Магеррам Зейналов
Странные вещи

Это случилось много лет назад, в одном таежном городе. С высоты гугл-карт, которых тогда еще не изобрели, он походил на серое пятно посреди огромного зеленого поля.

Именно над этой тайгой тогда, 30 апреля 1994 года, пронесся метеорит и упал в лесу недалеко от грибных троп. На следующий день из райцентра на огромном оранжевом вертолете прилетела ученая комиссия, покрутилась по лесу, но ничего не нашла.

Местные газеты окрестили метеорит "Новым Тунгусским", а мэр приказал найти его и сделать городской достопримечательностью.

Дело в том, что в том бетонном городе с достопримечательностями было совсем плохо. Их роль играла старая деревянная церковь, почерневшая от времени. Еще у них был археологический музей, но в нем имелись только кости мамонтов.

Зато сам город был совсем новый. Такой новый, что его редко наносили на карты. "Н-ск? А где это?", – спрашивали иные сибиряки.

И никто тогда не знал, что именно Н-ск скоро станет едва ли не самым важным городом России. А все благодаря Ренату, Алене, Денису и еще нескольким смелым (и не очень) ребятам, которые и сами не догадывались о своей смелости.

Сейчас, спустя годы, когда случилось все то, что случилось, и когда за толстым слоем мировых новостей в правдивость изложенных ниже событий уже никто не поверит, я вернулся в Н-ск, чтобы встретиться с героями этой истории и воссоздать ее по крупицам.

Труднее всего пришлось с Ренатом. Он раздобрел, полысел, стал авторитетным человеком с собственным взглядом на все, что бы то ни было. В школе я просто дал бы ему в нос и получил то, что мне нужно.

– Ты должен воссоздать эпоху, – сказал мне Ренат, – мы же о ней пишем.

– Нет, – возразил я, – мы пишем о том, как спасли мир от пришельцев.

– Никто в это не поверит.

Я посмотрел на Рената и вдруг на секунду представил, что ничего этого не было. Ни похитителей тел, ни Стражей Врат, ни Навигатора, ни «Друзей отечества», ни молнии, которая ударила в антенну в тот самый момент, когда «Комбинация» запела про бухгалтера.

– Я ведь прав. – Ренат будто прочел мои мысли. – Все это похоже на бред. Но вот что поможет придать рассказу достоверности…

И он вынул из стола папку.

Итак, Ренат передал мне свои записи, которые, по его словам, «помогут воссоздать эпоху». И согласился рассказать свою часть истории, только при условии, что эти записи непременно попадут в текст.

Нет, конечно, я вставил их не все, а только те, что действительно могут поведать о том времени и его героях.

Кроме того, замечу, что у Рената своеобразное чувство юмора, вкуса и меры. К тому же, в его заметках есть некий посыл, который сегодня мне кажется несколько сомнительным.

А еще у автора есть подозрение что некоторые, если не все, из описанных там событий были преувеличены, а то и вовсе выдуманы. В отличие от главного: тогда, в мае 1994-го, мы действительно спасли мир.

Часть первая. Бомбибомы

Глава первая

В которой Ренат понимает, что воровать – это плохо

Пятница, 6 мая 1994 г.

Ренат стоял у доски в ожидании подсказки, весь такой красный, что вчерашний шрам на щеке был почти не заметен.

– Итак, кто из героев повести Лермонтова был фаталистом?

Людмила Евстафьевна и раньше отличалась сугубой дотошностью к деталям, но сегодня превзошла сама себя. Правда, это никак не влияло на положение Рената, поскольку «Героя нашего времени» он не читал. Совсем.

Класс затаил дыхание. Стояла тишина, какая наступает в последнюю секунду перед казнью. Одни с ужасом смотрели на учительницу, другие не сводили взглядов с Рената, третьи глядели в окно, будто там и вправду происходило что-то важное. И все думали об одном: «хорошо, что это не я».

И только Денис, сидевший, вопреки привычке, в первом ряду, улыбался. Он почесал ухо. «П» – догадался Ренат. Денис погрыз карандаш. «О». Взъерошил волосы. «Р»…

– Поручик, – по буквам произнес Ренат.

Учительница посмотрела сначала на Рената, потом на Дениса, который застыл с высунутым языком. Но какую букву означал язык, Ренат забыл.

– Кондратьев! – скомандовала она, – марш на «камчатку»!

Денис схватил в охапку свои принадлежности и рванул в конец класса.

– Поручик, – медленно повторил Ренат и тут вспомнил, что где-то что-то слышал, – Голицын?

Его голос дрогнул.

– Это ты меня спрашиваешь? – вздохнула Людмила Евстафьевна. – Ладно, садись. Двойку ставлю пока только карандашом, так что не падайте духом, поручик.

Идея с шифровками-жестами принадлежала Денису. Впрочем, как и все прочие хитрые планы в классе. Денис был генератором идей, проектов, кампаний. Ничто из того, что он придумывал, не работало. Но Денис не опускал руки. Дениса Кондратьева интересовал не результат, а сам процесс.

– Есть план, – сказал он, как только Ренат вернулся и сел рядом.

– Хитрый план, да?

– А то! Можем заработать.

Последнюю фразу Денис произносил часто. Она казалась ему важным, возможно, решающим аргументом. Ты подбрасываешь и подбрасываешь монету, и однажды она ложится нужной тебе стороной.

– Помнишь, ты говорил, что у твоего бати есть принтер.

– Дэн, нас посадят.

– Мы же не будем печатать деньги. Там специальная бумага нужна. Я уже пытался.

Ренат не должен был рассказывать о принтере. Ведь мама постоянно говорила, что надо держать язык за зубами. Но у него не всегда получалось. К тому же Денис был его лучшим другом.

– Мы будем печатать книги.

В те дни город заполонили книги с яркими цветными обложками. Люди с придыханием произносили загадочное буржуазное слово «фэнтези». На обложках всегда красовались мускулистые парни с большими артефактами, и девушки в бронелифчиках.

План Дениса состоял в том, чтобы набрать вручную пару-тройку книг в текстовом редакторе на школьном компьютере. Принести дискету на работу к папе Рената, там распечатать пару десятков экземпляров, отвезти все на великах на дачу к Усману, там все подшить нитками. А потом оттащить книги к Политехническому и продавать прямо на улице студентам.

Согласно плану, деньги на бумагу мог одолжить Крапива.

– Я не хочу иметь с ним дело. Проще сразу банк ограбить. Или контракт с дьяволом подписать.

Упомянутый Крапива учился в классе «Е».

В класс «А» детей специально отбирали по собеседованию. Из остальных формировали классы от «Б» до «Д». В какой-то момент руководство школы решило, что пришло время изолировать самые криминальные элементы в отдельной группе – классе «Е». Ренат подозревал, что директор смотрела в видеосалоне «Побег из Нью-Йорка». Там целый город огородили и отправили туда всех преступников.

У каждого в школе была кличка. Кроме Крапивы. Это была его настоящая фамилия. Никто не рискнул бы дать ему «погоняло». С ним вообще не стоило рисковать.

Крапива был невысоким, но в свои 12 лет уже мускулистым, жилистым и удивительно крепким в драках. Он носил настоящую щетину, а однажды избил старшеклассника.

Удивительно, но Денис с ним дружил. Денис вообще со всеми дружил.

– Ты становишься опасен, – сказал Ренат и показал на свой шрам.

За день до того они отправились на стройку чтобы произвести испытание ракеты на новом топливе. Это тоже было затеей Дениса. Топливо состояло из смертоносной смеси карбида, перекиси водорода и нескольких других ингредиентов. Ракета взорвалась при запуске, окатив ребят осколками стекла и металла. Тут же послышались крики взрослых, и пацаны рванули прочь со стройки. Только перебравшись через забор, Ренат заметил, что воротник его свитера липкий от крови.

А еще он потерял на стройке коллекцию Бомбибомов. Хуже того – чужую коллекцию Бомбибомов.

На перемене Ренат отловил у столовой Алекса из «А».

– Алекс, прости, я потерял твои Бомбибомы, – сказал он. – Я тебе редкими Турбами отдам.

Редкие Турбы были такими ценными, что шли за полные наборы других вкладышей.

– Все ок. Это уже не моя проблема, – небрежно ответил Алекс.

– В смысле?

– Я должен был пацану из «Е». Теперь с ним разбирайся.

В животе у Рената похолодело так быстро, словно там только что взорвался Сабзиро.

– Крапиве? – с ужасом понял он.

– Да, кажется. Такой маленький, волосатый и очень злобный. Похож на Челентано.

Ренат понадеялся, что Денис за него впишется перед Крапивой. Но Денис прогулял последний урок и скрылся. И когда Крапива поймал Рената в лестничном пролете между этажами, заступиться было некому.

– У тебя есть неделя, чтобы вернуть мои Бомбибомы, – объяснил Крапива.

От Турб он отказался. От настоящего Сеговского картриджа со вторым Комбатом – тоже.

– Мне нужны мои Бомбибомы, – отчеканил он, а затем произнес самое страшное слово: – Счетчик.

Это означало что через неделю ему уже нужны будут две пачки бомбибомов. Потом три. А потом… потом Крапива нехорошо улыбнулся.

– Тик-так, тик-так, тик-так, – произнес он и закачал головой.

«Семь дней», – со страхом подумал Ренат. Бомбибомы уже давно никто не собирал, даже младшие классы. Выменять их было не у кого.

Оставался один выход – деньги. Нужно было купить кучу жвачек обязательно из разных блоков. Все их раскрыть и собрать полный набор.

Забыв в школе сменку, Ренат поплелся домой. Там он поужинал, не глядя в тарелку и не рассказывая о делах в школе. А в телевизоре кот Матроскин, словно на что-то намекая, произнес: «Чтобы купить что-то ненужное, сначала надо продать что-то ненужное».

«Верно!», – подумал Ренат и немедленно вспомнил про Фенимора Купера. Все пять томов его откровенно скучного (ни грамма фантастики и ни щепотки юмора) и бессмысленного эпоса об индейцах лежали на книжной полке. Но, к сожалению, на самом видном месте.

Этот пятитомник Ренату подарили на день рождения родственники. Теоретически, это была его собственность. Но только теоретически. Если бы Ренат продал книги и купил на них вкладыши, у отца возникли бы вопросы. Он бы непременно сказал, что «книга – лучший подарок», что она развивает людей, а без книг «ты останешься оболтусом».

Конечно, Купера можно было тихо стащить. Это же его, Рената, книги. Но воровать – это плохо. Мало того, что читать не любишь, так еще и вор. У ренатова отца были старомодные взгляды на частную собственность.

Когда Ренат вернулся со школы, родителей не было дома. Чтобы не думать о плохом, он весь день провел перед телевизором. Показывали «До 16 и старше», ведущий Жора катался в немецком музее на макете Фалкора, дракона из «Бесконечной истории». Потом пел Газманов и еще какие-то люди в шинелях.

Он подогрел суп, пообедал, а ближе к вечеру свернулся в огромном отцовском кресле и пытался читать. Телевизор оставил включенным, чтобы не было страшно без родителей.

Неужели это и есть тот трагический выбор, какие встречаются в литературе, думал он. Стать вором или оказаться на счетчике.

Мать пришла чуть раньше отца и тут же побежала на кухню готовить ужин.

Потом они ели холодец с чесночными дольками, а отец рассказывал маме о работе, где только что кто-то сильно проворовался.

– Люди все говорят про хорошие времена, про плохие, – сказал он, – Но, по моему мнению, ничто не оправдывает воровство. Времена на самом деле всегда одинаковые, а все остальное – дело наших рук.

Потом он посмотрел на Рената.

– Вот в нашей семье никогда не было воров. Голодали, да. Но никогда не брали чужого. Или общего.

Уши Рената покраснели. Он почувствовал себя таким виноватым, словно совершил нечто страшное, например – украл книгу из библиотеки.

Ночью Ренат лежал в кровати, погрузившись в тяжелые, совсем не детские думы. Он представлял, как его ставят на счетчик. Как у подъезда караулит ватага страшных подельников Крапивы, почему-то всех маленьких и волосатых, как монстры из фильма «Зубастики».

И не заметил, как уснул. Ему приснилось что он бежит по бесконечному коридору, а над ним мерцают люминесцентные лампы. Как за ним гонится Крапива, чьи глаза горят холодным зеленым светом. «Тик-так, тик-так», – пронзительно шептал Крапива. А руки его становились все длиннее и длиннее…

В ночной тишине было слышно тиканье часов. Из-за занавесок мертвенно-желто светил уличный фонарь. Телевизор в родительской комнате давно молчал.

Тогда Ренат понял, что проснулся и что не сможет уснуть, если не решит проблему. Он встал и прошел босиком к креслу, где комком валялась одежда. Стараясь не шуметь, нашарил в тумбочке фонарик с динамо. Потом натянул футболку, свитер, вязаные носки, брюки. Ремень щелкнул громко, словно выстрел, и Ренату показалось, что родители вот-вот проснутся.

Очень медленно он вышел в коридор, там захватил дубленку, колючий шарф, сапоги и валенки. Придерживая язычок замка, аккуратно закрыл за собой дверь.

И, дрожа от холода, переоделся в промерзшем подъезде.

Ночь накрыла Рената лютой стужей. Обычно в Н-ске в метель становилось теплее, чем в ясные дни. Но сегодня зима нагрянула в начале мая, и с нею пришел пронзительный мокрый ветер.

До стройки было метров семьсот по прямой. Но это были очень длинные семьсот метров.

Утопая в снегу, Ренат шел по номинальной дороге. Потом вдоль забора садика с издевательским именем «Солнышко». Далее через парк, где было уже совсем темно, зато сугроб оказался ниже колена.

Недостроенный дом, к которому шел Ренат, пугал своим видом не только малышей, но и суровых двенадцатилеток.

Дом этот, по слухам, начинал строить некий банкир. Но его взорвали. Банкира, то есть. После него стройку продолжил вор в законе по кличке Шаман. Но его застрелили. Говорили, что тут теперь откроется гостиница, куда приедут туристы из столицы и из Америки, и привезут доллары и сникерсы.

Но вместо богатых интуристов на этой стройке пока жили «бичи». Ренат узнал это слово от старших ребят. Бичи ему представлялись суровыми мужикам с замазанными сажей лицами и почему-то с кнутами в руках. Больше всего они походили на бастующих шахтеров из новостей.

«Они опустившиеся», – сказал как-то один из пацанов. И Ренат сделал вывод, что бичи выпрыгивают из-под земли. И как хлысть тебя кнутом!

Да, это была самая высокая и самая зловещая стройка в городе. Даже прошлым вечером Ренату пришлось набраться храбрости, чтобы пойти сюда с другими ребятами. Тогда их было четверо.

Ночью стройка выглядела уж совсем жутко. А Ренат теперь был совсем один.

Железный забор, который должен был охранять здание от детей, так замело, что тот превратился в покатую горку, хорошо утоптанную детскими ногами в валенках, ботинках и маленьких пластиковых лыжах, которые недавно вошли в моду.

Ренат как раз переходил через забор, когда завыла собака.

Он спохватился и понял, что стоит на вершине горки, и его видно как на ладони. Снегопад прекратился, облака поредели, и сквозь них светила почти полная луна. Ренат тут же вспомнил фильм «Американский оборотень в Лондоне», и сердце его ушло в пятки.

Потом он взял себя в руки и зашагал к тому месту, где они еще недавно играли. Это был подвал.

Путь к нему лежал через середину здания, где сквозь пустоты на месте недостроенных потолков виднелось небо. Лестничные пролеты тоже были не достроены. Ренат стоял на первом этаже и смотрел на них снизу.

В этот момент небо окончательно прояснилось, и в лунном свете наверху обозначилась фигура. «Бич», – догадался Ренат.

Фигура стояла всего двумя этажами выше. Черная и какая-то кривая.

Всего секунду или две мальчик смотрел на нее, но этого времени ему хватило, чтобы представить самого страшного, жуткого, нечеловеческого бича.

Ренат выхватил из кармана фонарик и принялся быстро давить динамо. Мерцающий свет фонарика осветил лицо. И Ренат его узнал.

Это был Крапива.

И с ним было что-то не так.

Глава вторая

Четырьмя днями ранее,

Понедельник, 2 мая 1994

Рыбалка не удалась. Полищук уже сдувал свою новенькую резиновую лодку, когда нечто сияющее пронеслось над его головой. Яркое, как маленькое солнце, оно промчалось беззвучно, не оставив за собой ни топливного шлейфа, ни прочих улик.

Полищук зажмурился и посмотрел в небо. На юге, там, где скрылись огни, за деревьями стало подниматься зарево. Зеленое. Будто солнце сменило цвет и решило подняться с неожиданной стороны.

Когда Полищук вышел на дорогу, рядом затормозил Митсубиси Паджеро. Затемненное стекло машины открылось. Показалось квадратное лицо, возвышавшееся над бордовым пиджаком.

– Ты тоже видал?

Полищук кивнул.

Машина крутанула колесами, облив рюкзак Полищука грязью, и скрылась за поворотом.

Полищук отряхнул рюкзак, сложил в него лодку и закинул груз на спину.

Казалось бы, к маю река должна была прогреться, и рыбы в такое время уже выползают из своих зимних берлог. Да и заводь подходящая, спокойная – лови не хочу.

Но все, что удалось поймать Полищуку, это два тощих язя. Они теперь лежали в целлофановом пакете, с которого созерцала тайгу чуть потертая Вероника Кастро.

Полищук посмотрел на часы. Паром отходил через час, но до него нужно было еще дойти.

Мужик вышел на дорогу и поспешил в ту сторону, откуда приехал джип.

Обладателя бордового пиджака звали Сидорович. Паджера была его седьмой машиной за три прошедших года. Дела Сидоровича пошли в гору с самого развала СССР, а то и чуть раньше. Да так круто пошли, что дома у него с недавних пор завелись весы, чтобы быстрее считать деньги.

Ребенком Сидорович не испытывал любви к музыке. На уроках музыки он прятался на задней парте, а когда нужно было петь гимн СССР, просто открывал рот.

Но именно музыка вознесла Сидоровича к невиданным высотам.

Именно через Сидоровича проходили вторые и третьи составы таких титанов эстрады, как «Ненси», «Комбинация» и даже младший брат самого Алексея Глызина.

У Сидоровича был личный шофер и охранник, молчаливый Рузбек, способный пальцами согнуть пятикопеечную монету. Он никогда не задавал лишних вопросов и исполнял самые деликатные поручения.

Рузбек ждал Сидоровича как раз на даче, куда тот ехал. А больше никому Сидорович не доверял. Их дружба была скреплена не общей любовью к Шнитке, Микеланджело и поэтам Озерной школы, а кровью.

Приемник в магнитоле Паджеры поймал местную радиостанцию:

«– Прошел праздник, важный как для верующих, так и для атеистов. Не хочется загонять всех в сухие статистические рамки – у нас много и тех, и этих. Наш сегодняшний гость – Михаил Заволинин, рабочий завода КБНЗ-ЦБУ. Скажите, Михаил, как вы встретили светлый праздник Воскресения Господня?

– Я человек неверующий, и в воскресенье отмечал День солидарности трудящихся. Другое дело – как! Обидно мне за народ… Шарахаемся друг друга, а вот объединиться бы нам, да…»

Сидорович переключил волну, и салон Паджеры окутал «Дым сигарет с ментолом».

– О! – сказал себе Сидорович. – Мои поют!

Он не заметил, как начал сыпать снег. В начале мая тут такое случалось. Бывало, что и в июне, после короткой оттепели, вдруг начиналась метель.

Бизнесмен проезжал мимо дачных домиков. Большинство из них были железными вагонами, в которых 15 лет назад жили строители города, а теперь их оприходовали местные бюджетники для своих летних нужд. Домики ласково называли «вагончиками».

У некоторых были парники, и по слухам, счастливчикам удавалось выращивать там помидоры, не хуже азербайджанских.

Свою родную дачу Сидорович называл буржуазным словом «фазенда». Та стояла в нескольких километрах от домиков местной черни, отгороженная лесом и высокой бетонной стеной. Поверх стены шла колючая проволока.

В одном таком «вагончике», мимо которого проехала Паджера, как раз в этот момент копалась в грядках учительница русского и литературы из школы номер 24. Звали ее Людмила Евстафьевна. Та самая, что отличалась дотошностью в деталях, когда дело касалось Лермонтова.

Начавшийся снегопад ей, как и Полищуку, тоже пришелся совсем некстати. Она приехала утром, чтобы достроить теплицу для своих кабачков. Привезла с собой полиэтилен и доски. Но внезапно выпавший снег положил конец ее планам.

Людмила Евстафьевна хотела грязно выругаться, но, будучи учительницей русского и литературы, молча накрыла свежие грядки все тем же полиэтиленом и вошла в дом.

***

ТО ЛИ ГРОЗА, ТО ЛИ ЭХО «ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ»

У нашей редакции появились вещественные факты, доказывающие, что упавший вчера объект вовсе не является метеоритом.

Но начнем по порядку.

Ученые всего мира давно говорят, что в ближайшие тридцать лет ожидается глобальное похолодание, связанное с истончением озонового слоя и парниковыми газами. Немалую лепту в будущий катаклизм вложил и СССР со своей тяжелой промышленностью. Но надо задаться вопросом, а не стоит ли за надвигающейся катастрофой что-то еще.

Ученый Пезуанского университета в Гимарайнш (Португалия), Аврелио Августуш Бондиуш высказал недавно предположение, что за похолоданием может стоять долго и планомерно выстраиваемая линия искусственных спутников Земли, запущенных Великими Державами в период Холодной Войны. Спутники эти имеют целью сконцентрировать воздушные потоки так, чтобы они остудили поверхность планеты в стратегических участках на территории противника, чем вызвали бы неурожаи и голод.

По его расчетам, только над северным полушарием вращается по меньшей мере 14 американских спутников, 7 советских и 3 китайских.

Читатель может спросить: а разве «холодная война» не закончилась?

Война-то закончилась, но бюрократия осталась. Как считает ученый, из страха наделать шуму ни одна из сторон не желает сбить однажды запущенные собственные «Спутники Смерти». Иначе мировая общественность узнает, что, помимо атомного оружия, ястребы Войны Держав разработали еще и метеорологическое. А такого скандала не выдержит ни одна демократия современности (включая нашу).

Вот и приходится политикам всего мира делать вид, что ничего не происходит. А тем временем на планете становится все холоднее и холоднее.

Таким образом, мы считаем закономерным, что внезапно наступивший вчера мороз (какого не фиксировали с 1979 года) совпал с падением так называемого «метеорита». И мы уверены в том, что это вовсе не небесный камень, а вполне земное оружие. Вопрос только в том, успеет ли наш корреспондент добраться до места крушения до того, как это сделают спецслужбы.

«Сибирь Секретная». 3 мая 1994 года.

***

Понедельник, 2 мая 1994

А снег все шел и шел, накрывая пригороды Н-ска, с его железными бараками, дорогами и грибными тропами. Становилось все холоднее. Солнце медленно проползло над кромкой деревьев, норовя в любой момент скрыться за ними. И когда это наконец случилось, тогда и грянул настоящий мороз.

Людмила Евстафьевна любила свой славный «вагончик». Тут у нее стоял письменный стол и были самодельные (сын смастерил!) полки для книг. А на этих полках (что главное) ни единого школьного пособия! Вместо них в своем уютном убежище Людмила Евстафьевна хранила исключительно книги и журналы по садоводству. Эта женщина умела отделять работу от трудового отдыха.

То был ее собственный маленький мирок. И она гордилась тем, что по линии КБНЗ-ЦБУ провела в него телефон.

Но когда пришел холод, телефон захрипел и умер.

Она положила трубку, вздохнула и с тоской взглянула в окно, за которым царила кромешная белизна.

Вьюга была в самом разгаре.

До парома идти около часа. А вернуться домой надо сегодня, потому что завтра начинается школа. И вообще, на носу опрос, а за ним сочинение по «Герою нашего времени».

Она оделась, вышла на улицу и зашагала вдоль обочины.

Была еще надежда, что кто-то из возвращающихся в Н-ск подберет ее по дороге. Так бывало раньше – стоило ей пройти половину пути, как кто-нибудь окликал ее: «Людмил-Естафна, давайте подвезу!». И подвозили. Ее знала половина города.

Но в такую метель учительницу могут и не заметить. Да и машин меньше. Кто-то переждет ночь на даче и вернется в город завтра, когда снегопад закончится. И если так, то ей придется добираться до парома пешком.

Людмила Евстафьевна была невысокой, но крепкой женщиной, чье тело состояло не только из жира, но и хороших мускулов. Она всегда считала себя выносливой, способной и за огородом присмотреть, и вернуться в город, и тем же вечером проверить двадцать пять диктантов.

В пути она считала время.

До парома сорок минут пешком, там еще минут пятнадцать ждать, пока он отойдет. Десять до остановки автобуса. Потом на автобусе до дома. Итого…

Она шла, и видела, как справа от нее садится солнце. Последние его лучи окрасили красным половину ее лица.

Когда солнце скрылось, небо оставалось светлым. Таким оно и будет еще по меньшей мере час или два, потому что на дворе май. В Сочи, где двадцать лет назад жила тогда еще юная Людмила, сумерки наступали быстро. В Н-ске, куда она попала по распределению, все было иначе. Тут у нее есть время добраться до парома, прежде чем на дорогу выйдут волки. Волков она никогда не видела, но знала, что они где-то там, в лесу.

Итого… Нет… А если паром только отъехал, значит полчаса ждать. Итак, сорок минут, плюс полчаса, плюс десять…

Она ужасно боялась волков. В 1956-м, совсем еще маленькой, они с бабушкой ездили в Москву, и когда пошли там в зоопарк, она увидела огромного-преогромного волка. Он был в холке выше нее, и не серый, а какой-то седой. Волк был похож на Акелу, но только очень страшный. И он без стеснения пялился сквозь решетку на маленькую Люду.

Люду-Люду Людусю волчик ам.

То, что вышло на дорогу, не было волком.

Нет, оно не вышло, а выползло. Вытекло. Маленькое, черное.

Как капля чернил, текущая по белому листу.

И «Людуся» закричала.

Сидорович сидел за дубовым столом и при свете настольной лампы рассматривал фотографии девушек. Одной из них предстояло стать вокалисткой третьего состава группы «Барбетки».

Первый состав работал по крупным городам, а покровительствовали им настоящие киты шоу-бизнеса, за которым стояли «солнцевские». С такими Сидорович тягаться не мог.

Второй состав работал по зажиточным местам – Тюмень, Куйбышев, то есть Самара. За ним тоже стояли серьезные люди.

Хотя слава «Барбеток» отгремела в далеком (по меркам шоу-бизнеса) девяносто первом, в Н-ске их еще любили. И Сидорович выбил себе право покатать по региону местных девушек, похожих на оригинальных.

Он начинал с наушников и магнитофонов Panasoanic, Samsing, SQNY, и всего за два года дошел до живых людей. Пришел к успеху.

К фотографиям прилагалась кассета Nina, на которой девушки пытались петь. Он их всех прослушал еще час назад.

Сидорович не сразу понял, что ему мешает. И вслушался.

Бум.

Звук был таким, будто в окно ударил мягкий снежный ком. Через несколько секунд звук повторился.

Бизнесмен посмотрел в окно и в надвигающихся сумерках увидел лишь высокий забор собственной фазенды. Никого там не было, да и быть не могло. Тут на десятки километров вокруг не водилось детворы. Волки – да. Дети – нет.

Снег за окном казался голубым.

Постучался Рузбек. Сидорович разрешил войти.

Едва Рузбек зашел, звук повторился.

– Это там, – сказал Рузбек. – Я за стволом.

И охранник пошел за наганом.

Сам Сидорович предпочитал ТТ, который подарил ему знакомый майор. Хотя на самом деле не любил оружия и почти не умел им пользоваться. Но когда снаружи ударило еще раз, бизнесмен уже надевал шубу и сапоги.

Еще удар.

Сидорович вышел на крыльцо. Отсюда удары слышались уже совсем отчетливо. Они стали громче. Казалось, кто-то всем телом бросается на металлические ворота. Звук шел оттуда.

Бум.

Мужчина проверил магазин пистолета и пошел к воротам.

«Да что ж это я так психую?! Наверное, кто-то там замерз, вот и ломится в чужой дом», – подумал Сидорович, но крепче сжал пистолет.

– Чего надо?! – крикнул он. Сидоровичу не понравился собственный голос, вялый как у НИИшника.

Ответа не было.

Бум.

– Медведь, хозяин, – сказал Рузбек, – как пить дать, медведь.

Хорошо, что Рузбек рядом. Верный, надежный друг и товарищ. В нашем деле таких мало. Интересно, почему.

Бизнесмен давно собирался поставить камеру внешнего наблюдения, но руки все не доходили. Дом, то есть фазенду, достроили всего полгода назад. Даже внутреннюю отделку не везде закончили. В сауне вот вода не идет. А столько денег на нее вбухано.

Сидорович сделал несколько шагов к воротам, когда его окликнул охранник.

– Хозяин, давайте я.

– Стой тут.

Да что я, интеллигент, что ли? Медведя испугался? Весь город и так мой, а я боюсь. И кого? Алкаша или зверя.

На черных железных воротах блестел глазок. Сидорович подошел, всмотрелся. Но на той стороне не было никого. Только дорога да пелена метели, а за ней угадывались очертания леса.

Бум.

По воротам ударило так, что холодный металл треснул бизнесмена по лбу. От неожиданности тот отпрянул, ноги застряли в свежем сугробе и Сидорович опрокинулся на спину.

– Я сейчас! – сказал Рузбек, и Сидорович услышал, как сапоги охранника захрустели по снегу.

Сидоровичу вдруг стало смешно от нелепой ситуации. Он, хозяин этого города, лежит на снегу, ударившись башкой о собственные ворота. Страх пропал. Бизнесмен смотрел, как снежинки падают ему на лицо, а чуть левее светит над калиткой фонарь.

И небо такое белое и ровное.

Свет фонаря перегородил черный силуэт.

Но это был не Рузбек.

Полищук совсем замерз. Он был в резиновых сапогах и, несмотря на два слоя шерстяных носков, пальцев на ногах уже не чувствовал. Верно говорят, что пока ноги в тепле – холод не страшен. Но стоит обуви прохудиться, или, не приведи Господь, промокнуть, то все – пиши пропало.

В отличие от большинства, приехавшего в Н-ск после 80-го за северными льготами, Полищук тут родился. Он помнил суровые годы, холодный май 79-го, а до того – 64-го. Тогда снега высыпало видимо-невидимо. И когда где-нибудь в Сочи или Баку уже загорали на пляже, он еще надевал вязаные носки, сапоги, а поверх них валенки. Потому что на Севере ноги надо беречь.

А ведь утром стояла жара, от заводи шел душный запах прелой травы. Мох у дороги порыжел на солнце. Но внезапная метель пришла с такой силой, что мокрый рюкзак примерз к куртке.

Нет, брехня это, что алкоголь согревает! Полищук по телевизору услышал от американского, заметьте, врача, что при этом кровь приливает к коже, и потому только кажется, что ты греешься, а на самом деле ты замерзаешь. Полищук не верил местным врачам, но доверял американским, особенно тем, кого показывают по телевизору.

А, ну еще Чумаку, он мужик умный, вон очки носит.

Скоро впереди сквозь метель должна показаться башня электрической подстанции. А еще чуть дальше стоял паром. Он числился на балансе КБНЗ-ЦБУ и потому ездил через речку, даже если на борту был только один пассажир.

Наверняка кроме него остались еще люди, кто в этот внезапно накативший мороз спешил вернуться домой.

Спина Полищука промерзла так, словно не было на нем ни куртки, ни свитера. Усы рыбака покрылись инеем. Ветер дул сбоку, и правая сторона лица постоянно замерзала. Полищук боялся отморозить щеку и потому все время ее тер. Нет ничего хуже холодного и мокрого ветра.

Дома Полищука ждала родная будка, задняя стена которой прижималась к тепловой станции, поэтому в любой мороз было хорошо и уютно. Там под полками со жвачками и сникерсами есть печка, а на печке всегда стоит чайник. Голубенький такой, железный. А к нему чай с шиповником, который Полищук привез прошлым летом с юга. Вот бы оказаться там прямо сейчас.

Конечно, Полищук уже в свою будку не вернется. Точнее, он уже не будет тем старым добрым Полищуком. Но сам он этого еще не знал.

И разумеется, Полищук так и не увидел сквозь снежную пелену вышку подстанции. Он все шел и шел и уже было решил, что заблудился. Возможно, так оно и было, но какая теперь разница. Ведь по пятам за Полищуком ползло нечто. В белой мгле оно казалось черным и бесформенным, словно чернильная клякса, текущая по белой бумаге.

Солнце пропало совсем, но небо еще серело, когда чудовище в обличье Полищука вышло к причалу.

Потом они плыли на пароме вдвоем – монстр и пацан, что сидел у противоположного выхода и всю дорогу читал книгу, так ни разу и не взглянув на существо, которое еще совсем недавно было человеком.

Существо не знало, что до этого момента мальчик никогда в жизни книг не читал. Да и сейчас тоже.

Глава третья

Пятница, 6 мая, 1994

Если уж быть совсем честным, до этого момента Крапива по-настоящему был напуган целых один раз. Это случилось год назад, когда он ночью посмотрел «Проклятие долины змей». Фильмы ужасов его никогда не ужасали.

Один умный пацан в школе заметил, что у Крапивы, наверное, в мозгу не хватает чего-то, отвечающего за страх. «Ты меня дегенератом назвал?», – сказал на это Крапива и разбил тому очки.

На самом деле Крапива страшно собой гордился.

Крапива не собирал карточки с Брюсом Ли и Ван Даммом. Не ходил на секции карате, ибо знал, что в настоящей драке никогда не нападают по очереди.

Кумирами Крапивы были авторитеты, которые крышевали ларьки.

У этих людей было уголовное прошлое.

У Крапивы – уголовное будущее.

– Ты что, приуныл типа? – спрашивали его в школе пацаны.

Он злился, посылал их, но понимал: если так пойдет дальше, он растеряет весь свой авторитет. А сколько крови (в основном, чужой) было пролито, чтобы его заработать.

Если бы пацаны узнали, как их вожак напуган, как он не высыпается уже которую ночь, они бы не поняли.

«Пацаны не поймут», – повторял он себе, когда не было сил терпеть, и хотелось хоть с кем-то поделиться.

Но Крапива знал, что настоящий пацан должен терпеть.

А когда терпеть невмоготу, нет ничего лучше, чем отыграться на слабом. Например, на вот этом.

– Эй, ты чего? – спросил Ренат, когда Крапива задел его плечом в очереди в столовую.

Крапива вспомнил недавний выпуск «В гостях у сказки», и покрутил пальцем перед глазами Рената.

– Должок!

– Какой должок? – не понял Ренат. – Я Андрею из «В» должен Бомбибомы. А ты точно на него не похож.

Ренат не понял, что сболтнул лишнего (с ним это часто случалось), и Крапива этим воспользовался. Он запомнил.

На следующей перемене Крапива нашел того самого Андрея из «В» и всучил ему пачку Турб.

– Это тебе за Бомбибомы, которые вчера потерял Ренат. Теперь он должен не тебе, а мне.

– Но Турбы дороже.

Это была правда. Бомбибомы стоили 100 новых рублей, Турбы – 150. Андрей быстро понял, что стал звеном какой-то стремной схемы, но уж больно ценным подарком были Турбы. Мальчик спрятал вкладыши в карман и посмотрел на Крапиву. Надо бы сказать «Спасибо», но ведь перед ним Крапива, самый мерзкий тип среди семиклассников.

– Просто считай, что тебе повезло, – сказал Крапива и пошел прочь.

Потом он подкараулил Рената в столовой и шепнул в ухо: «Семь дней, мой мальчик. Осталось семь дней». Ренат вскочил, и его вареная котлета, состоящая из хлеба и жира, шлепнулась об пол.

На уроке физики Ренат нашел в парте записку, оставшуюся от класса «Е», у которых только что был тут урок: «Я тибя выцеплю. К.»

Позже Крапива снова поймал Рената, уже в коридоре, прижал к стенке и негромко сказал:

– Часики тикают. Счетчик. Тик-так, тик-так…

Новое развлечение немного успокоило Крапиву. Но ночью страхи вернулись с прежней силой.

Раньше он не боялся темноты, но сегодня лежал и наблюдал, как на потолке шевелятся тени деревьев, и слышал, как у соседей за стеной кто-то смотрит «Байки из склепа».

Он помнил фильм, где главный герой постепенно превращается в муху. А Крапива ужасно боялся, что превращается в лоха.

«Лохов щиплют», – повторял про себя Крапива. У лохов отбирают деньги, которые те припасли на видеосалоны, где крутят «Бесконечную Историю», «Говарда – утку», «Полет навигатора» и прочую шушеру для детишек.

Он не хотел превращаться в муху. В лоха.

***

В те же дни, между понедельником второго мая и пятницей шестого, пока Крапива страдал и думал о бандитской карьере, еще одно существо выползло из леса.

Ему не нужен был ни Полищук, ни Сидорович, ни учительница русского и литературы. Оно было разборчивее.

Оно добралось до города по дну реки, и всю рабочую неделю пряталось в темных углах, в подвалах, между трубами теплотрассы.

Оно изучало и выбирало.

В «Детском мире» тварь долго смотрела на охранника. А охранник, пользуясь служебным положением, смотрел «Дикую орхидею» на видеомагнитофоне, снятом с витрины, и самом дорогом телевизоре, выставленном на продажу.

В книжном магазине «Зазнайка» охранник спал. Уличив момент, пришелец принялся читать книги. Он хотел изучить мир, в который пришел. После нескольких историй про драконов и рыцарей, звездолеты и бластеры, он понял, что ему что-то недоговаривают.

Тогда существо обратилось к журналам и газетам, прочитало «Совершенно секретно», «Ровесник», «ТВ Парк» и кое-что еще. После серии детективов «Выход Перекошенного», «Месть Перекошенного», «Перекошенный против Рябого» и «Перекошенный наносит ответный удар», оно знало о людях все что нужно.

Оставалось только одно – принять подходящий облик.

Но он был разборчив, и умел ждать.

***

Понедельник, 2 мая

А началось все в тот день, точнее, вечер, когда Крапива возвращался в Н-ск.

Крапива был в лесу по очень важному бандитскому делу. Внезапная метель почти разрушила планы. Но Крапива все же встретился с нужными людьми и теперь возвращался домой, убегая от той самой вьюги, что накрыла Людмилу Евстафьевну, Сидоровича и Полищука.

Мальчик спешил к причалу, когда увидел человека с рюкзаком на спине, что шел впереди. Человек вдруг остановился, затем нагнулся будто что-то искал в снегу, а потом так и нырнул в сугроб вперед головой. Но это было еще не самое страшное.

Крапива успел лечь на землю, когда увидел, как над человеком поднялась черная тень и накрыла его. Мужчина с рюкзаком превратился в большую черную каплю. Она пульсировала и ходила волнами.

Крапива слышал крики мужика, которые вскоре превратились в монотонный вой, а потом вдруг в шелест. Да, в настоящий шелест, словно вокруг был не заснеженный лес, а осенний парк где-нибудь в теплом Подмосковье (Крапива побывал там однажды).

Теперь Крапива лежал в снегу и прижимал к себе сумку. В сумке у него был ценный груз в виде качественных негативов с Доном Драконом Уилсоном, Майклом Дудиковым и прочими каратистами для лохов. Все они были вложены в книгу про «Капитана Блада». Но книги, как известно, читают только лохи.

Капля перестала пульсировать и вновь обернулась человеком. Тот, как ни в чем не бывало пошел в сторону парома, а Крапива смотрел ему вслед. Что-то не так было с этим человеком. Не сразу Крапива понял, что именно, – его колени сгибались не в ту сторону.

А потом стало совсем плохо. Крапива понял, что замерзает. Он был в обычной тонкой куртке и даже без шапки. И сквозь кроссовки Adibas уже не чувствовал пальцев ног. Останься мальчишка здесь, тут бы и наступил ему конец. Настоящий мороз придет ночью. А значит, надо идти на последний паром.

Вот это и было самое страшное. Потому что на последнем пароме не оказалось пассажиров, кроме этого мужика с рюкзаком. Точнее, твари, что поселилась внутри него.

Паромщик всю дорогу сидел у себя за стеклом и вообще в их сторону не поглядывал. Так что если бы тварь попыталась вселиться и в Крапиву, то никто не смог бы ей помешать. Паромщик бы даже этого не заметил.

Дорога от одного берега до другого оказалась самой длинной в короткой жизни Крапивы. Двадцать минут растянулись до бесконечности.

Чтобы чем-то занять себя и не выдать страха, Крапива сделал самое ужасное в своей жизни: начал читать. Книгу он не в первый раз взял из дома и часто использовал в качестве кошелька. Там удобно было прятать деньги. Если класть купюры или пленки с героями по одной, и заталкивать их поближе к корешку, то и обнаружить их нелегко, если, конечно, заранее не знать, что они там.

«Приключения капитана Блада», – прочитал Крапива по слогам.

– Читают только лохи, – одними губами произнес он.

Если бы пацаны увидели его читающим, они бы не поняли.

Глава четвертая

Ночь на субботу, 7 мая 1994 года

Вообще, если совсем честно, Крапива был лишь самую малость мельче Рената. Но уж больно свирепый. Если обычного человека ударить, его естественное желание – уйти от боли. Боксеров на тренировках специально учат контринтуитивному – идти ей навстречу. Крапива обходился без учебы. Врежь ему – он не отступит.

В ту ночь Ренат направил фонарик вверх и увидел Крапиву. Тот, чуть ссутулившись, стоял на самом краю недостроенной лестницы. Маленький, злобный и чуть настороженный. В этот момент он походил на детеныша оборотня.

– Отцепись, Крапива, – сказал Ренат. – Чего пристал? Что тебе надо на самом деле?

Рената охватило отчаяние, а когда такое происходило, он предпочитал разозлиться, чтобы не заплакать.

– Вали отсюда, – просипел Крапива.

– Твои бомбибомы здесь. Я их найду и тебе отдам.

– Не нужны мне бомбибомы. Я прощаю долг, только вали быстрей.

Ренат хотел было уйти, и с удовольствием.  Вот прямо сейчас. Он уже сделал пару шагов назад, к теплому дому и безопасности.

Но Крапива что-то скрывал, да и говорил сегодня тише обычного. Крапива – он и есть Крапива. Наверняка надумал что-то недоброе. Он был известен тем, что никогда ничего не прощает.

– Я не уйду, – сказал Ренат. – Буду здесь стоять хоть до самого утра.

– Да тише ты! Чего разорался?

Крапива бросил взгляд за спину, продолжая стоять на недостроенном лестничном пролете в двух метрах над Ренатом. Над ними сквозь тучи и недостроенную крышу светила луна.

Он выглядел озабоченным, может, даже немного напуганным, или это Ренату только показалось. Так или иначе, но отличник набрался храбрости.

– Щас спою, – сказал Ренат, вспомнив мультфильм про волка.

У Крапивы всегда было плохо со страхом. Он сиганул вниз, и если бы под ним был бетонный пол, он бы сломал или вывихнул ногу. Но тут он оказался почти по колено в снегу.

Как молния он рванулся к Ренату и двинул его в нос. Тот упал, а Крапива повалился на него сверху.

– Заткнись, заткнись, заткнись, – засипел Крапива в ухо Ренату и не давал тому подняться.

Тогда Ренат действительно испугался. Здесь был еще кто-то, кого боялся даже Крапива. Ренат попытался вырваться, и они покатились по снегу.

– Все, все, прекрати, – сказал Ренат, пока они крутились. – Я ухожу. Отпусти.

Крапива отпустил. Луна к тому времени вновь ушла за тучи, а фонарик валялся рядом в снегу и не работал, потому что никто не нажимал на рычаг динамо.

Было совсем темно, и в этой темноте они оба услышали, как что-то шуршит.

Они встали и прижались к холодной стене.

– Не шурши, – шепнул Крапива.

– Это не я шуршу, это ты шуршишь.

– Стой, не двигайся.

– Ты же сказал, чтобы я уходил.

– Будешь идти, и они услышат, как ты шуршишь по снегу.

«То уходи, то останься, – думал про себя Ренат, – что не так сегодня с Крапивой?».

– Это бичи, да?

Ренат вспомнил как опытные сталкеры говорили, что самый страшный бич обитает в самом основании строящегося дома, где пролегает теплотрасса. Насчет того, как выглядит этот бич, источники разнились. То он был похож на Шредера, то на второго босса в Баттлтодс. Но в эту минуту Ренат представил себе бича похожим на Фредди Крюгера.

– Я, пожалуй, пойду.

– Никуда ты не пойдешь, – Крапива вцепился в Рената. – Они найдут тебя и…

– И ч-чего… – у Рената задрожал голос.

– И это будешь уже не ты.

Крапива схватил Рената за руку и потянул за собой.

– Теперь у тебя только один вариант, – сказал он, – идти за мной. Ты должен увидеть это своими глазами.

Они пошли вдоль внутренней стены здания, где снега совсем не было, и потому получалось идти почти бесшумно. Потом свернули за угол и оказались у лестничного пролета, который исчезал наверху во мраке.

– Я фонарик там на полу оставил, – сказал Ренат.

– Забудь о нем, – ответил Крапива. – Его уже нет.

Они стали подниматься в полной темноте по лестнице без перил. Ренат все прижимался к стене, а Крапива держал его за рукав и тащил за собой.

– Мне никто не поверит, понимаешь, – говорил Крапива. – Я знаю, что они думают, что я сдулся. А они не видели то, что видел я. Любого бы кондрашка хватила, но не меня. Я ничего не боюсь.

Он еще несколько раз повторил что не боится, но Ренат чувствовал, что это неправда.

Вскоре над ними блеснула полоска света. Ступени стали видны, и ребята ускорились.

Они поднялись еще выше и оказались у квадратной щели на уровне пятого или шестого этажа. Ребята заглянули в проем и увидели под собой недостроенную площадку внутри здания, и на этой площадке стояли трое.

Лиц не было видно – только силуэты. Один принадлежал тощему мужику, второй был значительно шире и выше, с широкими плечами. Еще на площадке была невысокая полноватая женщина. Ее фигура показалась Ренату смутно знакомой.

Они стояли друг напротив друга и шуршали.

Да, больше всего это походило на шуршание. Словно они мяли пальцами пакеты. Только на самом деле ничего в руках у них не было.

– Бичи, – выдохнул Ренат.

– Никакие это не бичи. Гляди.

Тот, кто был тощим, прямо у них на глазах еще больше похудел. Шея его медленно вытягивалась и стала совсем длинной. Голова поднялась над плечами на добрый метр и начала раскачиваться из стороны в сторону.

– Это Нечто, – заметил Ренат.

Фильм «Нечто» показывали в видеосалоне полгода назад. В нем была самая жуткая сцена, когда у мертвого полярника живот превратился в огромную челюсть. Ренат помнил, как сидел в тесном зале, и в тот момент кто-то рядом в темноте от неожиданности громко пукнул, а в заднем ряду вскрикнула девочка.

Ренат с Крапивой пробирались обратно мимо ворот садика «Солнышко». Крапива все время оглядывался, хватал Рената за руку, тянул за собой или останавливал. Он выглядел растерянным, усталым, почти взрослым. Порой он держал Рената, но не как школьный хулиган, а как малыш держит за руку старшего брата. Ренат чувствовал к нему теперь только жалость.

Они держались мест, где не светили уличные фонари. В тени девятиэтажки Крапива остановился и посмотрел на Рената почти с мольбой, словно ждал определенного ответа. Он сказал, что одному ему не поверят, да и им двоим тоже. Нужны доказательства.

– Ты ведь понимаешь? Да?

– Да, я понимаю, – ответил Ренат неохотно.

– Слушай, насчет долга, – Крапива замялся. Слово пацана о том, что кому-то долг прощен, нельзя было нарушать, – Помоги мне, и я…

Тут Ренат неожиданно для себя пообещал, что на следующую ночь вновь придет на стройку. Он пообещал притащить с собой фотоаппарат с пленкой высокой светочувствительности. Они сделают фото и покажут другим. И это будет лучшее доказательство.

– Они же не двигаются, так что смаза не будет, – сказал Ренат. – Я поставлю «Зенит» на максимальную выдержку или даже на «В». И мы сможем, если повезет, разглядеть на фотке лица.

– Только никому не говори, пока не получим фотки. Никто не должен подумать, что я трус.

– Так никто и не…

– Заткнись, или еще раз в нос дам.

Крапива жил на Первомайской, а Ренат – дальше, на Дзержинского.

Они остановились у подъезда Крапивы и попрощались. Ренат повернулся, чтобы уйти, но Крапива его окликнул.

– Ладно, я могу тебя проводить до дома.

– Что меня провожать? Что я, девочка, что ли?

И Ренат пошел один. В подъезде он долго стряхивал с себя снег, чтобы потом дома не натекла лужа. Это (плюс сонное лицо утром) наверняка бы его выдало. Пока чистил одежду, Ренат останавливался и прислушивался, не открывает ли кто-то из соседей дверь. Но никаких звуков не было, кроме шума ветра.

А уже в своей комнате, раздевшись, Ренат посмотрел на часы. Половина третьего. Значит, можно еще выспаться.

Хотя как уснуть после всех ужасов, что он увидел. Столько осталось вопросов. И еще было огромное желание разболтать все Денису. Нет, уснуть никак он не мог.

И уснул.

Глава пятая

ОСИН ПРЕДПОЧИТАЕТ КЛЕШ

В гардеробе всенародного певца много штанов, но он предпочитает клеш. Особенно – джинсы.

Любовь к «джинсе» у Жени Осина началась давно (лет 10 назад), когда та была в дефиците. Однажды он узнал, что в магазине «Людмила» «выбросили» «джинсу», почти «фирмовую», и понял, что надо брать. Стоять в очереди за американской мечтой пришлось долго – всю ночь. Молодые советские модники жгли костры чтобы согреться, писали на руках номера. Но мечта сбылась. Обновка оказалась продуктом известной в узких кругах индийской фирмы «Раджеш», да и к тому же 56-го размера.

По счастью, друг Жени учился в швейном техникуме и с легкостью перешил брюки под изящного, миниатюрного Осина. Да так, что и на хиповую безрукавку материала хватило.

«Орда Бурда». Казань. 30 апреля 1994

***

Пятница, 6 мая, 1994

В этом мире, где девочке двенадцати лет не хватало шмоток, проще всего было считать себя панком.

У Алены были единственные джинсы, которыми она страшно городилась. Это были настоящие «Мальвины». Они и стали основой ее выходного гардероба.

Отец никогда бы ей не купил хорошую модную одежду. А эти джинсы прислала ей тетя из Питера. Алена с любовью вспоминала тот день, когда джинсы, аккуратно завернутые в трубочку, лежали в стандартной фанерной коробочке. Папа назвал их барахлом.

Но это было лучшее барахло на свете. И самое модное, единственно модное, что было у Алены.

Когда ручка протекла в ее кармане и образовала большое синее пятно, Алена сначала расстроилась. А потом решила, что она – панк.

Она взяла другую ручку и разукрасила джинсы надписями на английском, которые, по ее мнению, имели отношение к панку. А самым важным было слово SEX.

После этого пятно от чернил уже не сильно выделялось.

Когда джинсы порвались на одном колене, она сама разрезала их на втором. Очень аккуратно.

У Алены был плакат Sex Pistols, хотя она их никогда не слушала. Даже не слышала.

Был у нее и

безымянный магнитофон, который назывался просто Stereo, хотя на самом деле был моно, о чем тогда Алена не знала, потому что ей не с чем было сравнивать.

А из иностранных исполнителей на ее кассете была только Кармен.

По крайней мере, они пели с акцентом, и в конце каждой фразы у них шло «йеааа» – верный признак, что группа неместная.

Магнитофон Stereo жевал кассеты, так что, слушая песни, она всегда на него поглядывала. Эта привычка дошла до автоматизма.

Алена была панкершей, потому что в классе были другие девочки, у которых было все. Даже розовые лосины.

А когда ты панкерша, можно прийти в джинсах и папином свитере. И никто не подумает, что тебе не покупают нормальную одежду.

В предыдущей школе Алена была изгоем. Год назад, когда все стало совсем плохо, отец (хоть что-то полезное сделал) перевел ее в новую. Тогда Алена твердо решила, что никогда не окажется в прежнем положении. А значит, нужно правильно позиционироваться.

И Алена притворилась чокнутой панкершей. Потому что одно дело, когда ты – чучело. И совсем другое – чокнутое чучело.

Был урок физики. Регина Олеговна, известная как «Рентгена», рассказывала о силе тяжести, когда обнаружила, что Люда ее не слушает.

– И чем мы тут занимаемся? – спросила она. Но Люда ее даже не услышала.

Девочка читала книгу и не заметила, как в классе наступила полная тишина. Не увидела она, и как Рентгена подошла.

Училка захлопнула ее книгу собственной рукой.

Люда подскочила так, что чуть не перевернула стол. А это было вполне возможно, потому что Люда в свои двенадцать была здоровенной. Конечно, кличка у нее была «лошадь», а иногда «лошара». Ни у кого из девочек не было кличек, кроме нее.

А еще она была неуклюжей и витающей в облаках. Посади Люду у окна, и она найдет там массу интересного – жучков-паучков, дворника на улице, птичек, деревья. Даже начнет рисовать.

Алена порой понимала, что не будь Люды, то объектом насмешек стала бы она. Это было верное наблюдение, но немного подлое, потому что Алена была благодарна Люде за то, что та такая, как есть.

– Я книгу читала, – сказала Люда, – Ахматову. Вот.

Она перевернула книгу обложкой вверх.

– Что ж, – сказала учительница, – Тогда почитай нам.

Люда никогда не понимала, когда кто-то шутит или говорит что-то на полном серьезе. В этом и была ее проблема.

Она стала читать. А дети – смеяться. Даже училка улыбнулась.

Хуже всего – когда учитель принимает участие в гнусности. Тогда все прочие наглеют. Раз уж старший позволил, значит и нам можно.

Вроде бы ничего, посмеялись. А у человека, может, шрам на душе на всю жизнь.

– Ну ладно, все. Хватит, – сказала Рентгена, а потом посмотрела на Люду, – Такое происходит уже не в первый раз. Как ты думаешь, почему?

Люда ничего не ответила. Она просто стояла и смотрела на класс.

– Ты витаешь в облаках. Ты как будто где-то не здесь. Так нельзя, девочка.

– Я больше не буду, – сказала Люда.

– Не уверена, что у тебя получится. Но мы постараемся тебе помочь, – ее голос вдруг стал ласковым, хотя глаза оставались холодными. – Вопрос в том, может ли человек измениться. Со временем, с возрастом.

– Я вот читала про Рембо, – сказала Люда. – Он сначала писал стихи, а потом перестал.

Кто-то засмеялся, поставив неправильно ударение в фамилии поэта. А потом весь класс принялся обсуждать, может ли человек измениться или нет. Они полезли ей в душу – без спроса и всем классом.

Вместо того, чтобы обсуждать силу тяжести, они обсуждали Люду.

Это была какая-то особая форма пытки. Все вроде бы старались ей помочь. Училка и школьники принялись давать советы. У всех вдруг оказался большой жизненный опыт.

Сцена травли всегда напоминает нелепый спектакль. И в этом спектакле всегда есть три роли, думала Алена. Три, а не две. Те, кто издевается, жертва и наблюдатели. Она и еще несколько ребят не участвовали в этом, но и не спасали Люду. Потому что опасно защищать жертву. Так можно потерять место в классной иерархии, свой статус. А в двенадцать лет нет ничего важнее статуса.

И те, кто молчит, тоже на самом деле жертвы, только собственного чувства вины.

Зазвенел звонок, но они продолжали говорить.

И только когда в дверях показалась учительница русского-литературы Людмила Евстафьевна, Алена набралась храбрости. Эта учительница всегда заступалась за Люду.

Алена вскочила и сказала то, чего сама не ожидала:

– Да заткнитесь вы, – заорала она. – Учитель должен учить, а не лезть в душу. Занимайся своими делами, Рентгена. А с Людой все в порядке.

Ой, что потом началось!

Они всем классом принялись пожирать Алену. Вспомнили, что она плохо учится, и что у нее ужасный прикид. Рентгена обозвала ее «металлисткой». Отличница с первой парты прицепилась к ее полосатому свитеру. А кто-то из парней с «камчатки» обозвал Фредди Крюгером.

Класс разразился смехом, таким долгим, что Алена поняла, что теперь и у нее есть кличка, и она прицепится к ней навсегда. Когда тебе двенадцать, все случается навсегда.

Но самое ужасное в том, что Людмила Евстафьевна за нее не заступилась. Она стояла и смотрела.

Нет, не просто смотрела. Она их изучала, словно никогда раньше не видела людей.

***

В каком-то смысле в предыдущей школе было даже хорошо. Потому что тогда отец еще не пошел вразнос, не превратился в эксплуататора. В те дни, что бы ни случилось, Алена знала, что придет домой. А дом – это убежище. Это ее собственный мир, где все у нее под контролем.

Теперь отец приходил с работы, и к тому времени дом должен был быть чистым, а ужин готов. Три месяца назад сломалась стиралка, он не стал ее чинить, потому что не было денег.

– Это все они виноваты, воры и подонки, – говорил отец.

У него всегда были виноваты некие «они». Кто это – она не знала, потому что там было много политики, с предателями, врагами и тайными экстрасенсами.

Он не был виноват, а стирать одежду вручную приходилось ей. Она наполняла ванну горячей водой и работала до боли в руках.

Иногда приходили его друзья. Они пили, спорили о политике и экстрасенсах и иногда поглядывали на нее так нехорошо, что, даже запершись в своей комнате, она не чувствовала себя в безопасности. А когда они напивались, она тайком удирала на улицу.

Она сидела во дворе с магнитофоном Stereo и слушала Агату Кристи. У нее не было денег на батарейки, но один из пацанов пристроил к магнитофону автомобильный аккумулятор. И его можно было заряжать.

В тот день у отца тоже были гости.

Алена сидела на бордюре и слушала музыку. Тусовалась с ребятами из соседнего класса и смотрела на окно своей кухни на первом этаже.

Она вернется, только когда гости уйдут. Даже если будет уже ночь.

– Был такой мастер. Звали его Ип Ман, – рассказывал Егор. Он был местным специалистом по кунг-фу среди двенадцатилеток. Он смотрел все кунг-фу фильмы. – Однажды, когда Ип Ман ужинал в харчевне между провинциями У Вей и Хун Вей Бин, к нему пристали грабители. Они приказали ему отдать им все свои деньги, осла и черный пояс. В качестве ответа Ип Ман взял свои палочки для еды, поймал ими в воздухе семь мух – столько же было и бандитов – и положил их перед собой на стол. С тех пор никто не приставал к великому мастеру Ип Ману. Так он и дошел до города, где открыл свою школу Ушу, в которой и научил всем своим хитростям не менее великого Брюса Ли.

– И, тем не менее, Чак – реальный чемпион мира, а Брюс просто актер, – заметил один из собеседников.

– Но Брюс круче, это правда. Мне брат сказал, – это был главный аргумент Егора. Старший брат его был видным отличником, мастером единоборств и председателем школьного совета. Он был признанным авторитетом, но, к сожалению, только для самого Егора.

– Брюс не провел ни одного реального спарринга, – сказал собеседник.

– Ну вот, – Егор всплеснул руками. – Каждый раз когда я говорю про Брюса, ты вспоминаешь про Чака.

– Но реальный Чак побил бы Брюса.

– Начинается, – сказал Егор и закатил глаза.

Алена даже убавила звук магнитофона, чтобы послушать разговор.

Если уж по-честному, Егор ей нравился, хотя и был коротышкой, и стригся не по моде коротко.

– Синтия Ротрок, – сказала вдруг она.

Боже, какой черт меня дернул влезть в разговор. Сиди и страдай в одиночестве.

Ребята посмотрели на нее, и она выключила магнитофон.

Она поймала себя на том, что Егор разглядывает ее особенно пристально, и это придало ей сил.

– Ее мужа убили прямо на свадьбе, – продолжила она. – А она пришла и отомстила за него. Несмотря на все предрассудки. Она сделала это.

– Да, – подтвердил Егор. – Но сначала она нашла мастера, который ее всему научил.

– Да, ладно! – возмутилась Алена. – Каждый из них находил крутого мастера, который давал ускоренные уроки кунг-фу. И Джеки Чан, и Ван Дамм и карате-пацан.

Пацаны закивали.

Егор хитро улыбнулся:

– Но не Брюс. Брюс в начале фильмов всегда уже мастер.

Пацаны снова закивали, и это ее вконец разозлило.

– Брюсу приходилось стирать белье? Убирать квартиру? Каждый день хорошо выглядеть? И при этом побеждать в драках? Да она бы побила этого вашего Брюса как нефиг делать.

Алена добавила бы еще злобных одноклассников и училок, но не была уверена, что Синтия училась в такой же ужасной школе, как она. И потом, это было уже слишком.

Алена еще раз подумала о том, как важен в этой жизни статус. А раз ты назвался панком, то нефиг портить себе имидж всякими объяснениями.

– И вообще, я так сказала, – закончила она и включила Агату Кристи на полную катушку.

Глава шестая

Суббота, 7 мая, 1994

Разбудил Рената звук телевизора в соседней комнате. Там казачий хор пел песни. Ренат посмотрел на часы, было уже 10 утра.

Он вспомнил программу передач на сегодня. Она обещала интересные выходные. Тут были и «Мыши-рокеры с Марса» и «Эхо-взвод» и «Пираты черной воды», а вечером должны были показать фильм по Хи-мэну с Дольфом Лундгреном в главной роли. Ренату ужасно не хотелось пропускать все это. Особенно Хи-мэна. Но долг требовал бросить все и выполнить обещание.

Если бы прошлым утром кто-то сказал Ренату, что тот увидит монстров, он бы ни за что не поверил. И уж тем более не поверил, если бы ему сказали, что он станет помогать Крапиве выпутаться из неприятностей.

Ренат обязался достать пленку со светочувствительностью аж 800. Такая пленка стоила уйму денег. И видел он ее в жизни всего пару раз.

Он легко выклянчил у отца деньги, сославшись на то, что его «потребности как фотографа растут», и ему «нужно учиться на более качественных материалах». Отец похвалил Рената и дал сколько надо.

Ренат начал поиски с «Детского мира».

Еще год назад этот магазин полностью соответствовал своему названию. Но теперь в нем из детского оставались только игровые автоматы и прилавок с очень дорогими картриджами для «Денди», «Сеги» и некой «Супернинтенды». В основном тут продавали одежду и электронику.

«Детский мир» разросся. Снаружи к нему лепились пластиковые пристройки с товарами подешевле и книгами.

«Делай со мной что хочешь» – было написано на одной книге. На обложке с нарушением базовых принципов анатомии была нарисована женщина. Ренат завис над книгой на добрых полминуты. Он готов был что-то сделать, но в свои двенадцать не очень понимал, что именно.

Вокруг толпились люди. Колонки Эс-90 оглашали окрестности Эйс-оф-Бейсом.

Коктейль из запахов духов, пластика и пота оглушал не меньше, чем звуки.

Это было идеальное место для Дениса, но Ренат предпочитал проводить время дома или в библиотеке, то есть там, где потише.

Рената немного угнетало, что он соврал отцу, самому хорошему и честному человеку на свете. В их семье не было принято врать. Еще Рената удивило, как легко он смог это сделать, как быстро придумал доводы, как убедительно их преподнес.

***

А Дениса с самого утра преследовал Иисус.

Иисуса вообще было очень много в последнее время. Стоило включить телевизор, и там немедленно появлялся кто-то, кто говорил про Иисуса.

Официально Иисус был добрым, кем-то вроде Супермена или даже Ленина. Он спасал людей, дарил детишкам конфеты, сидел с ними на лавочке и говорил о справедливости.

Но если ты грешник, то когда умрешь, будешь вариться в котле с маслом целую вечность. И это пугало Дениса до чертиков.

Однажды Денис обжегся всего одной каплей масла, и у него тут же появился волдырь.

А тут тебя всем телом опускают в масло. Да еще и навсегда. И только потому, что ты где-то в жизни кого-то обманул и не успел покаяться.

Денису было в чем каяться.

Кто-нибудь приносил в школу крутой пенал со встроенной лупой и градусником. Или машину на пульте управления без провода. Или модных в этом сезоне пластиковых роботов-животных. И все это покупали им родители.

Денису никогда ничего не покупали. Папа у него был электриком в компании, которая зарабатывала много, а платила копейки. Он боялся потерять эту работу, потому что на зарплату жены не прожить.

А все потому, что мама работала в его школе уборщицей и тоже не хотела рисковать. Получался такой замкнутый круг, где каждый из взрослых боялся сделать шаг вперед. И только Денис в меру своих сил пытался вырваться из этого круга.

Однажды мамина сестра приехала к ним погостить. Она посмотрела на их черно-белый телевизор, на старую стенку из ДСП, на стремные обои и сказала: «Ну это же стыдно, нашла бы другую работу или пошла бы в другую школу. Мальчик же там каждый день тебя видит, ему наверно так стыдно за тебя перед одноклассниками».

Только Денису никогда не было стыдно за маму. Мама честно зарабатывала на жизнь.

А он, Денис, был жуликом. И за себя ему не было стыдно (до появления в его жизни Иисуса). Потому что «хочешь жить – умей вертеться».

Денис покупал наклейки с Ван Даммом, клеил их на куски толстого ватмана и продавал в качестве картонок, потому что картонки всегда стоили дороже. В кладовке у Дениса был самодельный фотоувеличитель, на котором он печатал все того же Ван Дамма (почему-то именно он продавался лучше всего). Денис делал большие фото на бумаге «Березка» и «толкал» в школе по четыреста рублей.

Шестьсот рублей стоили фотографии большого формата в «Филателии» – магазине, где раньше продавали марки, а теперь все, кроме марок.

– Вокалист группы Эй-си-ди-си Ангус Янг писал ужасные, дьявольские песни, – говорил у входа в «Филателию» высокий парень с добрыми слезящимися глазами. – Но однажды он чуть не погиб в катастрофе и испытал клиническую смерть. Он воспарил над собственным телом, увидел себя со стороны и вдруг понял, что все потерял, – парень сделал паузу, – …но нашел Иисуса.

Парень выглядел нездешним, на нем была модная оранжевая куртка с широкими плечиками, яркие, но не теплые сапоги, мокрые от растаявшего снега. В такой обуви можно и замерзнуть. Он раздавал бесплатно буклеты с полиграфией такого высокого качества, что Денис продал бы душу дьяволу, чтобы иметь дома такой крутой принтер.

– А ты нашел Иисуса, – сказал гость Н-ска и всучил Денису буклет.

И теперь, куда бы ни шел Денис, везде за ним следовал Иисус. Иисус сам его нашел.

У Дениса возникла острая необходимость увидеть Рената. Ренат всегда был такой спокойный. Он будто всегда знал, что правильно, а что нет. Настоящее духовное мерило. Вроде Толстого, но без бороды.

Но Рената дома не оказалось, и потому Денис просто бродил по городу, чтобы снять беспокойство. Можно было пойти в видеосалон, но Денису было жалко денег.

Денис понял, что он самый настоящий жадина, хотя и Иисус, и Ленин наказали людям делиться.

Они (в смысле, Денис и Ренат) нашли друг друга у бокового входа в кинотеатр «Аврора», где давали напрокат видеокассеты по самым низким ценам. Ренат стоял у огромного плаката фильма «Нико 7». С плаката на него, хитро прищурившись, смотрел Стивен Сигал.

– Не нашел, – сказал Ренат, едва увидев Дениса.

– Чего не нашел?

– Не важно, – Ренат вздохнул и принялся разглядывать кассеты.

Денис помялся немного и спросил:

– Как ты думаешь, я жулик?

– Нет, конечно, иначе я бы с тобой не дружил.

– Я покупаю подешевле и продаю подороже. Это спекуляция.

– Это же только бизнес, ничего личного… наверно, – Ренат пожал плечами.

– Послушай, вот Ленин говорит, что я спекулянт и меня надо в расход. А вот у Иисуса ничего такого вроде нет. Как ты думаешь, Иисус слушается Ленина?

– Хороший вопрос.

В разговор вмешался продавец кассет – старик лет сорока:

– Я думаю, ребята, Иисус и Ленин не дружат.

– Это хорошо, правда? – спросил Денис.

– Для нас с тобой да, – сказал старик. – Иисус победил, и мы можем торговать.

Продавец кивнул на плакат с Сигалом и показал на коробки с кассетами.

– Я тебе расскажу кое-что важное, – сказал мудрец из видеопроката, – На самом деле нет таких фильмов – Нико 1, 2, 3, 5, 7 и так далее. Это все разные кино и называются по-разному. Но с теми дурацкими названиями никто их в прокате брать не будет, потому что фильмы все одинаковые. Но зритель должен как-то понять, что это продолжение одного и того же фильма. Кто-то скажет, что я обманываю людей? На самом деле я исправляю ошибку. Так что, – старик улыбнулся, – можно делать все, что угодно, но только не обманывать по-крупному.

Это немного успокоило Дениса, и он повернулся к Ренату:

– А ты что тут искал?

– Пленку на восемьсот. Желательно, Кодак.

Эти слова Денису ничего не говорили. Умение пользоваться фотоаппаратом никак не входило в его бизнес-планы.

– Тебе зачем?

Этой ночью Ренат дал слово Крапиве, что никому не будет рассказывать про инопланетян. А он знал, что слово надо держать. Так поступали все хорошие ребята из книг и некоторые хорошие ребята из фильмов.

– Мне пленка нужна сегодня, причем срочно, – он тут же придумал что сказать. – Для ночной сьемки Полного парада планет. Второй такой будет только 21 октября 2015 года, а это офигеть как далеко.

– Решим, – сказал Денис.

Прямо из проката он позвонил в два-три места, нашел пленку и даже взял с Рената проценты за посредничество. Ничего личного, просто бизнес.

Глава седьмая

Ночь на воскресенье, 8 мая 1994 года

Когда Ренат вновь тайком вышел ночью из дома, у него возникло чувство, что делает он это далеко не во второй раз. Настолько привычной вдруг стала вся процедура. Даже одеваясь в подъезде, он уже не так нервничал.

К этой ночи снег уже почти весь растаял и превратился в черную слякоть. Было прохладно и душно.

Сегодня Ренат уже почти не боялся. Может потому, что его там ждал Крапива. Он даже представил себя Джимом Хокинсом, покидающим «Подзорную трубу», чтобы провести тайные переговоры с Джоном Сильвером. Была в этом какая-то романтика.

Пробираясь сквозь пролесок, что за садиком «Солнышко», он услышал, как за ним кто-то идет. Снег тут еще не растаял, и его хруст был хорошо слышен.

Ренат обернулся, но увидел только собаку. Она была достаточно большой, чтобы сожрать человека. Ренат ужасно боялся собак.

Он ускорил шаг и быстро добрался к тому месту стройки, где забор был повален.

Фосфоресцирующие стрелки отцовских командирских часов показывали, что до полуночи остается десять минут. Они с Крапивой условились встретиться тут в полночь и пойти дальше вместе.

В лунном свете Ренат увидел детский силуэт чуть поодаль у забора.

Но это был не Крапива.

***

Эта история еще памятна многим.

Раннее утро 1 мая 1964 года, Новоплотницк… Тысячи людей видят над городом ярко светящийся шар. Ядерное нападение? Тайное оружие «наших» или «врагов»? Новость успевает попасть на страницы некоторых газет, областные журналисты выезжают на место событий, и вдруг – тишина. Будто ничего и не было. В прессе ни слова. Официальные лица, как говорится сегодня, no comments.

Проходит пятнадцать лет. Снова майское утро. Странные огни видят в других города области. За этим следует крохотная заметка в заштатной газете Усть-Нахимовки, а затем полная тишина. И это на фоне разговоров о грядущем конце света, что заполнили область. Но суровая цензура не дала истине пробиться сквозь кабинеты советской номенклатуры.

Сегодня пришло время пролить свет на те события. И редакция нашего еженедельника, не ограниченная устаревшими препонами, берется за перо, чтобы доказать вам, нашим верным читателям, что истина где-то там.

Продолжение следует…

«Тайны Югры» 7 апреля 1994 года

***

– Ты же всегда был таким честным, – укорил его Денис. – А я проверил через своих ребят. Нет никакого парада планет сегодня. Для чего тебе пленка?

– Ты следил за мной?

– Ну да, а что мне еще делать.

– Спать, что еще.

Но Денис не хотел признаваться в том, что ужасы про кипящее масло не давали ему уснуть.

Его окно на улице Дзержинского было чуть выше окна Рената, который жил в соседнем здании. Денис знал, что Ренат, как правильный мальчик, в десять ложится в кровать, полчаса читает перед сном при свете ночника, и ровно в половине одиннадцатого выключает свет.

В эту ночь свет у Руслана горел дольше обычного. А на балкон с фотоаппаратом он не выходил. Это было странно.

Тогда Денис позвонил одиннадцатилетнему астроному с Ленинградской и спросил, когда по плану парад планет. Астроном сказал, что точно не сегодня, и вообще за парады планет отвечают не астрономы, а астрологи.

Денис боялся заснуть – могло присниться кипящее масло. И потому он сидел у окна и следил за подъездом Рената. И когда тот появился на пороге и побрел прочь со двора, Денис вскочил и стал одеваться.

– Так зачем тебе пленка? – повторил Денис.

– Слушай, Дэн, уходи. Я слово дал.

– Кому? Что случилось? Зачем? Сколько ты должен?

– Крапиве.

– Крапиве? – Дениса передернуло. – Во что ты вляпался? Давай я поговорю с Крапивой. Найдем способ, выкрутимся.

– Ты не понимаешь, я дал слово.

– Да-да. Ты уже говорил. Благородный рыцарь всегда держит слово. Айвенго и все такое.

– Айвенго!

Ренат обернулся на голос и увидел Крапиву.

– Айвенго. Я говорил тебе – молчи. А ты хвост привел, – Крапива присмотрелся к Денису. Денис, как известно, был в хороших отношениях со всей школой, включая Крапиву. – Хотя тебе можно. Пойдешь с нами, только не шуми.

– Что там у вас? – спросил Денис. – Берете меня в долю?

– Это не коммерческое предприятие, а исследовательское, – сказал Ренат. – Там инопланетяне. Они притворяются людьми и готовят вторжение на Землю.

Оказывается, Крапива рассматривал несколько версий, включая демонов.

Но Ренат объяснил ему, что демонов не существует, потому что это антинаучно, в отличие от инопланетян, Бермудского треугольника и телекинеза.

Ребята сели на скамейку под деревом. Ренат передал Крапиве новый фонарь с динамо (который купил взамен потерянного вчера), а потом полез в рюкзак.

Он достал из него номер газеты «Трудовой Н-ск». Там, сразу под статьей о тяжелой жизни рабочих при капитализме, было большое интервью с мэром города, в котором тот особо подчеркнул, что упавший недавно метеорит нужно найти и сделать из него достопримечательность, которая приведет в город туристов с «Большой земли».

– Это никакой не метеорит. – Ренат развернул карту области и указал на лес к востоку от города. – НЛО грохнулся где-то здесь. И именно тут ты увидел, как в человека вселилось существо.

– Не в простого человека, – сказал Крапива. – Этот мужик в киоске жвачками торгует. Я его узнал, когда жвачки брал. А потом проследил за ним. И он вывел меня сюда.

– А почему ты решил, что они собираются захватить Землю? – спросил Денис Рената.

– Инопланетяне всегда так делают, – уверенно ответил тот.

– Он прав, – кивнул Крапива. – Я как раз на той неделе в видеосалоне фильм смотрел. Там инопланетяне вселились в жителей маленького городка и по одному уничтожили всех главных героев.

Денис тоже вспомнил этот фильм и потому быстро согласился.

Крапива вновь поймал себя на том, что начинает бояться.

– Ну все, не ссать, пошли, – сказал он. – Ты настроил фотик?

Ренат кивнул.

***

Головы инопланетян качались на длинных шеях как колосья пшеницы на ветру.

– Ну и уроды, – заметил Денис.

Инопланетяне говорили. Но не как вчера, шелестом, а на человеческом языке.

– Я обеспечу ускоренную стройку. Как говорят здешние теплокровники, «время – деньги». А значит, мне нужны дополнительные ресурсы, еще немного.

– Я их найду, – сказал холодный женский голос. – Из школьного фонда.

Трое мальчишек немедленно его узнали:

– Людмила Евстафьевна, – хором прошептали они.

– Я подозревал, что в последнее время с ней что-то не то, – сказал Денис. – Ты видел, как она нас вычислила на «Герое нашего времени»?

– Только слепой бы не вычислил, – сказал Ренат. – Ты мне семафорил как матрос с флагами.

Денис не знал, что такое «семафорить», но уточнять не стал.

– Тише вы, – прервал их Крапива. – Сфоткаем и мотаем отсюда.

Ренат был из богатой семьи, и фотоаппарат у него был фирмовой – Зенит ТТЛ «экспортный». Ренат достал его из рюкзака так небрежно, что Денис обзавидовался. Сколько еще таких крутых фотоаппаратов было у богатого Рената?

– Вот это, – Ренат указал на объектив, – Гелиос-85 миллиметров, светосила – полтора, самая сильная, какая только есть. Я им ночью светлячков в Пятигорске фотографировал. Папа на него лодку выменял.

– Мало говори, – сказал Крапива. – Щелкай и валим.

Они стояли у оконного проема двумя этажами выше инопланетян. Только сегодня Ренат понял, что перед ними недостроенный актовый зал или киношный или что-то типа того. Потому-то их окно ведет внутрь здания.

– А вспышка-то тебе зачем? – спросил Крапива. – Мы же засветимся.

На фотоаппарате действительно была вспышка.

– Чтобы вспышка включилась, его нужно подсоединить шнуром вот сюда, – Ренат указал гнездо на «Зените». – А без этого она не сработает.

Он поставил фотоаппарат на подоконник, вынул из рюкзака несколько больших кусков пластилина и стал их разминать. Потом достал изоленту.

– А это зачем? Щелкаем и мотаем, – повторил Крапива.

– Это так не делается, – сказал Ренат, – нужна длинная выдержка, на «В». Если держать кнопку пальцем, на фото будет дрожание. Значит надо прилепить кнопку изолентой. Я это уже делал ночью в Пятигорске, когда Туманность Ориона…

– Окей, давай быстрее.

Ренат торопился как мог. Он дал пластилин ребятам чтобы они мяли, пока сам взвел затвор и замотал изолентой кнопку. Потом бережно положил фотоаппарат на подоконник, нацелил его на инопланетян и закрепил в нужном положении пластилином. На холоде пластилин быстро застыл, так что получилось надежно.

Тем временем инопланетяне продолжали обсуждать свой план. Они собирались организовать в этом самом зале концерт западно-сибирского состава группы «Комбинация», и этот концерт был им как-то нужен для вторжения. Но как именно, ребята не поняли.

Ренат включил секундомер на командирских часах, и открыл крышку объектива.

– Нам потребуется десять секунд. Тут очень мало света, – объяснил он. – Будет немного размыто, но это хоть что-то.

Он закрыл объектив, и, не поднимая фотоаппарат, отмотал изоленту.

– Ну все, валим, валим! – зашептал Крапива.

– Стой, еще один кадр, – сказал Ренат. – Я на одной тридцатой сделаю. Если тот запоролся, у нас будет запас.

Он поднял фотоаппарат с подоконника, поменял выдержку, прицелился и нажал на кнопку.

Вспышка сработала.

Худой инопланетянин рухнул на землю и завопил: «Это Стражи Врат! Они пришли за нами! Не хочу обратно на Вексолианские Рудники!».

Крупный инопланетянин посмотрел наверх и встретился взглядом с Ренатом. Он указал на мальчика пальцем и зашуршал на нечеловеческом языке.

– Охотник! Убей их! – сказал он на языке обитателей Земли.

Голова учительницы русского и литературы спустилась обратно к плечам и стала шире. Рот ее превратился в ровную круглую дыру.

И она зашуршала. Так громко, словно друг о друга терлись миллионы картонок с Ван Даммом.

– Валим! Валим! – завопил Крапива.

Глава восьмая

Ночь на воскресенье, 8 мая 1994 года

Когда происходило что-то страшное (например, приходилось сдавать норматив по физкультуре или убегать от хулиганов), Ренат обычно представлял себя сидящим в голове у гигантского робота из японских мультиков. Ты вроде бы и снаружи, но и спрятался внутри, и всем руководишь из безопасного места. Вот ты опустил рычажок, и ноги ускорились; вот нажал на красную кнопку, и заработал турбо-двигатель, отвечающий за прыжки. А зеленая кнопка включает ночное видение. Только она не всегда работает.

Один Ренат бежал сейчас вниз по лестнице, а другой, у него в голове, пытался понять как связана группа «Комбинация» с инопланетянами. Девушки из группы совсем не походили на чудовищ. Если честно, единственным из звезд, похожим на пришельца, был Кай Метов. Еще недавно возник некий Влад Сташевский, но этот скорее напоминал смесь вампира с Дорианом Греем. Но это все мистика, вампиров не существует.

– Сюда, сюда, быстро, – орал Крапива, показывал дорогу, толкал и хватал за шкирку то одного, то другого, не давая им отставать. Они прыгали сквозь пустые окна и через недостроенные лестницы. А позади них неотвратимо шуршала учительница русского и литературы.

Они оказались у пролома в заборе.

– Бежим по дороге! – воскликнул Денис. – Нам же пофиг куда, лишь бы подальше!

– Нет, пошли через лес, – возразил Крапива, – Она тяжелая и будет проваливаться в снегу.

Ребята поверили Крапиве. Тот имел богатый опыт побегов от взрослых. Иногда при этом он еще нес в руках что-то тяжелое. Например, магнитофон.

Едва они вбежали в пролесок, как на заборе возник зловещий силуэт Людмилы Евстафьевны. Луна была почти полная, и в ее свете учительница выглядела особенно зловеще.

– Надо разделиться, – проговорил Денис на бегу.

– Нет, – прохрипел Ренат. – В фильмах героев съедают, именно когда они разделяются.

Они выбежали на хорошо освещенную центральную улицу Ленина. Людей тут не было, но проехало несколько машин. Ребята кричали, звали на помощь, но никто не помог, даже не остановился.

– Мы теряем время, – сказал Крапива. – К гаражам.

Это был хороший план.

Год назад, по указу мэра, все гаражи в окрестности перенесли на один пустырь, и теперь он представлял собой сплошной лабиринт. Вход и выход из него не знал никто, кроме автолюбителей и местных пацанов.

В гаражах можно было прятаться и делать что-нибудь тайком от взрослых. Полгода назад Денис с Ренатом и еще парой ребят жгли тут армейскую дымовую шашку, которую достал Денис. Шашка дала густой столб дыма высотой в девятиэтажку, но никто их не остановил.

Сюда же, «в гаражи», пацаны ходили на самый серьезный махач.

По совпадению, никто не знал этот лабиринт так хорошо, как Денис с Крапивой. У них тут были свои интересы.

Они забежали в лабиринт и остановились у «Катиных гаражей». Гаражи так назывались, потому что на них кто-то написал много разного и нехорошего про некую Катю. Раз в неделю появлялась новая надпись, из чего Ренат решил про себя, что на самом деле этот кто-то эту Катю очень любит.

Подход к этим гаражам был самым запутанным, а в двух из них вообще никаких машин не было, потому что они бы все равно не смогли отсюда выехать. Это было самое потаенное место в лабиринте.

– Я фотоаппарат потерял, – понял Ренат.

– Дубина-дубина-дубина! – завопил Крапива и принялся бить кулаком по ржавой стене.

– Тихо, – сказал Денис, – Училка услышит.

– Да уже не услышит, – сказал Крапива. – Мы когда на Ленинградской были, ее не видели, а эта улица широкая. И она нас не сейчас, а потом, в школе выцепит. Выцепит, как пить дать. Вы что, забыли? Она наша училка.

«Я тибя выцеплю. К.» – вспомнил Ренат записку Крапивы. Тот теперь выглядел таким расстроенным, что Ренат впервые его пожалел. У человека только что рушилась на корню бандитская карьера.

– Вы как хотите, – сказал Денис, – а я на ее уроки больше ходить не буду.

– Я вообще больше в школу не пойду, – сказал Крапива. – Пусть меня в десятую переводят.

Десятой школой родители пугали детей. Говорили, что туда отправляют самых трудных учеников.

– А ты что молчишь? – спросил Денис Рената.

Ренат не сразу признался:

– Нам сочинение писать по Лермонтову… я только один раз и все. Мне бы хоть тройку получить. У меня по остальным четыре и пять, ну кроме физры. Зачем оценку портить из-за чокнутой инопланетянки?..

Договорить он не успел. Крапива стукнул его в плечо.

– Ты больной?! Это Охотник! Это больше не твоя училка. Думаешь, Охотник поставит тебе троячок за сочинение? Он тебе кишки выпустить хочет, а не стихи Лермонтова читать.

Денис встал между ними.

– Ты все-таки зря фотик потерял. Ты его уронил? Где?

– Да нет. Я его там поставил на подоконник чтобы не уронить. Когда Крапива меня за шарф потянул…

– Ага, ну я теперь еще и виноват. Да если бы не я, вас двоих давно бы уже сожрали. Вы лохи оба.

– Так, давайте все успокоимся, – призвал Денис, – Это был форс-мажор, и Ренат имел право налажать.

– А теперь из-за его лажи пацаны мне не поверят. Я свою репутацию два года выгрызал, а теперь мне конец. Скажут, что я ссыкло.

– Может, фотик еще там, – сказал Денис.

Ренат покачал головой. Он много смотрел и читал про инопланетян.

– Инопланетяне всегда прячут улики. Они в этом спецы. Наверняка они украли фотоаппарат. Или даже не украли, а подменили пленку. И когда мы ее проявим, там не будет ничего, кроме пустого зала. Это чтобы мы подумали, что все это была… коллективная галлюцинация, как вариант.

– Логично! – Ренат кивнул.

– Сложно, – засомневался Крапива. – Почему бы им просто не испарить нас лазерным лучом?

– Луч, – произнес знакомый голос.

Мальчишки обернулись и увидели Людмилу Евстафьевну. Училка русского и литературы стояла на гараже, выгнув спину, словно готовясь к прыжку. В свете луны ее лицо казалось серым. А глаза светились зеленым светом далекого и холодного космоса.

– Мамочки! – сказал Крапива, но тем не менее швырнул в учительницу камень и попал ей точнехонько в лоб.

Людмила Евстафьевна будто и не заметила камня.

– Луч, – повторила она, – света в темном царстве.

Она указала вниз в сторону одного из гаражей, где красовалось самое непристойное признание в любви к Кате.

– Катерина, – сказала учительница и начала шелестеть.

Она спрыгнула с гаража и опустилась на четыре лапы.

Это действительно было похоже на лапы. Руки и ноги учительницы выгнулись не в те стороны, стали длиннее. А голова…

В свете редких фонарей мальчики увидели, как голова ее разбухла. Рот стал круглым. Верхняя и нижняя губы слились в одну. А по периметру рта торчали одинаковые треугольные зубы.

Глаза поплыли в стороны и почти исчезли, покрывшись кожистыми наростами. Теперь голова учительницы напоминала червя из учебника биологии.

Голос ее шелестел, но рот оставался неподвижным. Звук шел из черной бездны внутри ее глотки:

– Печальный демон, дух изгнанья, летал над грешною землей, – прошуршала она.

Она была в сером пальто. Теперь оно разошлось на спине, и из трещины вдоль позвоночника тянулись наружу толстые черные отростки, похожие на щупальца осьминога.

Людмила Евстафьевна поднялась на задние лапы и оказалась вдруг в полтора раза выше любого взрослого.

Все это произошло так быстро, что Крапива не успел дать ребятам команду перегруппироваться. И теперь они оказались в тупике – оба выхода из Катиных гаражей остались между ними и чудовищем.

Чудовище шло на них медленно. Как в фильмах ужасов или страшных снах.

Оно занесло лапу над Денисом, размахиваясь все выше и выше.

А потом взяло и опрокинулось назад.

Тварь стала кружиться по земле, быстро перебирая лапами, словно опрокинутый жук. Только кружилась она боком, потому что из спины у нее торчало что-то металлическое.

Ребята подняли глаза и увидели Алену, известную в узких кругах как Ненси.

– Ненавижу литру, – сказала Алена и выплюнула жвачку.

– Все, пацаны, валим, валим! – затараторил Крапива, хлопая ребят по спинам. – Оно еще вернется.

И они побежали прочь из лабиринта.

«Крапива прав, оно вернется, – думал на бегу Ренат, сидя в голове воображаемого двуного робота. – Они всегда возвращаются».

А чудовище еще долго каталось по земле и скулило:

– Луч. Луч. Луч. Света. Света. Света. Луч. Луч. Луч. Катерина б…

Глава девятая

Излучина реки Малая КамышА лежит почти в ста километрах от последнего населенного пункта – Усть-Нахимовки. Когда-то тут жили поморы и старообрядцы, затем каторжане. Говорят, именно в этих лесах, отступая от Красной армии, замерз и был съеден медведем белогвардейский генерал Антон Иванович фон Висборф, прославившийся знаменитым «Стоянием у Чуевки».

Именно тут, у Малой КамышИ, мы познакомились с лесничим Иннокентием Вялинком. Именно Вялинок подтвердил наши догадки о том, что в мае 1964 года, а затем ровно спустя 15 лет, в 1979 году в этом суровом краю появлялись пришельцы.

Вот как описывает эти события сам Вялинок: «Сначала услышал грохот, выскочил из мастерской и гляжу, небо горит. Ну все, думаю, обломались большевики, вот он, Бог, и его Конец Света. А потом свет стал сужаться, раз – в одну точку неба метнулся, раз – в другую. И гул такой вокруг – «ууу», аж ставни в доме трясутся. Кстати, я не пьющий».

Он передал нашей редакции несколько рисунков, которые с удивительной точностью совпали с фотографиями, имеющимися в нашем распоряжении. Такого рода доказательства уже трудно оспорить, запретить или запрятать в архивах КГБ.

Продолжение следует…

«Тайны Югры» 14 апреля 1994 года

***

Воскресенье, 8 мая 1994 года

Они убежали далеко-далеко, в другую часть города. Еще немного, и вышли бы к трассе на аэропорт, а по ней раз в час круглые сутки ходили автобусы. Могли бы улететь в другой город, будь они постарше и будь у них деньги.

Небо уже светлело.

– Ах да, – сказала Алена, сняла с плеча сумку и достала оттуда фотоаппарат Рената.

Тот аж подпрыгнул.

– Алена, ты – круть! – сказал Ренат и схватил свой «Зенит».

– Для тебя я Ненси.

Крапива посмотрел на фотоаппарат, потом на Рената.

– Ты скажи, почему у тебя вспышка сработала?

Ренат стал разглядывать вспышку:

– Вот черт. Это другая, она сразу через башмак¹ работает, а не через шнур. У меня их две штуки.

– Я тебе покажу башмак, экспериментатор, – Крапива погрозил Ренату кулаком, но при Алене не стал драться.

– Зато у меня есть хорошая новость, – сказал Ренат. – Раз вспышка сработала, значит, фотография будет четкой. Ну, более или менее, при такой выдержке и «засвете».

– Идем проявлять, – сказал Денис и взял Рената под руку.

Было почти шесть утра, когда они добрались до дома Рената. Проявлять и печатать фотографии решили у него, потому что только у Рената был настоящий (а не самодельный, как у Дениса) фотоувеличитель, да еще и комната, которую не надо делить с прорвой маминых зимних «закруток».

Действовали по плану.

Ренат тайком вернулся в квартиру, разделся и лег в кровать. Подождал полчаса и пошел открывать дверь.

Мать обычно просыпалась в это время. И получалось что к Ренату очень рано утром пришли гости. Подозрительно, но не до такой степени как возвращение домой после ночной прогулки с оравой друзей.

А так, это гости. Да, рано. Но воскресенье же.

Они собрались в его комнате и побросали куртки на кресло.

– Просторно же у тебя, буржуй, – сказал Крапива.

Ренат ничего не ответил, а полез под кровать за фотоувеличителем.

Это был маленький серый чемоданчик, который легко собирался в полутораметровый агрегат. Машину мечты. Настоящую лабораторию профессионального фотографа.

– Ну все, – сказал Ренат. – Затыкаем окна. А то светло уже совсем.

Они повесили на карниз одеяло и в этот момент вошла мама. Она осмотрела гостей.

– Рано же химичить собрались, – сказала она. – Ладно, только карниз не сломайте. Возьмите одеяло с антресоли, оно полегче будет.

Дети кивнули.

– Хорошо, мама, – сказал Ренат.

– Ладно. Завтрак я накрою тогда через полчаса.

– А мы не будем.

– Будете.

Мама закрыла дверь.

Еще полчаса заняла вся процедура, пока в комнате не стало совсем темно. Ренат поставил пленку в бачок проявляться и только после этого включил красную лампу.

Крапива сидел в кресле на куче курток и с восхищением глядел на Рената.

– Нет, все-таки ты не лох и не шнырь, – сказал Крапива. – Ты будущий медвежатник. Фартовый.

Ренат ничего не ответил. Минут пятнадцать заняла проявка. Ренат вытащил пленку и повесил сушиться.

– Руками не трогать, а то можете повредить.

– А мы и не собирались, – сказала Алена.

– Да и разглядывать что-то смысла нет – это негатив и к тому же крохотный, – добавил Ренат и посмотрел на пленку. Вся она была насквозь прозрачной и только на одном ее конце чернело два прямоугольника использованных кадров. – Только Кодак жалко. Я еще никогда не снимал на восьмисотку. Такие кадры можно было сделать…

Он вздохнул.

Постучала мама.

– Входи, мы еще не печатаем.

Хотя ребята не спали всю ночь, у них разогрелся аппетит. Мама приносила все новые и новые порции бутербродов с колбасой.

Ренат предусмотрительно запрещал ей включать свет, чтобы она не заметила, насколько они уставшие и не выспавшиеся. Так и завтракали при свете единственной красной лампы.

– Хорошо, – сказал Крапива. – А как ты нас нашла?

– Да я не спала. Смотрела в окно и вижу, как вы по одному выходите во двор. А ты, – она указала на Дениса, – так подозрительно крался за Ренатом, что я не могла за вами не пойти.

– Не удивлюсь, если завтра о нас будет знать вся школа, – вздохнул Крапива. Он все еще беспокоился о своей репутации.

– Почему? – спросил Ренат.

– Потому что, я смотрю, больно много народу не спит в это время и пялится во двор.

– Не факт, – сказал Денис. – Может, мы какие-то особенные.

– Избранные, – подсказал Ренат.

– Нет, ну не совсем так, – Денис засмущался. От идеи чьей-то, помимо Иисуса, избранности попахивало грехом, а ему очень не хотелось в кипящее масло. – Хочу сказать: возможно, раз мы здесь, значит, именно мы нужны для того, чтобы остановить инопланетян.

– Да. Только мы можем спасти человечество. – Иронической улыбки Алены никто не разглядел.

– Ну, все, готово, – сказал Ренат и положил фотобумагу в проявитель.

Ребята сгрудились над ним и стали глядеть как на бумаге проступают первые пятна фотографии.

Стены и пол на фото получились четкими. Даже грязь была хорошо видна. Словно фото сделали не ночью, а пасмурным вечером.

Но фигуры существ оказались мутными. Особенно головы. Те походили на клочья дыма.

– Ты был прав, – сказал Денис. – Это они нарочно сделали, чтобы у нас не было доказательств. Они знали, что мы их фотографируем. Инопланетяне всегда так поступают.

Ренат покачал головой.

– Нет, это из-за длинной выдержки. Они шевелились, а пол нет. Потому фигуры смазались.

Крапива сидел в кресле и выглядел жалким. Гроза сверстников был растерян, словно отличник, свернувший не в ту подворотню.

Денис не стал отправлять бумагу в закрепитель, а смял и бросил в сторону.

Вторая попытка удалась. Крупный инопланетянин (тот, что приказал училке напасть на них) вышел четким, так как свет луны, шедший через недостроенную крышу, падал прямо ему на лицо. Голова торчала над плечами на добрый метр и выглядела нечеловеческой. Один глаз был чуть ниже другого, нос кривой, но не как у боксеров.

Двое других терялись в темноте, а окружение и вовсе казалось сплошным черным пятном.

– Есть! – сказал Крапива. – Ты гений, очкарик!

– Я не очкарик, – уточнил Ренат. – Надо сделать еще один экземпляр предыдущей фотки. Там видно, где они находятся. Только обе фотки вместе могут быть хорошим доказательством.

– Есть еще кое-что, – сказал Денис. – Людмила Евстафьевна, то есть Охотник, знает, где мы все живем.

Все с ужасом уставились на Дениса.

– Ну да, – сказал Ренат. – Она же наша училка.

Крапива махнул рукой и встал:

– Так, народ, слушайте меня. Мы еще живы, а значит – они не такие сильные, как кажутся. Им важнее всего затаиться, и потому они не будут наводить шухер. Не захотят привлекать внимания.

– Ну разве что ночью в окно заберутся, – добавил Ренат.

– Не заберутся, иначе бы уже забрались, – успокоил его Крапива. – Это же Охотник, а не Человек-паук. Вот я на шестом этаже живу, ты, – он указал на Рената, – на пятом, а ты, – указал на Дениса, – вообще на девятом.

Алена долго не вмешивалась в разговор, а тут прокашлялась.

– Только я на первом живу. И у нас даже решетки нет, потому что воровать нечего. А папа и так встает с трудом после пьянки, он точно не сможет от этой твари отбиться.

Ренат тем временем закончил печатать, и включил свет. Все зажмурились.

– Так, народ, – сказал он. – Я знаю, что это все похоже на кино, а в кино дети сами выкручиваются. Но мы сами не справимся. Нам надо рассказать все взрослым. А в идеале – милиции.

Крапива оказался категорически против милиции, Алена порывалась пойти спасать отца, но Ренат напомнил ей, что монстр ее не видел.

Они еще немного поспорили и начали зевать.

– Так, народ, давайте разойдемся, выспимся и вечером встретимся тут, – сказал Ренат. – Утро вечера мудренее. Хм… в нашем случае наоборот.

Глава десятая

Воскресенье, 8 мая 1994 года

Город готовился к празднику. На площадях и по телевизору выступали работники милиции, мэрии города, криминальные и духовные авторитеты.

Как и на прошлой неделе, город оброс гвоздиками. На площади Ленина шел чемпионат по шашкам. Главный приз – телевизор Sony Trinitron – предоставил генеральный спонсор мероприятия, патриотическое общество «Друзья отечества».

Денис записался на чемпионат еще вчера. До того, как узнал, что инопланетяне хотят захватить Землю.

Площадь Ленина казалась самым безопасным местом в городе. Никакие инопланетяне в такой толпе не рискнули бы напасть на школьников.

– Нам нужен взрослый союзник, – повторил Ренат вчерашний тезис.

Они все плохо выспались и потому отгоняли сон двухлитровой бутылкой Херши-колы. Стаканчиков у них не было, и бутылку передавали по кругу.

Ребята сидели на ступенях Дома культуры. За их спинами был вход в комнату смеха. Но желающих полюбоваться давно не смешными кривыми зеркалами не нашлось. Так что, никто не сгонял компанию с насиженного места.

Они стали перебирать взрослых, которые могли бы пригодиться и поверить доказательствам в виде двух мутных фотографий. Кандидатурами были пьяницы и городские сумасшедшие. Выходило, что те, кто мог поверить, не могли помочь. А те, кто мог помочь, никогда бы не поверили.

Недалеко от них на сцену вышел казацкий хор и грянул «раааааскудрявый, клен зеленый…». Строить планы по защите Земли стало совсем невозможно.

Делать было нечего. Пришлось зайти в комнату смеха. Кассир с радостью продал им билеты.

И уже на входе вечно подозрительный Крапива оглянулся и увидел в толпе ее, Людмилу Евстафьевну.

– Она тут! Валим, валим! – сказал он и втолкнул компанию в зеркальную комнату.

– А, по-моему, тут совсем не смешно, – сказала Алена, – даже оскорбительно.

Она потрогала свою голову – в зеркале та была размером с колесо машины и такой же круглой.

– Училка-оборотень здесь, – сказал Крапива. – Я ее видел.

– Нам нужны взрослые, – повторил Ренат. – Милиция.

– Вечно ты со своей милицией, – недовольно буркнул Крапива. – И что мы им скажем? Что училка пыталась нас сожрать?

– Ну, убить.

– Ага, школьная учительница – мокрушница. – Крапива грустно хихикнул. – А мотивы? Они не просто нам не поверят, они еще и ей настучат. А нам надо затаиться.

– Я знаю, что делать. Возьмем у нее анализ крови, – сказала Алена. – Прямо сейчас. Я уколы могу делать. На папе тренировалась.

– Я тоже, – сказал Крапива.

Все удивились. Казалось, Крапива ничего в этой жизни не умеет кроме как воровать магнитолы из машин и кошмарить сверстников.

– А ты каким боком? – удивилась Алена.

– Долгая история, – сказал он и погрустнел.

– Хорошо, послушайте, – продолжила Алена, – Меня она не видела. Для нее я – обычная девочка. Я подкрадусь со шприцем и возьму у нее немного крови. А потом мы пойдем в лабораторию. Там все увидят, что кровь нечеловеческая, и мы найдем взрослого, который нам поверит.

– Плохой план, – сказал Ренат, – тебя запалят. Не ходи.

– Не запалят. Я так колоть умею, что никто и не заметит. Тем более в такой суматохе. Раскудрявый, лист зеленый… какой-то там… я влюбленный, – запела она.

И выскользнула наружу.

Ренат хотел рвануть за ней, но Крапива крепко схватил его за руку.

– Разберется, не маленькая, – сказал он. – И потом, там куча народу. В худшем случае засветится.

– Но Алена…

– Ненси, – поправил Крапива. – Ее зовут Ненси.

***

Из Записок Рената.

За несколько месяцев до описываемых событий.

Ненси

Если вы вдруг приедете в Н-ск, пойдете на улицу Дзержинского, поймаете там первого кому на вид сорок, и спросите его, кто в 90-е наворотил больше всех дел, вам сразу скажут о Денисе. Утром первого сентября Денис приходил в школу в белой рубашке, и к обеду она становилась серой, местами бурой от крови, синей от ручки и чуть разорванной сзади от гвоздя.

Если что-то происходило в школе, это чаще всего происходило с Денисом.

Когда на школьный склад завезли неоновые лампы, вечером лампы не работали, потому что Денис их нашел и открутил конденсаторы на шокеры. [Я и сам не буду рассказывать, как из конденсатора сделать шокер, и вам не советую, если знаете].

Свои 15 минут славы Денис заслужил, когда стащил откуда-то три недогоревшие дымовые шашки. Они были круглые, размером с банку из-под тушенки, и советского зеленого цвета, а на дне лоснилось нечто густое и черное.

Первую шашку положили за «Катиными гаражами», налили внутрь ацетона и подожгли. Тонкая струя черного дыма потянулась вверх, но скоро исчезла. Так мы несколько раз заливали ацетон и поджигали шашку, пока та не выгорела до конца. Принялись было за вторую, но пришел сторож и нас разогнал.

– Тут палено жечь, все видят, – заметил Дэн и вытер черный нос черным пальцем.

– А есть варианты? – спросил Егор.

Вариант был. Денис предложил жечь шашку в подвале. Там точно никто не увидит.

«Окно Овертона», характеризующее для Дениса понятие «чистый», было таким широким, что в него мог въехать мусоровоз.

Единственный подвал, в который мы могли попасть, охраняли бабули. Они как таможня оценивали всех, кто проходил мимо. И мы не хотели светить грязным Денисом и слышать: «О, наркоманы пошли. Наркоманы!».

Поэтому для начала мы Дениса вымыли и переодели.

Когда мы подошли к заветному входу в подвал, там как раз проходила смена караула – две старушки поднимались со скамейки, а на их место заступали две другие. На скамейке напротив сидела вечно враждовавшая с ними панкерша Алена. Панком она была номинальным, потому что из ее магнитофона на аккумуляторе играла в это время «Ненси».

«Дым сигарет с ментолом пьяный угар качает. В глаза ты смотришь другому, который тебя ласкает», – скулил магнитофон.

Алена бабулек не боялась.

В американских фильмах, когда выключается свет, кто-нибудь говорит «а давайте, я спущусь в подвал», идет вниз, под его ногами скрипят деревянные ступени, и играет зловещая музыка.

Но это не наши подвалы. Бетонный город типовой застройки исключал любые скрипы. Дерево – для немощных капиталистов. В нашем городе из бетона делали все – дома, ступени в них и игрушки на детских площадках.

Так что вы теперь знаете ответ на вопрос, почему именно там мы решили поиграть с дымовыми шашками.

Мы стояли в большом подвальном помещении, которое тускло освещала свисавшая с провода лампа. Вдоль стен лежали мешки с картошкой. Мы залили ацетон в шашку и подожгли. Ацетон сгорел быстро, но шашка так и не загорелась.

– Температуры мало, – сказал Жека с Первомайской, – надо еще.

И мы налили еще.

Дым сигарет с ментолом пьяный угар качает.

Я иду на звук песни.

Сзади за мою рубашку держится Жека. Ему тоже страшно.

Никакой зловещей музыки, никаких скрипок. Ужас наступает и без этого. Лишь от наших шагов, от медленно нарастающего звона в ушах. Кажется, я отравился.

Сзади пробивается сквозь дым тусклый свет лампы.

Жжет в горле. И чем выше поднимаемся, тем сильнее жжет. Я нагибаюсь ближе к ступеням и в конце концов уже ползу.

И тут музыка стихает. Кто-то сзади кричит «помогите!». Потом что-то щелкает, и накатывает волна яркого света напополам с матюгами. Сильные руки поднимают меня на ноги, я открываю глаза и вижу Алену.

Ненси.

Она вытаскивает меня из подвала. Я стискиваю зубы на ее кожаном воротнике. Медная заклепка царапает щеку. Чистый воздух как анестезия смывает боль.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Крепление для вспышки на фотоаппарате.

Вернуться