Людмила Васильевна Новихина
Кёнигсбергское чудо

© Новихина Л. В., текст, 2023

© Сибирская Благозвонница, оформление, 2023

Благодарю

Мишину Татьяну Евгеньевну

за помощь в поиске необходимых

материалов

и Оя Ирину Михкелевну,

которая набрала тексты.

Без их трудов книги,

которую вы сейчас держите в руках,

возможно, не было бы.

Как я написала икону

На войне атеистов не бывает

Вот уже 78 лет прошло с окончания тяжелой кровопролитной Великой Отечественной войны. Большинство участников тех исторических событий отошли уже в мир иной, остались лишь те, кто принимал участие в войне в совсем юном возрасте. Но, к счастью, сохранилось много документальных кинолент, фотографий, книг, мемуаров, записей, воспоминаний очевидцев.

В нашей стране нет ни одной семьи, которой так или иначе не коснулась бы эта война. Особенно ярко это выражается в современном народном движении «Бессмертный полк»: 9 мая, в День Победы, во всех городах люди выходят на улицы и площади с портретами своих родных и близких, мужественно прошедших войну. В каждой семье – своя история, свои герои. Память о воинах переходит от отца к сыну, от сына к внуку и правнуку. И эти отдельные ручейки памяти сливаются в полноводную реку, составляющую историю нашей Родины.

Еще в ветхозаветную эпоху войны осмыслялись как испытание от Бога, посланное для очищения и вразумления людей, забывших своего Творца и Его заповеди. Со времени Крещения Руси в 988 году святым равноапостольным князем Владимиром Русь претерпела множество вражьих нашествий, междоусобиц и других нестроений. Но Господь и Матерь Божия всегда хранили нашу страну. Православная вера сберегалась в народе всегда, несмотря на периоды гонений за веру.

Говорят, что на войне не бывает неверующих. И это правда. В тяжелых, страшных обстоятельствах люди взывают к Богу, Божией Матери, к святым, моля их о помощи, и получают ее. Так же было и во время Великой Отечественной войны. Как много людей, пройдя тяжелые военные испытания, обратилось тогда к Богу! Как много было тех, кто дал обет полностью посвятить себя Ему, если останется в живых! После благополучного возвращения домой эти люди действительно выполняли свои обеты, становясь священниками, монахами, монахинями.

Несмотря на безбожные атеистические времена, женщины (чаще всего это, конечно, были матери и бабушки), провожая своих родных на войну, зашивали им под подкладку одежды иконы святых угодников Божиих, крестики. Часто это спасало бойцов от, казалось бы, неминуемой гибели.

Об этом рассказывала мне моя знакомая, схимонахиня Матрона (в миру Лашманова Прасковья Петровна; 1919–2017), прошедшая всю войну от Москвы до Берлина в качестве медицинской сестры в военном госпитале[1]. Этот госпиталь перемещался за танковой армией маршала П. С. Рыбалко, поэтому матушка побывала на Курской дуге, переправлялась через Днепр в 1943 году, была около Рейхстага во время подписания акта о капитуляции фашистов. Матушка не раз оказывалась на волосок от смерти, а однажды поседела в один момент, когда, вытащив с трудом пятерых раненых из-под огня, поползла за шестым, а в этот момент в палатку с ранеными попал снаряд, и погибли все, кого она только что спасла. Тогда ей было всего лишь 23 года…

Когда матушка (тогда еще просто Прасковья Лашманова) с другими медсестрами готовила раненых к операции, то часто в одежде вместе с фотографиями и адресами родных находила иконки и крестики. Сейчас уже известно, что и видные военачальники возили с собой иконы, обращались к Богу в самые тяжелые моменты. За время войны она много раз видела маршала Г.К. Жукова. Он приезжал, когда была сложная ситуация на том участке фронта, где она находилась. Как-то матушка рассказала мне историю, очевидцем которой была.

В Белоруссии фашисты особенно зверствовали, там шли тяжелые бои. Часто погибших хоронили в лесу, ставили на могилах столбики. Но однажды (это было в 1943 году) в одном из женских монастырей удалось достойно похоронить погибших бойцов, и даже на площади перед храмом состоялось их отпевание. Гробов было более двадцати.

В это время туда приехал маршал Жуков с другим каким-то, как вспоминала матушка, генералом. Этот генерал вошел в храм, перекрестился, приложился к иконам, поклонился и, выходя, сказал Жукову:

– Ты ничего не видел!

Жуков сделал то же самое и, выходя, сказал:

– Ты тоже ничего не видел!

Скорее всего, это был маршал Василевский, так как именно с ним Жуков часто ездил по Белоруссии. Подкрепляет мою уверенность и то, что Василевский был сыном священника, а значит, не мог поступить иначе, хотя это могло иметь неприятные для него последствия. Именно маршал А.М. Василевский руководил штурмом Кёнигсберга, поэтому он еще не раз будет упомянут в нашем рассказе.

Со схимонахиней Матроной я познакомилась лично в 2011 году (заочно же была знакома с 1997 года). Посещала ее периодически более трех лет, но о том, что она ветеран Великой Отечественной войны, узнала, только когда на 95-й день ее рождения к ней пришли с поздравлениями из Совета ветеранов!

Вот тогда-то я и услышала от нее многие подробности ее военной жизни. Только о собственном подвиге матушки мне стало известно от родственников уже после ее кончины. А до встречи с матушкой Матроной я лишь прочитала в 2007 году удивительную книгу «Чудеса на дорогах войны», вышедшую в 2005 году. В книге описано множество случаев Божией помощи, помощи Богородицы и святых во время войны. Тогда, читая эту книгу, я и вообразить себе не могла, что через несколько лет так близко подойду к военной теме…

Мое воцерковление. Знакомство с отцом Наумом

Прожив уже немало лет, начинаешь видеть, как Господь потихоньку выводит нас, неразумных, на нужную дорогу…

1992-й был годом 600-летия преставления преподобного Сергея Радонежского и годом прославления его родителей, преподобных Кирилла и Марии, Радонежских и Хотьковских чудотворцев. В 1992 году в Хотькове вновь был открыт Покровский женский монастырь. При нем начала действовать воскресная школа. Именно тогда произошло наше с дочерью воцерковление.

Я окончила Строгановку. До прихода в Церковь, кроме преподавательской работы в Абрамцевском художественно-промышленном училище (АХПУ), много работала творчески: занималась мелкой пластикой в металле (медальерное искусство) и перегородчатыми эмалями, участвовала в различных художественных выставках. В 1993 году я вступила в Союз художников России.

По мере воцерковления я стала понимать, что все, чем занималась до сих пор, – это «суета сует». Сначала поменяла тематику своих произведений, а потом и вовсе прекратила работать для выставок. Стала выполнять только отдельные заказы и оформление к православным праздникам воскресной школы Хотьковского монастыря и Сергиево-Посадской православной гимназии. Я и не подозревала тогда, что Господь уже приготовил мне серьезную творческую работу на многие годы!

Знакомство с Батюшкой архимандритом Наумом (Байбородиным) произошло у нас с дочерью в 1994 году, когда детей Хотьковской воскресной школы вместе с некоторыми родителями возили в Троице-Сергиеву Лавру к старцу. При первой встрече отец Наум подарил всем: и взрослым, и детям – молитвословы. Тогда это еще была редкость!

Позже, в 1996 и 1997 годах, я ездила к отцу Науму с дочерью по ее делам. Несколько раз попадала к нему и потом. А в 2007 году, в очень трудный для меня период жизни, Батюшка взял меня под свое крыло, принял мою генеральную исповедь, стал за меня молиться.

Я буду писать икону!

В 2008 году весной отец Наум неожиданно спросил меня:

– А ты можешь переучиться на иконописца?

Я сказала:

– Не знаю.

Я боялась и подумать об этом, ведь по мере воцерковления для меня становилось все очевиднее, что в свое время пошла не тем путем. Мне казалось, что время потеряно безвозвратно, что это желание, таящееся в самой глубине моей души, совершенно неосуществимо, потому что я уже тогда достигла пенсионного возраста. Но неисповедимы пути Господни!

Для начала попробовала копировать фрагменты икон, как это делают в иконописной школе, – скопировала две «горки», одну «палатку». А летом того же, 2008, года по благословению Батюшки поехала в поселок Приазовский Краснодарского края к лаврскому иконописцу Валентине Сергеевне Глазовской. Тогда она была там в командировке.

Однако тогда мне удалось лишь узнать, что в иконе есть основной тон, есть высветления и притенения. Еще Валентина Сергеевна дала мне возможность отрисовать на кальке «средник» (центральную фигуру) преподобного Сергия Радонежского с иконы XV века и перевести с кальки на иконную доску одно «клеймо» из жития святого. Было радостно видеть, что что-то получается. Но случались и тяжелые моменты. У меня тогда уже были проблемы и со зрением, и с давлением, да и правая рука немела и не слушалась.

Я отчаивалась, думала, что уже ничего не смогу! Но Валентина Сергеевна меня утешала. Она говорила, что все в руках Божиих: если Богу будет угодно, то все восстановится.

После этой поездки отец Наум спросил, знаю ли я о Кёнигсбергском чуде явления Божией Матери во время штурма города в 1945 году на Благовещение. Я ответила, что читала в книге «Чудеса на дорогах войны» рассказ «Стена Необоримая», в котором написано об этом. И неожиданно Батюшка благословил меня разрабатывать эскизы иконы, посвященной этому Чуду! А ещё вдруг сказал:

– Может, будешь преподавать…

Тогда я не могла понять, что он имеет в виду. Ведь к тому времени я уже преподавала в училище более тридцати лет. Но буквально через пару месяцев оказалось, что с января 2009 года в училище (преобразованном в колледж в 2007 году), где я преподавала, на отделении живописи вводят новый предмет – иконографию, и вести этот предмет некому. Попросили, чтобы я, как воцерковленный человек, взяла это на себя. Пришлось согласиться, так как выбора не было.

Так в моей жизни начался очень трудный, но интересный период. В течение последующих шести лет я преподавала и одновременно училась сама. Мне предстояло вместе со студентами основательно изучить теорию иконописи. Параллельно с этим разрабатывала первые эскизы «Кёнигсбергского чуда».

Над первым эскизом я трудилась в свободное от основной работы время, урывками, около двух лет (с 2009 по 2011 год). Одновременно училась (и в свои 60 лет училась с удовольствием). Постепенно у меня появилось несколько вариантов эскиза. Однажды, когда я показывала их отцу Науму, он сказал как бы вскользь:

– А вот Александр Иванов, когда работал над своей картиной «Явление Христа народу», сделал сто двадцать эскизов.

Я не сразу осмыслила эти слова Батюшки. Ведь тогда я даже не предполагала, что моя работа может затянуться на многие годы! Эскизов действительно было немало, но, к сожалению, в тот раз я взяла за основу тот незначительный материал (всего две странички в рассказе «Стена Необоримая»), что был в книге «Чудеса на дорогах войны», акцентируя внимание на Чуде, а в остальном используя условный подход к теме. В интернете мне разыскали фотографии старого Кёнигсберга, и я выбрала наиболее узнаваемое и выразительное крепостное сооружение – Королевские ворота.

Мой первый консультант Валентина Сергеевна Глазовская справедливо раскритиковала тот законченный эскиз, когда я показала его в 2011 году. Солдаты у меня там были в линейной перспективе – я не смогла уйти от «картинности» изображения. Образ Матери Божией был без Младенца Христа. Но я не сдалась после критики и стала делать новый эскиз с учетом поправок Валентины Сергеевны.

Работа над вторым эскизом тоже проходила урывками и продолжалась в общей сложности около двух лет (с 2012 по 2014 год). Осложнял работу недостаток иконописных знаний – я мучилась со складками одежды. На этом этапе мне много помогли иконописцы, сестры Хотьковского монастыря. Они дали мне на время в качестве пособия прекрасную книгу репродукций икон замечательного неизвестного иконописца XV века «Новгородские таблетки». Эта книга была мне просто необходима, а впоследствии чудесным образом появилась своя, ставшая настольной.

И вот наконец настал тот момент, когда я привезла Батюшке уже законченный эскиз, второй по счету. Это было 9 мая 2014 года. Отец Наум позвал иконописца из Московской духовной академии Ларису Сергеевну Узлову, чтобы узнать ее профессиональное мнение о моей работе. Лариса Сергеевна одобрила ее с некоторыми поправками.

И тут Батюшка сказал мне:

– Будешь писать.

«Нет, это не то…»

Такого я не ожидала совсем, растерялась даже: одно дело – писать на бумаге гуашью и другое – на доске темперой! Я-то думала, что разработаю композицию, а писать икону дадут кому-то из профессионалов! Темперой я писала последний раз лет сорок назад, учась в Строгановке.

Ларису Сергеевну Батюшка определил мне в консультанты. Монахини Хотьковского монастыря заказали доску для иконы, дали мне темперные краски, так как до этого я писала только акварелью и гуашью и у меня не было нужных красок. И я принялась за работу.

За лето и осень 2014 года я сделала все необходимые поправки в эскизе – фактически это был полноценный третий вариант, – перевела рисунок на доску. И в начале Рождественского поста (2014/2015 года) со страхом и трепетом начала писать икону на доске. Размер доски был примерно А2 – ½ ватманского листа.

За время работы я несколько раз консультировалась у Ларисы Сергеевны. Также получала помощь от Батюшки. Например, как-то раз в этот период я не смогла попасть к отцу Науму и стояла за дверью у входа в его приемную. И вот, смотрю, Батюшка выходит. Вдруг он увидел меня, остановился и за чем-то послал келейницу. Вскоре она вернулась с Иерусалимской иконой Божией Матери. Батюшка показал мне ее и сказал:

– Это самое точное изображение Божией Матери!

Поэтому когда писала образ Божией Матери, то старалась взять за основу Лик именно с этой иконы.

Непосредственно на доске я работала пять месяцев. Последние три недели до окончания работы буквально умирала от усталости. Работала из последних сил, чтобы представить икону к 7 апреля 2015 года – к 70-летию Кёнигсбергского чуда. Однако мне это не удалось. Закончила я работу только в 2 часа ночи 7 апреля.

Утром я отвезла готовую икону в Хотьковский монастырь, чтобы ее покрыли лаком, так как сама этого делать не умею. Надо было ждать, пока несколько слоев лака высохнут. Когда это наконец произошло, 20 апреля я привезла ее Батюшке, радуясь, что успела хотя бы к 70-летию Победы. Хотьковские и лаврские иконописцы одобрили мою работу и поздравили с успешным окончанием первой иконы. Я летела к отцу Науму как на крыльях!

Но тут меня постиг тяжелый удар! Батюшка посмотрел на икону и сказал:

– Нет, это не то…

И он начал рассказывать, как все было на самом деле, ведь он был в Кёнигсберге в конце войны и видел, какой там был кошмар после четырехдневного штурма. Сказать, что я была расстроена, – это ничего не сказать. Я слушала Батюшку и понимала, что все, о чем он говорит, можно было бы изобразить, если бы это была картина, а не икона. Но ведь у иконы своя специфика, свои каноны. Что делать, я не знала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

После войны Прасковья Петровна стала ходить в церковь и посещать Троице-Сергиеву Лавру. Там она повстречала архимандрита Кирилла (Павлова), героя Сталинградской битвы, ставшего монахом и священником, духовником Лавры. Прасковья Петровна сделалась его духовной дочерью. В 1990-х годах она уже стала монахиней Афанасией, а в 2003 г. была пострижена в схиму с именем Матрона. Умерла матушка на девятый день со дня кончины своего духовного отца архимандрита Кирилла (Павлова). Между ними вообще было много сходного: ровесники (и матушка, и о. Кирилл родились в 1919 г. с разницей всего в две недели), они оба прошли войну, оба пришли к Богу на фронте, оба дожили до 98 лет.

Вернуться