какого черта ты себе позволяешь?! – Сердито рявкает Сиенна.

– Пытаюсь помочь.

– Сейчас помощь понадобится тебе.

В следующее мгновение из глаз готовы посыпаться искры, потому что Сиенна от души заряжает мне промеж ног. Она пользуется моментом, когда не в силах выпрямиться из-за адской боли в яйцах. Кажется, мне только что довелось ощутить всю прелесть родовой деятельности, я даже готов заплакать. Теперь наконец-то понадобится ракушка, еще одно колено в области паха вряд ли переживу. И надевать ее, вероятно, буду тогда, когда общаюсь с Хеленой-Сиенной.

Я наблюдаю, как она запрыгивает в корыто убогого желтого цвета, которое язык не поворачивается назвать машиной, и превращается в точку на горизонте.

Сколько в мире жертв, слепо привязанных к своим мучителям? В психологии это называют Стокгольмским синдромом. Интересно, она романтизирует и оправдывает каждое сделанное им действие, даже попытку причинить вред? Потому что увиденное абсолютно не вписывается в рамки «нормального».

У меня не остается выбора, кроме как вернуться к прежним планам или просто не терпится уединиться и внимательно изучить рисунки. Поверить не могу, что сумел обвести ее вокруг пальца и выкрасть драгоценную вещицу. На что она пойдет, чтобы вернуть его? И готов ли признаться, что намеренно спрятал?

Не в ближайшее время.

Я поднимаю тест и не могу сдержать рвущийся наружу смех.

Видел бы ты свое лицо, когда зачеркивала ответы. Все верно.

Сунув блокнот в карман куртки, перебираюсь в тренажерный зал, чтобы забыться на какое-то время. Получается дерьмово. Мысленно возвращаюсь во двор и задумываюсь, а не лгала ли она касательно сомнительных взаимоотношений. Я никогда не являлся сторонником грубого обращения с девушками, каким бы вспыльчивым ни был характер дикарки. Не проявлял физическое превосходство, желая угомонить при помощи рукоприкладства. Всегда. Всегда держи гребаные руки при себе. А наблюдая разворачивающийся скандал, то и дело ловил себя на мысли, часто ли подобное происходит. И почему она, черт возьми, позволяет.

Перед тем как встать на беговую дорожку, плюю на последствия и набираю сообщение.

Я:Я буду поочередно ломать каждый его палец на твоих глазах, если завтра увижу следы на коже. Предупреждаю, зрелище не для слабонервных.

Я делаю упор на кардиотренировку до тех пор, пока не сведет мышцы в ногах. Не самый лучший способ забыться, но рабочий. Для меня все еще загадка, чем недоумок зацепил такую яркую и необузданную девчонку, как Сиенна. Он выглядит как олень, разве что без рогов. И, судя по всему, относится к ней как к дешевой вещице.

Тренажерный зал покидаю ближе к вечеру, направляясь на домашний стадион бостонского колледжа. Не припоминаю, чтобы мы посещали матчи друг друга с тех пор, как перестали быть одной командой.

Трибуны наполовину заполнены, когда добираюсь до пункта назначения и занимаю кресло в первом ряду между двумя мужчинами и толпой обезумевших футбольных фанатиков за спиной. С каждой последующей минутой мест остается все меньше и меньше, а атмосфера наполняется безумием и предвкушением. Я буквально пробую хаос на вкус, улавливая пряные ароматы хот-догов. Открытый круговой стадион на несколько тысяч человек дарит возможность насладиться закатом, пока игра не началась, хотя подавляющая часть присутствующих глазеет на поле и без умолку болтает, обмениваясь прогнозами на предстоящий матч.

Я озираюсь по сторонам замечаю неподалеку знакомую фигуру.

Ни капли не удивлен присутствием Джейн.

Длинные русые волосы развеваются на ветру, на губах играет беспечная улыбка, обращенная к парням из запасного состава. Их разделяет ограждение и небольшое расстояние, но они определенно слышат друг друга несмотря на рев толпы. Как же предсказуемо, что они полюбили ее, ведь два года назад это совершенно незаметно сделали мы. На хрупких плечах висит бордово-золотистая джерси, разумеется, с известной мне фамилией. Она как предупреждение: никому с членом в штанах не допускается приближаться к ней. Нет сомнений, это подарок Уилла, ведь такую же можно подобрать своего размера. Я заставляю себя отвести взгляд, потому что не должен так смотреть на нее. Это, черт подери, неправильно. И я буду гореть в аду за подобное дерьмо.

Если честно, тяга к занятым девушкам должна настораживать, но Джейн не была в отношениях с Уиллом, когда разглядел в ней что-то привлекательное. Между ними кружили искры, и кто знал, перерастет ли симпатия в нечто большее.

Сомнения мучают по сей день.

Мог ли я познакомиться с ней раньше и вышло ли из нас что-то серьезное? Я никогда не обращал внимания на девушку за забором, пока это не сделал Уилл. Пока она не появилась в нашем доме благодаря его чувствам. Пока не ввела дурацкую традицию по средам и не начала баловать шикарными ужинами. Пока не показала мягкую, понимающую сторону. Я всегда придерживался мнения, что отношения – это крутые виражи с неожиданными сюрпризами, но Джейн стала первой, кто доказал обратное. Со временем чувства к ней приобрели новую извращенную форму, и я выжигаю их любым способом. Бьющееся изголовье кровати о тонкую стену в соседней спальне неплохо с этим справляется.

Я снова поворачиваю голову, но в самый неподходящий момент. Ее большие зеленые глаза находят мои.

Джейн поднимает руку и приветствует теплой улыбкой, хотя на мгновение кажется, будто зовет примкнуть к ее компании. Я стараюсь выглядеть непринужденно и предпочитаю оставаться на месте. И без того успел ляпнуть то, что не должен был, о чем жалею по сегодняшний день. Вышло двусмысленно, из-за чего до сих пор ощущаю некую неловкость между нами. Судя по тому, что Уилл не косится в мою сторону и не уточняет что-это-мать-твою-было, она не стала говорить ему. В конце концов, подмигиваю и делаю вид, будто заинтересован в противниках, выбегающих из туннеля под ликование толпы с противоположной трибуны. Дым под их ногами скоропостижно рассеивается, а болельщиков значительно меньше тех, что душой горят за орлов, из-за чего голоса теряются на фоне студентов бостонского колледжа.

Вход на другой стороне в скором времени тоже окрашивается дымом темно-красным оттенком. Он рассеивается на поле и, скользнув по газону, подготавливает к появлению любимчиков. Зрители разражаются радостными возгласами, когда появляются первые члены команды в бордовых футболках и золотистых бриджах, контрастируя на фоне оппонентов в белой форме. Я никогда не присутствовал среди наблюдателей, и в следующий раз прихвачу беруши, чтобы не оглохнуть. Какой-то чувак за спиной свистит так, что в ушах лопаются барабанные перепонки и запекается кровь. Но все же растягиваю губы в улыбке, потому что это так знакомо: быть частью сумасшедшего спортивного мира, когда за тобой следит тысяча незнакомых глаз. Они ждут результаты. Надеются на блестящую игру. Жаждут новых впечатлений. И тебе хочется разбиться в лепешку, чтобы подарить сладкий вкус победы. Стоит ли говорить о драйве и адреналине, гоняющим кровь по венам? О приятной боли в теле после игры? Ощущения сравнимы с сексом. Просто, мать ваше, оргазмически.

Рефери подзывает капитанов, и из команды выбивается Уилл.

Я не могу сдержать гордую улыбку, потому что видел, как он работал не покладая рук, заслужив местечко под солнцем. Его целеустремленности позавидует Кросс, который пошел против системы и нагло сместил с позиции центрального старичка.

Монета взлетает в небо и приземляется на ладонь рефери.

– Давай, Каллоувей, надери им задницы, – вслух произношу я, получив отклик со стороны мужика, занимающего кресло по правую руку.

– В этом году новый капитан, – хмыкает он. – Интересно, что ждет команду.

Цепкий взгляд из-под козырька кепки устремляется к Уиллу, уверенно вышагивающему в центр поля. Он следит за ним словно коршун за добычей, что не на шутку настораживает.

– Кубок чемпионов, – заявляю я, но следом добавляю: – Конечно, если обойдут фиалок.

То есть, нас.

Нарекать себя цветочком довольно комично. Спасибо за то, что для талисмана выбрали рысь, а не нацепили костюм растения.

Я мог покрутить пальцем у виска, если бы несколько лет назад кто-то сказал, что совсем скоро окажусь напротив Уилла, а не по правую руку от него. Трэв тоже предпочитает обходить данную тему стороной, может быть, потому, что за два года Уилл сделал сумасшедший рывок, взлетев по карьерной лестнице. Мы не знаем, чего ждать, отныне являясь конкурентами, а не товарищами.

– Парень показал себя на позиции тэкла, но хорош ли он в роли капитана?

– Он заслужил быть квотербеком как никто другой, сэр. Нет человека более целеустремленного, чем Уилл.

– Тебе откуда знать? – Тон незнакомца пропитан презрением.

Я рассматриваю его профиль, пытаясь отыскать знакомые черты лица. Задумываюсь, а не его ли отец снизошел с небес и решил посмотреть игру, но не нахожу схожести. Уилл, скорей всего, скажет, что занимаюсь ерундой, только от моего внимания не улизнула одна тонкость: я никогда не видел его предков. Он сколько угодно может делать вид, будто не заинтересован в их присутствии, но я отчетливо вижу, как по самолюбию бьет отсутствие.

Мужик пытается что-то пронюхать, а я ни с того, ни с сего ощущаю потребность выгородить Уилла любым из имеющихся способов. Кто как ни я могу это сделать, наблюдая за приятелем с тех времен, как стукнуло четырнадцать.

– Мы знакомы со средней школы. Можете не верить, но он добивается результатов на любой позиции, куда бы не поставили. Вы еще вспомните мои слова. Он чертов трудяга. Это не просто везение.

Черт, звучит так, будто без оглядки влюблен в друга. Плевать. Каллоувей не чужой для меня человек.

Команды занимают позиции, и разражается самая настоящая бойня за очки. Всякий раз сжимается задница, когда в зачетную зону заходят противники. Но стоит поменяться ролями, как орлы сравнивают счет, вырываясь вперед. Никто не желает уступать и уходить с поражением. Дерьмово проиграть первый матч, который задает настроение последующим. Но еще хуже облажаться на домашнем поле.

Гул толпы смешивается с криками на поле и столкновением громил линии защиты, что на деле выглядит как битва титанов-тяжеловесов-сумоистов. Они зачищают и создают коридор для бегущих. Мой взгляд неотрывно перемещается за мячом. Но как только его перехватывает Уилл, ловко поймав в воздухе, я подскакиваю с кресла и впиваюсь пальцами в перила. Ему навстречу устремляется один из шустрых оппонентов, с намерением сбить с ног, но парнишка терпит фиаско, когда встречается с локтем Каллоувея и отлетает в сторону со звоном в костях. Толпа начинает скандировать фамилию капитана, и на мгновение кажется, будто это придает ему сил и выносливости. Он развивает такую скорость, что глаза ползут на лоб. Клянусь, каждый волосок на теле встает дыбом. Не удивительно, что заново влюбляюсь в футбол, наблюдая с трибуны.

– ТА-А-А-АЧДАУН! – Диктор орет в микрофон так, что его голос приобретает хриплые нотки, и болельщики словно с цепи срываются.

Игра завершается с небольшим отрывом по очкам и красочными залпами салюта в темно-синее небо.

– Что я говорил? – Самодовольно усмехаюсь соседу.

Перепрыгнув через ограждение, направляюсь в сторону команды, по пути хлопая знакомые фамилии. Они то и дело бьют друг друга по шлему и неустанно судачат, открыв сезон с победы. Я понимаю их восторг, потому что в прошлом году соперники взяли кубок и титул чемпионов.

Среди членов команды нахожу Уилла и, заграбастав его раньше назойливых репортеров, протягиваю руку по плечам.

– Ты в курсе, что один мужик пялился на тебя всю игру, как какой-то педофил? – Я киваю в сторону фигуры в кепке. Мужчина неторопливо шагает к выходу, отбившись от возбужденной толпы.

Уилл отслеживает траекторию моего взгляда.

– Это футбольный скаут.

– Хочешь сказать, что я поболтал со скаутом?

– Вероятно, – кивком подтверждает он, прогуливаясь пятерней по влажным волосам. – Он тут частый гость.

– Он следил за тобой. Ты подал заявку на драфт?

Уилл выдавливает что-то наподобие улыбки да-было-дело-извини, а я выпучиваю глаза.

– Черт, чувак, серьезно?!

– Я работал над этим с первого курса, – как можно тише говорит он, будто оправдывается. Парни то и дело тормошат его со всех сторон, одаривая комплиментами и не позволяя поговорить тет-а-тет. – Сохрани эту информацию при себе.

– Охренеть! Ты молчал?

– Пока ничего не известно.

– Может, ты уже и агента нашел, а мы не в курсе?

Уилл молчит, и я принимаю молчание за положительный ответ.

– Ну конечно, у тебя есть агент, – фыркаю, но при всем скудном положении дел, меня распирает гордость. – Что собираетесь делать, если тебя задрафтуют?

– Справимся. Будем рядом, если попаду в местную лигу.

– Хьюстон, Аризона, Балтимор, Миннесота и Новый Орлеан. Все в нескольких часах лету, а не минутах ходьбы до соседнего дома. Она готова бросить тут отца в кресле?

Уилл поднимает уголок губ, как будто его веселит поставленный вопрос. Но отношения на расстоянии – это жестокая проверка на прочность. Все не так просто, как выглядит на первый взгляд. Это соблазн, сопровождающий каждый шаг; постоянные разъезды в разные штаты; изматывающие тренировки и не менее беспощадные матчи. Профессиональный футбол – это выбор, который придется сделать в пользу себя или любви.

– Он сказал, что лично купит ей билет в один конец. – Взгляд Уилла обращается к трибунам, разумеется, я знаю, кого он ищет. – Ему не нужна нянька.

– Чертовски хорошо сыграно, сынок. – Я выпрямляюсь, боковым зрением заметив Джейн и ее отца, с ловкостью управляющего коляской. Он не выглядит как мужчина, которому нужна помощь. Он выглядит так, будто проедется по тебе, если ее предложить. – Если у них глаза на нужном месте, то в ближайшее время с тобой свяжутся.

– Сомневаюсь.

Уилл обвивает талию Джейн, куда на секунду роняю взгляд, но не ощущаю укол ревности или что-то в подобном духе. Он целует ее макушку и улыбается. По-настоящему улыбается, как самый счастливый засранец. А я чертовски рад за него. Возможно, мне нужна вовсе не Джейн, а тот же взгляд, когда среди тысячи видят исключительно тебя. Когда среди навалившейся рутины, выделяют самое важное – тебя. Джейн остается скромницей, а мне хочется другого. Мне нужна та, что слетит с трибуны и собьет с ног, по пути раскидывая преграды в виде футболистов. Нужна та самая дикарка, плюющая на мнение общества и не контролирующая бурные эмоции. В ней есть то, что ищу, но не весь набор. Может быть к лучшему, что не заметил ее раньше. Кто знает, чем мог обернуться наш союз, если бы опередил. Дерьмово встречаться с бывшей девушкой друга. Должен сказать, что Трэва не смутила короткая интрижка между Одри и Уиллом. Тогда было забавно, а сейчас выглядит как нелепая шутка или дурной сон.

– Я снова возвращаюсь домой в одиночестве? – С толикой веселья интересуется мистер Оливерсен, стуча ладонями по подлокотникам, но в интонации не улавливаю и унции огорчения.

– Сегодня нет. – Я шевелю бровями. – Мне вроде как нужно вернуться к обязанностям прилежного студента и сесть за учебники, иначе моя девочка придет в ярость. Из нее строгий репетитор.

Что только что ляпнул? Моя девочка?

Охренеть, вот же сбрендил.

Уилл давится воздухом и закашливается. Я его не осуждаю, это нонсенс и для меня.

– Кто?!

– Девчонка из Техаса. Я ее побаиваюсь, Каллоувей.

Мистер Оливерсен заливисто хохочет и хлопает меня по спине.

– Дерьмо случается, парень.

– О боже, папа! – Щеки Джейн краснеют, она прячет лицо в груди Уилла, но мужчина отмахивается.

– Ты не говорил, что нанял репетитора. – Приятель скребет подбородок, изучая меня с ног до головы.

– Она вызвалась самостоятельно. Ну… почти самостоятельно.

– Ларсон, что ты сделал? – Если бы не Джейн, которую обнимает, Уилл мог сложить руки под грудью и прочитать лекцию, что выглядело бы смехотворно.

– Спер ее зачет.

Уилл шлепает себя по лбу и не выглядит впечатленным.

– Уверен, это лишь доля правды.

– Ладно, парни. – Мистер Оливерсен ударяет в ладоши и одобряюще улыбается, стараясь сгладить острые углы и вернуть прежнюю беззаботную атмосферу. – Каждый учится на собственных ошибках и отвечать за них будет самостоятельно.

Взгляд Уилла говорит лишь о том, что мы еще поднимем данную тему. В моем читается беспристрастие. Клянусь, я не отпущу ее так просто. Сиенна – единственная девушка на сегодняшний день, к которой питаю интерес. Нездоровый, но интерес. Я забыл, что это за всепоглощающее чувство быть кем-то опьяненным.

Глава 7. Сиенна

Воздух в машине трескается от напряжения, гнетущую атмосферу сопровождает молчание. Льюис не произнес ни слова с тех пор, как я заняла пассажирское кресло. Он всегда так делает. Периферийным зрением замечаю побелевшие костяшки на пальцах, стискивающих руль, и судорожно сглатываю.

Легкая вибрация в ладони пускает мурашки по телу. Я сжимаю пальцы вокруг мобильника, заметив имя отправителя, и не владею даже мизерным шансом удалить сообщение от Рэя. Стоит разблокировать экран, как тут же пожалею. Льюис слетит с катушек, а Мартин любит совать гребаный нос не в свое гребаное дело. Не лучшее время рисковать.

– С кем переписываешься? – Ядовитые нотки в интонации Льюиса имеют эффект миорелаксантов, парализующих тело. Токсичное вещество в два счета распространится по телу и обездвижит.

Я чувствую тяжелый свинцовый взгляд, наполненный презрением. До ссоры рукой подать, стоит исчезнуть Мартину.

Придурок барабанит пальцами по кожаному сидению, подливая масло в огонь. Меня нервирует стук, который издает. Я искренне ненавижу Мартина, ведь именно он науськивает Льюиса, открыто намекая, что девушку стоит держать на коротком поводке, как карманную собачонку Пэрис Хилтон. Но еще больше раздражает Льюис, идущий на поводу у скользких друзей, благодаря которым наши отношения регрессируют со скоростью света. Он прислушивается к ним, не желая услышать меня, как будто забыл о наличии собственного мнения. Оно словно растворилось подобно туману или никогда не существовало. Тяжело признать, но, может быть, я очаровалась иллюзией.

– Ни с кем. – Стараюсь выглядеть равнодушно, тогда как внутри царит ужас.

Льюис дергает бровью.

– Давай вместе почитаем.

– Там нечего читать, это по учебе.

Он выхватывает мобильник, и в следующее мгновение телефон бьется о стекло, чудом не прилетая в голову. Я ошарашена реакцией настолько, что несколько секунд таращусь на Льюиса как на незнакомца.

– Какого черта?! – Больше не в силах держать язык за зубами, ощетиниваюсь по щелчку пальцев, едва не накидываясь на него с кулаками.

– Ну это же никто, – с укором язвит он.

Проверяю экран на наличие трещин и с облегчением выдыхаю. На сегодняшний день не могу позволить покупку нового. Заработанные деньги за картину пойдут либо на бытовые нужды, либо на покупку телефона. Разумеется, любой здравомыслящий человек выберет продукты питания.

В машине вновь повисает молчание. Я не спешу нарушить тишину, опасаясь реакции хуже той, что Льюис выкинул. Стыдно за то, что мирюсь с подобным отношением, будто распрощалась с остатками гордости. По спине бежит неприятный холодок, а в уголках глаз собираются слезы. Чувствую себя раздавленной, словно прижата к асфальту бетонной панелью и парализована. Затылком ощущаю усмешку Мартина, которому хочется врезать по самодовольной физиономии, ведь он явно рад видеть меня загнанной в угол и блеющей от ужаса. Не понимаю, что происходит, когда Льюис переходит черту. Я словно лишаюсь способности говорить. Это вовсе на меня не похоже. Это не я.

– Увидимся, – говорит Мартин, когда Льюис тормозит у закусочной, внешний вид которой наверняка отпугивает посетителей. Обшарпанный синий фасад. Вывеска, на которой часть букв покрыта ржавчиной и наверняка не работает. У центрального входа валяются окурки, предупреждая, что ужин там чреват пищевым расстройством и диареей.

Вжимаясь в кресло, предпринимаю попытку сфокусировать взгляд на дороге. Я знаю, что последует дальше.

– Кто он? – Низкий бас Льюиса наполнен скепсисом. Я чувствую исходящую агрессию, проникающую под кожу. – Что за тип был с тобой?

Я отказываюсь смотреть в его сторону, уставившись в окно.

– Я помогаю ему по истории.

– Какого хрена он улыбается тебе?

– Может, стоило спросить у него? Откуда мне знать?

– Как давно это продолжается?

Сердцебиение заметно ускоряется. Я стараюсь дышать ровно, моргаю, не позволяя страху поглотить остатки ясного мышления. В конце концов, оправдываться не за что, я не сделала ничего, из-за чего меня можно смешивать с дерьмом.

– Мы занимаемся третий раз, – сквозь зубы проговариваю я. – У нас неделя до зачета, после которого разойдемся как в море корабли.

Льюис пренебрежительно фыркает, взглянув на меня как на грязь под ногтями.

– Так он и есть причина, по которой задерживаешься?

– Я стараюсь вписать занятия в учебное время. Чего ты добиваешься?

– Хочу понять, почему ты решила скрыть его наличие от меня.

– Я должна докладывать о каждом сделанном шаге? Мы готовимся к зачету!

– Кто знает, чем еще вы занимаетесь. – Из его тона разит брезгливость, следом за чем он тычет носом в дерьмо как котенка: – Когда мы последний раз занимались сексом?

Разинув рот, не верю собственным ушам. Мир вокруг словно перестает существовать.

Что, черт возьми, вылетело из его поганого рта?!

Не желая усугублять ситуацию, открываю дверь, как только Льюис притормаживает на светофоре. Но все же не могу преодолеть себя.

– Кто знает, чем ты занимался, когда чинил машину, – я вкладываю в слова всю испытываемую неприязнь, надеясь, что он прочувствует переполняющее меня негодование. Кажется, сейчас ненавижу его как никого другого.

– Вали к нему, занимайтесь историей! – Выкрикивать Льюис, ударив по рулю так, что привлекает внимание прохожих.

Он дает по газам и оставляет наедине с осуждающими взглядами. Истошный визг по асфальту давит на виски, а едкий запах жженой резины повисает в воздухе.

На часах начало третьего, а я нахожусь непонятно где из-за отвратительного поведения Льюиса. Ради всего святого, я никогда не давала повод для недоверия. С тех пор как впервые поцеловала его, ни с кем не флиртовала. Но всякий раз, когда он замечает чужой взгляд, устраивает самый настоящий допрос с пристрастием. Меня душит несправедливость, ведь никогда не выражала подозрения на его счет. Никогда не звонила с вопросами, где он, с кем и когда вернется. Именно так, по моему мнению, выглядит доверие.

Официально заявляю: сегодня самый паршивый день в истории.

С намерением отвлечься от произошедшего, ловлю такси и направляюсь к заказчику в одиночестве, ведь за то время, сколько стою на месте и смотрю на проплывающие мимо машины, Льюис не изъявил желание вернуться и поговорить. Молчание пугает, оно как наказание. Хуже всего, что я привыкла к таким методам. Знакома с последовательностью.

1. Гложущее чувство вины.

2. Раскаяние.

3. Принесение извинений.

4. Прощение.

Признаю, что не сказала, но не понимаю, за что подвергаюсь моральным пыткам. Рэй не тот, на чей счет стоит беспокоиться. Я вижу в нем поверхностного мальчишку, который капризничает из-за цвета дарованной машинки. За что меня наказывают?

Добравшись до пустой квартиры, которую совсем скоро обставят мебелью, наполнят домашним уютом и семейными вечерними посиделками, бросаю ключи и рюкзак на пол.

Представляю, что это мой дом. Сюда ежедневно возвращаюсь и наслаждаюсь безопасным островком, который невзгоды обходят стороной. Мне остро не хватает места, где могу обрести желанный покой. Где буду чувствовать себя в безопасности. Откуда не выкинут в любую минуту. Кто знает, может быть, Льюис уже трамбует мои вещи по пакетам и выставляет за дверь. Я живу на пороховой бочке, не имея права голоса. По правде говоря, никогда не ощущала себя в нем как дома. Никогда не чувствовала себя полноценной хозяйкой. Моя прерогатива – жить там на птичьих правах. Я нигде не могу найти себя, как будто такого места вовсе не существует. Тексас-Сити слишком мал, Нью-Йорк до невозможности велик.

Поработав в тишине неопределенное количество времени, валюсь с ног от физической усталости, морального истощения и чувства вины, но делаю выбор в пользу метро, чтобы сохранить несколько долларов, которые могу потратить на что-то более полезное, нежели такси. Если Селена узнает об этом, вероятней всего, выслушаю нотации по поводу ночных прогулок, представляющих опасность даже для физически подтянутого здоровяка. Но и в метро нетороплюсь спускаться. Прежде всего заглядываю в рюкзак и ищу мобильник. Гордость ничто, когда на кону здоровье или жизнь. Я снова становлюсь той, кто делает первый шаг. Но переключаюсь с поисков телефона на блокнот, которого нет. Опустив рюкзак на массивные каменные перила, перебираю конспекты, и с каждой последующей секундой в груди нарастает тревога.

Его нет.

Проверяю второй раз. Тщательно перебираю содержимое, и в уголках глаз собираются слезы, когда терплю очередную неудачу.

Не задумываясь, хватаю телефон и набираю Льюиса, но в ответ получаю голосовую почту. Замечательно! Прогулка по ночному Нью-Йорку неизбежна. Он не позвонил и не удосужился включить сотовый. Я на грани, потому что порой его черствость переходит границы. Иногда он нарочно заставляет чувствовать себя самой настоящей дрянью. Если так выглядят воспитательные меры, то они лишь помогают пропасти разрастаться. Следующий на очереди Рэй. Именно на него спускаю собак.

– Ты спер мой блокнот? – Шиплю я, как только парень принимает вызов.

– Не понимаю, о чем ты. – В унисон его голосу на заднем фоне звучит звонкий смех, и будь он громче, я могла подумать, что Рэй включил громкую связь и снова будет отшучиваться, но с каждой секундой шум угасает, как будто он отошел от оживленной компании.

– Второй раз, Рэй. Второй раз ты воруешь у меня! У тебя есть хоть капля совести?

– Приходи к нам, если хочешь вернуть его. – Тон Рэя становится мягче, исчезает игривость и насмешка, но он продолжает обводить меня вокруг пальца.

Льюис манипулирует мной.

Рэй манипулирует мной.

Они заходят так далеко, что в груди сжимается сердце. Я по какой-то необъяснимой причине пытаюсь помочь, но в ответ получаю новую порцию отборного дерьма.

– Ты уже изучил его, ведь так?

– Разумеется. Я уделяю особое внимание всему, что касается тебя.

Я шумно втягиваю морозный воздух и выдыхаю через нос, когда мимо проносится скорая с громкой сиреной.

– Что ты делаешь на улице в одиннадцать вечера? – Озадаченно интересуется Рэй, сменив тему. – Не поздновато для прогулок?

– Не твое дело. Верни. Мой. Блокнот.

– Приезжай к нам. Это единственный способ вернуть его.

– Я разрываю соглашение. – Горло режут непролитые слезы, но стараюсь говорить четко и уверенно. Я зла на него, разочарована в Льюисе, меня распирают на части переполняющие эмоции. – Можешь оставить при себе все, о чем договорился с профессором. Может быть, это очередная уловка, ведь я даже не подумала найти его и удостовериться в правдивости твоих слов. Я почему-то поверила, хотя не должна.

– Слушай, Техас…

– Хватит давать мне идиотские клички, я не собака! – Яростно перебиваю, не позволив ему договорить.

– Сиенна, – голоса Рэя становится до невозможности мягким. Он не может быть милым со мной. Я желаю знать лишь того парня, у кого в штанах вечно чешется член. – Я хотел сказать, что не могу вернуть его прямо сейчас.

– Почему?

Он на мгновение теряет дар речи, и я понимаю, по какой причине. Вопрос прозвучал как мольба. По правде говоря, я действительно готова умолять вернуть блокнот, чтобы сегодня произошло хоть что-нибудь хорошее.

– У тебя все в порядке?

– Почему, Рэй.

– Потому что мой друг занял позицию квотербека. Потому что сегодня они разгромили соперников. Потому что мы решили отметить. Я просто не могу привезти его сегодня.

Я прикусываю язык, чтобы не ляпнуть лишнее. Не сказать, что не могу заснуть без того, чтобы не пролистать его перед сном. Мне жизненно необходимо взять в руки карандаш и избавиться от назойливых мыслей. Я храню каждый завершенный блокнот, чтобы видеть прогресс. Потеря одного сравнима с кусочком жизни, которого безжалостно лишили. Это становится последней каплей в череде бед.

Но в данном случае необходимо действовать осторожно.

Озираюсь по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии на голову отбитых, готовых увязаться следом за мной, после чего отклоняюсь в сторону метро по тускло освещенной улице. Закутавшись в тоненькую куртку, обнимаю себя руками и стараюсь оставаться незаметной, держась вблизи жилых зданий, а не проезжей части.

– Теперь мир?

– Я подумаю, когда вернешь блокнот.

– Так не пойдет, Техас, – смеется Рэй, щелкнув языком, а я скриплю зубами, вновь услышав идиотскую кличку. – Либо да, либо нет. Я предпочитаю конкретику.

– Если скажу, что соглашение разорвано, ты, конечно, не отдашь.

– Разумеется, нет. Ты же не наивная школьница. Он навсегда останется со мной.

Я резко вздыхаю, задумываясь, по какой причине Рэй хочет сохранить его. Блокнот – способ манипулировать, но если не пойду на поводу, то на кой черт ему сдались мои рисунки? Это всего лишь дешевая бумага, за которую не получить ни цента. Для всех, кроме меня.

– Моя очередь задавать вопросы, – уведомляет Рэй. – Что ты делаешь на улице в одиннадцать вечера, и я так понимаю, в одиночестве.

– Иду домой, остальное тебе знать необязательно. Доволен?

– Где Люлис, который должен встретить тебя?

– Его зовут Льюис!

– Как будто мне не плевать. Где он, Сиенна? Почему ты идешь одна?

– Потому что я недалеко от дома. – Прошмыгнув в метро, извлекаю пользу из разговора. Я предпочитаю вести бессмысленный диалог с Рэем, нежели оставаться наедине с собственными страхами, темными закоулками и сомнительными компаниями. Не хочу признавать, но мне гораздо спокойнее, когда он висит на линии и может среагировать в любой момент. Но не покидает мерзкое ощущение, что на его месте должен быть Льюис.

– Ты живешь в метро?

Я мысленно ругаюсь на грохот поезда, приближающегося к безлюдной станции.

– Мне нужно проехать несколько остановок. – Очередная ложь, за которую не стыдно.

– Несколько – это сколько? Конкретнее, Сиенна.

– Не твое дело, – говорю я, запрыгну в полупустой вагон и забившись в дальнем углу, чтобы не привлекать внимание. На противоположной стороне замечаю мужика, который без труда способен обчистить мои карманы до нитки. Вид у него потрепанный, глаза налиты кровью, а отвратительный душок повис в закрытом пространстве. Хуже всего то, что у меня нет ни цента, чтобы откупиться.

Я держу его в поле зрения, хоть и отворачиваюсь к дверям между вагонами, откуда сочится сквозняк. Намного приятнее втягивать пропахший сыростью аромат туннеля, нежели дышать чем-то напоминающим клей вперемежку с потом.

– Знаешь, я любезно подкину идею для размышлений. Джейн живет в соседнем доме от нас. Ей даже не нужно переходить дорогу, но Уилл всегда провожает ее. Всегда.

– Зачем мне знать об этом? – Я ерзаю в одежде, не желая признать, что нуждаюсь в той же заботе. Жаль, что она не входит в планы Льюиса.

– Затем, что твой парень не удосужился встретить тебя или забрать, в то время как имеет что-то наподобие тачки под задницей. Делай выводы, что у него в приоритете.

Я закусываю губу, чтобы не издать ни звука и, кажется, вовсе не дышу. Рэй знает, куда нажать, чем зацепить, как задеть за живое. Может быть, выходит случайно, но у меня будто почву из-под ног выбивают. Он наносит удары по уязвимым местам.

Когда молчание затягивается, Рэй спрашивает:

– Ты еще тут?

– Да.

– Поговорить с тобой, пока не дойдешь?

– Я… – Едва не соглашаюсь на предложение, но вовремя прихожу в чувство, мысленно отвесив себе подзатыльник. – Не надо. Развлекайся с друзьями.

– Не будь твердолобой. Ты согласилась заниматься со мной. Я в должниках.

– Только поэтому? – Решаюсь уточнить, замерев в ожидании ответа. Я испытываю необходимость быть важной для кого. Сейчас подходит даже ветреный Рэй.

– Хочу убедиться, что ты добралась до дома целой и невредимой.– Я слышу слабый скрип, как будто он ушел в комнату и распластался на кровати. – Ты всегда так поздно едешь неизвестно откуда?

– Нет, просто заработалась.

– Дай угадаю: это не мое дело, где ты работаешь.

Я позволяю уголкам губ приподняться. Ни за что на свете не признаю, что иногда его шутки все же способны рассмешить.

– Туше.

– Сегодня ты едва не оставила меня недееспособным, Техас. Я не против прикосновений, но держи колени подальше от моих драгоценных яиц.

– Я вполне справедливо заехала тебе промеж ног за воровство зачета, за будущее воровство блокнота, за распускание рук, за грязные намеки. За манипулирование.

– Я не манипулирую тобой, – мрачно возражает Рэй.

– Разве? Только по причине того, что ты манипулировал мною, мы занимаемся. И с тех пор ты не дал мне ни крошки информации.

– Профессор согласился на пересдачу, когда вернется. В среду на следующей неделе в три часа. За возможность буду покупать и приносить ему кофе до конца учебного года, как долбанный секретарь. Теперь ты знаешь все.

Я спотыкаюсь на ровном месте, едва не разбив нос о фонарный столб, но вовремя выставляю руку и хватаюсь за грязное железо. Это было весьма неожиданно, ведь полагала, что он снова начнет валять дурака. По правде говоря, так проще. Рэй показывает худшие стороны, а я не привязываюсь, ведь именно сейчас слишком уязвима и легко поддамся влиянию.

– Теперь заставишь заниматься, ссылаясь на блокнот? – С волнением спрашиваю я, продолжая быстро передвигаться по мало освещенной улице.

– Нет. Верну завтра.

– Так просто? Что поменялось?

– Потому что мне действительно нужна помощь, – вздыхает он.

Я впервые не знаю, что сказать. Ускоряю шаг и, приблизившись к дому, не обнаруживаю машину Льюиса на подъездной дорожке. Он все еще неизвестно где, наверняка в компании тупоголовых дружков.

– Мне нечего ответить, – честно признаюсь я.

– Просто скажи, стоит искать кого-то другого на твою должность или соглашение в силе.

– И ты не станешь вставлять палки в колеса, если откажусь?

– Ради чего?

– Ты много чего наговорил.

– Слушай, Техас, я знаю, что пропаду без тебя, поэтому не хочу усугублять положение. Мне нужны твои конспекты, чтобы не тратить время на поиск информации в библиотеке.

– Мне нужно поговорить с Льюисом. Я больше не могу делать что-то за его спиной.

– Проклятие, Сиенна, мне какое дело до придурка? Хватит целовать его задницу и стань наконец-то эгоисткой. Меня интересует, чего хочешь ты. Не затрудняет ли тебя. На его неуверенность в себе, которую переносит на тебя, мне глубоко насрать.

Сложно признать, но Рэй как глоток свежего воздуха. Последнее время я закрылась в себе и потеряла связь с друзьями, Селена остается последней ниточкой, связующей с внешним миром. Да, родная сестра – моя единственная подруга. Хочется плакать и смеяться одновременно, глядя на суровую действительность.

Может, мне нужен знак, например, прямо сейчас на голову упадет учебник по истории Востока или мимо пронесется огнедышащий дракон, чтобы принять решение. Хоть что-нибудь, что подскажет, как быть. Я чувствую, будто обязана ему помочь; заочно ощущаю вину, если не сдаст зачет и вылетит из команды. Это поганое чувство разъедает изнутри. Я стала до невозможности нервозной, словно должна угодить и пресмыкаться перед каждым жителем планеты.

– Я пришла, – сообщаю, топчась у двери. – Мне нужно подумать.

– Если решишь выбрать себя, приходи завтра на стадион к двенадцати. Буду ждать на поле. Спокойной ночи, Техас.

– Спокойной ночи, Рэй. И повтори все, что прошли.

– Будет сделано.

Я сбрасываю вызов до того, как он скажет что-то еще и, взглянув на черный экран, вполголоса бормочу:

– Спасибо, что не бросил.

Возможно, Рэй не такой уж и бесполезный. Не уверена, что стала бы тратить время на болтовню с ним, будь возможность поменяться местами. Я благодарна за поддержку, которую получила насильно, но в которой нуждалась как никогда ранее. Тем не менее мы все еще не друзья. Минутная слабость ни на что не влияет.

С тяжестью на сердце отпираю дверь и первое, что делаю, ищу глазами чемоданы, которые мог упаковать Льюис. Но в парадной пусто, вероятней всего, он даже не появлялся в доме. А, может быть, любезно предоставил сделать это мне.

Я решаю, что при необходимости соберу их завтра.

Приняв душ, силы остаются лишь на то, как бы доковылять до кровати и плюхнуться замертво, молниеносно отключившись.

Но с той же скоростью подскакиваю и перестаю дышать, слушая шум на первом этаже. Что-то падает, и перед глазами застывает пелена. Я не могу пошевелиться, не могу моргнуть, прислушиваясь к происходящему. И снова что-то падает, ударяясь о полы. Сердце подскакивает к горлу, в следующую секунду хватаю мобильник и подбегаю к окну, выискивая старую колымагу Льюиса. Но ее нет. Ее, черт возьми, нет!

Руки трясутся, все же совладав с пальцами, набираю его номер и получаю очередное приветствие от автоответчика.

Как можно быть таким безразличным?! Он даже не соизволил позвонить за весь день. Поэтому я звоню другому парню, который может успокоить дурацкими разговорами ни о чем. Который может быть сильнее того, кто залез в дом. Рэю. Ни за что бы не поверила, что однажды сделаю это.

Меня тут же перебрасывает на голосовую почту.

– Черт! Черт! Черт! – Шепчу звенящей тишине, которую нарушает новый грохот.

Сорвав со спинки стула вонючую футболку Льюиса, спешно натягиваю одежду и едва не скулю от пронизывающей безысходности.

Я снова набираю номер Рэя и буквально рычу в унисон с голосом автоответчика:

– Возьми трубку!

Осматриваю комнату и бросаюсь к кровати, вытаскивая бейсбольную биту. Она пыльная, грязная и липкая, но сейчас не отталкивает. Тихо подкрадываюсь к двери и приоткрываю, выглянув в темный коридор. Ни одной живой души. Никто не спасет меня, если какой-то ублюдок…

Соберись, Си! – Требует внутренний голос, и я подчиняюсь.

Делаю шаг и замираю как олень в свете фар, когда половица издает скрип. Кажется, что в зловещей тишине звук можно услышать в пентхаусе роскошного отеля на Манхеттене. Волосы на затылке встают дыбом, потому что человек на первом этаже тоже притаился. Все в мире будто замерло вплоть до частиц в воздухе.

И меня наконец-то осеняет.

Набираю номер службы спасения, как только отступаю и беззвучно закрываю дверь. Это сложно, с учетом того, что петли на ней тоже скрипят. Гребаный Льюис. Я миллион раз просила смазать их и сейчас сгораю от гнева за игнорирование обычной просьбы. Он всегда это делает: пропускает мои слова мимо ушей, даже если дело касается секса. У нас даже нет замка, чтобы запереть дверь и выиграть время.

– Служба спасения, чем могу помочь? – Спрашивает ровный женский голос.

Прочищаю пересохшее горло, прежде чем начать говорить.

– В мой дом кто-то забрался.

– Назовите адрес, я вышлю патрульную машину.

– Си-и-и, – раздается жалобный стон внизу, и я прикрываю веки. Слезы брызгают из глаз, а плечи опускаются. Я ненавижу его. НЕНАВИЖУ!

– Извините, – бормочу, ощутив вину за потраченное время, потому что сейчас кто-то действительно нуждается в помощи. – Это мой парень.

Завершив вызов, крепче сжимаю биту и распахиваю дверь так, что ручка дребезжит, ужарившись о стену. Несусь на первый этаж и, споткнувшись о собственные ноги, ударяюсь лбом о деревянную фигурку на перилах. Место удара опаляет жгучей болью, и я издаю истошный всхлип, когда касаюсь пальцами.

Глаза Льюиса посылают друг друга к чертям собачим, когда нахожу его у старенького дивана. Он еле стоит на ногах, колышась словно травинка на ветру, и криво улыбается.

– Ты ублюдок, напугал меня!

Он хихикает, как будто это действительно забавно, а затем скатывается на пол.

– Ты дома, – еле волоча языком, неразборчиво мямлит Льюис. – Принеси воды.

– Пошел ты! – Выплевываю в ответ, прирастая к полу. – Надеюсь, утром у тебя будет болеть каждая косточка.

– Си-и-и-и, —растягивает он, с горем пополам вытягивает ноги и готовится отключиться в любую секунду.

Противно даже приближаться к нему из-за невыносимого аромата спиртного. Меня тошнит и стараюсь не дышать, прикрыв нос тыльной стороной ладони. Я смотрю на человека, в которого когда-то влюбилась и не нахожу ничего общего с тем, кого вижу сегодня. Это совершенно другой парень. Потерянный и лишенный светлого будущего, к которому так отчаянно стремлюсь. Но хуже всего то, что Селена права: Льюис тащит меня за собой.

Катастрофа.

Моя жизнь как локомотив: на полном ходу несется к обрыву.

Глава 8. Сиенна

Я попрыгиваю от неожиданности, когда замечаю Льюиса в отражении. Его помятый вид не вызывает сочувствие, как и глаза, в которых сияет раскаяние, но не могу отрицать, что немного удивлена отсутствием фразы: «Ты все еще тут?». День за днем во мне все меньше милосердия. Возможно, именно это и нужно. Я должна дойти до точки невозврата. Всему есть предел – и мой не за горами, ведь без труда вспыхиваю по щелчку пальцев, тогда как раньше на многое смотрела сквозь пальцы и мирилась с определенными проступками.

– Детка, мне жаль… – осевшим голосом произносит Льюис.

Покачав головой, разрываю зрительный контакт и перекидываю рюкзак через плечо.

– Я не стану мириться с твоим дерьмом.

– И куда ты пошла? – Он заслоняет проход, не позволяя покинуть ванную комнату.

Делаю шаг назад, чтобы не дышать перегаром. Не уверена, что Льюис потрудился почистить зубы. Его мотивировала одна цель: застать меня, прежде чем уйду, чтобы узнать, куда и к кому. Я чувствую, как сжимается ошейник, шипы которого впиваются в кожу, но все еще не могу разорвать оковы.

– Куда ты идешь? – Повторяет он, расставив руки по дверным откосам.

– Ты не потрудился сказать, где был, – холодно напоминаю я. – За вчерашний день ты не удосужился даже позвонить или написать. Тебя не интересовало, где я, с чего бы заинтересовало сейчас?

В глубине синевы вспыхивает недобрый блеск. Храбрая часть меня расправляет плечи и, вооружившись смелостью, ждет очередное дерьмо, а вторая настораживается и робеет от страха, опасаясь повторить вчерашний эпизод. Не знаю, какое из «я» проявит себя в тот или иной момент, но внешне стараюсь оставаться непоколебимой. Мне жизненно необходимо убраться отсюда на какое-то время. В конце концов, когда тебя ежедневно болтает туда-сюда как в консервной банке, не остается сил на борьбу.

– Меня уже ждут, – говоря это, по спине бежит холодок, но стараюсь не сломаться под тяжелым взглядом.

Льюис склоняет голову набок.

– Рэй?

– Нет. – Я вру, и то, с какой уверенностью делаю это, немного пугает. Я, кажется, окончательно выжила из ума в тот момент, когда отдала предпочтение Рэю, хотя удобней думать, что действую ради себя. – Но даже если он, что ты сделаешь? Запрешь двери и окна, посадив на цепь? Думаешь, я буду покладистой зверушкой и не уйду?

– Я никогда не посажу тебя на цепь! – Рычит Льюис, словно не понимает, что именно это уже сделал. – Ты меняешься, когда общаешься с ним!

– О боже, ты действительно считаешь, что причина в нем? Тебе легче считать виноватым постороннего человека, нежели согласиться с тем, что она – в тебе?

– Я ничего не сделал!

– Ты прав. Ты ничего не сделал.

К собственному удивлению, отталкиваю Льюиса и успеваю покинуть ванную комнату до того, как он снова заслонит проход. Еще немного в стенах дома – и поедет крыша. Меня словно лишают кислорода. Я должна настоять на своем во что бы то ни стало. Должна вырваться из клетки, в которую по дурости села и с мечтательной улыбкой на губах заперла своими же руками, вручив Льюису ключи.

– Давай проведем сегодняшний день вместе? – Предлагает он, и я отказываюсь воспринимать слова всерьез, ведь это не что иное, как очередная попытка оставить меня в злополучных стенах. – Что мне сделать, чтобы ты не уходила?

– Отпустить.

– К нему?

– Господи, хватит! – Не выдержав, повышаю голос, потому что ощущаю, как Льюис выбирает тактику надавить на больное. И если честно, у него почти получается, ведь это именно то, чего так не хватает. То, что приходится выпрашивать мне: совместное время. Я как занудная попрошайка, жду его у входа и клянчу чуточку внимания.

– Поцелуй меня, – самая простая просьба из его рта звучит как приказ.

– От тебя несет перегаром.

– Значит, я почищу зубы, и ты поцелуешь меня!

Я открываю дверь и оборачиваюсь, потому что не вижу другого выхода, кроме как дать то, чего он хочет, чтобы выиграть время.

Льюис удаляется в ванную комнату ленивой походкой. Он растягивает процедуру до нескольких минут, как будто делает это намеренно. Вполне возможно, так и есть, потому что никогда ранее к чистке зубов не относился с таким трепетом, словно впервые за пару лет взял в руки щетку и решил обработать полость рта до голливудского шика.

Он наконец-то появляется на горизонте, расчесав волосы и умыв лицо.

– Порядок?

– Лучше, – соглашаюсь, вынуждая себя улыбнуться, пока на душе скребут кошки. Я все еще не отошла после вчерашнего и будь чуточку смелее, должна была уйти, не сказав ни слова, как делает он. Комично, что могу ответить взаимностью всем, кроме Льюиса, как будто у него есть какая-то власть надо мной.

Он накрывает мои губы и обвивает талию руками, прижимая к себе. Я сдаюсь и расслабляюсь в некогда родных и любимых объятиях. Сердце обливается кровью. Той нежности, с которой целует, до невозможности не хватает. Язык проскальзывает в рот и обводит нижнюю губу. Ладонь ложится на бедро и, пропутешествовав к ягодицам, пробирается в карман на джинсах. Я не могу дышать, возвращаясь на несколько лет назад, когда он делал так же. На мгновение кажется, что мы становимся теми Льюисом и Сиенной, которых наблюдала в школе. Они были счастливы, могли разговаривать часами, проводили так много времени вместе, что двадцати четырех часов в сутках было недостаточного, занимались сексом, обнимались и снова занимались сексом. Мы были всецело поглощены друг другом. Перед глазами плывет картинка, звуки искажаются и я, тяжело дыша, разрываю поцелуй.

Уставившись на его грудь, не решаюсь поднять глаза. Я испытываю неистовое желание отвесить Льюису пощечину за то, что этого больше нет. За то, что той Сиенны больше нет. За то, что от тех нас практически ничего не осталось кроме пепла, который ворошим. Я ворошу, пытаясь отыскать хотя бы один тлеющий уголек, за который можно зацепиться и разжечь пламя.

– Останься, – шепчет он.

Изо рта вылетает что-то наподобие фырканья и смешка.

Надо же, а я действительно поверила в искренность. Каждое движение его губ, каждое прикосновение было лишь способом вернуть контроль. Хочется помыться, и я вытираю губы тыльной стороной ладони, избавляясь от сладкой лжи. На сей раз отступаю и, развернувшись на пятках, направляюсь по тротуару.

– Ты любишь меня! – Выкрикивает Льюис. – Ты не оставишь меня, Си! У нас общее будущее!

– Прекрати. – Не уверена, что он расслышал, но упрямо иду вперед.

– Ты в шаге от беременности, у нас семья!

Я резко останавливаюсь и совершаю роковую ошибку, когда оборачиваюсь.

Вижу боль в глазах, словно ему тоже не плевать. Стоит Льюису показать чувства, как сомневаюсь в правильности определенных поступков. Стоит проявить нежность, как превращаюсь в мотылька и слепо лечу на свет, который чаще всего оказывается обманным маневром. Но не в этот раз. Брошенные слова пугают до чертиков. Мне становится дурно, а вдоль позвоночника бежит холодок.

– Что ты сделал?!

Льюис молчит, уставившись на меня как недоразвитый тупица.

– Отвечай!

– Я… – Он запускает пятерню в волосы. – Я не уверен, что последний презерватив был целым.

Меня начинает тошнить, как указано в гребаной методичке о первых симптомах беременности. Знобит так, что бросает то в жар, то в холод. Попятившись назад, ощущаю пристальный взгляд на спине, и, завернув за угол, прижимаюсь к холодному фонарному столбу.

Я могу быть в положении.

От подобной мысли каждый мускул в теле сковывает дичайшая паника. Становится трудно дышать. В ушах грохочет сердце. Я смахиваю бисерины пота со лба, выполняя дыхательное упражнение и концентрируясь на позитивных мыслях.

С чувством вины и сожаления уже было хочу написать Рэю, придумав оправдание, почему не могу прийти, но это равноценно капитуляции. Именно его Льюис добивается. Пойти у него на поводу – означает сдаться, а я лучше пройдусь по раскаленным углям, нежели сдамся. К тому же сегодня могу попасть на домашний стадион футбольной команды, где проходят матчи, а не посетить скромное университетское поле для тренировок. В нерабочее время внутрь стадиона вход завязан для всех, кроме членов команды. Любопытное «я» жаждет пройтись по траве и прочувствовать сохранившуюся энергетику, чтобы получить вдохновение, которое сейчас в дефиците. Но главное: верну блокнот. Обратного пути нет.

Добравшись до места, останавливаюсь, чтобы рассмотреть постройку.

Поднимаю голову и обвожу взглядом массивные колонны, приковывающие внимание к главному входу. На громоздкой фиолетовой вывеске большими буквами написан «Нью-Йоркский университет» и логотип заведения. Высокие каменные стены опоясывают строение по всей ширине, лишая доступа к полю, куда можно попасть лишь через холл. Я захожу внутрь и взглядом ищу Рэя, либо же того, кто подскажет, в каком направлении двигаться, но вокруг ни души. В помещении кромешная тишина, а на турникетах горит красный крест, запрещающий движение.

Я жду еще некоторое время, стуча каблуком по плитке, но чудо не случается.

Шумно втягиваю воздух и вытаскиваю из кармана мобильник, чтобы надрать задницу Рэя, если протащил меня по городу ради глупой шутки. Есть сомнения по поводу того, что воскресенье у команды начинается с изнуряющей тренировки. Слушаю протянутые гудки и качаю головой, чувствуя себя самой настоящей дурой. Я снова злюсь и намерена достать его из-под земли, чтобы не уходить с пустыми руками, а исключительно после того, как придушу.

Предпринимаю безбашенную попытку и опускаюсь на колени. Проползаю под турникетом, поднимаюсь на ноги и смахиваю песчинки с колен.

Ему не жить.

Возможно, мне тоже после отчисления за проникновение в частную собственность.

Я ни разу не посещала футбольные матчи, следовательно, не видела домашний стадион. Должна сказать, что люблю петлять и рассматривать старинные здания, которые хранят богатую историю, но не сегодня, когда раздражена настолько, что готова схватить раскаленную кочергу и засунуть в задницу Льюиса. Крутясь по витиеватым коридорам секторов и каждый раз стучась в закрытые двери, едва не ловлю приступ клаустрофобии или очередную паническую атаку, слушая звонкий смех Рэя в голове. Ни за что на свете не помру тут, не обезглавив его тщеславную задницу. Мне нужно выпустить пар. Нужно отвлечься от разъедающих, словно яд, навязчивых картинок о незапланированном пополнении.

К счастью, целеустремленность дает плоды. Нахожу выход на поле и теряю дар речи. Обвожу взглядом количество пустых мест для болельщиков и представляю, что творится, когда они заняты. В помещениях, вероятно, царит настоящий хаос, когда проходят игры. Фокус смещается на поле, и я сжимаю челюсти, заметив Рэя, валяющегося на искусственной траве в полном одиночестве. Он копается в мобильнике, а в следующую секунду на его губах появляется намек на улыбку.

Он гребаный Сатана в ангельском обличии.

Я прищуриваюсь, задумавшись, что его развеселило. Может быть, пустоголовая девчонка, готовая покататься на его члене, или же дурацкий видеоролик. Он труп при любом раскладе.

– Долго будешь там торчать? – Рэй повышает голос, пока я мысленно обвожу его труп мелом.

– Ищу подходящее место для твоего мертвого тела!

Перекидываю ногу через ограждение, следом за чем проделываю то же самое со второй. Повиснув на выступе, носками ботинок нахожу опору в твердой почве, а в следующую секунду срываюсь с места и на полном ходу снимаю рюкзак, чтобы привести план мести в действие. Это как бальзам на душу, ведь наши отношения ничто не нарушит: ни драка и ни обмен колкостями. Плюс в том, что Рэй буквально является отвлечением, становясь чем-то вроде груши для битья. Я использую его, как он использует меня.

Рэй не торопится уносить ноги. Он заразительно смеется, когда избиваю его рюкзаком, как будто удары щекочут, а не приносят боль.

– Не переутомись, – дразнит он, катаясь по полю.

– Ты идиот! – Тяжело дышу, нанося удар за ударом, но взгляд цепляется за знакомую обложку, и я замираю как олень в свете фар.

Рэй понимающе усмехается, но тут же меняется в лице и поднимается на ноги, заслоняя собою солнце.

– Это еще что, мать твою? – Рычит он, указав пальцем на мой лоб, из-за чего вздрагиваю.

Глубоко вздохнув, стараюсь сохранять самообладание. Это требует непомерных усилий, ведь готова упасть и разрыдаться прямо у него под ногами. Я в раздрае и не знаю, что делать, если куплю тест и увижу две полоски.

– Запуталась в ногах, – бросаю я, концентрируясь на испытываемой злости.

– Я не поверю в это дерьмо, – фыркает Рэй, продолжая исследовать мое лицо, вероятно, на наличие других травм.

– Я торопилась и ударилась о перила, когда спускалась!

– Надо же, какая неожиданность, – едко подстегивает он так, что ощущаю неприятный укол в груди. Его сардонический смешок как удар под дых.

Рэй не ждет одобрения. Бесстыдно, но в то же время осторожно, касается пальцами образовавшейся шишки, и в его глазах поднимаются языки пламени. Я замираю, не в силах отстраниться. Не могу даже шевельнуться, ощущая горячее дуновение на лице, чувствуя холодные, шершавые подушечки пальцев на коже. Он обводит место, на который пришелся удар, и воздух становится до невозможности тяжелым. Аромат тропических фруктов и скошенной травы просачивается в нос, взяв в плен разум, из-за чего ошарашенно пялюсь на него. Слушаю клокот собственного сердца, и даже пощечина не приведет в чувство.

– Клянусь, если это сделал он, я сломаю не только пальцы, – рычит Рэй, на скулах играют желваки, и он выглядит не на шутку рассерженным. – Он живой труп.

Я отстраняюсь, как только предупреждение слетает с его губ.

– Я запнулась и упала, – настаиваю, ведь оступилась без помощи посторонних. Льюис тут совершенно ни при чем. Или, может быть, немного. Моя неуклюжесть – исключительно моя заслуга.

– Ты звонила ночью.

– Как видишь, удар пришелся на голову.

Рэй на секунду закрывает глаза, как будто предпринимает попытку совладать с эмоциями. Обычно он предпочитает оставаться придурком, который залезает под кожу пошлыми шутками, но сегодня… Сегодня в его взгляде читается скептицизм.

– В четыре утра?! – Упрекает он.

– Да, в четыре утра. Я ошиблась номером.

– Дважды?

Боже, высока вероятность, что положу голову на бревно, чтобы ее отсек палач, нежели признаюсь в том, что Льюиса временами словно подменяют, а у меня нет никого, кто придет на помощь, кроме не менее хрупкой сестры и родителей, за тысячу миль от меня.

Рэй качает головой.

– Слушай, можешь держаться кремнем сколько угодно, но, когда тебе действительно угрожает опасность или что-то вроде того, не бойся обратиться за помощью.

– Мне не угрожает опасность. Я в полном порядке.

Буду в порядке, когда увижу одну полоску на тесте.

Рэй в упор смотрит на меня, словно должна уловить немое требование. И я понимаю, но не хочу. На самом деле то, что начинаю понимать его с полуслова, уже равноценно тревожным сигналам.

– Он никогда не трогает меня. Я оступилась на лестнице ночью!

– Вы на разных уровнях, Сиенна. – Его голос звучит ровно, как будто Рэй преисполнен уверенностью в том, что озвучивает. —Люди всегда будут задавать вопрос, что ты в нем нашла, а ты не сможешь придумать ответ. Его нет. И однажды ты проснешься с мыслью, что зря потратила время на человека, который тебе не подходит. Который тебя недостоин.

– Я не стану обсуждать с тобой личную жизнь, – натянуто произношу в ответ, сжимая кулаки.

Рэй улыбается краешком губ, но не могу разглядеть свойственное ему озорство.

– Ты уже задумываешься об этом.

Я остаюсь непробиваемой.

– Ты не знаешь меня, чтобы быть уверенным.

– О, я весьма наблюдателен.

Рэй удерживает мой взгляд, из-за чего мурашки бегут по коже, ведь мы абсолютно одни на огромном футбольном поле. Нас окружают высокие стены и… отсутствие людей, даже если начну кричать что есть мочи, никто не услышит. Бежать некуда, спрятаться негде и не за кем. Может быть, так выглядит план: заманить меня в ловушку. Что ж, у него получилось. Капкан захлопнулся. Моя физическая подготовка уступает его. Его ловкость превосходит мою. Кто знает, что он сделает: скрутит руки, навалится сверху или того хуже. Я гоняю подобные мысли по порочному кругу, испытывая смешанные ощущения, ведь Рэй вовсе не похож на сексуального маньяка. Но и Тед Банди был весьма обаятельным парнем, совершающим страшные вещи.

– Ты боишься меня, – парирует Рэй, предупреждающе сверкнув глазами. – Снова этот забитый взгляд. В самом деле, Сиенна? Я похож на того, кто возьмет тебя силой?

– Я… – Голос надрывается, а в голове не возникает ни одного гуманного возражения.

– Я предпочитаю девушек, которые стонут от удовольствия, а не скулят от страха.

По телу пробегает странная волна, которой не могу дать определение, кроме того, что его откровения немного смущают.

Рэй приземляется на землю и, похлопав по местечку рядом, ставит локоть на шлем, но рука соскальзывает, и он падает, распластавшись на траве.

Я прыскаю. Начинаю хохотать и в уголках глаз собираются слезы. Может, у меня истерика, а может, ситуация действительно забавная. Слушать собственный смех так необычно, я забыла, как он звучит. И я ужасно скучала по нему, даже если сейчас он вызван неуклюжестью Рэя, который тоже смеется, приложив ладонь к затылку.

– Чертова штуковина, – хмыкает он. – Это было больно, но красиво.

– Красиво? – Изумляюсь я. Кто вообще называет несуразную грациозность – красивой?

– Я о твоем смехе.

Я резко замолкаю. Дыхание перехватывает, и я молча устраиваюсь подальше от него. Нацепив серьезное выражение, вытаскиваю конспекты. Пытаюсь унять дрожь в руках, но получается плохо. Волнение выдает. В воздухе повисает напряжение или накручиваю себя, ведь Рэй выглядит совершенно беспечно в родной среде, как будто выпаливать подобные комментарии вполне обыденное явление. Как будто у него напрочь отсутствует фильтр между мозгом и ртом. Он запускает пальцы в волосы, пытаясь совладать с непослушными прядями, которые вновь падают на лоб. Белоснежная форма сегодня, на удивление, чистая. На рельефной груди вышит семидесятый номер. Вытянув длинные и подтянутые ноги, одну из которых сгибает в колене, Рэй опускает ладонь рядом с блокнотом, который лежит поверх ежедневника. Внимание фокусируется на нем. Будь возможность сжечь его, чтобы Рэй никогда не получил часть меня, могла пойти на отчаянный шаг.

Он отслеживает траекторию взгляда и поднимает блокнот вместе с ежедневником, протянув мне.

– Это не мое, – хмуро говорю я, забрав лишь блокнот.

– Теперь твое, – сообщает он, сунув оранжевый скетчбук, твердая обложка которого по ощущениям напоминает бархат. —Хватит перебираться дешевыми блокнотами.

Я отрицательно качаю головой.

– Я не нуждаюсь в подарках.

– Это не подарок. Можешь считать за извинение.

Он нагло хватает мой рюкзак и убирает покупку, решив идти на крайние меры.

Я не соглашаюсь. Вытаскиваю скетчбук и прижимаю к груди парня с такой силой, что едва не теряю баланс и не приземляюсь на него, но вовремя координируюсь и возвращаюсь на место. Боже, до чего была бы неловкая ситуация.

– В таком случае мне не нужны твои извинения.

– Не будь упрямицей. Ты заслуживаешь его.

Я с минуту смотрю на протянутую руку. Растерявшись, не знаю, что правильно: отклонить или принять. На самом деле, Рэй обязан мне, значит, могу принять скетчбук в качестве прощения, но что-то останавливает.

– Он окажется либо у тебя, либо в мусорном баке, – добавляет Рэй.

– Передари.

– Он принадлежит тебе и не окажется в чужих руках.

Поднимаю глаза, встретив его внимательный взгляд. Обогнув пальцами папку с распечатанными конспектами, чувствую, как на гладком материале потеют ладони. Либо сегодня слишком жарко, либо меня лихорадит на фоне смятения. Я полностью выбита из колеи, встав на скользкую дорожку и, вероятнее всего, она черным цветом.

– Зачем ты позвал меня сюда? – Я задаю вопрос, который мучил все утро. Футбольное поле должно стать его убежищем, куда приходишь, чтобы найти себя, погрузиться в себя, прислушаться к себе. Испытываю страх, как будто угодила в зыбучие пески, ведь он пускает в личное пространство. Таким местом для меня является мастерская. Именно там могу ощутить желанный покой и уйти от реальности. Скрыться от любопытных глаз и избежать бессмысленные разговоры.

– А почему ты пришла? – Любопытничает Рэй, изучая меня словно под микроскопом.

Помрачнев, я поджимаю губы.

– Потому что хотела вернуть блокнот.

– Это не единственная причина.

– Я просто хотела развеяться и не хотела сидеть в четырех стенах!

– Хочешь развеяться? – Рэй вскидывает бровь, скрестив пальцы в замок и положив на грудь. – Мы устраиваем что-то вроде вечеринки в честь Хэллоуина.

– Если это приглашение, то я – пас. И сейчас только начало октября.

– Поводок короткий?

– Прекрати! – Сердито отрезаю. – Дело не в Льюисе, а в том, что я не хочу идти. Я могу пойти с ним, было бы желание.

– Приглашение не подразумевает плюс один.

– Это по-свински, Рэй.

Он шевелит пальцами, будто знает о наличии нового теста.

– Что там на повестке дня?

– Убийство, расфасовка по пакетам и вывоз на пустырь, – с намерением сгладить неловкость, по-идиотски отшучиваюсь я.

Рэй заразительно смеется, а я протягиваю тест.

– Расскажи что-нибудь, чего я о тебе не знаю, – просит он, пробегая глазами по содержимому.

– Ты ничего обо мне не знаешь. – Кошусь на скетчбук, который мирно покоится рядом с его бедром и спрашиваю себя, почему не могу быть такой же бесцеремонной. Почему не беру то, что хочу. Что мешает?

– Ладно. Расскажи что-нибудь, о чем мало кто знает.

– Я играла на кларнете, – не подумав, признаюсь я, о чем тут же жалею.

– Серьезно? – Его удивление кажется вполне искренним.

Что ж, отказываться от собственных слов было бы настоящим идиотизмом. Я уже брякнула лишнее.

– В школе я была задействована в музыкальном кружке.

– О-о-о, черт, – стонет Рэй. – Это чертовски сексуально.

Я с недоумением таращусь на него.

– Ты шутишь?

– Ты держишь в руках длинную палку, перебираешь по ней пальчиками и касаешься губами. Это охренеть, как сексуально. Я бы хотел, чтобы ты сыграла для меня.

– В чем подвох? – Я складываю руки под грудью, недоверчиво щурясь. – Я должна быть голой в этот момент?

Он начинает стонать громче и закрывает глаза, растянув губы в хулиганской улыбке.

– Проклятие, так еще лучше!

Еще девять дней, Си. Чуть больше недели. Ты сможешь это пережить.

– Каково это? – Спрашиваю я, стараясь придать тону как можно больше равнодушия и предпринимая попытку сменить тему. Ради всего святого, я не хочу фигурировать в его похабных фантазиях.

Рэй смотрит на меня из-под приоткрытых век так, что ресницы касаются щек. Я испытываю необъяснимое и пугающее желание снова вдохнуть аромат его тела, но прогоняю прочь подобные мысли. Я, черт побери, неподвластна его феромонам. К тому же могу быть в положении. Каким сумасшедшим нужно быть, чтобы связаться с беременной? Как сильно нужно любить, чтобы принять чужого ребенка? Со стороны Рэя это не любовь, а похоть. У страсти, как и у ненависти, есть срок годности. Рано или поздно они испаряются, оставаясь не более чем воспоминанием.

– Что конкретно? – Задумчивый тембр его голоса возвращает в реальность.

– Понимать, что на тебя возлагают надежды.

Рэй широко улыбается, как будто самый банальный вопрос приводит в восторг.

– Ты о футболе?

– Да.

– Волнительно, – помычав, лаконично озвучивает он.

– И все? А как же самовосхваление? Упоминание количества фанаток, готовых целовать траву, по которой проехалась твоя тщеславная задница, чтобы убедить всех в своей важности?

– Ты мыслишь поверхностно, – пожав плечом, отзывает Рэй, но не чувствую себя приниженной. Наверное, я действительно вижу лишь верхушку айсберга. – Когда я не поле, существует только мяч. Так же, как в рисовании. Ты фокусируешь внимание на карандаше, а не на наблюдателях. Признание вроде приятного бонуса, но помни, что ты рисуешь ради себя, а не ради других.

– То есть, тебя не принуждали заниматься футболом? Вроде несбывшихся надежд родителей, которые проецируют свои мечты на тебя.

– Им придется попотеть, чтобы заставить меня, например, податься в бейсбол. Я не делаю то, что мне не нравится.

– Забавно, ведь сейчас ты занимаешься тем, что не нравится.

– Опять заблуждаешься.

– Тебе хотя бы немного нравится археология?

– А кто сказал, что мне не нравится? – Его дразнящий тон вызывает слабую улыбку. – Мне интересно покопаться в нашем наследии. Проблема в том, что я не могу погрузиться в нее полностью.

– Куда поедете на этот раз?

– Греция.

– Афины настоящее произведение искусства, – с толикой зависти произношу я, ведь там столько вдохновляющих мест, от которых перехватывает дыхание. Настоящая гробница с немыслимыми сокровищами. Куда я могу никогда не попасть, потому что буду занята младенцем. Меня снова мутит, и завершить предложение получается сдавленно: – У Греции длинная и богатая история.

– Вряд ли они согласятся, если учесть тот факт, что в пятом веке персы хотели стереть их с лица земли.

– У них огромное наследие, включающие как хорошие, так и плохие периоды. Там есть на что посмотреть.

– Но кроме равнин и палящего солнца я ничего не увижу.

– Воздержание пойдет тебе на пользу. Нельзя быть настолько поехавшим на сексуальной почве. Может, тебе пора начать медитировать или типа того?

О боже, зачем я возвращаюсь к теме секса?

Должно быть, это влияние ультрафиолета, убивающего клетки мозга.

Рэй звонко смеется. Он слишком позитивный для такой, как я. Не счесть, сколько раз услышала его смех и увидела улыбку, мои же можно посчитать на пальцах одной руки.

– Тебя всерьез беспокоит моя сексуальная активность?

– Нет, но считаю, что желание оприходовать любой движущийся объект нуждается во вмешательстве специалиста.

– Это обуславливается темпераментом, и я физический активный парень. С каких пор секс является преступлением?

– Ты вроде атомной электростанции, разве что по выработке тестостерона. Что происходит, если ты не подцепишь девчонку и не выпустишь пар? Разгуливаешь по городу с синими яйцами?

– О, Техас, тема моих яиц закрылась, как только ты поцеловала их коленом.

– Надеюсь, палящее с утра до ночи солнце, способно выжать из тебя силы, чтобы не опорочить исторические места.

Его глаза бесстыдно загораются, и я ерзаю на траве. Иногда мне необходим кляп, чтобы заткнуться.

– Не переживай, меня не привлекают другие, пока девяносто девять процентов фантазий связаны с тобой. Чтобы остудить пыл, придется высадиться на Плутоне.

– Ты в своем репертуаре, – ворчу в ответ. – Когда-нибудь до тебя дойдет, что навязчивые идеи не приводят ни к чему хорошему. Это повод обратиться ко врачу.

Рэй рывком садится и подается вперед, из-за чего мне приходится отползти, чтобы не соприкасаться носами.

Он лукаво улыбается, уронив взгляд на мои губы. Я замечаю крупицы зелени, которые подавляет ясный карий оттенок. Рассматриваю изогнутые ресницы, подчеркивающие глубину глаз. Нахожу тусклую родинку над губой, о наличии которой узнаю сейчас, находясь в опасной близости. Судорожно сглотнув в попытке увлажнить внезапно пересохшее горло, пытаюсь удержать взгляд, дабы не поддаться искушению и снова не посмотреть на его губы. Во всем виноват аромат, проскальзывающий в нос и помутивший разум. Он чертов Парфюмер: взмахнул платком и подчинил волю.

Проклятье! Он даже не мой типаж. Ни его внешность, ни характер, не могли привлечь внимание, если бы столкнулись на улице. Но с трудом признаюсь, что, с каждым уходящим днем, появляется желание проникнуть в его голову и узнать о происходящем. Может, виной тому харизма, или же дело в излишней самоуверенности. Рэй заочно считает себя победителем и, возможно, именно по этой причине он получает трофей. Но я не жестянка, которую можно взять, полюбоваться и бросить в коробку, убрав пылиться на чердак.

Огромный стадион вдруг становится до невозможности крохотным, словно стены способны двигаться. Они сужаются вокруг нас, из-за чего воздуха становится критически мало. Руки Рэя, расставленные по обе стороны меня, заключают в ловушку. Слабые отголоски парфюма заменяют кислород, подталкивая на скользкую дорожку.

– Ты станешь моей рано или поздно, Техас, вот увидишь, – с хрипотцой, произносит он.

– Отодвинься, – задержав дыхание, требую я и, положив ладонь на его крепкое плечо, отталкиваю. – Личные границы – знаешь о таком?

Рэй отступает и занимает прежнее место, продолжая улыбаться.

– Борись с этим, Сиенна, потому что стоит оказаться в моих руках, как не захочешь возвращаться к нему. Никто в здравом уме не откажется от лучшего в пользу худшего.

Он переключает внимание на тест и грызет карандаш.

Я подставляю лицо под солнечные лучи, наслаждаясь слабыми отголосками ушедшего лета. Пытаюсь прочувствовать стены, сохранившие памятные моменты. Наслаждаюсь свободой, которую испытываю на поле, как будто становлюсь частью команды и перенимаю боевой дух. Мне любопытно оказаться в эпицентре сумасшедшего мира хотя бы на мгновение.

–А теперь расскажешь, что с тобой происходит?

Я вновь напрягаюсь и закрываю глаза, чтобы избежать его взгляд, но все равно ощущаю пристальное внимание.

– Волнуюсь из-за предстоящей пересдачи. – Очередной раз прибегаю ко лжи, потому что реальная причина выводит из равновесия. Перспектива остаться без образования с ребенком на руках пугает до чертиков. Я не уверена, что могу положиться и слепо довериться Льюису, который до сих пор палец о палец не ударил. Он даже не потрудился рассказать о сомнениях в тот же момент, отдав предпочтение молчанию. Я могла принять таблетку для прерывания беременности, если это все же произошло, а сейчас ничего не остается, как ждать вердикт врача и теста.

– Шутишь? – Недоумевает Рэй. – Ты как минимум лучшая на курсе.

– Но это не означает, что я не волнуюсь перед экзаменами. Иногда что-то может пойти не так.

На последней фразе голос подводит. Я прочищаю горло, но замираю, когда чувствую, как что-то утыкается в бедро.

– У тебя всегда есть он, – говорит Рэй, когда открываю глаза и вижу лежащий рядом скетчбук. – Просто рисуй, если хочешь отвлечься.

– Что делаешь ты, когда хочешь отвлечься? – Острожное спрашиваю я.

– Играю в футбол.

Не буду врать, его признание немного ошарашивает, ведь ждала шаблонную заготовку в стиле «нахожу девчонку и отрываюсь на всю катушку».

– Матчи не проходят каждый день, а в твоей голове может быть настоящий хаос, который способен затянуться на года.

– Для меня существует спорт, для тебя – рисование. Я иду и тренируюсь, пока не появляется желание сдохнуть. Ты можешь рисовать, пока не отсохнут руки.

– Это чистое самоубийство.

– Я не сопливая девчонка, чтобы рыдать в подушку и слушать лирику Тей-Тей, пока не вытекут глаза. И ты тоже. Ты довольно стойкая.

Фыркаю от смеха и беру скетчбук, наслаждаясь воцарившейся между нами тишиной.

Мне были необходимы эти слова. Я, черт побери, стойкая. Я справлюсь.

Глава 9. Рэй

– Святое дерьмо, чувак, да сколько можно?! – Стону я.

Лицо Трэва светится как гребаная рождественская елка у Рокфеллер центра, а коварный взгляд обращается к деньгам на журнальном столике. Он на несколько шагов впереди в созданной от безделья игре бумагабол, и готовится заграбастать выигрыш в количестве трех сотен баксов. Я его не осуждаю, но и не пускаю в ход хлопушку, радуясь до усрачки. Срань Господня, кто добровольно отдаст сотню? Отец, скорей всего, скажет, что я выжил из ума, вовлекаясь в азартные игры, а мама пригрозит пальцем, ведь прощаюсь с карманными ради сомнительных увлечений. Благо, что эти двое давно в разводе и не станут обсуждать мои пороки за кружечкой кофе.

Коди наклоняется и вырывает из рук Трэва новый клочок.

– Моя очередь, – заявляет он.

Его голубые глаза, оттенком Индийского океана, омывающие острова для богачей, сужаются. Набрав воздух в рот, приятель сдувает надоедливые каштановые пряди и прицеливается, облизнув губы. В отличие от нас, Максвелл сделал выбор в пользу специальности, оставив футбол для тех, кто планирует сделать спортивную карьеру. Сосредоточившись на строительном бизнесе, его можно увидеть в накрахмаленной рубашке на форуме с красноречивыми ораторами, куда с воодушевлением таскает отец, нежели в футбольной форме на поле. Их близкие отношения едва ли не эталон для подражания и больше напоминают товарищеские, нежели сына и отца. К тому же Дин Максвелл любезно предоставил нам этот дом в использование на время обучения, за что каждый из нас безмерно благодарен. Особенно по части того, что мы предоставлены сами себе и не отчитываемся за происходящее. Достаточно пальцев на одной руке, чтобы посчитать количество его визитов, а для того, чтобы перечислить установленные правила проживания – они вовсе не понадобятся. Можно сказать, нам достался старший брат, нежели арендодатель, которому, к слову, не платим ни цента. Может быть, у нас существует одно негласное правило: самостоятельность. Продукты питания, средства гигиены, одежды и прочие бытовые расходы – исключительно наша забота.

– Максвелл, тебе принести очки моей бабули? – Дразнит Трэв, пихнув локтем в тот самый момент, когда Коди делает бросок и промахивается.

Я улюлюкаю вместе с Уиллом, который остановился в пороге, но в следующее мгновение в лицо вписывается декоративная подушка, и гостиную наполняет звонкий смех парней.

– Не считается, – командует Коди, соскальзывая с серенького U- образного дивана, который настолько мягкий, что меня буквально всасывает в обивку. – Ублюдок толкнул меня.

– Ноешь как девчонка, – посмеивается Трэв.

Максвелл хватает пластмассовую корзину для мусора и надевает на голову Трэва. Будем честны, это была неожиданность для всех. Я разражаюсь гоготом, сдвинувшись в сторону, чтобы предоставить место Уиллу. Он приземляется рядом и, вытягивая ноги, шуршит хлопчатобумажными шортами.

– Поговорим? – Воспользовавшись моментом, пока Коди и Трэв готовы сломать несчастную корзину, предлагает товарищ.

– Сейчас?

Искоса смотрю в его сторону, не спуская глаз с парней, которые заливисто смеются и продолжают сражаться до тех пор, пока пластмасса не издает треск. Корзина, прослужившая нам несколько лет, варварски сломана.

– Вы придурки! – Я обращаюсь к друзьям и хватаю свою сотню до того, как это сделает Трэв. – У нас нет запасной.

– Стащи у Каллоувея под столом, – подсказывает Трэв, дав подзатыльник Коди, который отвечает взаимностью и между нами вновь завязывается борьба. Два футболиста, выясняющие отношения, хоть и в шуточной форме, то еще зрелище.

– Хрена с два, – бодро возражает Уилл. – Вы сломаете ее.

Трэв достает из кармана парочку долларов и, сжав в кулаке, запускает в Уилла.

– Ни в чем себе не отказывай.

Уилл показывает средний палец.

– Отсоси, – не глядя щебечет Трэв, схватив подушку и ударив Коди.

Я поднимаюсь с дивана и волочусь на задний двор со словами:

– Закажите пиццу.

– Ты платишь, – выкрикивает Коди.

Я повторяю жест Уилла, но используя сразу две руки.

Мы находим пристанище на садовых качелях, перекладины которых обвивает плющ. Задний двор заметно преобразился благодаря нескольким горшкам с увядающими цветами у подножья лестницы, разумеется, их высадила Джейн. Никто из нас не рвется облагораживать территорию и заниматься садоводством, даже если выпадает возможность. Чего уж там, мы отдаем предпочтение пицце, избегая хлопоты на кухне.

Я обращаю взгляд к белому забору, в узких прорезях которого можно разглядеть движение, и еще недолго смотрю в одну точку. Я знаю, кто суетится по ту сторону. Обычно в свободное время во дворе можно обнаружить Джейн. Сейчас она, должно быть, выдергивает цветы из клумб, подготавливаясь к зиме и, возможно, продумывает дизайн на следующий год. В теплые денечки мы ограничиваемся бассейном, небольшой гриль-зоной и наслаждаемся солнечными лучами, а Джейн любит рутину. Именно благодаря тяге к эстетике, в летний период на соседнем участке разворачивается ботанический сад: дорожки из песчаника, аккуратно подстриженные кусты и крупнолистые гортензии едва ли не всех оттенков, небольшой сезонный огород, благодаря которому нас снабжают свежей зеленью, и куда уж без шариковой гирлянды, которая огибает территорию. Это еще один факт, который разбивает нас, а не объединяет. Я отдаю предпочтение шезлонгу и барбекю, а Джейн любит трудиться, называя работу – отдыхом.

– Объяснишь, что тогда было? – Спрашивает Уилл, сдвинув брови. – Ты всерьез вмешался в чужие отношения?

Я завожу руки за спину, сцепляю пальцы на шее и отталкиваюсь ногой. Но Уилл тормозит движение, упираясь пяткой в каменную кладку.

– Не совсем, – покосившись в его сторону, говорю я.

– Будь добр, объясни, что происходит. Что тебя надоумило увести чужую девушку, потому что я, клянусь, убил бы тебя при первой возможности.

Черт, знал бы он, что крутилось в моей голове год назад, я давно мог разложиться под землей.

– Может, я не совсем в порядке, положив глаз на чужую девушку?

– Не валяй дурака, – отмахивается Уилл, не принимая версию всерьез. – Чего ты хочешь от нее?

Я заметно мрачнею, словно теряю единомышленника. Это то же самое, как лишиться руки или ноги. Мне нужно, чтобы он был на моей стороне. Важно.

– Ты заочно занял его сторону?

– Если бы сделал это, то не тратил время на пустые разговоры. Я пытаюсь понять, тебя просто веселит тупое желание трахнуться с ней или это нечто большее.

Сделав глубокий вдох, отодвигаю шутки в сторону, потому что не помню, когда последний раз разговаривал с кем-то по душам. У меня никогда не было конкретного человека, которого мог возвести в ранг лучшего друга. Я всегда находился в центре, был со всеми сразу, не концентрируя внимания на ком-то определенном. Временами это угнетало, но чаще всего не придавал столь большое значение окружающим. Я не нуждался в человеке, которому могу позвонить и излить душу. Может быть, потому, что не было необходимости, я катался как сыр в масле. Уилл близок по духу больше других, только это вовсе не означает, что мы были в тесных отношениях. Нам комфортно бок о бок, и понимание сказывалось на матчах.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но успеваю раньше.

– Слушай, мы знакомы неделю. Я не могу утверждать, что это нечто большее. Да, она сексуальная, острая как бритва, палец в рот не клади, оттяпает до локтя, общение с ней как кардинальная смена обстановки. Меня не прикалывает, что есть какой-то недоумок, но и не чувствую конкурента. И раз уж начистоту, я не понимаю, что она в нем нашла.

– Ты не можешь в нем что-то найти, но не она. В ином случае мог влюбиться в меня.

– Я и так люблю тебя, Уилли. – Протянув руку, взъерошиваю его волосы, из-за чего товарищ раздраженно фыркает. Мне приходится вернуть прежний серьезный настрой. – Ладно. Можешь назвать меня козлом или выбери вариант поинтереснее, я не стану сожалеть и придаваться слезам, если это произойдет. Я хочу ее. Я получу ее. Он всего лишь преграда на пути к достижению цели.

– А ты думал о ее чувствах? – Надавливает Уилл, и я устремляю взгляд в никуда, чтобы не наблюдать порицание в его глазах. – Как она будет чувствовать себя? И как отреагируешь сам, встав на его место?

– Я был бы как Ришелье.

– Может быть, объяснишь, при чем тут гребаный маршал?

– Он застал жену с любовником и посоветовал быть осторожнее, чтобы избегать неловких ситуаций, потому что на его месте мог оказаться кто-то другой.

– Ты говоришь, как сексист. И ты знаешь, что она в отношениях.

– В чертовски дерьмовых отношениях, которым давным-давно пора положить конец.

– Я думаю, ей будет как никогда дерьмово, даже если ты чертов Бог секса. И она возненавидит тебя, Рэй, когда спадет эйфория.

– Мне интересно с ней! – Всплеснув руками, резко выпаливаю я, вывернув душу наизнанку. – Да, я хочу ее. Охренеть как хочу. Но мне интересно с ней. Я хочу узнавать ее, даже если она воротит нос и постоянно затыкает, когда говорю о том, что не касается зачета. Она получила высший балл. Конечно, черт побери, она может быть занимательным собеседником.

– Но ты постоянно говоришь о сексе, – понимающе произносит Уилл, скребя подбородок.

– Потому что существует только два способа выманить ее из панциря и развязать язык. Недоумок и секс.

– То есть, ты признаешь, что это не плотское влечение и желание получить новые впечатления?

– Два в одном.

– Проклятие, ты невыносим! – Восклицает он.

Я дергаю бровью.

– Что насчет тебя?

Уилл делает вид, как будто не понимает, о чем речь, решив отмазаться от вопроса знакомым способом. Как бы не так.

– Ты уже знаешь достаточно, – расставив локти на коленях и сложив ладони, он подается вперед и смотрит в ноги.

– Нет. Я хочу знать, чего хочет Роланд, почему ты закрылся и что вообще происходит с твоей жизнью. Два года, как ты не был в Кливленде.

Он меняется на глазах. Снова становится тем, кто отгораживается и держится в тени. Закрывает ставни и прячется. Не понимаю, в чем дело. Почему я или кто-либо из нас не заслуживает доверия. Мы учились вместе, сверкали задницами в душевых, сейчас живем в соседних комнатах и пользуемся одним и тем же гелем. Ближе, черт возьми, некуда.

– Потому что меня там никто не ждет, – тихо говорит Уилл, слегка поморщившись. – Моя семья здесь: Джейн и ее отец.

– Остальное?

– Я не закрытый. – Он задумывается на минуту, после чего продолжает: – Я… не знаю, сосредоточился на будущем? Потею на двух фронтах одновременно, если что-то пойдет не так?

– Что может пойти не так? За тобой следит скаут, ты гребаная звезда на поле. Без шуток, чувак, прогресс налицо.

– Я могу получить травму, в таком случае нужна подушка безопасности. У меня должно быть что-то помимо футбола.

– Как ты с этим справляешься? Я имею в виду давление. Тренера, пресса, тренировки, подготовка к драфту, работа, девчонки.

– Девчонки?

– О, только не говори, что они не слоняются вокруг нового капитана и не шушукаются.

– Я просто не обращаю внимание, – он устало пожимает плечом. – У меня нет времени, а если оно есть…

– Ты, конечно, проводишь его с Джейн, – завершаю я. – Она не бунтует, что большую часть времени тебя нет рядом?

– Мы обговорили это до того, как все началось.

– Слишком много всего поменялось за два года, у меня нет нового Каллоувея, который согласится на идиотский план, – признаюсь я, судорожно сглотнув и затронув тему, которая довольно болезненная. – Вы выросли, а я застрял в старших классах.

– Ты не застрял в старших классах. Мне кажется, ты видишь нас и не хочешь отбиваться от толпы. Тебе, черт побери, не нужно притаскивать в дом первую попавшуюся девушку, чтобы быть с нами на одной волне.

– Разве?

Уилл коротко улыбается и слабо бьет меня в плечо, тем самым вернув на несколько лет назад. Тогда все было проще, никаких обязанностей, никаких требований и ожиданий, сейчас же часто слышу избитый вопрос «а что дальше?». Я привык жить одним днем, и до недавних пор это не смущало, но временами проскальзывает мысль, что завис в неопределенности и не понимаю, кем вижу себя в будущем. Что будет через пять лет? На самом деле плевать хотел, может быть, завтра меня собьет машина, переедет каток или на голову рухнет метеорит. Я тот еще везунчик. Но хочу жить здесь и сейчас. Моя позиция ясна не каждому, но и я не из тех, кто кровь из носа будет стоять на своем, убеждая в правильности суждений. Нет острой необходимости доказать что-то окружающим, предав себя. Может быть, меня осенит вечером, а, может быть, через пару лет, я не хочу останавливаться на одном. Хватаюсь за каждую предоставленную возможность, чтобы найти то самое. Чтобы однажды не проснуться с мыслью, что ненавижу свою работу, дом и жизнь. Нет худшего наказания, чем вгонять себя в рамки. Я до безобразия люблю свободу и человек, который собирается пройти со мной этот путь, должен разделять подобные взгляды, в ином случае жизнь превратится в выживание.

Мы молчим еще некоторое время.

Я вижу макушку Джейн, которая тащит фарфоровые горшки в дом, после чего появляется снова. Словно почувствовав слежку, она переводит взгляд и замечает нас.

– Все в порядке? – Девушка переглядывается между нами и, прошмыгнув к забору, складывает руки на ограждении. Ее внимание приковывается к Уиллу. – Тебе не жарко?

Он тихо смеется, ведь в отличие от меня, на приятеле тонкие шорты и майка, тогда как на мне свободные штаны и футболка.

Погода сегодня не жалует. По двору прогуливается холодный ветерок, благодаря которому кожа покрывается мурашками.

Уилл подходит к ней и оставляет беглый поцелуй на губах. Они о чем-то разговаривают. Я не могу расслышать, но могу разглядеть теплую улыбку, которая каждый раз расцветает на ее губах. Им бы сниматься в рекламных роликах о влюбленных, пропагандируя традиционные ценности. И я снова чувствую это дерьмовое чувство – зависть, после которой возникает желание принять душ, натираясь металлической губкой до тех пор, пока не сниму верхний слой кожи.

В конце концов, Джейн кивает и возвращается к работе, а Уилл – ко мне.

– Родители знают о ней? – Интересуюсь я, взглянув на приятеля.

– Понятия не имею.

– Черт, Каллоувей, что происходит в твоем доме?

– Ничего хорошего. Я не хочу говорить об этом.

– Останешься тут на все праздники?

Уилл кивает.

– Отец будет рад поболтать с тобой, – сложив руки под грудью, смотрю на него и подозреваю, что должен поддержать, но не из-за обостренной ситуации, а потому, что он и впрямь является близким человеком. – Если будет желание приехать, дай знать. Можешь остаться у нас. Устроим пижамную вечеринку или что-то типа того.

– Мне нечего делать в Кливленде.

– Тренер наверняка захочет услышать новости лично от тебя, а не через сплетни. Ты не был там в прошлом году. И в позапрошлом тоже.

– Не хочу загадывать.

– У тебя на все найдется отговорка?

– Нет, – смеется Уилл, но смех также быстро угасает. – Я не хочу возвращаться туда. Мой дом тут.

Повисает пауза. Уилл наблюдает за Джейн, которая, в свою очередь, периодически поглядывает в нашу сторону и качает головой, словно просит отвернуться. Я чувствую себя лишним, но улыбаюсь.

– Это когда-нибудь пройдет?

Его грудь вибрирует от смеха.

– Серьезно, как долго длится это состояние?

– Откуда мне знать? – Озадаченно спрашивает Уилл, ковыряя носком ботинка дорожку. – Ты хотя бы раз вспоминал Хлою?

– А кто это? – Передразниваю в ответ, но не могу отрицать, что заметно напрягаюсь, услышав имя. Расслабленная атмосфера молниеносно меняется, будто к лицу поднесли искрящийся провод и просят лизнуть.

– Да ладно, Ларсон, ты таскался за ней два года вплоть до того момента, пока она не переехала.

– Это такая же табуированная тема, как и твоя, касательно предков.

– Значит, ты не знаешь, что с ней?

Я предпринимаю новую попытку завершить данную тему.

– Нет и не хочу. Она не дала знать о себе.

– Но ты писал?

– Писал, – неохотно признаюсь я. – Серьезно, не вспоминай о ней.

Уилл наклоняет голову и выглядит как любопытный мальчишка. Я буквально вижу, как в его голове крутятся шестеренки, но остаюсь непробиваемым. Люди, которые добровольно выкинули тебя из своей жизни, как будто вас вовсе не существовало, не стоят внимания. Хлоя – одна из таких. Возможно, так выглядит моя кара: тянуться к тем, кто не делает того же в ответ. Не удивлюсь, если она стала отрывной точкой и дала старт проклятию, преследующему меня по пятам.

– Как насчет игры в десять вопросов? – Предлагает он.

Хитрый ход, но будем честны, я всегда был изворотливей. У Уилла есть тормоза, у меня – нет.

– Для чего ты хочешь узнать про нее? – Сохраняя внешнее хладнокровие, внутри океан бьется о скалы.

– Потому что сюжет повторяется. Ты не учишься на ошибках.

Я кривлюсь, но не из-за удара ниже пояса, а потому, что Уилл задел больную точку. Коснулся нервного окончания, из-за которого свело мышцы всего тела.

Хлоя была в отношениях.

Джейн втягивалась в отношения.

Сиенна находится в отношениях.

Отстойная закономерность. Я как магнит для любовных треугольников. Что, мать твою, со мной не так?

– Не надо, – отрезает Уилл, словно отследил ход моих мыслей. За исключением Джейн, разумеется. Это самое постыдное, что со мной происходило. – Ты нормальный, просто попадаются не те.

Я пожимаю плечом.

– Хреново быть третьим лишним.

– У тебя какой-то азарт по части вклиниться в чужие отношения. Хочешь самоутвердиться?

– Я клюю на них не тогда, когда узнаю о наличии парня. Это происходит в моменте, а потом вскрываются дерьмовые подробности.

– И что собираешься делать дальше?

– Обзавестись девушкой, – мое лицо, вероятно, не выражает никаких эмоций. – Я не планирую отступать.

Уилл закатывает глаза, а я предпочитаю оставаться верным себе.

– Посмотри туда и скажи, отказался бы ты.

Он упрямо смотрит на меня, и в глазах вспыхивает предупреждение. Оттенок становится на несколько тонов темнее.

– Теперь понимаешь, – заключаю я, поднимаясь на ноги. – Я не откажусь от нее, как ты – не откажешься от Джейн.

– Это не одно и то же.

– О, не начинай. Ты пойдешь на многое ради нее. Отклонишь солидное предложение, если придется, лишь бы быть ближе. Я понимаю, почему Джейн, но ты готов отказаться от всего в ее пользу. Это слегка ненормально.

– Это нормально, когда появляется человек, готовый сделать то же самое ради тебя.

Я завершаю нашу беседу. Захожу в дом и первое, что слышу, звонкий голос Одри, которая, кажется, не на шутку рассержена. Догадки подтверждаются, когда нахожу ее в гостиной за безжалостным избиением Трэва. Он даже не обороняется, наблюдая за ней с равнодушием. Их отношения можно охарактеризовать понятием «из крайности в крайность», но каким-то чудом лодка до сих пор на плаву. Взбалмошная Одри. Сдержанный Трэвис. Где-то между небом и землей образовалась золотая середина.

– А вот и моя любимая парочка, – парирую я, и Одри оборачивается, метнув в меня невидимые кинжалы.

Ее янтарные глаза горят голубым пламенем. Темные волосы взъерошены как у сумасшедшего ученого, который в суматохе ищет подходящую формулу. Губы, выкрашенные в красный оттенок, сжимаются в ровную линию. Одри – изящная медуза Горгона, которая способна завлечь сладкими речами и превратить в камень при помощи одного взгляда, но в этом есть очарование для таких я и Трэв. Когда другие убегают с криками ужаса, мы добровольно идем в лапы смерти. Любим потрепать себе нервы и полетать на эмоциональных качелях. Знаю, звучит как психическое отклонение.

– Что происходит?

– Она не успела купить уродский плед, который меня раздражал, – ровным тоном озвучивает Трэв, но тот хищный блеск, когда он смотрит на нее, невозможно упустить из вида.

– Он мягкий и теплый! – Возражает Одри и сбрасывает ладонь, стоит ему коснуться лодыжки.

Трэв падает на спинку дивана и раскидывает руки по обе стороны, заочно выиграв сражение за дурацкий плед.

– Выбери другой цвет.

– Я не хочу другой цвет! – Яростно рычит она, схватив пульт и бросив в парня.

– Дождись нового поступления, – вмешиваюсь я, складывая руки на груди.

Трэв оголяет широкую улыбку.

– Не предвидится. Я уточнил.

Одри сверлит его разъяренным взглядом.

– Лучше бы купила его тогда, может быть, и парня нового встретила на пути к кассе.

– Ага, – отмахивается Трэв, вероятно, собираясь удалиться к себе. – Чувака с поясом смертника или новую подружку с членом, который подерется с тобой за него.

– Я очень зла, Кросс! – Низким голосом предупреждает Одри, тыча в него пальцем. – Ты знаешь, что пожалеешь об этом.

– Остынешь, когда поешь. Ты всегда злая, когда голодная.

Она следит за ним вплоть до того момента, пока наверху не щелкает дверная ручка, а в следующую секунду ее настроение делает крутой поворот. Девушка поигрывает бровями и с воодушевлением возвращает разбросанные предметы по местам. Нисколько не удивлен столь резкими переменами.

– Видели бы вы, как он верещал, когда увидел его первый раз. Он радужный и на нем божьи коровки. Уморительно.

– Умилительно, – дополняю я, сдержав порыв рассмеяться. – Как и ваши отношения.

Одри устраивается на диване и перекидывает ногу на ногу, как чертова королева, занявшая престол. Я слегка горжусь тем, что в мире существует человек, способный довести Трэва до такой степени, когда он горит желанием снять скальп с собственной головы. Если в мире Коди и Ви, Уилла и Джейн царит мир и гармония, то Трэв и Одри представляют собой фильм, в основу сюжета которого заложено выживание, что-то вроде поворота не туда, техасской резни бензопилой или кошмаров на улице Вязов. Я и Сиенна застряли в том же жанре, разве что комедийном хорроре: убойные каникулы, адский ад или я иду искать.

– Готовы повеселиться, ребятишки? – Одри обворожительно улыбается.

– Ты о бессонной ночи, которая ждет нас в связи с вашим примирением?

– М-м-м, нет, – она постукивает указательным пальцем по подбородку и пихает Коди локтем. – Какой костюм ты выбрал?

– Невидимки.

– Одобряю, – подстегивает девушка в свойственной себе язвительной манере, наградив его озорным взглядом. – Я совершенно не против, если Ви найдет парня повеселее.

Максвелл, привыкший к характеру оторви-и-выкинь лучшей подруги своей девушки, пропускает слова мимо ушей и переключает внимание на телек. Завидую его железной выдержке, хотя Виктория также способна выкинуть что-то такое, что пошатнет его спокойный мирок. До сих пор не могу забыть ту смачную пощечину, которую любезно отвесила ему в выпускном классе на глазах команды. Команды, капитаном которой он являлся.

– Какой костюм выбрал ты? – Любопытничает Одри, вернув интерес ко мне.

– Ворчуна или весельчака из отряда Сексиснежки, зависит от настроения.

Одри выхватывает пульт из рук Максвелла и метает в меня словно копье. Разумеется, попытка терпит неудачу. Не перестану припоминать ей костюм Белоснежки.

– Постарайтесь быть тише, – говорю я, прежде чем подняться к себе.

– Пошел ты, Ларсон!

Я снова зарываюсь в конспекты и репетирую, чтобы скоротать время до вечера, а когда дом наполняется возбужденными гостями, то и дело смотрю на входную дверь, надеясь увидеть Сиенну. Я отправил сообщение с адресом как минимум два часа назад, но так и не наблюдаю ее в толпе. Схватив полную бутылку текилы, снимаю крышку и, прибившись поясницей к столешнице, делаю глоток, не утруждаясь найти стопки. К черту лайм, соль и все сопутствующие атрибуты. Текила – беспроигрышный вариант стереть из памяти сегодняшний день. Стереть вкус бабл-гам, который вдохнул, приблизившись к Сиенне.

Горечь скользит по горлу и будоражит кровь, но не уверен, что дело в алкоголе. Так ощущается разочарование и совсем немного гнева, ведь наивно полагал, что лед потихоньку трескается. Моя ошибка. Это все та же холодная глыба льда из Арктики, которая временами подтаивает на солнце.

Я вытягиваю шею, когда слышу звон бьющегося стекла, а следом по плитке ползет жидкость. На горизонте появляется Коди, лицо которого застилает раздражение. За проигрывающейся музыкой невозможно услышать, что он говорит, указывая большим пальцем за спину, следом за чем складывает руки под грудью. Мимо него проскальзывает парочка парней, которые спустя минуту возвращаются, притащив ведро и тряпки. Я наблюдаю за тем, как они ползают по полу и собирают осколки, после чего моют пол. Студенты, огибающие их, хихикают, но с Максвеллом лучше не шутить.

– Не пришла? – Голос Уилла звучит откуда-то сбоку.

Я отрицательно качаю головой. Делаю жадный глоток, поморщившись от горького привкуса. На самом деле, ненавижу текилу, но она профессионал по части лоботомии. Быстро. Безболезненно. Возможно, весело.

– Дерьмо! – Фыркаю я, плотно сжав зубы и наблюдая за незнакомыми лицами, мелькающими перед глазами. – Ладно, если бы она отфутболивала меня спустя время, но она, мать твою, занимается этим с первой встречи.

– По очевидным причинам. Ты же не даешь никаких гарантий.

Я бросаю на приятеля свирепый взгляд.

– Какие гарантии?!

– Для начала попробуй стать другом, а не изобретай новый способ залезть под юбку.

– Она не носит юбки, – непонятно для чего озвучиваю данную информацию, это получается само по себе. К тому же не могу утверждать, что Сиенна действительно предпочитает шорты или джинсы. Она бунтарка, а бунтарки довольно непредсказуемые штучки. Они отталкиваются от настроения. Например, днем удивляла вопросами, которые стали полной неожиданностью, а вечером вновь проигнорировала сообщение. Но смело могу заверить, что сегодня мы наконец-то поговорили благодаря ее инициативе. Наш первый раз. Мне льстит любопытство, которое проявила, и который подтверждает догадки касательно неравнодушия.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ник       Вуйчич – Австралийский       писатель и       меценат, мотивационный       оратор, рожденный       с синдромом       тетраамелии,приводящим       к отсутствию всех четырехконечностей.

Вернуться

2

Macy’s – одна из крупнейших и старейших сетей розничной торговли вСША.

Вернуться