Мария Сараджишвили
Любви много не бывает, или Ступеньки в вечность

О любви

…Слушать, наблюдать, рассказывать – это всё писательское дело. До простоты ясное и невыразимо трудное. Герои – нынешние, прошлые, несостоявшиеся и потенциальные – они повсюду, лишь успевай записывать. Зайди в храм, прогуляйся по улице, посиди в кафе – заметишь характерные черты и особенности, если повезет – услышишь множество историй. В любой стране, в любом городе. Главное – человек, с его поисками и страстями, неудачами и победами, красотой души и несовершенствами, в горе и в радости, главное – его жизнь и обретение веры. Мелочей нет, все значимо и неслучайно.

Герои Марии Сараджишвили – люди разных судеб, понявшие свое предназначение или себя не нашедшие, известные и совсем простые, с первого взгляда непримечательные, но все равно вызывающие интерес писательский, а значит, и читательский. Как отметила писательница Нина Павлова[1], в этом – «обаяние простой жизни». Однажды Нина Александровна прочла несколько рассказов Марии в православной газете «Вера-Эском», выходящей в Сыктывкаре, и впоследствии приложила немало усилий, чтобы в России была опубликована книга талантливого грузинского автора под названием «Открытые небеса». Нина Александровна стала не просто крестной матерью первой книги Марии, но и наставником в литературном ремесле. С тех пор вышло двенадцать книг Марии Сараджишвили.

О себе Мария старается не рассказывать, а всегда подчеркивает: «Я обычный человек, ничем не отличаюсь от других». Известно только, что Мария Георгиевна Сараджишвили родилась в Грузии, в городе Тбилиси, в 1969 году. Получила высшее образование в Санкт-Петербурге. Сейчас работает в Тбилиси репетитором для школьников разных возрастов по всем предметам, на русском и грузинском языках. С давних пор она собирает и записывает, как говорит, «всё то, что напоминает о милости Божией, о Его любви к нам».

Издательство «Сибирская Благозвонница» представляет новый сборник автора. Книга состоит из двух частей: рассказов о грузинских святых, храмах и монастырях, а также зарисовок о простых людях, живущих на благословенной земле Иверии. Жители Грузии сталкиваются с насущными для каждого человека трудностями. Те из них, кто еще находится в духовном поиске и пытается найти свое место в жизни, проходят путь обретения веры и христианской любви. Паломники получат подсказки, куда лучше направиться на экскурсию, узнают о святынях храмов и монастырей. А путешественники обязательно заинтересуются житейскими историями. Все эти рассказы и истории объединяют вера в Бога и любовь. Любовь к Грузии, ее святыням, ее культуре и традициям, к ее народу.

А любви, как известно, много не бывает.

От составителя

Часть первая
Шпаргалка для паломника

На языке Христа

Была ранняя весна. Только распустился нежно-розовым цветом миндаль. В новопостроенной небольшой церкви Тринадцати Ассирийских отцов[2] в деревне Дзвели Канда шла воскресная литургия. Служил настоятель схиархимандрит Серафим.

Пел он настолько потрясающе, что один из паломников спросил рядом стоящего прихожанина:

– У батюшки, наверное, священники в роду. Чувствуется мета избранничества.

– Нет у него в роду таких. Обыкновенные люди были его предки.

– Что вы говорите? Может, он музыкант по специальности? Или оперный певец? Голос какой, прямо к небу восходит. Ангельское пение.

– Он от музыки очень далек был в прошлой жизни. Спортсменом известным был, это точно. Четырехкратный чемпион Грузии по восточной борьбе. Всё остальное со временем появилось.

– Простите, а на каком языке он служит?

– На арамейском. На языке Христа.

– Где же он его выучил?

– О, это долгая история…

…Жил на окраине Тбилиси обыкновенный парень Ихтиандр. Наполовину ассириец, наполовину грузин. Жил и жил, как сотни тысяч тбилисцев. В детстве был шустрым и любопытным, как и все нормальные мальчишки. Но одним не самым счастливым днем свалился в бетономешалку и переломал себе все кости. Собрали его по кускам. Пока мать его на ноги поставила – море слез пролила: инвалидное кресло, бесконечные операции… Школу он окончил, не особо блистая в науках, зато по спортивной части хорошо пошел. Черный пояс тхэквондо заработал. И вполне был доволен собой. Потом женился, двое детей родилось. Словом, все как у всех.

В 2001 году его жена носила третьего ребенка, как неожиданно ей стало плохо. Опухла вся, встать не может. Положили ее в больницу, но через время врачи сказали:

– Забери ее домой умирать. Медицина здесь бессильна.

Что тут было делать? Забрал жену домой, а сам поехал к могиле старца Гавриила во Мцхета. И там дал обет: «Если выживут мои жена и ребенок, то пойду в монахи». Приехал домой, а жену не узнать. Отеки спали, вид абсолютно здоровый, будто и не было того десятидневного кошмара. В положенное время родилась дочка Кетеван.

Маленький ребенок – новые радости и заботы. Обет, данный впопыхах, забылся, как сон пустой. Мало ли что обещает человек в экстремальной ситуации… А тут еще проблемы со здоровьем появились. Сердце стало беспокоить беспричинно.

Решил Ихтиандр образ жизни поменять. Поехал в Киев и открыл там спортивную школу.

Ну как на чужбине без соплеменников? Ясное дело, туго. Вот и стал ходить в Свято-Троицкий Ионинский монастырь[3], где была икона святого Георгия грузинского письма. Там местные грузины собирались помолиться и, само собой, пообщаться.

Как-то возвращался он из этого монастыря. Шел мирно, тихо, с сигаретой для приятного времяпрепровождения. Навстречу ему какая-то старушка с палкой. Поравнялась и говорит:

– Благословите, отец Серафим!

Ихтиандр оглянулся по сторонам. Вроде нет никакого священника в радиусе тридцати метров. Бабуля, видимо, немного не в себе. И пошел дальше, не оглядываясь.

Вдруг ему по затылку кто-то палкой ка-ак стукнет! Да с такой силой, что бедняга упал. Это, оказывается, та самая старушка постаралась от души.

– Что вы делаете? Как вам не стыдно? – возмутился Ихтиандр.

А старушка – божий одуванчик еще и гневается:

– Я ведь попросила у вас благословения!

– Да кто я такой, чтоб вас благословлять? Вот монастырь, туда идите. А я обычный человек, иду своей дорогой.

– Нет, ты Серафим. Бог избрал тебя в твоем роде. Ты станешь монахом и будешь молиться за свой народ.

Даже смешно стало от таких слов предсказательницы.

– Ну какой из меня монах? У меня трое детей и совсем другие планы.

Поговорили таким образом, и пошел Ихтиандр себе дальше.

Но планы планами, а вышло в итоге, как та бабушка сказала. Вспомнил Ихтиандр о забытом обете, принял монашество и стал Серафимом. В 2010 году патриарх Илия рукоположил его в диаконы:

– Вы ведь ассириец? Хочу отправить вас в Канду[4], чтобы служить среди ассирийцев на родном языке.

На хиротонию приехали ассирийцы со всех частей Грузии. Подходили, поздравляли. Но языковые познания у виновника торжества оказались невелики. «Шлама алохун»[5] и еще несколько фраз. Стало ясно, что надо учиться. Священник должен быть образованным.

Вот так отец Серафим оказался в Канде. Последующие годы были заполнены общением с односельчанами и созданием песнопений на ассирийском языке. Откуда ни возьмись прорезался у бывшего спортсмена голос. Да еще такой голосище, что позавидуют оперные певцы…

– …В такое даже трудно поверить, – удивился паломник.

– Трудно или легко, но факт налицо, – последовал невозмутимый ответ.

Мариам Кавтарадзе – хранительница монастыря Ркони

Морозный ветер с гор задувал в узкую бойницу в стене. Священник у каменного алтаря читал ектению:

– Миром Господу помолимся.

У дверей стояла единственная прихожанка и крестилась на каждый негромкий возглас служащего.

Сегодня особый день для священника. Добрался до Рконского монастыря на машине и смог отслужить литургию. А дорога еще та… Непролазная грязь, а пока доедешь, все покрышки сотрешь об камни и увязнешь в грязи болотной. Места глухие, редкий упертый турист сюда забредет, и потому сегодняшняя служба дорогого стоит.

Батюшка рассказывал, что Рконский монастырь построили в незапамятные времена примерно в VII веке. Строили мощно, из каменных глыб, впоследствии пристраивали по церкви, потом в XVIII веке и колокольню небольшую смогли возвести.

Здесь, в ущельях Триалетского хребта[6], много было таких монастырей в свое время.

В эти ущелья люди уходили с равнин во время вражеских нашествий, а в VII веке сюда приходили сначала персы, а потом арабы. Монастырь Ркони специально построен так, чтобы до него было трудно добраться и своим, и чужим.

Монахов тут давно нет, но статус монастырской территории есть, он никуда не делся. Потому и Мариам Кавтарадзе тут живет, бережет покой монастырских стен. Она хранит у себя ключ от церкви. Если кого Господь приведет в глухомань, то Маро-бебо откроет древнюю дверь и поможет свечки зажечь. Но редко это бывает.

До ближайшего города ехать и ехать. Таксист 30 лар возьмет в один конец. Тут на много километров ни магазина, ни школы, ни врача. Не дай Бог плохо станет Маро-бебо, до Гори не довезут. Это летом еще какой-то шанс есть, а зимой и думать о поездках бессмысленно: никакая машина не проедет. А возраст у Маро-бебо немалый – 83 года. Но Господь ее хранит. «Только и остается, что трудиться и о всяком печальном, фаталистическом не думать. Здоровее будешь».

Дел у Маро-бебо каждый день видимо-невидимо. Корову подоить, сено ей занести, дрова подготовить, зимой еще и вода замерзает – надо ножом в ведре ломать для самой малой хозяйственной необходимости.

А места здесь – загляденье. Весной и летом все в зелени утопает. Недалеко от Ркони есть каменный арочный мост, построенный еще при царице Тамаре. Туристы, если забредут сюда, обязательно на нем фотографируются.

Видит эти попытки увековечиться Маро-бебо – и непонятно ей, зачем это делается. Ркони просто часть ее, и задумываться о седой древности нет ни сил, ни времени.

…Вот и служба кончилась. Прозвучало из каменного алтаря:

– С миром изыдем.

Пошли они вдвоем трапезничать. Батюшка смотрел-смотрел, как Маро выковыривает топленое масло из ведра, и снова затеял прошлый разговор:

– Может, спустишься и заживешь в женском монастыре? Там все же тебе будет легче.

– А я и так в монастыре. Отсюда мне идти некуда. Да и вам не найти человека, чтоб здесь смог жить. Мне, наоборот, в самый раз. Как монастырю без хранителя? Просто я знаю, что это мое место.

Машина заурчала и, буксуя, с трудом тронулась с места.

У монастырских ворот осталась одинокая фигура хранительницы. О сроке нового приезда не договаривались из-за полной бессмысленности: кто его знает, какая погода выдастся на тот период. Загадывать не приходится. Тут, в горах, человек, как нигде, только от Его воли и зависит.

Крест Назико Бенделиани

…Весеннее холодное утро только вынырнуло из туманной зыбки. Горы медленно светлели на восходящем солнце, меняя природные краски. Быки медленно тащили вперед плуг, взрывая им каменистую землю. Пахотной земли в Сванетии мало, и потому важен каждый клочок.

Вдруг быки встали. Видимо, плуг зацепился за большой валун. Погонщик, муж Назико, нагнулся посмотреть. Так и есть. Еле сковырнул он глыбу с места и отволок ее в сторону. Назико нагнулась над образовавшейся ямой и увидела нечто странное. Какие-то развалины. Стали вдвоем копать дальше и поняли, что перед ними разрушенная церковь.

Продолжать пахоту не стали. Святое место. И пошли дальше, выискивая еще свободный участок для посева.

Когда-то, 20 лет назад, остатки сельчан ушли с этой деревни из-за большого снега зимой, спустились ниже. Но семья Назико не прижилась на новом месте, решили вернуться на обжитое место.

Неожиданная находка сама собой подала идею: обнаруженное место расчистить максимально, в программе-минимум водрузить крест, а в программе-максимум восстановить церковь в былой красе. И тогда, может быть, в покинутую деревню в горах вернутся люди. Жизнь закипит и получит новый виток.

Супруги привели археолога, который подтвердил их догадку, и приступили к делу, но муж вскоре скончался, а Назико пришлось воплощать эту гигантскую идею в одиночку. Она продала одного быка и на вырученные деньги заказала металлический крест. Сама изготовила из проволоки освещение, чтоб в ночное время крест был виден издалека. Пройдет пеший или конный по горным тропинкам, увидит свечение и вольно или невольно перекрестится.

Так в деревне Бабели и живет в полном одиночестве Назико, откладывая от пенсии часть для осуществления своего замысла. Постепенно появились в деревне несколько семей, но живут они далеко от дома Назико.

Каждый день ей приходится молоть зерно, носить воду, заготовлять дрова, выращивать овощи. Проезжей дороги к деревне нет, любое передвижение происходит либо пешком, либо на лошади. Зимой особенно тяжело. Выпадает метровый снег.

Поступок Назико явился примером для других переселиться в это место, чтобы закипела жизнь в заброшенной деревне.

Сама она говорит:

– Живу, чтобы свою малую лепту внести в строительство церкви, и надеюсь, что она когда-нибудь будет построена.

Преподобный Алексий Теклатский

18 января 1923 года в Сенакском ЧК в небольшой прокуренной комнате обсуждали списки фамилий людей, которые намечались к репрессиям. По большинству фамилий расхождений не возникало. Председатель Лаврентий Джанджгава особо остановился на одном человеке из списка:

– Вот этого Шушания надо расстрелять в первую очередь. Пользуется уважением у населения. Опиум для народа распространяет.

Один из чекистов, сидящих за столом, возразил:

– Лаврентий Фомич, нельзя его трогать. Он уже старик совсем, народ будет волноваться. За святого считают.

– Святой? Отставить эти бабские сказки, – рассердился председатель. – Предрассудки. И откуда что берется?

– Долго рассказывать, Лаврентий Фомич, – ушел от ответа его подчиненный.

В конце сентября 1852 года в церкви села Нокалакеви Сенакского уезда принесли крестить младенца и нарекли его Алексием в честь святого Алексия человека Божия. Семья была глубоко верующей, но тогда никто особо не задумался, какой именно путь уготован тезоименитому малышу. До шестнадцати лет его жизнь ничем не отличалась от образа жизни его ровесников. Но в 1868 году тяжело заболел отец и, умирая, благословил сына, завещая ему заботиться о семье. В тот же год Алексий отправился в Иерусалим поклониться святыням, а затем прибыл в Константинополь к дяде, купцу Исламу Шушания.

Огромный шумный город оглоушил деревенского юношу. Море людей, ряды лавок на базаре, толчея на узких улочках манили тысячью соблазнов. Здесь не надо было мотыжить кукурузу, таскать тяжести и знать, будет ли в этом году урожай или виноград побьет апрельским градом.

Жизнь у дяди так понравилась юноше, что он решил серьезно заняться торговлей. Но Алексия мучили сомнения.

Он взял у дяди икону святого Иоанна Крестителя, уединился в своей комнате, усердно молясь Богу, чтобы Господь указал, какой путь ему выбрать. С одной стороны, надо было заботиться о семье и выполнять завещание отца, с другой – Алексия тянуло принять монашество и быть для всех слугой. Так прошло несколько часов. От иконы Алексий услышал внутренний голос: «Кто займется твоими делами, если ты умрешь?» «Бог!» – ответил Алексий. Опять послышался голос: «Тогда и ты умри для временной жизни ради Господа и доверь Богу все твои, и Он Сам все устроит».

Услышанное Алексий воспринял как прямое указание к действию, и жизнь его коренным образом изменилась. Месяцами он не выходил из своей комнаты, читал духовные книги и держал строжайший пост. Дядя наблюдал за поведением племянника и очень опасался за его здоровье. Но потом, видя, что ничего страшного с Алексием не происходит, он пересмотрел и собственную жизнь. Поэтому Ислам Шушания решил свернуть торговлю, оставить Константинополь и вместе с ним вернуться в Грузию. Прибыв домой, Алексий объявил семье, что дал обет стать монахом. Сестры и брат приняли эту новость с недоверием, а мать возблагодарила Господа и благословила сына на этот путь.

Алексий направился в Теклатский женский монастырь, который принадлежал Гурийско-Мингрельской епархии, возглавляемой епископом Григорием (Дадиани). Юноша снял мирскую одежду и приступил к иноческой жизни. Было ему в ту пору двадцать лет. Он положил себе правилом служить самым беспомощным. С этого дня начал вести строгий аскетический образ жизни. Еще он ходил по деревням, ухаживал за больными чахоткой, холерой и разными тяжелыми заболеваниями, хоронил заразных беспризорных покойных.

Так прошло несколько лет. Некоторое время Алексий юродствовал. При этом Господь наградил Своего раба даром слова. Много людей слушали его речи. Тем более, что слова были подкреплены реальными делами любви.

Под влиянием этих проповедей монашеский постриг приняли его мать Елена, младшая сестра Саломия и брат Виссарион. Виссарион посетил Иерусалим и некоторое время там подвизался. А затем вернулся на родину, был посвящен в иеромонаха в Мартвильском монастыре[7], облекся в схиму и вскоре преставился.

Сам Алексий некоторое время подвизался на Афонской Горе и переписал множество духовных книг. Возвратившись с Афона, он отправился в Киево-Печерскую Лавру на поклонение святыням, затем вернулся в Грузию и приступил к своим обычным подвигам.

В 1885 году он поселился в Гелатском[8] монастыре, где написал много духовных сочинений. Затем перешел в монастырь Хоби[9] и здесь в 1888 году был рукоположен в иеромонаха. В 1890 году, подорвав здоровье монашеским подвигом, иеромонах Алексий вместе со своей матерью-монахиней и сестрами обосновался в Теклатском[10] монастыре.

В 1891 году он начал строительство келий для монахов в горном селении Менджи (вблизи города Сенаки), на т. н. «Острове Архангелов»[11]. Собрав учеников в этой обители и наставив их должным образом, преподобный Алексий приступил к подвигу затворничества. Благодаря этому здоровье отца Алексия улучшилось настолько, что он смог служить литургию. Пожертвования он делил на три части: одну на свои личные нужды, вторую – для Церкви и гостей, а третью – для убогих и нищих. Когда строгий аскетический образ жизни истощил его телесные силы, около 1915 года он распустил своих учеников и стал общаться только со своими двоюродными сестрами – схимонахинями Фавстой и Акепсимой.

В келье у преподобного Алексия был крест высотой с человеческий рост, который во время молитвы он возлагал себе на спину. Как он сам объяснял, это напоминало ему путь Христа на Голгофу. К посетителям он выходил только по субботам и воскресеньям. Среди народа старец пользовался непререкаемым авторитетом и любовью. Трудно было представить, во что мог вылиться народный гнев, если бы власти попробовали его репрессировать.

Заседание Сенакского ЧК затянулось за полночь. Участники обсуждали детали предстоящей акции. Неожиданно зазвонил один из черных аппаратов.

– Джанджгава слушает! – председатель взял трубку. Помолчал, слушая информацию, и повесил, не сказал ни слова. Обвел взглядом всех присутствующих. – Вот, одной проблемой меньше. Умер ваш святой. Вычеркни его из списка. Незачем машину туда гонять.

Старца похоронили в Теклатском монастыре. По благословению митрополита Батумско-Шемокмедского и Чкондидского Ефрема схимонахиня Акепсима и игумения Фавста перенесли нетленные мощи святого Алексия из Теклатского монастыря в обитель «Острова Архангелов» и 8 января 1960 года погребли их у восточной стены храма.

Канонизация преподобного Алексия Грузинской Православной Церковью состоялась 18 сентября 1995 года.

Иеромонах Георгий (Будискирия)

Отец Георгий (в миру Андрей; 1878–1970) был родом из Самурзакано, из деревни Окуми. С детства проявился у него талант к фотографии, и вскоре он овладел этим делом в таком совершенстве, что даже стал известным в своей округе… Тогда, в конце XIX века и в начале XX, в Грузии фотография была не ремесло, а, скорее, искусство.

Говорили, что отец Георгий в молодости отличался приятной внешностью, и мать желала найти ему подходящую невесту, но Бог судил иначе.

В один прекрасный день Андрей гостил в Сенаки у родственников. Во время ужина хозяин дома стал рассказывать об отце Алексии (Шушании) (недавно причисленном к лику святых Грузинской Церкви), о том, как тот основал в Сенаки монастырь. Отец Алексий ходил от деревни к деревне, ухаживал за тяжелыми больными. Потом пешком дошел до Иерусалима и вернулся оттуда с твердым намерением принять монашество. Решил как-нибудь заработать необходимую сумму денег хотя бы на первую келью…

Тогда Сенаки был железнодорожным узлом, а водопровод не действовал. Поэтому во время длительной остановки поездов к единственному крану на перроне выстраивалась огромная очередь. Тогда отец Алексий стал носить воду из ближайшего источника от вагону к вагону. С утра до вечера он бегал с полным чайником и стаканом вдоль поездов – и случилось удивительное. Самую обыкновенную воду пассажиры стали воспринимать как минеральную, и потребность в ней очень возросла. В результате отец Алексий собрал определенную сумму денег и начал строить монастырь. Чудо было еще в том, что отец Алексий ни у кого не просил помощи, но люди сами приходили к нему и добровольно предлагали деньги и все необходимое.

Так, будучи еще совсем молодым, отец Алексий стал духовником. Многие сенакцы стали свидетелями чуда, которое свершилось по молитвам молодого монаха.

Все услышанное так подействовало на Андрея, что он, как только рассвело, отправился в Сенакский[12] монастырь повидать игумена. После службы отец предложил юноше остаться на трапезе…

В храме Андрей увидел одного русского послушника, на котором было много тяжелых крестов. Всю службу он простоял с поднятыми вверх руками. Во время трапезы отец Алексий сказал ему: «Христос был распят на одном Кресте. Зачем тебе так много? Выбери отсюда один – крест смирения». Послушник молча поклонился, снял кресты и разложил перед игуменом. Отец Алексий выбрал из них один и без слов надел на шею послушника…

После трапезы Андрей спросил у игумена, как надо жить, чтобы спасти свою душу. Отец Алексий рассказал ему об Иисусовой молитве и посоветовал всегда иметь ее в уме и сердце.

Вернувшись домой, Андрей все время искал уединения… Мать, заметив перемену в сыне, испугалась, не болен ли он. Потом завела разговор о женитьбе. Андрей ответил, что сам найдет себе невесту, имея в виду монашество. В конце концов Андрей признался матери, что хочет принять постриг. Его мать так разозлилась, что стала рвать на себе волосы и оплакивать сына как покойника, всячески отговаривала его от монашества, а потом еще и прокляла. Сын в ответ низко поклонился и той же ночью ушел из дома. Вначале по благословению отца Алексия Андрей обосновался в Пуцкурском монастыре. Так началась монашеская жизнь отца Георгия. В этом маленьком монастыре он провел несколько лет и в 1908 году принял постриг.

Отец Георгий часто навещал своего духовного отца. По его благословению незадолго до революции отец Георгий построил в горах келью и уединился в ней. Так проходили годы. Однажды, когда он спустился в монастырь, то вместо келии нашел только обугленные стены и церковь с выбитыми стеклами. Местные жители рассказали ему, что как-то ночью пришли сюда какие-то люди арестовывать монахов. И когда насельники монастыря попытались бежать, их убили, а игумена зарубили топором. После этого отец Георгий еще больше уединился и стал выходить из кельи реже и только ночью.

После Второй мировой войны репрессии ослабели, правительство открыло народу церкви. Начала действовать Илорская церковь[13] Святого Георгия, которую восстановил отец Иоаким (Шенгелая). По его приглашению отец Георгий перешел в Илори. Илорскую церковь посещало много людей. Отцу Георгию, проведшему многие годы в одиночестве, трудно было переносить такое многолюдство. Потом одна вдова предложила ему жить у себя, в доме рядом с церковью.

Архимандрит Рафаил (Карелин) вспоминает: «Отец Георгий всегда скрывал от людей свой аскетизм… Он отличался редким нестяжательством. Как-то увидел в моей келье два Евангелия и очень удивился: “Если есть у тебя две одежды, одну надо дать неимущему. Тем более это касается Книги, от которой зависит спасение человеческой души”. Сам же он имел только Евангелие, Псалтирь и молитвослов. Говорил, что вся всемирная философия входит в Иисусову молитву… Он удивлял нас строгостью своей жизни. Во время Великого поста, кроме субботы и воскресенья, он обходился двумя картофелинами в день».

После смерти отца Иоакима отец Георгий принял схиму с именем Гавриил.

После непродолжительной болезни в возрасте 92 лет он отошел ко Господу.

Святитель Назарий Кутаисский – мученик Грузинской Церкви

(О грузинском святом, убитом за сохранение церковных ценностей)

Митрополит Назарий (в миру Иосиф Лежава) родился в 1872 году в деревне Диди Джихаиши, в Имеретии. Его предки были люди духовного звания, и потому будущий митрополит с отрочества рос в церковном окружении. Окончил Кутаисское духовное училище, потом с отличием Тифлисскую духовную семинарию в 1892 году. В 1901 году поступил в Киевскую духовную академию. Был посвящен в диаконы, затем в священники. После личной трагедии (у него скончалась жена, следом две дочери) в 1904 году принял монашество. Его, иеромонаха, назначили педагогом гомилетики в Виленском духовном училище.

Затем он стал игуменом. В 1911 году он был назначен митрополитом Кутаисским.

Это время совпало с выдвижением вопроса об автокефалии Грузинской Церкви на Церковном Соборе, где было принято отрицательное решение. Митрополит Назарий являлся ярым сторонником автокефалии. С его помощью этот вопрос был снова поднят после Октябрьской революции, и 12 марта 1918 года в Светицховели торжественно праздновали восстановление автокефалии ГПЦ. 16 марта на Церковном Соборе приняли решение отныне и впредь вести службу на грузинском языке. В центре всех этих событий был митрополит Назарий.

Советизация Грузии в 1921 году началась с разгрома Церкви. Было разрушено 1200 храмов и церквей, сожжены тысячи уникальных рукописей, расстреляны многие священники. Под руководством митрополита Назария по благословению патриарха Леонида успели спрятать и вывести главные сокровища Светицховели в четырех ящиках и зарыть их рядом с храмом Баграта в Кутаиси. Вскоре митрополит Назарий был арестован. Следователи обвиняли его в антисоветской агитации и укрывательстве церковных сокровищ. На суде ему был задан вопрос, для чего он спрятал эти сокровища. Митрополит спокойно ответил, что хотел сохранить их для Церкви и грузинского народа. Ему вынесли приговор – расстрел, но впоследствии заменили арестом и конфискацией имущества.

В 1924 году, спустя два года, митрополита освободили по амнистии, и он вернулся в свою епархию. Ситуация в епархии была не из легких. За время его отсутствия резиденцию митрополита превратили в склад. И митрополит Назарий был вынужден поселиться в семье у брата.

Митрополит, равно как и весь его причт, нес смиренно крест гонений. Грузинский народ не хотел смириться с антицерковной политикой государства, и в 1924 году началось вооруженное восстание. 28 августа восстал Кутаиси, а за ним поднялась и вся Грузия.

Работники ЧК нашли штаб восставших в Шио-Мгвимском монастыре[14] и арестовали руководителей. При этом было арестовано и расстреляно множество невинных людей. 27 августа 1924 года к митрополиту Назарию подошла делегация из деревни Родинули и попросила освятить деревенскую церковь.

В назначенное время митрополит Назарий с духовенством пришел в деревню. Ночью на них неожиданно напали чекисты, избили прикладами, привязали к телеге и пригнали к сельсовету. Ради развлечения стреляли по ногам священников из маузеров. На другой день их перевезли в кутаисскую тюрьму.

Без всякого суда тройка приняла решение о расстреле митрополита Назария и бывших с ним священников протоиерея Германа Джаджанидзе, протоиерея Иерофея Николадзе, иерея Симона Мчедлидзе и диакона Бесариона Кухианидзе.

В 1994 году по благословению Патриарха Илии II Священный Синод причислил к лику святых митрополита Назария и иже с ним за веру убиенных священников.

День памяти 27 августа н. ст. 20 июля 2012 года постановлением Священного Синода Украинской Православной Церкви его имя было внесено в Собор Волынских святых.

О Католикосе-Патриархе всея Грузии Леониде

Я была тогда с моим народом,
Там, где мой народ, к несчастью, был.

Анна Ахматова

Из окна патриаршей резиденции вид был не ахти какой живописный. Везде лежала печать запустения. Да и как по-другому могло быть, когда люди живут на смене двух эпох и каждый день приносит новости одну хуже другой со своими непредсказуемыми последствиями. Российская империя, огромная и сильная держава, полная внутренних противоречий, рухнула, как тяжело раненный медведь, и погребла под собой царское самодержавие. На смену старому привычному порядку в бывшей провинции – той самой империи, называемой Тифлисской и Кутаисской губерниями, пришли совсем новые люди. Они объявили о создании нового государства – Грузинской Демократической Республики.

Патриарх Леонид (в миру Лонгиноз Окропиридзе) слабой рукой задернул шторку и пошел шаркающей походкой к креслу у письменного стола. 61 год – это, конечно, не молодость, но еще и не ветхая старость. Патриарху последнее время нездоровилось. Одолевала беспричинная слабость. Эх, грехи наши тяжкие. Молодой республике всего три года, а сколько всего выпало вынести людям за этот краткий промежуток времени! Хуже нет жить в смутное время. Политические события сменяли друг друга так быстро, что простой человек с трудом мог осознать их важность. Если бы пролистать календарь в обратном порядке, то какая сомнительная картина нарисуется вот так, навскидку.

Пожалуй, стоит начать с главного события современности, которого так долго ждали в Грузии. 25 марта 1917 года в Мцхете состоялся Собор, торжественно провозгласивший восстановление автокефалии Грузинской Православной Церкви. Тогда епископ Леонид был избран блюстителем престола Католикоса. Патриархом же был избран Кирион II (Садзаглишвили). Он заслуженно пользовался любовью паствы. Но править Церковью Христовой ему пришлось недолго. В конце июня 1918 года патриарх Кирион был найден убитым в своей Марткопской резиденции. Обстоятельства смерти грузинского Первосвятителя так и остались невыясненными. Похоронили его в Сионском соборе[15]. А в конце ноября того же года Патриархом стал Леонид.

В феврале 1918 года грянула новая беда: турецкие войска после длительного перемирия пошли в наступление. 13 апреля пал Батуми, а с ним и вся Аджария перешла под протекторат Турции. В конце мая трехтысячный экспедиционный корпус немцев был переброшен из Крыма в Поти и таким образом был гарантирован мир и покой с пограничной Абхазией, где уже властвовали большевики. При этом удалось заключить мирный договор между Национальным советом Грузии и Народным советом Абхазии.

В конце 1918 года, потерпев поражение в Первой мировой войне, Германия была вынуждена вывести свои войска из Грузии. Им на смену пришли англичане, естественно, со своими интересами. С одной стороны, они помогали войскам Деникина, целями которого было восстановление «единой и неделимой» России и борьба с большевиками, с другой – поддерживали местное правительство в укреплении суверенитета. Добровольческая армия во главе с Деникиным, наоборот, стремилась упразднить независимость Грузии. Англичане устроили новорожденной республике блокаду: никаких съестных припасов и вообще никаких сношений с Европой Грузия не могла иметь в обход своих союзников.

При такой сложной политической обстановке в декабре 1918 года в Ахалкалаки произошел короткий армяно-грузинский вооруженный конфликт. Хорошо еще, что его удалось мирно решить уже в январе 1919 года при посредничестве тех же меркантильных англичан. Не успели вздохнуть и порадоваться кратковременному миру, следом – получите и распишитесь: Сочинский конфликт. Затем восстания в Южной Осетии, которые то и дело возникали с 1918 по 1920 год.

Положение усугублялось и вспыхнувшей эпидемией холеры. Первые случаи зафиксированы среди проживавших в Тифлисе иностранцев. Хотя их число было небольшое, болезнь легко передавалась, заболели и жители города. Но главной причиной распространения холеры являлось использование загрязненных вод Мтквари в качестве питьевой воды.

Холера, как известно, болезнь бедняков. Ей способствуют антисанитария, обилие мух и просто нечистые руки. А как уследить за всем этим, когда маленькая страна из последних сил отстаивает свое право на жизнь. С юга пришла новая беда: Азербайджан выдвинул претензии на Батумскую область. В феврале 1919 года в Грузии были проведены всеобщие выборы и по их результатам сформировано однопартийное правительство социал-демократов, или, как их называли, «меньшевиков», которое возглавил Ноэ Жордания. Все эти беды были только предвестниками гонений на Церковь.

12 февраля 1921 года войска РСФСР без объявления войны вторглись в Грузию. 25 февраля части 11-й армии заняли Тифлис. Новая власть, освоившись, стала закрывать церкви и арестовывать священников, объявив себя воинствующими атеистами. Началось изъятие церковных ценностей. Хорошо еще, что Ноэ Жордания успел спрятать часть церковных сокровищ в Кутаиси, чтобы они не попали в руки гонителей…

Патриарх Леонид почувствовал себя совсем плохо и прилег. Неожиданная догадка мелькнула в слабеющем мозгу: почему же ему так плохо. Помнится, на днях его келейник доложил:

– Ваше Святейшество, привезли родниковую воду специально для вас. Из Мтквари пить опасно. Многие болеют. Вам надо беречь себя.

Патриарх тогда ответил:

– Чем я лучше моей паствы? Скажи, чтоб больше не возили. Я буду пить ту воду, что мой народ пьет. На все воля Божия. Когда это было? Разум путается, и трудно вспомнить. Кажется, на днях…

* * *

11 июня 1921 года Католикос-Патриарх всея Грузии Леонид скончался от холеры. Похоронили его в Сиони, рядом с патриархом Кирионом II.

На плацу в Освенциме

Тот декабрьский день выдался на редкость холодным. Узников барака номер 12 вне очереди выгнали на плац.

– Строиться!

Шеренги в полосатых робах замерли по стойке «смирно». Перед ними неторопливо прошелся оберштурмбанфюрер Краузе. Заключенные между собой называли его «музыкант» – за привычку насвистывать известные классические мотивчики. Теперь этот лощеный тип в начищенных до зеркального блеска сапогах, видимо, настроился на волну Штрауса «Дунайские волны».

Начало не предвещало ничего хорошего. Прошлый раз именно под эту мелодию он расстрелял в затылок двух татар, решив, что во время осмотра нашел очередных замаскированных евреев.

«Музыкант» еще раз прошелся перед строем, оглядывая каждого. Потом объявил причину внепланового построения:

– Утром кто-то из вас украл порцию хлеба за завтраком. Пусть лучше выйдет сам. Будете стоять здесь, пока мы не найдем виновного.

Шеренги не шелохнулись. Пятым справа стоял узник номер 2756. Там, в другой жизни, его звали архимандрит Григорий (Перадзе). Большую часть своей недолгой жизни он ходил в рясе, с крестом и в клобуке. Но в этой холодной и страшной реальности он ничем не отличался от стоящего рядом стеклодува Бронислава Ковальского или одессита Левы Зелинского. Леве каким-то чудом до сих пор удавалось скрывать, что он еврей, и не отправиться с первой же партией приехавших в газовую камеру или в печи Освенцима, которые дымили без передышки. Узники и охрана давно привыкли к сладковато-тошнотворному запаху, витавшему в воздухе. Когда каждый день готовишься умереть, то на запахи не реагируешь.

Узник номер 2756 стоял, как и все, не двигаясь, и думал. Так уж вышло, что именно он видел, как Лева, улучив момент, схватил лишнюю пайку землисто-черного хлеба из отрубей и молниеносно спрятал в рукав робы. У него в Одессе осталось трое детей, и он, несмотря ни на что, надеялся выжить и на свободе увидеть их.

Архимандрит перебирал в памяти свою прежнюю жизнь. Теплое солнечное детство в Кахетии. Игры с двумя братьями в отцовском доме.

Своего отца, Романоза Перадзе, он почти не помнил. Священник умер рано и оставил на попадью троих сыновей. Детские годы, как вода в Алазани, утекли быстро, и только осталось в груди теплое неповторимое чувство. Потом учеба в семинарии и в Тбилисском университете. Приятно вспомнить эти годы, когда тебе плохо. Потом он учительствовал в школе в деревне Хандаки. Много ли ему было надо? Нет, не много. Главное – служить своему народу там, где ты есть.

Но человек предполагает, а Бог располагает.

1921 год. Аннексия Грузии. Все переворачивается с ног на голову. Вот патриарх Амвросий (Хелая) отправляет Григола на учебу в Европу. Церкви нужны образованные люди. Теология не менее важна для крошечной страны, чем виноделие. Земного без Небесного не бывает.

Время учебы в Берлине, жизнь в Париже… Будто бы это было совсем недавно.

Как много все же сделано и сколько еще планов осталось в голове! Из положительного можно было назвать образованный им в 1929 году приход Святой Нины, сплотивший грузинских эмигрантов на чужбине. Именно на это благословил его патриарх Амбросий, когда он уезжал из Грузии. Ему предлагали принять сан, но тогда он был еще не готов к этому. Не определился. Ум манила стезя ученого, а душа звала служить Церкви. Поэтому он активно изучал теологию и восточные языки, всего около двенадцати, а в университете Бонна ему присвоили докторскую степень.

Рождество 1930 года… Тяжелобольному Григолу было видение, что он должен посвятить Господу всего себя. Температура высокая тому причина или нечто другое, но факт есть факт. 18 апреля 1931 года он принял постриг в греческом кафедральном соборе Святой Софии в Лондоне. На следующий день там же был рукоположен во диакона. А через месяц – во священника в парижском кафедральном соборе Святого Стефана. Все случилось очень быстро и стремительно, будто всю предыдущую часть жизни он прожил именно для этого.

Григол хотел вернуться на родину, но Советской Грузии он не был нужен. Служителям культа нет места в новом обществе.

Затем его, молодого игумена, приглашают в Варшаву и назначают там директором православной школы. Не таким он видел свой монашеский путь, все сложилось как-то неожиданно. Вместо ухода от мира попал в самую его гущу. Вместо молчания и созерцания – детский смех и постоянные вопросы. Может, оно и к лучшему.

Монаху полезно видеть жизнь, как она есть, а то занесет в дебри высокомудрия, и захочешь – не вылезешь. Вот уж поистине «где просто, там Ангелов со сто, а где мудрено – там ни одного».

Иногда выдавались редкие часы отдыха и сравнительного уединения, и тогда директор-монах посвящал их изучению грузинских рукописей, хранящихся в музеях и библиотеках разных стран. Ученики и не знали, что их директор известен в определенных кругах как крупный ученый-исследователь. Отец Григол сам об этом не говорил, считал, что все эти звания – вещь скучная, а детям лучше жить в своей стихии, где урокам отведено определенное место. Перебарщивать с учебой – только охоту отбивать. Всему свое время, всему еще научатся.

Тут, в Польше, и застала отца Григола война. Она началась 1 сентября 1939 года, и тогда никто и подумать не мог, что продлится она долгих шесть лет и потомки назовут ее Второй мировой…

…Холодные порывы ветра трепали лохмотья узников. Команды «вольно» не было.

Мороз крепчал. Охранников это точно не волновало. Стоят себе в шинелях, даже глаз из-под касок не видно. Будто манекены.

…Первый раз отец Григол столкнулся с этими «манекенами» в тот памятный день, когда получил повестку явиться в комендатуру в Варшаве. Думал – арест – и внутренне готовился к худшему. Молился про себя: «Укрепи меня, Господи».

Опасаться было чего. Отец Григол прятал гонимых евреев и знал, что рано или поздно придется за это поплатиться. Ибо «нет ничего тайного…». Но и по-другому поступить не мог. Иначе для чего тогда вообще жить?

В комендатуре его приняли вежливо, даже чересчур вежливо. Какой-то офицер на хорошем французском изложил причину вызова:

– Мы располагаем сведениями, что в одном из парижских банков хранятся драгоценности Грузии. Вы как эксперт должны оценить их. Насколько они представляют интерес для рейха.

Тысяча мыслей промелькнула в одно мгновение. Что именно сокрыто в банковском хранилище? Соглашаться или нет? Не принесет ли это вред Грузии…

– Я согласен, – ответил отец Григол после некоторой паузы.

Дорогу к банку он помнил смутно. Настолько нервничал, пытаясь предугадать, что именно увидит через некоторое время.

Увиденное превзошло все его ожидания.

С трепетом рассматривал отец Григол ценности, хранившиеся в десятках огромных ящиков. Тут были изделия из золота и серебра с драгоценными камнями, редкие рукописи, картины, сокровища Зугдидского дворца Дадиани, имущество Гелатского[16] и Мартвильского монастырей и многое другое.

– Итак, что вы скажете? – спросил сопровождавший его офицер. Он следил за реакцией ученого. Малейший восторг или блеск в глазах выдаст истинную ценность того, что лежит в этих ящиках.

Но лицо этого Перадзе было непроницаемым. Он внимательно осмотрел все ящики и сказал:

– Здесь нет ничего важного для рейха. Все это представляет интерес только для народа Грузии. Как историческое прошлое для местного музея, не более того. Я могу подписать заключение.

– Яволь, я так и доложу. – И сопровождавший офицер тут же потерял интерес к происходящему.

Отец Григол так и не узнал при земной жизни, что стало с этими ящиками впоследствии.

Только молился: «Ты Сам, Господи, сохрани и верни их в Грузию. Тебе все возможно». И молитва его исполнилась…

…Ветер усиливается, шеренги стоят не шелохнувшись. Кажется, время замерло. Только и остается, что думать. Не властны охранники над его думами. Внутреннюю свободу отнять невозможно.

С разными людьми сталкивался отец Григол на своем пути. И часто, чаще, чем хотелось, вспоминал слова Псалмопевца Давида всяк человек ложь (Пс. 115, 2). Чужие жалели, а свои предавали.

Гестаповцы пришли за ним еще раз, по доносу, в январе 1941 года. Там, на следствии, выяснилось, что доносчики – это те люди, кто постоянно был с ним рядом. А именно из руководства Кавказского комитета пришла бумага, что перед войной отец Григол был агентом польской разведки.

Двойная боль – за людей, которых ты любил. Хорошо, донос оказался ложным, а немцы и тут проявили свою знаменитую пунктуальность. Имея в руках весь архив польской разведки, они легко убедились в ложности обвинения.

Его выпустили… Отец Григол шел по улице, повторяя одно: «Слава Богу за все!»

Но радовался он недолго. Второй донос не заставил себя ждать.

Предатели подбросили в его квартиру фотографии документов, предназначенных для гестапо, а затем донесли, что он является английским шпионом, который сфотографировал для англичан секретные документы. В доносе также указывалось место, где были спрятаны снимки.

Гестаповцы провели обыск в квартире и быстро нашли, что искали, – фотографию секретного документа и грузинские рукописи. 5 мая 1942 года отец Григол был арестован. Он хорошо запомнил эту дату и потом потерял счет времени.

…Подвал мрачной тюрьмы Павяк в Варшаве. Несколько дней его били и издевались. Смешались день с ночью, и время тогда, как и сейчас, остановило свой бег. Одно утешение – слова Спасителя: Блаженны вы, когда возненавидят вас люди и когда отлучат вас, и будут поносить, и пронесут имя ваше, как бесчестное, за Сына Человеческого; Возрадуйтесь в тот день и возвеселитесь, ибо велика вам награда на небесах (Лк. 6, 22–23).

…Ноябрь 1942 года. Битком набитый товарняк, идущий в Освенцим. Чьи-то спины и локти. Запах вони и пота. Ехал, слушал стук колес и понимал: обратной дороги не будет. Поезд уносил его все дальше и дальше от любимой родины, все ближе к вечности…

…Зимой рано темнеет. Мороз все крепчает. Рядом дрожит Лева. Что он думает, и так ясно. Из-за него мучают всех. Кто-то должен признаться. Отец Григол повернулся к нему:

– Молись за меня.

Потом выступил вперед и сказал:

– Это я украл хлеб.

Солдаты спустили двух овчарок. Но странное дело: псы, натренированные перегрызать горло беглецам, не тронули отца Григола. Вышла заминка. Тогда один из охранников принес канистру с бензином, облил священника и чиркнул спичкой. Живой факел, как большая свеча, долго полыхал на плацу Освенцима.

Спустя четыре дня в комендатуру лагеря пришло письмо от Варшавской Православной митрополии с просьбой сообщить об арестованном отце Григории Перадзе. С истинно немецкой пунктуальностью канцелярист ответил, что вышеуказанный арестант умер 6 декабря 1942 года в 16.45 минут в Освенциме на улице Кошарова.

Архимандрит Григорий Перадзе был причислен в лике мученика к сонму святых 19 декабря 1995 года на Соборе Грузинской Православной Церкви.

Ночь итогов

Тихо в доме. Только иногда поскрипывают в ночной тишине полы. За письменным столом старик в круглой шапочке перебирает рукописи. Их много, и написаны они быстрым, летящим почерком человека, который исписал за свою долгую жизнь не одну тонну бумаги.

Девяносто лет – возраст почтенный, время подводить итоги.

За окном – редкие огни спящей улицы. Интересно, какая она, жизнь, там, снаружи? Вот бы напоследок пройтись по улицам родного Тбилиси, подняться на Мтацминда или попить воды у Лагидзе… Увы, это невозможно. Уже несколько лет он, профессор Тбилисского университета, действительный член АН Грузинской ССР, Эквтиме Семенович Такаишвили, потомственный дворянин Российской империи (последний титул лучше нигде не вспоминать, кроме лишних проблем это ничего не принесет), живет под домашним арестом. Посещать его могут только несколько академиков, да и то по пропускам. Дочь, единственная его отрада и подмога, тоже под арестом. Связаны они оба государственной тайной. И ничего с этим поделать нельзя.

За все в этой жизни надо платить. За любовь к Родине и к своему делу – особенно.

Мог ли он подумать из того прекрасного далека – из солнечного, тихого, окруженного любовью бабушки детства, – что в жизни ему придется пройти унижения, нищету, голод и еще много такого, о чем не хочется вспоминать?

Те, кого растила бабушка, сразу поймут, какое море любви изливалось каждый день на единственного внука, который еще к тому же в трехлетнем возрасте сломал ногу и навсегда остался хромым.

Лучшая еда, исполнение малейших прихотей, новые игрушки – все, о чем только может мечтать любой мальчик.

По поводу воспитания аксиома известная: человек моментально привыкает к хорошему, а отвыкает с трудом. И бабушки, мол, только портят будущее поколение, воспитывают избалованных, слабовольных, бесхарактерных личностей. Но, видно, нет правил без исключения.

Начало жизни Эквтиме было типичным для дворянина того времени. После Кутаисской гимназии и Петербургского университета он вернулся в Грузию и стал преподавать латынь, греческий и естественные науки в Тифлисской гимназии.

Все свободное время он посвящал поездкам по Грузии и сбором древних рукописей по монастырям. Понимал, как это важно: сохранить для будущих поколений реальную историю.

Хромота и неизменная спутница – палка не мешали ему постоянно путешествовать и выезжать в бывшие грузинские земли, которые давно стали турецкими. Именно там вера, заложенная в детстве бабушкой, дала свои ростки.

Изучая росписи разрушенных храмов Тао-Кларджети, невозможно было не почувствовать благодать, которой дышали эти старые камни.

В 1894 году Эквтиме женился на Нине Полторацкой, дочери известного тифлисского адвоката. Говорят, мужчины забывчивы, не помнят ни день свадьбы, ни сколько лет прошло с этого дня. Это точно не про него. Хорошо жениться – считай, на всю последующую жизнь себе надежный тыл обеспечить. Не каждая жена поймет и оценит любимое дело мужа, которое часто не приносит ничего, кроме убытков.

С Ниной ему повезло. Никогда она не устраивала ему сцен, даже когда он возвращался домой пешком, отдав за редкую рукопись карету или лошадей – и лишь для того, чтобы сберечь по крупицам великое прошлое, не дать ему уплыть в руки зарубежных частных коллекционеров.

Сейчасв ночной тиши образ Нины стоял перед глазами как живой. Еще и еще раз муж, намного переживший свою жену, задавал себе вопрос: имел ли он право обрекать любимую на столько страданий, которые выпали на его долю. Кто знает, может, выйдя за другого, Нина была бы до сих пор жива. Но на все воля Божия…

С другой стороны, без Нины он не справился бы с теми испытаниями, которые ждали его в годы эмиграции. В жизни все переплетено и взаимосвязано.

В том далеком дореволюционном мире ничего не предвещало тех потрясений, которые перевернули судьбы мира.

Эквтиме, движимый голым энтузиазмом, ездил в экспедиции по самым диким и заброшенным уголкам Грузии, собирая грузинскую утварь и древние иконы. В 1907 году он основал историческое и этнографическое общества.

1907 год был богат событиями. Его, Эквтиме, наградили золотой медалью Петербургской академии наук. Для провинциала особенно приятно. Хотя не в чинах и званиях дело. Они просто давалио какие-то дополнительные возможности для новых поисков.

Вокруг него собралось много неравнодушных, прогрессивных людей, главная цель которых – просвещение страны, народ которой в большинстве своем неграмотен.

Революция 1917 года в России предоставила новые возможности. Нашлось время и для политики. Эквтиме участвовал в создании Национально-демократической партии Грузии, и его даже избрали заместителем председателя в Учредительном собрании Грузинской Демократической Республики.

1918 год. Эквтиме помогает в создании Тифлисского университета. Дело это огромной важности: чтобы цвет молодежи мог получить достойное образование не за границей, а здесь, на родине.

Жил он тогда единственной мыслью – больше успеть. Но в сутках только 24 часа…

И вдруг все резко переменилось. 25 февраля 1921 года, как раз на Иверскую, в Грузию вошли части Красной армии. Уже расстреляны в Коджори последние защитники молодой республики, и с мыслью о независимости придется попрощаться надолго. Со вступлением в Грузию войск грузинское правительство отбыло из Батуми сначала в Марсель, потом в Париж, прихватив все национальные ценности Грузии, среди которых древние иконы в золотых и серебряных окладах, изделия из золота и серебра с драгоценными камнями, редкие рукописи, картины, сокровища Зугдидского дворца Дадиани, имущество Гелатского и Мартвильского монастырей и многое другое.

Многовековые шедевры были упакованы в 39 одинаковых ящиков и снабжены точной описью. Их хранение поручили Эквтиме как самому надежному доверенному лицу.

Сколько нервов потратил Эквтиме на перевоз этих ящиков, описать невозможно. Он боялся нападения бандитов и молился, чтобы благополучно довезти сокровища до банка, чтобы сдать их на хранение. Инвалид с палочкой, без охраны, – и сокровища нации.

Эквтиме вспомнил Батумский порт, крики грузчиков и волны, бьющие о корабль «Эрве Ренан». Решено было вести драгоценный груз на нем, но в последнюю минуту пришел отказ. Военный корабль, и грузы все секретные, специального назначения. Пришлось в спешке искать другой до Константинополя, а там уж пересели на «Бьен Гоа». Так, с приключениями, через Тунис добрались до Марселя.

В Париже супруги вначале обосновались на проспекте Виктора Гюго в гостинице, где находилась грузинская делегация. Затем в 1922 году перебрались в Левилль. Потом Эквтиме полностью отошел от политики и посвятил себя любимому делу – археологическим исследованиям и лингвистике. Среди множества его научных работ можно выделить составленный им грузино-французский словарь. Тогда он исписал 55 толстых тетрадей…

Личные сбережения у них давно закончились, и Эквтиме печатал статьи, читал лекции на темы грузинской культуры и истории, издавал материалы дореволюционных археологических экспедиций. Но платили ему мало. Супруги очень нуждались. Нина, привыкшая к роскоши в Тифлисе, буквально готовила кашу из топора, чтобы как-то поддержать мужа.

Если бы они продали хотя бы одно кольцо из сокровищницы, то обеспечили бы себе на многие годы вполне безбедную жизнь, но об этом никто из супругов даже и не думал. Вместе они ежемесячно наскребали по копейкам крохи, чтобы оплатить хранение ящиков в банке.

А еще надо было защищать сокровища от поползновений разных представителей грузинской эмиграции.

В начале 1930-х годов Такаишвили выиграл иск, поданный княгиней Саломе Оболенской, дочерью последнего мегрельского князя Николая Дадиани, которая претендовала на часть казны, взятую из ее бывшего фамильного дворца в Зугдиди[17].

В 1931 году умерла от голода Нина. Это было огромным ударом для Эквтиме. Истощенный от голода, сам он выжил чудом. Видимо, миссия его была еще не закончена.

Европейские музеи разных стран забрасывали Эквтиме предложениями продать сокровища на разных выгодных условиях, предлагали за часть экспонатов бесплатно хранить все остальные, но он и мысли такой не допускал.

Тихой и безмятежной жизни в Европе не получилось. В 1934 году он вдобавок ко всем проблемам опять сломал ногу и долгое время был прикован к постели.

С началом войны жизнь Эквтиме на чужбине сделалась еще тяжелей. Часто к нему являлись с обыском гестаповцы, переворачивая все вверх дном. Кое-как он дотянул до открытия второго фронта летом 1944 года. Исход войны был уже ясен.

В конце 1944 года Эквтиме не выдержал, так как сил для ежедневной борьбы уже не было, и написал директору Музея искусств Грузии Шалве Амиранашвили с просьбой спасти народные сокровища, которые оказались под угрозой конфискации французскими властями. Требования были таковы: если не будет погашен долг за их хранение в Версальской публичной библиотеке, сокровища перейдут Франции. Сам Сталин на переговорах с Шарлем де Голлем лично просил последнего о возвращении ценностей в Грузию. В итоге в апреле 1945 года Эквтиме, сопровождая коллекцию, вылетел на родину.

Он ступил на асфальт тбилисского аэропорта, поклонился, встал на колени и поцеловал землю. Слишком уж долгой была эта дорога домой…

В Грузии его приняли прекрасно. Тут же назначили профессором Тбилисского университета, а чуть позже – академиком Академии наук Грузии. Однако почет и уважение при советской власти оказались недолгими. Вскоре его обвинили в том, что он являлся агентом Франции, и не только уволили со всех постов, но и лишили пенсии, поместив под домашний арест. Эквтиме навещали его друзья-академики и Католикос-Патриарх Грузии Каллистрат (Цинцадзе) – по пропускам – и приносили немного еды.

…Ночь близилась к рассвету. Вот уже курд-дворник вышел мести улицу. Значит, скоро проснется город и начнется новый день. Появится молочник с осликом и разбудит людей протяжными:

– Мацони, малакооо!

Так хочется поесть мацони напоследок. Но, увы, денег нет и на эту малость.

…Эквтиме Такаишвили, находясь в крайней нужде, перешел в вечность в феврале 1953 года. На похоронах хранителя народного достояния было всего несколько человек. Шпион все-таки. Личность подозрительная.

10 февраля 1963 года, в столетие со дня его рождения, тело Эквтиме Такаишвили было перезахоронено в Дидубийском пантеоне в Тбилиси. При вскрытии гроба оказалось, что не только тело, но даже его одежда и обувь не были тронуты тлением. Позже мощи были вновь перенесены на Мтацминда, где покоятся и ныне. Тело его жены Нины было привезено из Левилля (Франция) и захоронено рядом.

В 2002 году Священный Синод Грузинской Православной Церкви канонизировал Эквтиме Такаишвили, причислив его к лику святых. С тех пор он почитаем и любим грузинским народом как святой Эквтиме Божий человек.

«Неудачник»

Этот февральский день 1944 года начался как обычно. Пасмурно и ветрено, соответственно сезону. Каждый из жителей двора с резными балкончиками был занят своим делом. Дети ушли в школу. Мужчин почти не было видно. Большинство на фронте. Война медленно ползла к концу.

В середине дня пришел однорукий почтальон, принес телеграмму. Крикнул громко:

– Кто тут Кереселидзе?

Из окна выглянула женщина и взяла бланк с приклеенной ленточкой.

«ВАШ БРАТ УМЕР ТЧК ПОХОРОНЕН В ЗЕДАЗЕНИ ТЧК».

Она закричала.

Тут же набежали соседки.

– Что случилось?

– Неужели отец Ефимий скончался?

– Почему в Зедазени? Там ведь нет никого. Монастырь давно закрыт.

Вечером телеграмма пришла младшему брату отца Ефимия. Тот долго смотрел на клочок бумаги, потом сел и опустил голову на скрещенные руки. Не хотел, чтобы кто-то видел его слезы.

Эстате, так звали брата до пострига, всегда многое значил для них, младших. Он рано, в пятнадцать лет, ушел из дома на заработки. Устроился помощником повара в Кутаиси.

Дома радовались: Эстате уже на правильной дороге и в этой жизни не пропадет. Будущее показало, что рано радовались. Вскоре Эстате переехал в Тифлис, где занялся каким-то странным делом. Организовал «Бесплатную Божественную читальню», чтобы неграмотных учить чтению и всяким премудростям. Заработки там никакие. Просто никакие. Пропадал там брат целыми днями, а родные все надеялись, что, может, карьеру там сделает, рядом с культурными людьми…

Потом приятная весточка прилетела. В 1890 году Эстате Кереселидзе с другом купили типографию и стали выпускать «Жития святых» и другую духовную литературу на грузинском. С деньгами на типографские станки им помог князь Илья Чавчавадзе, известный поэт, публицист и общественный деятель. Эстате освоил профессию наборщика. Дело хорошее, но от денег все же далекое.

Братья редко виделись. А когда такое случалось, Эстате взахлеб рассказывал о планах и новых людях, которых встречал на своем пути:

– Знаешь, приехал из «Ла Скала» Филимон Коридзе и научил нас нотам! Теперь наша типография будет выпускать сборники грузинских церковных песнопений. Это очень важно. Никто до нас этим не занимался. Я сам научился набирать ноты!

Но недолго Эстате радовался. Все в этом мире быстротечно.

В 1910 году скончался его друг, с которым они занимались изданиями. Эстате тяжело переживал потерю единомышленника, а тут еще от него потребовали раздела типографского имущества, отобрали несколько готовых рукописных сборников, составленных с огромным трудом. От нервного потрясения Эстате слег. Состояние здоровья усугублялось типичными для наборщика слабыми легкими.

Семья помогала как могла. Выходили все-таки Эстате. Думали, брат займется чем-то другим, а он опять за свое.

– Это, – говорил, – очень важно для Грузии. Если не я, то кто же? В нотах мало кто разбирается.

Эстате перевез рукописи и типографию в Кутаиси. Снова попытался печатать нотные сборники, но у него украли ящики с напечатанным тиражом.

– Неудачник, – вздыхали родные.

Потом скончался известный певец Филимон Коридзе и оставил Эстате тридцатилетний труд всей своей жизни – рукописи древних церковных песнопений. Только Эстате знал настоящую цену этого сокровища. В то время ему было сорок семь лет, и он уже давно мечтал о монашестве.

В 1912 году Эстате был принят послушником в Гелатский монастырь, где принял постриг в честь святого Ефимия Святогорца. Через год его рукоположили во иеродиакона, потом, перед самой революцией, во священника. Несмотря на участие в ежедневных службах, он все свое время посвящал приведению в порядок нотного наследия, оставшегося от Филимона Коридзе.

Родные были на постриге и расценивали этот шаг положительно. Они уже поняли, что Эстате – человек не от мира сего. Такому самое место в монахи идти и за всех молиться. В церкви тоже теплые места имеются, ни для кого не секрет.

Потом еще приятный факт свершился, о чем давно все мечтали. В 1917 году автокефалию восстановили. Своего патриарха избрали.

Но вскоре на Церковь обрушились гонения, у нее отобрали земли и виноградники.

В это время отец Ефимий был назначен в Гелатский монастырь экономом. Казалось бы, при деньгах человек. Опять-таки движение вверх, к успеху, с точки зрения простого человека. Но чем больше человеку дано, тем больше спросится. И искушений выпадает двойная порция.

Настали страшные двадцатые. В 1921 году большевики арестовали отца Ефимия, но, не найдя за ним никакой вины, через несколько месяцев отпустили. По всей Грузии громили церкви и расстреливали священников, а брату хоть бы хны. Отец Ефимий почти не вставал из-за стола – переписывал набело церковные песнопения. Даже братия порой роптала:

– День и ночь пишешь! Какая в этом польза? Зачем мучить себя без всякого вознаграждения?

Отец Ефимий отвечал:

– Это бесценное древнее сокровище. Я представляю себя золотых дел мастером и собирателем жемчужин.

В 1923 году Гелатский монастырь был закрыт. Отец Ефимий успел спрятать 40 сборников в Кутаиси, в одной надежной семье. У брата не рискнул: к нему бы первому пришли с обыском.

Младший брат старшего жалел. Как неудачно у него жизнь сложилась! Всегда жил ради чего-то, неосязаемого. Работал на износ, а денег не имел. Спросил как-то из интереса:

– А сколько всего этих самых нот?

И услышал цифру:

– Шесть тысяч. В них вся моя жизнь…

Когда гонения ужесточились, отец Ефимий решил перепрятать свой труд в Светицховели, а в 1929 году его перевели в Зедазенский монастырь. Здесь он и зарыл железные ящики, в которых хранилось 6000 нот.

О тайной коллекции стало случайно известно музейщику Давиду Давиташвили, который и сообщил об этом в Союз композиторов. Так тайное стало явным.

Специальная комиссия высоко оценила труд монаха. Ему назначили пенсию. Особую благодарность отец Ефимий получил от патриарха Каллистрата (Цинцадзе).

С родными он виделся редко: они только знали, что находится брат-монах в Зедазенском монастыре совсем один и часто болеет. И так время военное, тяжелое, а там, в горах, труднее вдвойне.

Однажды игумен архимандрит Михаил отправился за провизией для братии, но не успел вернуться до наступления комендантского часа и был застрелен. Немного позже еще одного молодого монаха арестовали по ложному обвинению; постепенно уходили старики. Так и остался отец Евфимий единственным в монастыре. Еще хорошо, его духовные чада, монахини из Самтавро, о нем, старике, заботились.

Наверное, они и послали скупые телеграфные строчки родным, когда дошли до Мцхета. Снегу много в горах намело в ту зиму. Не так легко до Зедазени добраться…

Синод Грузинской Православной Церкви канонизировал в 2003 году отца Ефимия (Кереселидзе) как святого Ефимия Исповедника.

Брат и сестра

Брат и сестра – Константин и Тамара Марджанишвили – родились в Кварели, в княжеской семье Александра и Елизаветы Марджанишвили. Тамара была старше брата на три года. Дети росли дружными.

Склонность к театру у Котэ[18] проявилась очень рано. Он разыгрывал представления в отцовском марании[19], где хранились огромные кувшины с вином, зарытые в землю. Его первыми зрителями были местные крестьяне, которые не скупились на аплодисменты.

Тамара принимала участие в постановках, прекрасно пела и танцевала. Словом, брат и сестра были рождены для сцены.

Но жизнь распорядилась по-своему.

Тамара собиралась поступать в Московскую консерваторию, но потом изменила свое решение и поступила на Высшие курсы в Петербурге, где оказалась в обществе фрейлин императорского двора. Балы, лучшие кавалеры того времени и еще множество развлечений не оставляли времени для скуки. Неожиданно из Грузии пришла телеграмма – скончалась старая княгиня.

Узнав о смерти матери, двадцатилетняя Тамара немедленно выехала на родину управлять отцовским имением.

Время было смутное. Крестьяне, бывшие крепостные ее деда, относились к княжне враждебно. Периодически горцы с Северного Кавказа совершали набеги на ее владения и грабили крестьянские хозяйства. Тамара пыталась организовать защиту, но ничего не получалось.

Через год после смерти матери Тамара поехала в монастырь Святой Нины в Бодбе. Атмосфера монастыря, пение монахинь, тишина – все это повлияло на светскую красавицу неожиданным образом: она поняла, что именно здесь ее место. Встретившись с игуменьей Ювеналией, молодая княжна получила от нее две книги: «Житие аввы Дорофея» и «Житие Серафима Саровского», которые произвели на нее незабываемое впечатление. Вскоре родные узнали, что молодая княжна внезапно решила уйти в монастырь.

У Тамары к тому времени уже был жених – равный ей по знатности происхождения, богатый и красивый молодой человек. Талантливая, образованная княжна могла бы рассчитывать на большой успех в свете. Но, несмотря на все это, она твердо решила оставить мир.

Когда Тамара сообщила о своем намерении близким, те принялись ее отговаривать. Особенно усердствовал брат. «У тебя огромный талант, нельзя зарывать его в землю!» – твердил Котэ. К этому времени он уже был артистом Кутаисского театра. Девушку спешно вывезли в Тифлис и принялись развлекать как могли, чтобы она изменила свое решение. «Помню, – рассказывала мать Фамарь впоследствии, – как я сидела в театре и перебирала четки».

Зная, что ее родственники категорически против монашества, Тамара ночью ушла из дома в Бодбийский монастырь[20]. Вскоре ее постригли с именем Ювеналия (через несколько лет после принятия схимы ей вернули ее имя). Очевидцы говорили, что во время пострига над будущей игуменией летал голубь.

Когда родные узнали о случившемся, обеты уже были даны, и им пришлось смириться с ее решением.

В это время карьера брата шла в гору. С 1897 года Константин служил в русских театрах. В 1901 году на сцене Вятского театра поставил свой первый спектакль – по пьесе Чехова «Дядя Ваня».

В 1902 году игумению монастыря перевели в Москву. На ее месте осталась Ювеналия-младшая, которая и управляла обителью несколько лет. Через год, когда произошло прославление святого Серафима Саровского, молодая игумения направила в Саров одну монахиню с просьбой привезти оттуда икону нового угодника Божиего, освященную на его мощах. Монахиня скоро вернулась с простой деревянной иконкой новопрославленного святого. Игумения Ювеналия не расставалась с ней и часто молилась саровскому старцу. От этой иконы в обители произошло много исцелений.

Когда подошло время перемен и революционных нестроений, молодая игумения как могла защищала сестер и монастырскую собственность. Из-за этого революционеры слали ей письма с угрозами. Как-то даже напали на ее экипаж по пути в Тифлис. Началась стрельба. Игумения прижала к груди икону Серафима Саровского и молилась. Под градом пуль рухнули лошади, был убит извозчик. Карета оказалась прекрасной мишенью, однако монахини, хранимые заступничеством преподобного Серафима, не пострадали, хотя пол кареты был усыпан пулями. Неожиданно на дороге показался казачий разъезд, и нападавшие разбежались.

Из-за явной опасности игумению по решению Синода перевели в Москву. Молодую грузинскую матушку укрепил тогда отец Иоанн Кронштадтский. Он подозвал ее к себе, снял со стоявшей рядом игумении три креста и надел на молодую монахиню. Так он предсказал, что быть ей игуменией трех монастырей.

В Петербурге матушка сблизилась с великой княгиней Елизаветой Федоровной, которая попросила у нее чудотворную икону святого Серафима Саровского. Как ни тяжело было расставаться со святыней, но отказать она не могла. Эта икона, переданная больному гемофилией царевичу Алексею, оставалась с ним до конца его земной жизни.

Брат матушки Константин оказался почти рядом с сестрой. Его пригласили играть в самый престижный театр Российской империи – Московский художественный театр. Константин был занят в постановке «Братьев Карамазовых» и многих других спектаклей, которые стали общепризнанными мировыми шедеврами. Правда, виделись брат и сестра редко – ведь у каждого своя жизнь.

В 1913 году Константин Марджанишвили создал в Москве Свободный театр, который просуществовал не долго, но прочно вошел в историю русского театра как один из самых интересных на тот период. Театр был задуман как синтетический, охватывающий все виды сценического искусства. Но возникли неизбежные финансовые проблемы, и театр-новинку пришлось закрыть.

В воздухе уже пахло революцией. В столице было неспокойно. То и дело случались студенческие беспорядки. Константин вместе со своими актерами принимал в них участие. Хотя никакого реального толку из этого не было, им нравилось становиться причастниками чего-то большого и великого.

Само собой, сестра-игумения не одобряла их политическую активность. Она жила совершенно в ином мире, где другие законы. Однажды, когда игумения молилась перед иконой Божией Матери, она поняла, что Богу угодно ее отшельничество. Так повторилось несколько раз.

Видения – вещь тонкая, и очень легко впасть в прелесть, поэтому матушка обратилась за толкованием к старцам. И вскоре по их благословению был основан Серафимо-Знаменский женский монастырь[21].

В монастыре 12 келий, по числу апостолов, и 33 сестры – по числу лет Спасителя. Монастырь просуществовал только двенадцать лет, но отличался особо строгим уставом. Матушка приняла великую схиму и стала схиигуменией Фамарью.

Началась Первая мировая война. Константин ушел на фронт. Там, сидя в окопе, он все равно мыслями рвался на сцену. Октябрьскую революцию 1917 года Константин принял восторженно. Одним из первых он встал в ряды создателей советского театра. Его активность не осталась без внимания, и в 1919 году его назначили комиссаром киевских театров. Его постановки тех времен отражали дух времени. Никакой классики – только героика и пафос революционной эпохи. Внешне у великого режиссера все прекрасно.

Для его сестры, наоборот, наступили тяжелые времена. Физически уничтожались самые дорогие ей люди. По всей стране шли расстрелы священников и погромы церквей.

В 1920 году Константин Марджанишвили ставит грандиозную мистерию, посвященную Второму конгрессу Коминтерна. В постановке участвуют конница, аэропланы и боевые корабли на Неве. Задействованы четыре тысячи участников, присутствует 45 тысяч зрителей. В числе зрителей сам Ленин, чему режиссер несказанно рад. Спектакли идут на ура. Режиссер счастлив, видя, как воплощаются в жизнь его мечты.

В 1922 году Константин Марджанишвили триумфально вернулся в Тбилиси, ему предложили работать в театре им. Руставели. Про него говорили: «Он принес грузинскому театру весну, расцвет, цветение роз».

Матушка Фамарь тоже мечтала вернуться на родину, но как оставить сестер?

Через два года власти закрыли обитель. Схиигумения Фамарь с одинадцатью сестрами по благословению патриарха Тихона была переведена в Перхушково. В 1925 году русский художник Павел Корин пишет портрет «Схиигумения Фамарь», в котором ему удается отобразить духовную силу матушки.

Константин ставил один успешный спектакль за другим. Всегда – полный аншлаг. Но в письме сыну он признается: «У меня в душе примирение со всем. Будь что будет. Только бы не возвращаться в театр. Люблю его, но столько в нем грязи, что делается больно и противно». В конце концов его изгоняют из театра, и он начинает работать в кино. Один за другим снимает фильмы, которые становятся шедеврами грузинской кинематографии. Но театр манит его, и он создает в Кутаиси новый театр. В его пьесах играет Верико Анджапаридзе.

В 1931 году схиигумения Фамарь была арестована по обвинению в поддержке крестьянского восстания в Грузии против социалистического строя. В тюрьме матушка с послушницей пользовались большим уважением среди заключенных. Арестантки даже выделили ей отдельный угол для молитвы. Матушка Фамарь часто получала передачи, которые делила поровну с сокамерницами.

Вскоре ее приговорили к пяти годам ссылки в Иркутск. При прощании с нею все, кто сидел в камере, – воровки, проститутки, верующие и неверующие, – подходили к ней под благословение.

Даже из глухой деревни под Иркутском матушка Фамарь подбадривала своих близких. «Я рада, – писала она, – что чаша мучений мне досталась тяжелее, чем моим чадам».

Наверное, так было нужно, чтобы очиститься от грехов вдалеке от близких и в духовном одиночестве испустить дух. Сырой климат подорвал здоровье монахини, и матушка заболела туберкулезом.

Котэ Марджанишвили пытался помочь сестре и специально встретился с Луначарским, но получил ответ: «Пусть режиссер Марджанов забудет, что у него есть сестра!»

После освобождения матушке Фамари было позволено жить на станции Пионерская Московской области.

…Три года ссылки в тяжелом для нее климате, отсутствие лекарств, теплой одежды и обуви, начавшийся туберкулез, необходимость периодически «отмечаться» в местном комиссариате – и при этом мир в душе, располагавший к ней не только окружающих людей, хозяев, соседей, но и сотрудников комиссариата.

Среди неудобств, скорбей и переживаний о самых близких людях, которым она ничем не могла помочь, матушка находила отдохновение в стихах.

Мне снился сон однажды чудный,
Сон необычной красоты.
С дерев листвою изумрудной
И все цветы… цветы… цветы…
<…>
И верю я – в стране небесной,
В стране добра и красоты,
В стране поистине чудесной
Я вновь увижу те цветы…

Котэ Марджанишвили скоропостижно скончался 17 апреля 1933 года в Москве, куда был приглашен ставить спектакли «Дон Карлос» по Шиллеру в Малом театре и «Летучую мышь» Оффенбаха в Московском театре оперетты. (В 1964 году перезахоронен в пантеоне Мтацминда.)

…Матушка Фамарь известна своей молитвой удивительной силы. «Не бойся, я молюсь за тебя», – говорила она страждущим, и человек вскоре чувствовал облегчение. Господь даровал ей мирную кончину в кругу близких людей. Она пережила своего брата на три года. И только на похоронах узнали, что под монашеским одеянием матушка Фамарь тайно носила железные вериги.

Похоронена схиигумения Фамарь в Москве, недалеко от могилы святого Алексея Мечева[22].

22 декабря 2016 года Священный Синод Грузинской Православной Церкви принял решение о канонизации схиигумении Фамари, а через год, 28 декабря, и Русской Православной Церковью как преподобноисповедница. Мощи святой исповедницы, матери Фамари находятся в восстановленном сегодня Серафимо-Знаменском скиту (села Битягово Домодедовского района Московской области).

Воскресший для жизни вечной

Деревня Думацхо в Мтианетском районе и сейчас на карте точка незаметная, а тогда, в далеком 1904 году тем более особой значимости не представляла. Вокруг горы, за теми горами еще горы, и так куда ни посмотри, все один и тот же пейзаж. Из года в год, из века в век. Единственная примечательность поблизости – Гергетская церковь Пресвятой Троицы[23]. Ее видно отовсюду. Стоит она на самой вершине горы, и лучи восходящего солнца золотят ее конический купол и колокольню каждый раз по-иному. Тогда, в начале ХХ века по горной деревушке разнеслась новость. У Алексея Апциаури долгожданный сын родился. Сколько лет детей не было, и вдруг радость. Говорили даже, что отец обет дал:

«Соделай меня достойным хотя бы одного ребенка – и отдам его на служение Тебе!»

Так появился на свет маленький Иоанн. Порадовались односельчане за Алексея, поздравили и продолжили жить как жили: пасти скот и собирать те небольшие плоды, что дарила скупая горная земля. Потом через три года опять новость пронеслась по Думацхо. У Алексея Апциаури вымоленный сын неожиданно заболел и скончался. Вся деревня посетила несчастную семью, чтобы утешить родителей. Среди всеобщего плача и криков в дом вошел какой-то слепой монах и обратился к безутешному отцу:

– Алексей, ты не забыл, что обещал отпустить сына в монахи?

– Я бы не обманул, но что теперь делать? Как оживить мертвого? – заплакал Алексей.

– Встань и поклянись, что если сын оживет, действительно воспитаешь его Божьим слугой и в знак того по мтиульскому обычаю на главном столбе дома поставь знак!

Встал Алексей, держа мертвого сына в руках, и как только сделал насечку кинжалом на столбе, умерший тут же открыл глаза. Вне себя от радости, Алексей поставил на столбе вторую зарубку.

Когда Иоанну исполнилось 5 лет, его отправили в местную школу. Он хорошо учился, но отличался от сверстников какой-то внутренней одухотворенностью – с детских лет держал посты…

Алексей содержал семью, разводя овец. В 1917 году кистины угнали его отару, и семья была вынуждена переселиться во Владикавказ.

Погруженный в мирские заботы, Алексей забыл свою клятву и решил подыскать своему 16-летнему сыну невесту. С этой целью он отправил Иоанна в одну грузинскую семью на смотрины, но тот куда-то сбежал.

Алексей очень рассердился, узнав о поступке сына, и закричал на него:

– Или ты подчинишься мне, или уйдешь из дома!

Загрустил Иоанн, но потом обрадовался:

«Теперь я буду свободен, и никто не помешает мне стать монахом».

Он попросил благословения у умирающей матери и ушел из дома.

Чуть с ума не сошел Алексей, вернувшись домой и не обнаружив сына. Много людей вывел на его поиски. Потом понял, у каких монахов может найти сына. Алексей обратился к отцу нынешнего патриарха Ильи II Георгию с просьбой:

– Может, тебя послушает и откажется от монашества.

Но ничего не вышло.

Потом, встретив отца, Иоанн признался:

– Что делать, если больше всего я люблю Бога и мне нет места в миру.

И ушел в Шиомгвимский монастырь[24].

Там в это время был настоятелем иеромонах Ефрем (впоследствии патриарх Ефрем II). Его очень удивило желание юноши. Тогда только единицы стремились к монашеству. Он оставил Иоанна при монастыре и дал послушание пасти скот.

Иоанн весь день трудился, а ночь посвящал молитве.

Потом до пострига Иоанн три года провел в Дзегвском лесу в монастыре Святой Троицы. Затем Цилканский епископ Павел (Джапаридзе) назначил его псаломщиком в Светицховели. Потом послал его на 2 года в Зедазенский монастырь ухаживать за старым монахом. В 1929 году епископ Павел постриг Иоанна в монашество с именем Партен. В 1932 году епископ Алексий (Герсамия) посвятил его в иеродиаконы. Через три года патриарх Каллистрат (Цинцадзе) снова вернул отца Партена в Шиомгвимский монастырь.

Через 5 лет отец Партен вернулся в Дзегви, где жил в тяжелейших условиях. Как-то на него напали разбойники, но он спасся. Потом один из напавших вспоминал:

«Мы увидели монаха, у которого не было ничего, кроме картошки и сухарей. Причем он нам предложил попробовать его трапезу».

Разбойники поняли, что у монаха ничего нет, и пошли дальше.

Потом монастырь закрыли, часть монахов расстреляли. В 1940 году отца Партена арестовали по ложному доносу и посадили в тюрьму.

Вспоминает Нино Иорашвили, духовное чадо отца Партена:

– Кого-то подкупили для дачи ложных показаний и нескольких монахов арестовали… В ту же ночь скончался единственный сын клеветника, будучи до того совершенно здоровым. Человек этот пришел в Светицховели, рыдая:

«Я сам убил моего сына, когда возвел напраслину на этих людей-ангелов!»

Вышедшего из тюрьмы в 1946 году отца Партена встретил опустевший Зедазени. Старые монахи уже умерли… Отец Партен возобновил здесь службу, но вскоре патриарх Каллистрат (Цинцадзе) вызвал его к себе и перевел в Светицховели. Отец Партен долго отказывался. Тогда патриарх сказал ему:

– Именем монашеского послушания, в честь которого ты дал обет при постриге, приказываю тебе – иди в Светицховели, исполняй там монашеское правило и служи литургию.

Отец Партен смирился.

Святой схиигумен Кукша Одесский (преставившийся в 1964 г.) говорил паломникам, приезжавшим из Грузии:

– Зачем вы сюда приезжаете, когда у вас есть архимандрит Партен?

У отца Партена было очень много духовных чад, которые стремились к нему не только со всех уголков Грузии, но и из России.

В 1951 году его возвели в сан игумена, в 1962-м – в сан архимандрита.

Отец Партен внес большой вклад в только что открывшуюся Мцхетскую семинарию. В то время иконы не были доступны для всех, и поэтому он сам изучил фотодело, чтобы размножать святые образы и распространять их среди верующих.

За 7 месяцев он предвидел свою кончину (преставился в 1984 г.) и говорил: «Молюсь за всю Грузию. Не прекращайте молитвы!»

Отец Рафаил (Карелин), вспоминая о нем, писал, что отец Партен был настолько простодушным и незлобивым, что часто не понимал, когда его обманывали. «Он был очень похож на тех святых отцов, которые сохраняли веру в пустынях и пещерах».

У последней черты

…Жар неуклонно повышался. Отец Иоаким скользнул взглядом по запотевшему небольшому окну. Холодный март выдался в этом году. Потом коснулся горячего лба. Утром температура была намного меньше. Что поделаешь, купание в ледяной воде не идет на пользу воспалению легких. Но по-другому он поступить не мог. Утром несколько человек поднялись в Илорскую церковь Святого Георгия[25] и попросили священника спуститься вниз причастить умирающего. Они обнаружили настоятеля отца Иоакима в постели, он лежал с воспалением легких. Услышав о причине прихода, отец Иоаким тут же встал, сказав: «Я должен исполнить свой долг и иду к больному». Как ни умоляли его пришедшие: «Ты болен, отец, давай подождем другого священника!» – все было напрасно. «Не смерть ждет человека, а человек смерти. Если больной умрет без Причастия – этот грех будет на мне», – сказал настоятель и пустился в путь. Как раз в это утро проливной дождь смыл мост через реку. Поэтому остановились родственники больного у берега реки, ломая голову над вопросом: «Что делать?», и ничего не могли придумать. Отец Иоаким вступил в ледяную воду, нашел брод и преодолел бушующую реку. Успел все-таки причастить больного. Затем тем же путем вернулся в Илори… Перед глазами замелькали картинки из детства. Отец Иоаким уже с трудом мог различить явь и видения из прошлого.

Вот он, двенадцатилетний мальчик, ушел из отчего дома и нашел приют в кафедральном соборе в Цаиши[26]. Здесь встретил его пожилой священник. Как же его звали? Ах, да протоиерей Михаил Меунаргия, Царствие ему Небесное. Помнится, побеседовал он с ним и, подивившись уму и смирению отрока, разрешил ему остаться в храме. Побывав в монастыре, мальчик получил именно то. что ему больше всего было нужно. В короткий срок он выучил наизусть Евангелие, Псалтирь и уже основательно разбирался в богослужении. Его очень полюбил настоятель Хобского монастыря архимандрит Симон и перевел Иоакима к себе.

Отец после трех лет поисков наконец-то нашел сына в Цаишском храме и услышал в ответ на просьбы вернуться: «Я свое решение не изменю и домой не поеду».

Мысли путаются, и трудно дышать. Сердце учащенно бьется, сбивая обрывки мыслей в запутанный ком воспоминаний. В Хобском монастыре Иоаким встретил схиигумена Бенедикта (Баркалая), который рассказывал ему о грузинской обители на Афоне. Иоаким твердо решил отправиться на богомолье на Афон и затем там поселиться. Молился Пресвятой Богородице, чтобы приняла его, грешного, под Свое покровительство и не отвергла.

И услышала его Владычица, в начале мятежного ХХ столетия Иоаким действительно смог отправиться в Иерусалим, а оттуда – на Афон, где в грузинской обители Иоанна Богослова жили до сорока монахов-грузин с настоятелем схииеромонахом Ионой Хоштария. Иоаким не смог долго задержаться на Афоне. В то время между обителью Иоанна Богослова и Иверским монастырем, где жили греческие монахи, было определенное непонимание. Греков пугала большая численность грузин. Они знали, что рано или поздно им придется принять грузинских братьев в Иверский монастырь. Поэтому их всячески притесняли, не давали им права пользоваться источником и лесом. Быт грузинских монахов был очень тяжелым, но они с Божией помощью преодолевали унижения.

Отец Иоаким, не щадя себя, трудился в обители, между делом изучил разговорный греческий. В это время дошла до него весть о революции в России. Пришлось вернуться на родину. Было это, вероятно, в 1918 году. В Грузии правили меньшевики. В 1920-х годах отец Иоаким управлял монастырем Пресвятой Богородицы в Пуцкури и был настоятелем церкви Святого Георгия в Царче, где вскоре разразилась эпидемия чумы. Ухаживая за больными, отец Иоаким заболел. Возможно, эта болезнь спасла его от ареста и мученичества, которое было уготовано многим его собратьям в связи с разгромом церкви. После окончания Второй мировой войны архимандрит Иоаким был назначен настоятелем Илорской церкви Святого Георгия. Илорская церковь всегда пользовалась особой любовью народа. Ее посещало много людей. Здесь была чудотворная икона святого Георгия Илорского, поэтому даже в безбожное время шли и шли люди со всей Грузии, оставляя много пожертвований. Эти деньги отец Иоаким отправлял во все монастыри Грузии. Разносил он сам, чтобы не обременять никого этим грузом.

Как-то зимой во время большого снега отец Иоаким собрался навестить трех монахов, так как только он и несколько его духовных чад знали дорогу к их пещере. Идет он по снегу, несет провизию и что же видит? Выходит из леса медведь. Перед внутренним взором сразу же предстала мохнатая большая голова хозяина леса. Видно, кто-то случайно разбудил шатуна.

Зажмурился отец Иоаким и подумал: «Ну все, конец мой пришел».

В это время медведь приблизился, обнюхал его и… отошел! Когда он открыл глаза, видит – стоит зверь на четырех лапах и вроде как дорогу ему показывает. Как будто хочет сказать: «Чего ждешь, не идешь?»

Понял он, что это было от Бога, и пошел за медведем. Как только вошел к монахам в пещеру, они с улыбкой спросили: «Что, отец Иоаким, напугал тебя медведь?» Видимо, прозорливые были монахи-отшельники…

Грань между явью и видением все тоньше и тоньше становится. Угасающий разум еще держался за нить воспоминаний. Потом и она оборвалась… Купание в ледяной реке поставило точку на жизни старца.

У колокольни Илорской церкви видна ничем не примечательная могила. На ней надпись:

Архимандрит Иоаким (Шенгелая)

(1882–1954).

В этой черточке между двумя датами скромная жизнь праведника.

Перед рассветом

Тобой испепеленный, от тебя отлученный, о тебе плачущий.

Святой Кирион II

Ночь 27 июня 1918 года над Марткопским монастырем[27] стояла лунная и на редкость тихая. Издали было видно, что светится только одно окно, остальные оконные проемы были темные. Братия, устав от дневных трудов на послушаниях, давно спала.

В небольшом кабинете над бумагами сидел за столом патриарх Кирион. В длинном перечне католикосов-патриархов Грузии, ведущих свою хронологию с V века, он числился Кирионом Вторым. О жизни своего тезки-предшественника известно было мало, но не это занимало мысли уставшего монаха.

Дел было столько, что не хватало светового дня. После объявления независимости молодая республика жила напряженно и бурно. Так же неспокойно было и в Церкви Христовой. Вот и приходилось засиживаться допоздна.

Уставшие за день глаза скользили по строчкам писем и не сразу вникали в прочитанный текст. Почему-то мелькали перед глазами картины из прошлого.

Первые годы жизни Георгия Садзаглишвили прошли в деревне Никози Горийского уезда. Его отец священник заранее решил, по какой стезе направить своего сына. Только по духовной… Быстро пролетели для юноши годы в Тифлисской духовной семинарии. Затем еще быстрее промелькнуло время в Киевской духовной академии. Молодой кандидат богословия вернулся на родину, женился и стал активно служить своему народу на разных должностях духовных училищ.

В редко появляющееся свободное время он успевал многое: изучал и собирал грузинские средневековые манускрипты, древние грузинские монеты, записывал грузинский фольклор, помогал деньгами талантливым грузинским студентам. Понимая важность распространения грамоты среди простонародья, открыл 19 приходских школ в разных районах Грузии.

Кого Бог больше любит, того и очищает от лишних привязанностей для встречи с Собой. Эпидемия отняла у Георгия главное в этой жизни – его семью. Один за другим умерли дети священника и его жена. Он тяжело переживал потерю, но усмотрел в ней Промысл Божий и в 1896 году принял постриг с именем Кириона. Почти сразу же после пострига его назначили настоятелем Квабтахевского Успенского монастыря с возведением в сан игумена.

Одна за другой шли ступеньки церковной карьеры: благочинный, инспектор духовных училищ, архимандрит, епископ Алавердский. Вокруг него группировалось образованное священство. В 1902 году царское правительство удалило его из Грузии: перевели служить сперва в Херсон, потом в Орловскую епархию. В 1906 году послали управлять Сухумской епархией, но вскоре перевели в Ковно, обвинив его в попытке «огрузинивания» Абхазии.

В 1908 году, когда в Грузии был убит экзарх Грузии архиепископ Никон (Софийский), в его смерти обвинили «тайно приехавшего на родину» Кириона. Впоследствии выяснилось, что обвиняемый в тот день служил литургию в России и, естественно, в Грузии быть не мог. Обвинив его в знакомстве с убийцами, без всякого суда и следствия, в морозный январский день выслали в Тамбовскую губернию, в Санаксарскую пустынь. Больному священнику выделили для проживания сырую темную келью. Его послушник разрубил топором лед на лежанке, покрыл ее своей одеждой и только потом уложил на нее измученного архиерея.

Прошло и это. Незаслуженные поношения сменились лавровыми ветвями народного уважения. В 1917 году на пути к родине в Арагвийском ущелье Кириона встретили 120 всадников и с большим почетом проводили его до Тбилиси, где грузинская общественность устроила ему блестящий прием.

«Любимая родина, удел Божией Матери, очищенная внутренним страданием, – сказал патриарх Кирион на интронизации. – Тобой испепеленный, от тебя отлученный, о тебе плачущий. Ныне я упокоюсь в тебе не как дитя ненасытное, а как сотаиннник твой и совесть Церкви твоей».

Во время интронизации произошло следующее.

После окончания службы Кирион с клиром двинулся к выходу из собора. Вдруг один человек протиснулся сквозь толпу и протянул только что избранному патриарху клочок бумаги. На нем было написано, что на выходе из храма среди людей его ждет убийца. Патриарх ни на минуту не задержался и неторопливо продолжил свой путь. До выхода оставалось несколько шагов.

Караман Кикнавелидзе (в прошлом известный разбойник) рванулся через толпу и, встав рядом с Кирионом, крикнул:

– Дайте мне руку, Ваше Святейшество! Ну-ка посмотрим, кто посмеет в вас стрелять?..

Через три месяца патриарха вновь пытались убить, но ничего не вышло…

Вместе с любовью паствы Кириона встретила в Грузии и неблагодарность. В определенном церковном кругу он сказал:

– Я был разлучен с родиной на долгие 20 лет. Издали следил я за вами и думал, что-за многие годы вы достаточно уяснили себе долг перед народом, но за это время вы потеряли единство. Разве что заново родитесь, по-другому ваше исправление невозможно…

Перед рассветом в келье со светящимся окном прозвучал приглушенный выстрел. Вбежавший келейник увидел на полу мертвого патриарха. Рядом с убитым на полу валялся револьвер, из которого был произведен выстрел.

Эта смерть вызвала волнение народа, и тогда враги уже на мертвого возвели последнюю клевету: «Покончил жизнь самоубийством».

Зачем надо было убивать себя человеку, который за всю свою жизнь перенес множество унижений и лишений, никогда не помышляя о самоубийстве?! На столе в его спальне так и остались раскрытые книги, которые патриарх Кирион взял с собой в тот вечер для работы… При этом человек, покончивший с собой, никак не смог бы поставить револьвер на предохранитель, а револьвер, найденный около тела патриарха, был именно с поставленным предохранителем. Народ не поверил клевете на патриарха.

Благодарная Грузинская Церковь в 2002 году причислила патриарха Кириона II к лику святых и нарекла его «Совестью Церкви». Патриарх, восстановивший автокефалию, похоронен в Сионском кафедральном соборе[28] перед алтарем.

На надгробной плите написано:

Патриарх свт. Кирион II (Садзаглишвили)
                            (1855–1918)

Из истории грузинской святости

…Конец июля 1245 года. Уже пять лет вся Грузия изнывала под игом монголов. Народ был обложен многими налогами: сельскохозяйственный, налог на траву, на скот, на торговлю, подушина, или тагар, по которому каждый человек должен был внести в пользу монгольской казны 100 литр (византийских, по 328 грамм) хлеба, 50 литр вина, две литры риса, две связки веревки, по одной стреле, по одной подкове и по одной серебряной монете. Кроме того, грузины должны были участвовать во всех военных походах монголов и выставлять по одному воину из каждых десяти мужчин, способных носить оружие. В народе зрело недовольство, и самые смелые головы мечтали о восстании.

Лето 1245 года выдалось засушливым. На небе не было ни облачка, знойный горячий воздух только ухудшал положение. Привязанные к столбам обнаженные пленники, обмазанные медом, корчились и стонали от жалящего их роя пчел.

Бич надсмотрщика щелкнул перед изуродованным лицом рачинского эристава. Мерзкий гортанный голос пролаял:

– Признавайтесь, если не хотите сдохнуть! Назовите заговорщиков! Быстро!

– Мы невиновны! – с трудом разлепил спекшиеся губы измученный эристав. – Мы говорили только о сборе налогов в казну хана.

Бич просвистел и впился в тело, распухшее от тысяч укусов. Эристав застонал и скосил глаза на своих товарищей. Их пытали уже вторые сутки.

Один из них был особенно плох. Еще немного – и он выдаст всех… Монголы через предателя выяснили, что грузинская знать решила поднять народ на восстание против захватчиков. В заговоре принимали участие грузинские дидебулы Эгарслан Бакурцихели, Цотне Дадиани, Варам Гагели, Кваркваре Джакели, Шота Купри, Гамрекел Торели, Саргис Тмогвели, Торгва Панкели и некоторые другие феодалы, собравшись в крепости Кохтастави на вершине горы и решив взять на себя организацию восстания. Они, правители всех частей Грузии, договорились выступить единым фронтом и местом сбора войск назвали Картли. Цотне Дадиани, правитель Эгриси, и рачинский эристав первыми отправились собирать войско. Монголы оцепили гору Кохта, арестовали всех повстанцев, кроме Цотне Дадиани и эристава рачинского, и отвезли в Ани – столицу Ширакского княжества, к монгольскому правителю. Арестованные отрицали все обвинения и говорили, что целью их сбора на Кохтастави было лишь желание упорядочить сбор татарской дани. Никаких планов восстания они не строили и хранят верность хану.

…Солнце стояло в зените. Время, казалось бы, остановилось. Жара, гудение пчел и боль, отупляющая разум. Вдруг где-то сбоку уставший глаз рачинского эристава уловил какое-то движение. Голый человек, обмазанный медом, скрестил руки за спиной и сел неподалеку прямо на самом солнцепеке. С первого взгляда стало ясно – это еще один из заговорщиков Цотне Дадиани. Но почему он здесь? Цотне ведь поехал собирать силы в Западную Грузию. Скорее всего, он уже узнал об аресте единомышленников, срочно отпустил собранное войско и приехал сюда. Его слуга связал ему руки и отошел в сторону – исполнил приказ своего господина. Надсмотрщики засуетились. Один из них подошел и приподнял концом бича лицо пытуемого:

– Что ты здесь делаешь?

– Я хочу быть с моими братьями.

Надсмотрщики переглянулись, и один исчез из поля зрения. Видимо, пошел докладывать начальству. Вскоре нойон вызвал Цотне к себе в шатер:

– Почему ты пришел сюда?

– Мы все собрались с одной целью – упорядочить сбор дани и исполнить ваш приказ. Если за это мои друзья наказаны, то я желаю разделить их участь! – ответил отважный эристав.

Самопожертвенность Цотне произвела неотразимое впечатление на монголов, и все плененные князья были освобождены. Восстание не состоялось. Но подвиг Цотне остался в памяти народа. В следующем заговоре против монголов в 1259 году имя Цотне Дадиани нигде не фигурирует. Историки предполагают, что к тому времени он уже скончался.

26 октября 1999 года по постановлению Священного Синода Цотне Дадиани был причислен к лику святых, что было изъявлением воли православного народа. Память святого отмечают 30 июля.

О преподобноисповеднике Георгии (Карслидисе)

Отец Георгий (в миру Афанасий Карслидис) родился в 1901 году в селе Аргирополе в семье понтийских греков. Родители его рано скончались, и ребенка воспитывала верующая бабушка. Перед смертью она благословила Афанасия, подарив ему икону Божией Матери из слоновой кости.

Вскоре преставилась и старшая сестра Афанасия Анна. Впоследствии над ее могилой часто видели свет. А когда по греческому обычаю через три года вскрыли ее могилу, кости девицы оказались желтоватого цвета, что указывало на их святость. Епископ того района передал останки Анны Церкви. Афанасий попросил, и часть костей его сестры отдали ему.

Дядя повез Афанасия с его старшим братом в Эрзерум. Брат обращался с мальчиком очень жестоко, и Афанасий решил бежать из дома.

Устав от ходьбы по горам, он спрятался в пещере. В ту ночь выпал большой снег, и вход в пещеру полностью завалило. Неподалеку проходил караван верблюдов. Один из погонщиков заметил детскую руку, торчащую из снега, и побежал раскапывать. Спасенного Афанасия он передал грузину, который принял его как родного.

Мальчик весь день проводил в молитвах и церковном пении. Его приемный отец увидел во сне какого-то старца, который сказал, что мальчик принадлежит другому, а в будущем должен многие души обратить к Господу. Самому Афанасию тоже как-то явились во сне три епископа и сказали: «Прими монашество».

Приемный отец, тайный христианин, узнав об этом сне, спустил мальчика в подвал и показал ему спрятанные иконы. Афанасий сразу же узнал на них тех, кого видел во сне. Это были святые Василий Великий, Григорий Богослов и Иоанн Златоуст.

Услышав это признание, его воспитателя объял страх. Он понял, что мальчик принадлежит Кому-то другому.

Вскоре Афанасий так же неожиданно исчез, как и появился.

Однажды во время молитвы Афанасию явился святой Георгий, посадил его на коня и повез в Грузию. Прискакали туда они очень быстро. Святой оставил мальчика в Тбилиси около ворот одной из церквей.

Было воскресенье. Из церкви вышел монах и подошел к мальчику. Узнав его историю, он повел его к настоятелю. Тот велел одеть его как послушника, несмотря на то, что Афанасию в то время было всего 9 лет. Тот монастырь, где жил будущий отец Георгий, составитель его жития упоминает как «Живоносный Источник». Описанная обитель очень напоминает мужской монастырь Армази[29]. Маленького послушника очень полюбили грузинские монахи и внимательно следили за его духовным ростом. Афанасий полюбил грузинскую церковную службу.

20 июля 1919 года архимандрит Георгий постриг Афанасия в монахи с именем Симон. Грузия была советизирована. Начались гонения на священников, разгром церквей и монастырей. Обитель, где жил отец Симон, закрылась. Все ценности были разграблены, монахов посадили в тюрьму. Многие, не выдержав тяжелых условий заточения, скончались, в том числе и игумен монастыря.

Однажды чекисты раздели отца Симона и стали водить по городу, выкрикивая:

– Смотрите, вот идет предсказатель!

Пасху заключенные встретили в тюрьме. Ночью произошло землетрясение, и двери тюрьмы сами собой раскрылись. На шум сбежался весь город. Все увидели трех святых отцов, которые с крестами и пением обходили тюрьму. На рассвете это видение исчезло.

На второй день отца Симона вместе с другими арестантами повели на расстрел. Их построили над обрывом. Одна пуля попала отцу Симону в ногу, вторая прошла в горло, а третья соскользнула по иконке Божией Матери – бабушкиному подарку, который он всегда носил на груди. Отец Симон выжил.

Это явное чудо все равно не вразумило начальника тюрьмы, и он стал настаивать, чтобы монах отрекся от Христа. На что получил достойный ответ: «Ты не имеешь надо мной власти, только Бог». Разъяренный тиран заточил отца Симона в самую сырую и вонючую камеру. Здесь монах провел много времени. И потерял все зубы. Во время этой затяжной пытки явился ему святой Георгий и утешил страдальца.

Вскоре понтийским грекам удалось вырвать отца Симона из рук чекистов. 8 сентября 1925 года во Мцхета в церкви Святой Нины[30] митрополит Иоанн (Маргошвили) рукоположил отца Симона в священники и дал ему имя Георгий. В то время новопосвященному было 24 года. С помощью близких отец Георгий переселился в Абхазию, где обошел все местные святыни.

В 1929 году отец Георгий вернулся на родину. Все его имущество умещалось в маленькой сумке: несколько духовных книг на грузинском языке, монашеское облачение, иконы и останки его сестры Анны. Он окончательно поселился в Македонии, в городе Драм.

Несмотря на тяжелую болезнь, отец Георгий продолжал вести аскетический образ жизни. Однажды ему явился святитель Николай и исцелил парализованные ноги. После этого отец Георгий смог совершать службы. Говорят, что во время литургии он часто стоял в воздухе.

В 1938 году в Греции стали раздавать людям землю, и отцу Георгию тоже дали 4 гектара, на которых он с помощью соседей построил церковь Рождества Богородицы и церковь Вознесения. Затем построил гостиницу, так как к нему со всей Македонии съезжались люди на исповедь.

Вскоре началась Вторая мировая война, и на Грецию посыпалась одна беда за другой: болгарская оккупация, война с Италией, потом гражданская война.

В 1941 году болгары схватили отца Георгия и хотели его расстрелять. Он попросил время для молитвы. Помолившись, он обратился к палачам:

– Заканчивайте свое дело!

Но они, будто преследуемые кем-то, в страхе разбежались.

В этот период отец Георгий спрятал и спас множество людей.

Наступило мирное время. Со всей Греции двинулся народ к отцу Георгию. Одних людей привлекал в нем аскетизм, других – предсказания.

Всех приходящих к нему отец Георгий учил:

– Прощайте и любите всех, даже тех, кто пришел к вам со злом. Тогда будете истинными сынами Божими.

В 1959 году отец Георгий почувствовал приближение конца. «Воля Божия, чтобы я ушел, – сказал он своим духовным чадам. – Не скорбите, все мы здесь гости».

За 40 дней до своего отшествия он попросил одного из своих духовных чад: «Когда я буду в гробу, положи мне на сердце Евангелие на грузинском».

Отец Георгий отошел ко Господу 4 ноября 1959 года. Даже на третий день его тело было теплым и мягким. На отпевании, которое проводили три епископа (как и предсказал отец Георгий), слетелось множество птиц. Они заполнили весь церковный двор.

Священник Самсон Мдзинарашвили[31]

…Отца Самсона часто арестовывали. Сажали перед каждой Пасхой, чтобы не служил на светлый праздник и чтобы не слышала деревня веселого перезвона колоколов. Потом, после Светлой седмицы, выпускали. Боялись народа, у которого священник пользовался огромным авторитетом. Именно по этой причине так долго «терпела» его богоборческая власть. Затем стали требовать: «Перестань священствовать и сбрей бороду!» Но отец Самсон отвечал: «Я человек верующий, народ не предам. Вот отрежьте мне голову – и священником не буду, и бороды тогда у меня не будет».

Из биографии

Самсон Мдзинарашвили родился в 1894 году в Горийском районе в деревне Дици. После венчания у него появилось трое детей: Шота, Мариам и Русудан. Отец Самсон дружил с местным князем Мачабели.

В 1921 году во время грузино-осетинского конфликта осетины повели семью Мачабели на расстрел, но священника спасла одна верующая осетинка. Она заслонила собой отца Самсона и крикнула его истязателям, одним из которых был ее сын:

– Сперва в меня стреляйте, потом в него!

Отец Самсон был вынужден покинуть с семьей Самачабло и переехать в Хашури, а затем, незадолго до смерти, в деревню Мохиси, где служил до последнего ареста.

На совершение треб отец Самсон ездил верхом на лошади. Животное удивляло всех своей преданностью хозяину. Лошадь позволяла сесть на себя только тем людям, о ком ее хозяин шепотом говорил ей на ухо. Услышав голос хозяина даже за километр, она прибегала к нему на зов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Нина Александровна Павлова (29 июля 1939, Славгород, Алтайский край – 25 октября 2015, Козельск) – советский и российский писатель и драматург, автор книг «Пасха красная» и «Михайлов день».

Вернуться

2

Тринадцать Ассирийских отцов – святые Православной Церкви, подвижники, основатели грузинского монашества, пришедшие в середине VI в. в Грузию из Сирии. По благочестивому преданию, были учениками Симеона Столпника. Преподобный Иоанн Зедазнийский и 12 его учеников пришли в Картли в середине VI в. и поселились на горе Зедазени. Впоследствии они разошлись по разным частям страны и стали духовниками и основателями первых монастырей. Двое из отцов – Або Некресский и Исе Цилканский – были епископами. В момент прибытия в Картли Ассирийские отцы были встречены народом, лично царем Парсманом и католикосом-архиепископом Евлавием.

Вернуться

3

Свято-Троицкий Ионинский монастырь (Ионинский монастырь, Ионовский монастырь) – православный мужской монастырь в Киеве. Находится на Зверинце. Основан в 60-е гг. XIX в. архимандритом Выдубицкого монастыря Ионой на землях княгини Е.А. Васильчиковой, вдовы киевского генерал-губернатора.

Вернуться

4

Канда – ассирийская деревня в 12 км от Тбилиси.

Вернуться

5

Мир вам (ассир.).

Вернуться

6

Триалетский хребет – горный хребет в Грузии на правобережье Куры к западу от Тбилиси, длина оценивается от 150 до 200 км, ширина – около 30 км. Хребет служит крупным водоразделом. Образован вулканической деятельностью эпохи палеогена.

Вернуться

7

Монастырь Мартвили, названный в честь Успения Пресвятой Богородицы, – православный монастырский комплекс в Грузии. Расположен в селе Мартвили Мартвильского муниципалитета края (мхаре) Самегрело-Верхняя Сванетия. Относится к Чкондидской епархии Грузинской Православной Церкви. Монастырь стоит на самом высоком холме в окрестностях и ранее имел стратегическое значение. В 2007 г. монастырь был включен в Список недвижимых культурных памятников национального значения Грузии.

Вернуться

8

Монастырь Гелати принадлежит к памятникам средневековой архитектуры, охраняемым Всемирным наследием ЮНЕСКО. Расположился он северо-восточнее Кутаиси (в 10 км от города) на красивой возвышенности среди могущественных дубов и вязов. Основан в 1106 г. по приказанию царя Давида Строителя ввиду включения Кахетии в состав Грузии и удачной победы над тюрками (сельджуками) в Эрцухском сражении.

Вернуться

9

Монастырь Хоби – официально известный как Ноджихевский Успенский мужской монастырь – грузинский православный монастырь в Западной Грузии, расположенный в окрестностях города Хоби. Здание церкви датируется XIII в. Снаружи оно украшено резным декоративным камнем, а внутри – фресками. Монастырь служил фамильным монастырем княжеского рода Дадиани, владевшего Мегрелией. В нем хранилось несколько христианских реликвий и икон.

Вернуться

10

Теклатский монастырь Рождества Пресвятой Богородицы находится в Самегрело, недалеко от города Сенаки. Он датируется XIX в. Здесь подвизались монах Алексий Шушания и его мать и сестры, также принявшие монашеский постриг. При монастыре функционировали женская школа имени святой Нино и типография. Монастырь за свой счет печатал религиозную литературу и распространял ее среди населения. С 1904 г. в храме хранится привезенная с горы Афон икона Божией Матери, известная под названием «Неувядаемый Цвет». Здесь также хранится помещенный в серебряный сундук нетленный большой палец правой руки Иоанна Крестителя.

Вернуться

11

«Остров Архангелов» – мужской монастырь Сенакско-Чхороцкуской епархии Грузинской Православной Церкви, основанный в 1892 г. прп. Алексием (Шушанией) Сенакским. Расположен на возвышенности в одноименном селе (в момент основания – в с. Зеда-Теклати, из которого в советское время было выделено с. Менджи) близ г. Сенаки. В древности на месте обители находился небольшой каменный храм во имя Святых Архангелов. Он представлял собой однонефную базилику, которую местные жители называли «часовней Архангелов», а всю гору – «Островом Архангелов».

Вернуться

12

Скорее всего, это монастырь Эки, который расположен в регионе Самегрело, в деревне Эки муниципалитета Сенаки. Памятник восходит к X–XI вв.

Вернуться

13

Илорская церковь Святого Георгия – христианский храм в Абхазии, в Очамчырском районе частично признанной Республики Абхазии. Образец грузинской архитектуры XI в.

Вернуться

14

Шио-Мгвимский монастырь – мужской монастырь Грузинской Православной Церкви, основан в VI в. Монастырь находится неподалеку от города Мцхета. Он расположен в узком известняковом ущелье на северном берегу реки Мтквари (Кура), примерно в 30 км от грузинской столицы Тбилиси.

Вернуться

15

Сиони – исторически главный храм Тбилиси и один из двух главных в Грузинской Церкви; назван в честь Сионской горы и освящен в честь Успения Пресвятой Богородицы. Стоит на берегу реки Куры в историческом центре города.

Вернуться

16

Гелатский монастырь Богородицы – наиболее значительный средневековый монастырь в Грузии, расположенный близ Кутаиси. Центр церковной и культурной жизни, резиденция католикоса со 2-й половины XVI в. до 1814 г. Памятник Всемирного наследия (1994). Монастырь был основан царем Давидом IV Строителем в 1106 г. и стал его усыпальницей. Соборная церковь строилась до 1125 г. и еще пять лет украшалась мозаиками, которые считаются лучшими во всем Закавказье.

Вернуться

17

Итальянский миссионер Арканджело Ламберти, побывавший в Грузии XVII в., писал, что «у князя более 50 дворцов, между коими дворец в Зугдиди красивейший: он построен из очень хорошего камня, его внутренние покои отделаны по-персидски». Ныне существующий дворец возведен в 1873–1878 гг. для княгини Екатерины Дадиани. При проектировании архитектор Эдгар Дж. Райс отталкивался от Воронцовского дворца в Алупке. Второй дворец возведен в 1880-е гг. для ее сына, последнего мегрельского правителя, по проекту Леонида Васильева.

Вернуться

18

Имя Константина Марджанишвили при рождении. В России известен также как Константин Марджанов.

Вернуться

19

Частная винокурня.

Вернуться

20

Бодбийский монастырь – женский монастырь Бод-бийской епархии Грузинской Православной Церкви, расположенный в двух километрах от Сигнахи в Кахетии, Грузия. В нем покоятся мощи просветительницы Грузии святой равноапостольной Нины, умершей там же в 347 г., на 67 году жизни, после 35-летнего апостольского подвижничества. Храмовой праздник отмечается 14 января и традиционно привлекает множество паломников.

Вернуться

21

Серафимо-Знаменский скит (село Битягово Домодедовского района Московской области).

Вернуться

22

Мать Фамарь упокоилась 23 июня 1936 г. и была похоронена на кладбище на Введенских горах в Москве, возле отца Алексея Мечева, святого и праведного. Дни памяти обоих рядом – 22 и 23 июня.

Вернуться

23

Троицкая церковь в Гергети, Гергетис Цминда Самеба расположена на высоте 2170 м у подножия Казбека вдоль Военно-Грузинской дороги в грузинской деревне Гергети на правом берегу Чхери (приток Терека), прямо над поселком Степанцминда. Построенная в XIV в. святыня является единственным крестово-купольным храмом в области Хеви. Подле храма сохранилась средневековая колокольня. В советское время церковь была закрыта, ныне возвращена Грузинской Православной Церкви. Популярна среди туристов.

Вернуться

24

Шиомгвиме, Шио-Мгвимский монастырь – средневековый монашеский архитектурный комплекс в Грузии, неподалеку от города Мцхета. Он расположен в узком известняковом ущелье на северном берегу реки Мтквари (Кура), примерно в 30 км от грузинской столицы Тбилиси.

Вернуться

25

Илорская церковь Святого Георгия – христианский храм в селе Илор в Абхазии, образец грузинской архитектуры XI в. Комплекс Илорской церкви составляют само здание церкви и подсобные строения. Территория обнесена булыжной оградой, над воротами имеется колокольня. Существует легенда, рассказывающая о причинах, которые послужили поводом для строительства церкви. По преданию, местный князь во время охоты в лесу ранил оленя. Раненое животное спряталось среди зарослей. Князь продолжал преследовать свою добычу. Следы животного привели охотника к руинам древнего святилища. Здесь он увидел раненого оленя, который положил свою голову на престол с высоким крестом в алтаре. Князь понял, что животное под покровительством святого Георгия. Он оставил оленя живым и приказал возвести на этом месте церковь в честь святого. В период турецкого ига церковь, как и много других храмов Абхазии, пострадала от пожара. Примерно в середине XIX в. храм был отремонтирован и покрыт железом. В настоящее время Илорская церковь – действующий храм и одна из главных достопримечательностей города Очамчира.

Вернуться

26

Цаишский кафедральный собор, официально Цаишский кафедральный храм Успения Пресвятой Богородицы – старинный храм X в. в окрестностях города Зугдиди, центр Зугдидско-Цаишской епархии. Храм небольшой, запрятанный в пальмы в стороне от зугдидской дороги, при этом безлюдный и тихий. Современный купольный храм был построен между XIII и XIV вв. Известно, что с XI в. по 1823 г. епархия принадлежала 20 епископам, среди которых наиболее важными были Гуриели Малакиас (1612–1639) и Григол Чиковани (1777–1823). С приходом большевиков в Грузию монастырь был закрыт и заброшен. В 1989 г. по благословению католического патриарха Грузии Илии II монастырь был восстановлен. С 1989 г. и до самой смерти храмом заведовал диакон Амиран Шенгелия, похороненный у южных ворот..

Вернуться

27

Марткопский монастырь – монастырь, основанный одним из ассирийских отцов, святым Антонием, в VI в. к северо-западу от Тбилиси. Долгое время был знаменит Нерукотворным образом Спаса, в настоящее время утраченным. Монастырь знаменит могилой святого Антония и башней Святого Антония. Расположен к северу от села Норио, в 4500 метрах. До Тбилиси – 32 км. Монастырь удачно скрыт в горах, поэтому туристов здесь обычно мало.

Вернуться

28

Сионский собор – это большой, хорошо заметный храм в Старом Городе на Сионской улице, который до 2006 г. был кафедральным собором и как бы главным храмом страны. Он назван Сионским в честь Успенского храма на Сионской горе в Иерусалиме и также является Успенским собором, как все Сионские соборы в Грузии. В Грузии он называется просто Сиони. Сейчас он интересен не только как архитектурное сооружение, но и как место хранения нескольких реликвий – например, здесь можно увидеть крест святой Нино.

Вернуться

29

Монастырский комплекс Армази Божией Матери – памятник старой грузинской архитектуры, на правом берегу реки Армазистскали, в муниципалитете Мцхета, в 2 км от Мцхеты. Построен во второй половине XII в. В настоящее время здесь действует мужской монастырь. Монастырский комплекс включает в себя следующие постройки: церковь, ворота, колокольня, пристройка здания и склеп. Главное здание – это церковь. Церковь, ворота и здание построены из щебня и кирпича, склеп сделан из булыжника и щебня, кирпич изношен для декоративных целей. Фрагменты настенной росписи XII в. сохранились в церкви и воротах. Колокольня к западу от церкви относится к XVI–XVII вв.

Вернуться

30

Монастырь Самтавро – комплекс из Самтавро-Преображенской церкви и женского монастыря Святой Нины расположен при слиянии рек Мтквари и Арагви, город Мцхета, Грузия.

Вернуться

31

1894–1938 гг.

Вернуться