Анастасия Альт
Полянский. Детектив-медиум

«Домик для друга»

1.

Самая большая плоская коробка под ёлкой была завёрнута в синюю бумагу, усыпанную золотыми кометами. Нина помогала сыну распаковать подарок, а Стас, разглядев надпись сбоку, приготовился пережить очередную Серёжину истерику. «Домик для друга. Конструктор и раскраска!». Это вряд ли вдохновит мальчика, проводящего всё время за играми в планшете, а не с карандашами или фломастерами и не с друзьями со двора.

«Кто ж это такой добрый, подарил дурилку картонную?» – беззлобно размышлял Стас. – «Откуда, интересно, взялся этот подарок?».

Ему вдруг с теплотой вспомнилось, как коробка от соседского холодильника, занявшая почти всю комнату, на несколько недель сделала его звездой двух параллельных первых классов. Крупные покупки ведь были редкостью, а уж упаковка от них – предметом мечтаний. Чем только тогда не покупали его дружбу за возможность поиграть в космический полёт, кругосветное плавание, в ранчо на Диком Западе! Коробку разрезали, склеивали, раскрашивали, пока она просто не рассыпалась в очередной полярной экспедиции. Ох, как тогда ругалась бабушка, пылесоса же у них не было! А Стасу еще долго снились разномастные приключения.

– Я думал, это телевизор, мам! – разочарованно протянул Серёжа.

– Смотри, можно собрать дом, а потом раскрасить его, играть там! Ведь здорово, а? – с фальшивым энтузиазмом Нина взъерошила ему волосы на макушке, вздохнула и вышла на кухню, где запищал таймер на духовке.

Мальчик оттолкнул коробку и занялся батарейками к новой гоночной машинке с пультом управления. Потом вышел в просторный коридор, где было еще больше места для игр.

А Стас с хрустом сгибал детали, подгоняя и соединяя их по простенькому чертежу на коробке. Четыре стены, изображающие деревянный сруб, два окна со ставнями, дверь с нарисованными засовами, сверху черепичной крыши – небольшой кубик чердака с круглым окошком и дымоход с узкой кирпичной трубой. Линии чёткие, рисунки крупные – разукрашивай в своё удовольствие! Кот, собака, утка, бабочки и стрекозы, цветы, ягоды и грибы. Буквы и цифры. Для шестилетки самое то. Дом получился довольно вместительным, примерно метр на метр, занял центр комнаты. Детская больше их спальни, Нина настояла, мол, мальчику будет нужно много места для игр и занятий спортом. Но гимнастический уголок со шведской стенкой, турником, кольцами и верёвочной лестницей уныло пылился уже почти два года. Серёжа не ходил в садик, Нина сидела с ним дома, ей помогала мама, живущая неподалеку и часто заходящая в гости.

Стас не понимал этого. Что плохого в детском саду? Его память сохранила совсем отрывочные, но светлые воспоминания об этих годах перед школой. Было весело, у них сложилась своя компания, потом два мальчика и девочка из их группы попали с ним в один класс, и они дружили много лет! Нина боялась болезней и всякой заразы («там же сплошные инфекции! Так и будем – два дня в саду, потом три месяца лечиться!»). Опасалась дурного влияния неправильных детей и непрофессиональных педагогов («а вдруг там его научат материться, или на него будут кричать, кто-то обидит?»).

Она вошла в комнату и удивлённо ахнула:

– Ну, зачем ты его собрал! Серёжа всё равно играть не будет, я бы продала по объявлению!

– Если планшет отобрать, то поиграет, и раскрасит, и буквы повторит. И спать в домике ляжет. Я в его возрасте в таком доме жил бы! – проворчал Стас в ответ.

– Планшет ему мой папа подарил на день рождения, он даже кредит взял, помнишь? Чтоб Серёжа был как все современные дети, чтоб не хуже, чем друзья!

– Нет у него друзей!.. – буркнул Стас.

– Ты опять начинаешь? – Нина сурово сдвинула темные брови идеальной формы. – Он общается со сверстниками, с детьми в секциях! В этой Серёже не нравится, просто тренер к нему подход найти не может. В феврале найдём новый центр развития с программой для дошкольников!

– Видел я их! Такие же заморыши, затюканные матерями в гонке за самым лучшим образованием! А не нравится ему там потому, что правила выполнять надо, и действовать в команде, со всеми заодно, не только по «моему хотению»!

– Мальчику нужен спорт для полноценного развития!

– Ему нужен режим и физкультура! А ты на прогулку его чуть ли не на поводке водишь! – Стас чувствовал, что снова начинает кипятиться. – Вот, помнишь, ты с мамой уезжала, чтобы твою бабушку проведать? Единственный раз мы с ним без тебя гуляли. Ребёнок же в восторге был от того, что можно бегать и кричать, лазать по горкам и рыться в песке! Испачкаться, в конце концов!

– Тебя не волнует здоровье ребёнка! Я же сто раз говорила, как гулять правильно! Он же заболел сразу!

– Подумаешь, сопли на неделю! Это нормально! Иммунитет должен работать!

– Для иммунитета я ему добавки к еде даю! И витамины тоже! А мамин гомеопат сказал, что у нас идеально здоровый мальчик!

– Он получает пять тысяч за выезд на дом и два часа пьёт чай. Что он тебе ещё должен сказать?!

– Стас! – возмущённо прикрикнула Нина.

– Всё, проехали!

Он всё-таки любил жену и не хотел скандала. Но отвоёвывать территорию своего отцовства становилось с каждым годом всё сложнее.

Стас собрал в охапку остатки блестящих подарочных упаковок и коробок и вышел из детской, но на пороге что-то заставило его оглянуться на домик в центре комнаты. Странно: казалось, он хорошо разглядел раскраску, а только сейчас заметил, что около двери и под нарисованным резным наличником у окна изображены будто бы щели между брёвнами этой избушки. И там светятся чьи-то круглые белые глазки.

«Кто, кто в теремочке живёт?» – нервно вздохнул Стас. – «Надо больше отдыхать!»

2.

С работы Стас вернулся утром. За ночную смену на складе ставка была выше, да и начальство там почти не бывало, сплошные преимущества. Иногда даже удавалось подремать в офисе, если отгрузка шла без форс-мажоров. Главным желанием было лечь спать, но его как рукой сняло, когда дома не обнаружилось ни жены, ни сына. До Нины он дозвонился не сразу.

– Уф! Наконец-то! Нинусь! Вы где? Я пришёл, а дома никого!

– Стасик! Мы у мамы! Серёже ночью плохо было! Просыпался три раза и кричал! Приснилось что-то!

– Что?

– Что слышал! Мы у мамы, говорю!

– Что приснилось?

– Не знаю! Какое-то чудовище! Кошмар! Я с ним на руках к маме прибежала! Она его молоком с мёдом отпаивала, мне капель дала, мы хоть поспали!

– Я приду к вам сейчас?

– Не надо! Стас, мама говорит, чтоб ты спать ложился, а мы потом с Серёжей в обед придём.

Конечно же, только тёща знает, что хорошо для его семьи! Стас привычно подавил в себе раздражение, отправился в душ. И когда шёл в спальню, споткнулся в тускло освещённом коридоре о новую машинку сына.

– Твою ж ты так!.. – он взмахнул руками, чуть не упал и еле сдержался от более крепкого выражения и желания пнуть эту электронную ерунду («Ты хоть знаешь, сколько такая игрушка стоит!» – воскликнул в его голове голос жены.), Стас выдохнул и вдруг услышал звук в детской.

«Шкрр, шкрр, шрр!»

Он включил свет. Может быть, окно не закрыли, и жалюзи болтаются, подумалось ему. Но тут же он вспомнил, что Нина боялась сквозняков и в комнате сына окна не открывала, несмотря на два блокиратора на каждой створке. Считала достаточным открывать балкон в их спальне, когда никого не было дома. Стас прошёл к окну и приоткрыл створки, чтоб наконец-то проветрить нормально. В комнату радостно хлынул свежий морозный воздух. Теперь можно пойти поспать.

«Шкрр, шкрр, шкр!»

Он оглянулся с порога.

«Эти нарисованные щели на домике-раскраске были меньше, и глаза тоже? Да нет! И ты устал на работе, и задолбался воевать с матерью жены за своё место в семье! Надо поспать!».

Он щёлкнул выключателем, прикрыл дверь и отправился в спальню.

«Шкрр, шкрр, шкр!»

– Стас! – жена настойчиво трясла его за плечо. – Стас! Ты что сделал?

– А? – спросонок прищурился он от включённого света.

– Ты окна открывал у Серёжи? – Нина стояла, уперев руки в бока.

– Да, а что? – чуть хрипло спросил он.

– Комната ледяная теперь! А у нас обогреватель на даче! Как ребёнку там играть и спать?

– Нинусь, на улице ноль градусов, батареи шпарят, дышать нечем! Какой обогреватель? – почти застонал Стас.

– Вот ты вечно так! Тебе начхать на здоровье ребёнка!

Нина с досадой всплеснула руками, а потом продолжила совсем другим тоном:

– Посиди тут, котик, поиграй пока! В комнате тепло станет, тогда к себе пойдёшь!

Стас с удивлением обнаружил рядом на кровати укутанного в одеяло сына. Серёжа едва выглядывал из пухового кулька, зачарованно уставившись в телефон.

«Играет ребёнок, ну что плохого?!».

Стас припомнил, как в шестом классе почти полгода ходил к соседу в гости и решал тому домашку по математике за то, чтобы часик поиграть в «Нинтендо». Это было будто окно в нереальный мир! Настоящее чудо!

«Теперь такое чудо в кармане у каждого, жуткая инфляция волшебства!».

На ужин продолжали доедать остатки обильного новогоднего застолья. Стас третий год предлагал Нине отдохнуть от этой бессмысленной каторги, не готовить по двое суток с десяток блюд на роту солдат:

«На кой по три таза и две кастрюли всего ваять! Всё равно испортится половина!».

Но жена не соглашалась: «Нужно уважать традиции!».

И вот, по древнему обычаю предков, они уже третий день ели эти бесконечные салаты; кусок мяса, запечённый в фольге, уже подсыхал. Овощные нарезки завяли почти нетронутыми, рыба и икра ещё были не открыты, может быть, ещё и полежат в холодильнике. Серёжа налегал на торт и конфеты из трёх сладких подарков.

– Объешься сладкого, снова какая-нибудь ерунда приснится! – с усмешкой попытался остановить его Стас.

Мальчик замер, его глаза стали большими и прозрачными, губы дрогнули, столовая ложка с бисквитом и кремовой розочкой вернулась на тарелку.

– Мне не приснилось! Там правда кто-то живёт! – тихо проговорил Серёжа.

– Где?

– В домике!

Он так спокойно и уверенно сказал об этом, что Стас почувствовал, как по спине колючими ледяными лапками пробежали мурашки.

– Котик, это был сон, всё прошло, не переживай! Позови нас или приходи к нам, если что-то приснится! – Нина ласково погладила Серёжу.

Они укладывали его вдвоём, и Стас демонстративно раскрыл окна и дверь домика-раскраски, приподнял с пола, чтобы продемонстрировать его картонную пустоту.

– Смотри, никого нет! – напряжённо улыбнулся он сыну.

– Засыпай, котик, мы рядом! – Нина поцеловала вихрастую макушку мальчика. – Я оставлю дверь в коридор открытой!

3.

Стас уехал на работу, смена была беспокойной: доставка с нарушением сроков, партия товаров, отправленная по ошибочному адресу. С шести вечера до шести утра ему мотали нервы на вилы. Стас ругался с новеньким, который только что устроился водителем погрузчика, когда его нашла контролёрша, принесла звонящий смартфон.

– Станислав Витальевич! Вам жена уже минут сорок названивает! Вдруг стряслось чего? Время-то раннее!

Сначала ему ничего не удавалось разобрать в воплях и визге.

– Что? Нина! Подожди! Нина, что случилось? – попытался он перекричать жену.

– Серёжа в больнице! Приезжай! Всё в крови! Серёжа в реанимации! Там было столько крови! – истошно верещала она.

Большего от нее добиться не получилось, пришлось связаться с её родителями. Они были взволнованы, но всё же смогли назвать адрес больницы. Тёмное зимнее утро новогодних каникул, хорошо, что машин на дорогах мало, добрался быстро.

В светлом приёмном покое Стас встретился с тестем и тёщей, с ними беседовал человек в штатском. Среднего роста, поджарый блондин, плохо выбритый, с мешками под глазами. Он дежурно машинально махнул корочкой перед лицом Стаса.

– Оперуполномоченный капитан Кравченко. Гражданин Данилов? Вы отец ребёнка?

– Да! Что случилось? Где Нина? – у Стаса тряслись руки.

– Вашей жене вкололи успокоительного, ей нужен отдых.

– Что произошло?

– Успокойтесь, вашему сыну оказали помощь, ногу ему спасли, не волнуйтесь…

– Что? – Стасу показалось, что под ним качнулся пол.

– Какой породы у вас собака? – спросил полицейский.

– Какой что… У нас нет собаки! Серёжа аллергик, ему нельзя! – едва выговорил Стас, чувствуя жуткий озноб.

– Тогда как получилось, что он пострадал? От какого животного?

– Я не знаю, я же прямо с работы сюда приехал…

– Ой, он никогда ничего не знает, отец ещё называется! – сердито шипя, выдохнула Ольга Васильевна, мать Нины.

– Так, давайте отойдём и присядем, – дознаватель покосился на неё и, взяв Стаса за локоть, отвёл к скамье у окна в коридоре.

Там он спокойно изложил суть дела. При травме ребёнка, тем более такой, в высшей степени подозрительной, сотрудники больницы обязаны сообщать информацию полиции. Мать мальчика была в истерике и показала только, что прибежала в комнату к сыну на его крик. Мальчик ранен, повреждена нога, разорваны мышцы, было сильное кровотечение. Удача, что мать сразу вызвала скорую помощь, а до приезда врачей перетянула рану. После первичного осмотра врачи предположили, что ребёнок пострадал от укуса животного. Мальчику наложили швы, он в реанимации, но прогнозы обнадёживают.

– Но если вы не держите собаку, то кто мог повредить ребёнку? – озадаченно спросил полицейский.

Стас в ответ только ошарашенно качал головой и пожимал плечами.

– Скажите, у вашей супруги нет неврологических проблем, она наблюдается у психиатра?

– Вы хотите сказать, что Нина могла повредить собственному сыну? Да он для неё важнее и ценнее воздуха, которым она дышит! – возмущённо вытаращился Стас.

– Мы должны отрабатывать все версии! Возможно, придётся подключать службы соцопеки! Вдруг ваша жена опасна для ребёнка! Кто ещё был в квартире, когда вы вернулись?

– Мы втроём живём, я никого не видел.

– Вы просто его не заметили, – раздался вдруг совсем рядом тихий голос.

Стас поднял гудящую голову и оглянулся. В дверях, ведущих на лестничную клетку запасного хода, стоял очень высокий, плотный мужчина в очках. Короткая борода и усы. Дорогое пальто. Тёмно-серый костюм-тройка хорошо сидел на широкой фигуре. Незнакомец вытер синим платком стёкла очков от подтаявших снежинок и договорил:

– Скорее всего, оно ещё в вашем доме.

– Твою ж разэтак!.. – тихо выругался себе под нос дознаватель и сердито обернулся к мужчине. – Полянский! Тебе-то тут что нужно? У людей горе! Мы работаем! Вали-ка отсюда по-быстрому!

Толстяк презрительно фыркнул в ответ и шагнул к Стасу, протягивая ему визитку металлического оттенка с мелкими буквами.

– Если вернётесь домой, и вам что-то покажется, знайте, вам не показалось! Покиньте квартиру как можно скорее! И позвоните… – не глянув на полицейского, мужчина повернулся и вышел на лестницу.

– Кто это? – после паузы недоумённо спросил Стас.

– Так, клоун один! Давно его знаю. Не вздумайте связываться с этим мошенником! – с досадой поморщился собеседник. – Езжайте домой, Данилов, отдохните. Если что вспомните или найдёте, позвоните, вот мой номер. Тут пока ваша тёща рулит, – не без сочувствия добавил полицейский.

Стас вернулся в пустую и холодную квартиру. Он понял, что в тот ужасный момент сквозняки для Нины были уже не страшны, и она не закрыла балкон в их спальне. Окно на кухне тоже было распахнуто. Но стоило открыть дверь детской комнаты и остановиться на пороге, как ему резко перестало хватать воздуха. Тошнотворный металлический запах и жуткие чёрно-бурые пятна крови, засохшие на полу и на детской кровати с бельём в зелёных динозавриках.

И рисунки на домике-раскраске. Они опять изменились. Теперь нарисованные брёвна в стене были растрескавшимися и проломленными. А из картонной темноты наружу тянулись длинные лапы, покрытые волосками-иголками и с загнутыми когтями. И Стасу показалось, что они двигаются! И сам домик дёрнулся с места. Нечто изнутри царапало дрогнувший картон.

«Шкрр, шкрр, шрр!»

Отшатнувшись в панике, он ударился о стеллаж в коридоре, и, бросившись вон из квартиры, слышал за спиной этот скребущий звук. Трясущимися руками Стас запер дверь, путаясь с ключами, и, чуть отдышавшись, прислушался, прислонившись к железному полотну. В доме было тихо. Но тут в дверь изнутри с рыком и скрежетом грохнуло что-то тяжёлое. Стас отскочил назад, споткнулся и упал на светлый пол лестничной площадки. В квартире снова всё стихло.

Накатила тошнота, в голове стучало. Едва дыша, он сполз по мозаичной стене около лифта. Захотелось закурить. И вместе с помятой пачкой сигарет Стас дрожащей рукой достал серую матовую визитку: «Тимофей Полянский. Детектив-медиум. Защита и помощь».

4.

Он на секунду замешкался с ключами. Потом сообразил, что сегодня четверг, значит, Белякова работает, поэтому верхний замок не заперт. Тимофей шагнул в квартиру, и его взгляд сразу упёрся в широкий, обтянутый джинсами зад домработницы. Ярослава обычно протирала полы вручную, только если располагала временем. Это был её вариант медитации. Она аккуратно собрала и свернула большую тряпку и обернулась, уперев в крепкие бока руки в жёлтых резиновых перчатках.

– Ну, что, Ведьмак, дошлёндрался? – прищурилась она.

– Типа того, – хмыкнул Полянский, вешая на крючки короткое пальто и связку ключей. – Как сама?

– Нормально. Видишь, каникулы в разгаре!

– Яся! Я же говорил, что в начале января можно не выходить, – закатил он глаза.

– Не! Не! У меня после десятого настолько всё плотно! Так что лучше я сегодня пройдусь тут у тебя, а то потом через неделю выдохну только! Завтракать будешь?

– Можно. Накормишь?

– Легко! Иди, освежись, от тебя псиной воняет!

– Работа собачья, Яся, – вздохнул Тимофей.

Пахнущий холодно-пряным мужским шампунем и с чуть влажными волосами, он вышел на маленькую кухню в чистой рубашке. Широкие подтяжки были необходимым предметом гардероба, сложно подобрать ремень для необъятной талии.

Белякова уже накрыла стол. Налила полулитровую кружку чая и следила за пышным омлетом, поднимающимся под стеклянной крышкой в глубокой сковороде. Масло и свежий мини-багет из пекарни на углу были приготовлены для бутербродов. Спохватившись, Ярослава поставила рядом с тарелкой блюдце с небольшим шоколадным кексом в сахарных снежинках и с зажжённой полосатой свечечкой.

– Тима! Вот! С Новым годом!

– И тебя с наступившим! – как всегда, он был тронут её вниманием. – Премию в подарок?

– Давай! Никогда не помешает!

Домработница аккуратно положила на шестиугольную белую тарелку румяный уголок омлета, чуть посыпала мелкорубленой зеленью. Отошла к окну и через полминуты внезапно ахнула и всплеснула руками.

– Что? – замер с вилкой Полянский.

– Ой! Да совсем забыла, из головы прям вылетело!.. – Ярослава обернулась и прижала пальцы к щеке, горестно качая головой. – Это ж надо, совсем никакой памяти не стало!

– Да что забыла-то? – негромко переспросил он и глотнул крепкого сладкого чая.

– Да зараза я такая! Любовницу мужа-то и не поздравила! Надо было с утра Белякову хоть рафаэлку в трусы положить для его мадам! Новый год всё-таки, жаль бедолагу…

Полянский наклонил голову, пристально разглядывая помощницу по хозяйству.

– Вот сколько тебя знаю, Яся, никогда не мог отличить, когда ты смеёшься, а когда говоришь серьёзно! – он вздохнул и невозмутимо принялся за омлет.

– Грань между смешным и серьёзным настолько иллюзорна, что говорить о ней всерьёз просто смешно, – выдала домработница.

Беляковы жили в соседнем доме. Ярослава вышла замуж, как сама говорила, «совершенно случайно», наудачу захомутав московского студента, любителя вечеринок. Много лет девушку лицом тыкали в якобы позорный мезальянс. А после неожиданной скоропостижной смерти главы семейства, обеспечивающего домочадцев всем и вся, Яся оказалась очень полезной, поскольку умела обращаться с деньгами, знала им цену. А главное, не боялась работать, и вообще, владела массой полезных социально-бытовых навыков.

Когда же в скором времени свекровь-профессоршу подкосил инсульт, муж был готов сбежать на край света, только бы не впрягаться во все эти хлопоты и суету, но ограничился побегушками по области. Тут Ярослава уже окончательно прибрала в натруженные руки все финансовые потоки. Пригрозив на полном серьёзе, что она сейчас всё к свиньям бросит и уедет к тётке в Минводы, Яся получила от перепуганной свекрови дарственную на квартиру. Но самоотверженно поставила старуху Белякову на ноги, возила на реабилитацию и ежедневно выводила гулять во двор. В конце концов Яся оформила в налоговой службе статус самозанятой. Это позволяло не отрываться надолго от выздоравливающей родственницы.

И вот погожим осенним днём она, приглядывая издалека за сидящей на лавочке свекровью, обратилась во дворе к Полянскому, который проходил мимо и привычно вежливо кивнул соседке.

– Молодой человек! Всё время вижу, вы один с продуктами ходите. Скажите, может быть, вам тоже помощь по хозяйству требуется? Я в ближайших домах работаю, квартиры убираю, готовлю, если надо. Вот, мать мужа после инсульта. И далеко отойти нельзя, и копеечка не лишняя. Могу поделиться контактами соседей, если вам важны рекомендации.

Она искренне улыбалась, совсем чуть щурясь от осеннего солнца. Кожа свежая, красно-каштановые волосы подкрашенные хной. Руки красивые, ухоженные, но без ярких длинных ногтей. Крепкая, фигуристая бабёнка «из простых». Тимофей часто встречал её на прогулке с прихрамывающей пенсионеркой в сквере по соседству. Рекомендаций спрашивать не стал. Он видел, что Белякова честная и трудолюбивая женщина. Пообещал подумать, и, придя домой, попытался оглядеть свою холостяцкую берлогу беспристрастным взором человека с улицы. Чисто, но… Он всё же позвонил. Договорились, что она будет приходить раз в неделю для уборки, а готовить – в случае необходимости и по предварительной договорённости.

Квартира стала выглядеть обитаемой. И хотя Тимофей редко пересекался со своей работницей, всё равно её своеобразная философия, непривычный житейский юмор, с которым она рассказывала о взаимоотношениях с мужем, немного приукрасили мрачную реальность.

Так что вот уже больше десяти лет Ярослава приходила раз в неделю прибирать, покупала продукты, иногда готовила, если ожидались гости.

Тут в глубине пальто, висящего в прихожей, послышалась тема из титров «Секретных материалов», это была мелодия входящих звонков. Издевательское пижонство, но звучало всегда приятно и не без ностальгии.

– Слушаю! – ответил Тимофей.

– Здравствуйте! Вы дали мне сегодня утром визитку, в больнице, у меня там сын…

5.

Они сидели в уютной кофейне в торговом центре возле метро. Стас попросил у официанта чёрный кофе и рюмку водки, Полянский ограничился минеральной водой.

– Я просто не верю, что это со мной происходит! – в очередной раз воскликнул Данилов, растирая лицо и тараща красные глаза на Тимофея.

– Это нормально, – снова успокаивающе повторил тот и промокнул пот на лбу платком. – Постарайтесь собраться, Стас, и расскажите, что вы видели и слышали.

Заставляя клиента уже в третий раз пересказывать эти ужасающие подробности, Полянский видел всё больше и яснее.

– Не верю, что говорю это, но если дело именно в этом домике, тогда нужно его просто уничтожить, и всё закончится? – недоумевал Стас.

– Упрощаете, но, по сути, правы, – кивнул Полянский.

– Достаточно ли будет просто разобрать его и выбросить? А если его кто-то подберёт и возьмёт домой, многие же с помойки тащат? Вдруг кто-то ещё пострадает?

– Это хорошо, что вы думаете ещё о ком-то, но, может быть, давайте сначала взглянем на вашего монстра? – мягко проговорил Тимофей, звякнув льдом в стакане воды.

– Погодите! Подождите, пожалуйста! – Стас перевёл дыхание. – Опер в больнице назвал вас мошенником, и ваша визитка, признаюсь… Простите, я слишком растерян, чтобы адекватно соображать, но не хотелось бы в нынешней ситуации тратить драгоценное время и деньги на сомнительные услуги.

– Моя первая консультация всегда бесплатна, и вы её уже получили, когда мы встретились в приёмном покое, – качнул головой Полянский. – Вы можете довериться мне, и кошмар в вашей жизни закончится, а можем пересечься снова через неделю-другую, когда в вашем доме ещё кто-то пострадает или, может быть, умрёт…

– Вы снимаете порчу, изгоняете бесов?

– Я что, похож на Джона Константина?

– Кто это?

– Проехали. Неважно, – поморщился Тимофей.

– Вы слышите голоса, или что-то в этом роде? Читаете заклинания?

– Смотрели «Шестое чувство»?

– Нет, – удивился Стас.

– Рекомендую. Классика. Ну, а обо мне, если коротко, то двадцать лет назад я перенёс клиническую смерть и после этой неприятности стал различать призраков и монстров, часто вижу прошлое людей. Честно, ужасно деморализует и утомляет. Но мой психиатр давно убедил меня пользоваться этим во благо живых людей.

Полянский вытер очки салфеткой и близоруко прищурился на обалдевшего Данилова.

– Времени у нас не очень много, решайтесь!

– Хорошо, ну а гарантии? Доказательства? Ваша ответственность, в конце концов?

– Пожалуйста, вот, – Тимофей спокойно протянул удостоверение. – Моя деятельность полностью легальна. Я – индивидуальный предприниматель, имею официальную лицензию частного детектива, плачу налоги. Могу предложить вам типовой клиентский договор, если бумаги сейчас для вас важнее. Тариф у меня почасовой, вполне подъёмный. А доказательства? – он устало вздохнул и взглянул в лицо Стасу. – Знаете, со скепсисом обывателей приходится сражаться чаще, чем с беспокойными душами мертвецов. Я привык.

Полянский поставил на стол пустой стакан, посмотрел на Стаса с выражением усталой обречённости и стал монотонно рассказывать:

– Вы женаты семь лет, жену любите, но часто думаете о разводе, потому что её родители слишком вмешиваются в вашу жизнь. Ещё в прошлое воскресенье почти набрались храбрости приударить за хорошенькой блондинкой-приёмщицей. Её зовут Галя, верно? Рад, что трезвый разум вам помешал.

– Что?! Откуда вы?! – растерянно залепетал Данилов.

– Я просто знаю! – отрезал Тимофей и развёл руками. – Ну, что? Поехали, посмотрим ваш «Домик для друга»? Может быть, ещё не поздно…

– Но почему эта игрушка оказалась под нашей ёлкой?

– Моя практика показывает, что подобные монстры появляются в домах, где можно питаться агрессией, насилием, ссорами, криками. Для них ваши негативные эмоции являются кормом. Чем больше зла, тем сильнее монстры, как внутри людей, так и снаружи.

Они вышли из торгового центра к парковке, Полянский, запахиваясь в пальто, оглянулся на клиента:

– Вы на машине?

– Нет, тут пешком недалеко.

– Хорошо, тогда на моей подъедем. Вон она, «Хёндай-Соната».

После того как Тимофею удалось поставить машину в сугробе недалеко от подъезда, он попросил Стаса:

– Сходите, захватите из вашей машины огнетушитель, я жду вас тут.

– Огнетушитель? Зачем? – удивлённо переспросил Данилов.

– Понадобится, – коротко и весомо кивнул детектив, доставая из сумки в багажнике компактную паяльную лампу, булькнувшую бензином.

В квартире было холодно и тихо. С собой мужчины принесли два автомобильных огнетушителя. Стас оглядел входную дверь. Со стороны прихожей на полотне было несколько глубоких царапин, как если бы кто-то мог вогнать в деревянное покрытие отвёртку или шило и провести сверху вниз, распоров и располосовав.

Осторожно заглянув в детскую комнату, Данилов с упавшим сердцем обнаружил домик-раскраску в совершенно неизменном виде. Никаких чудовищных лап с когтями и белых глаз. Глупо замершие улыбки мультяшных щенков и котят отвратительно смотрелись по соседству с засохшими бурыми пятнами на картоне.

– Ничего не понимаю! Или я совсем того… или… Тут ничего не нарисовано! Мне всё это привиделось? Что же тогда с Серёжей?

– Вам ничего не привиделось, – вздохнул Тимофей, медленно осматривая комнату. – Просто оно выбралось. Пока не стемнело, нужно уничтожить эту картонку, Нельзя оставить дом и разобраться с монстром. Дом не убежище, а портал, придёт новый зверь. Сожжем картон и потом встретим ваше чудовище во всеоружии.

– Но я…

– Стас, вы обещали слушать меня, помните, мы договорились, пока ехали? Сложите картон.

Конструктор-раскраска быстро сгорел на помойке, облитый из баллона бензином. Во двор потянулся народ, утомлённый застольями. Дети тащили за собой на горки взрослых с санками и тюбингами. К вечеру стало подмораживать, погода бодрила, и на площадках шумела детвора.

– Огонь всегда помогает? – Стас остановился у подъезда и жадно закурил.

– Чаще всего. Огонь священен с тех времён, когда люди жили в пещерах. Ничто не может так же очистить и обезвредить. Иногда приходится прибегать к воде. А порой и к железу, – усмехнулся Полянский.

На лестничной площадке детектив попросил подождать. Из небольшой склянки он подлил бензина в лоток для розжига, спустя несколько минут повернул переключатель и дождался устойчивого пламени. Паяльная лампа тихо гудела. Стас открыл замок. Полянский медленно вошёл в квартиру и повесил пальто в прихожей, Стас шагнул следом, щёлкнул выключателем и почти сразу различил в тенях пустого жилья хриплое, рычащее дыхание и скребущий по полу звук.

«Шкрр, шкрр, шрр!».

6.

В освещённый коридор из детской комнаты, царапая пол, медленно выдвинулось овальное тело размером с крупную собаку, в гладкой шерсти мышастого цвета. Шесть лап, покрытых чёрными жёсткими волосками-иголками и вывернутых локтями вверх, как у пауков, заканчивались изогнутыми когтями. Серая кожаная голова напоминала треугольную морду огромного слепого бультерьера. Тварь хрипло дышала и таращила четыре плоских мутных бельма на широком приплюснутом лбу.

Стас издал беспомощный писк вместо вопля ужаса. Омерзительное существо принюхалось и, глухо заворчав, приоткрыло пасть, полную крупных острых зубов. Быстро переставляя чудовищные лапы, оставляя на ламинате глубокие следы от когтей, оно стремительно двинулось на людей. Полянский, держа лампу обеими руками, отвернул регулятор. Шумный поток огня ударил в чудовище, и оно, пронзительно взвизгнув, отпрянуло, оттолкнувшись от стен несколькими лапами. Медиум наступал, продолжая обугливать отвратительного монстра. Тот всё же попытался оказать сопротивление и ударом когтистой лапы подсёк Тимофея, распоров ногу слева. Полянский охнул, споткнулся и завалился посередине коридора. А чудовище в волдырях и опалённой шерсти, шипя и воняя горелым салом, разинуло зубастую пасть и ринулось на Стаса.

Тот не успел даже попрощаться с жизнью, когда в спину монстра ударил новый клубок огня. Полянский, подхватив укатившийся паяльный агрегат, снова поджигал отвратительное существо. Горящий ком, визжа и дёргая шестью жуткими лапами, катался по коридору от стены до стены, пока не остановился, чуть вздрагивая. Тошнотворный запах горелой шерсти, костей и кожи заполнил квартиру сизоватым удушливым дымом.

Данилов не с первой попытки встал на ноги. Обнаружил мокрое пятно на джинсах, но не мог вспомнить, когда обмочился. Он пошатнулся, упал на четвереньки, и его вырвало рядом с ковриком «Добро пожаловать!».

Полянский сидел на полу, с одышкой отдуваясь. Вытер лицо платком, потом им же перетянул ногу с разорванной и окровавленной штаниной.

– Это каждый раз так? – едва смог выговорить Стас, уставившись на медиума.

– Что?

– Ваша работа…

– А!.. Нет, обычно ещё хуже! – махнул рукой Полянский и, кряхтя, цепляясь за полки стеллажа, поднялся на ноги во весь свой внушительный рост.

Он погасил из огнетушителя уродливые останки. Затем, чуть примерившись, с силой ударил тяжёлым баллоном паяльной лампы по черепу, добивая. Достал из узкого чехла на поясном ремне опасную бритву, наклонился и, пачкаясь в жирной саже, с мерзким звуком отсёк голову твари. Обугленная треснувшая башка откатилась, сверкнув зубами, и уткнулась в плинтус. От этого зрелища Стаса опять стошнило.

Полянский осмотрел изрядно подкопчённые и ободранные стены коридора, разбитые и расцарапанные доски ламината. Ничего не видно, значит, дело закончено удачно. Он толкнул носком ботинка обгоревший труп.

– На себя беру утилизацию этого, а всё остальное – ваша забота. Уборка и объяснения для жены. И насчёт семейной терапии подумайте! Сепарация и личные границы ещё никому не вредили, – он вздохнул, снял очки и прищурился на Данилова. – Наличные или переводом?

7.

Дома, приняв душ, он обработал и крепко заклеил рану на ноге. Хорошо, что новогодние каникулы.

«Выходные. Можно никуда не ходить!» – радовался Тимофей, допивая крепкий сладкий чай на тёмной кухне.

Покойно устроившись на широкой кровати, Полянский раскрыл объёмный скетчбук с плотной бумагой, куда периодически зарисовывал своих «клиентов». Дела он вёл отдельно, составляя подробные электронные досье, описания чудовищ, фиксируя ход расследования, собранную информацию, использованные методы.

Рисовал он пером и тушью, чуть размывая затем местами тёмно-коричневые контуры колонковой кистью. Получались впечатляющие жуткие иллюстрации в графике и акварельных разводах, достойные страниц творений Лавкрафта.

Тимофей ждал, пока подсохнет на бумаге новый монстр. Если бы ему хватило силы характера когда-то настоять на художественном образовании или заручиться поддержкой бабушки в споре с родителями, то он не пошёл бы по отцовской указке на юридический факультет. И не попал после диплома на тихую и неприметную должность в Управление правового обеспечения. Не оказался бы в том подземном переходе на Лубянке, не поймал шальную пулю, убившую почти на семь минут и перевернувшую всю его жизнь.

Ему захотелось позвонить Русалке Николь, чтобы она приехала и осталась на пару дней хотя бы. Но он понимал, что сейчас самое напряжённое для неё рабочее время, горячая праздничная страда. Не выдержал и отправил ей сообщение:

«Ника, с Новым годом! Знаю, ты занята, но может быть, выкроишь для меня вечер и утро после шестнадцатого числа?».

«Это ж надо, даже к проститутке надо записываться на приём! Хорошо ещё, что хоть не через “Госуслуги”, а то там сервисы подвисают!» – усмехнулся он про себя.

За окном во дворе захлопали, искрясь разноцветными вспышками, фейерверки, соседи продолжали отмечать. Жизнь не останавливается ни на минуту.

Топ-топ

1.

– Это какая-то ошибка! Быть этого не может! – раз за разом нервно восклицала Лида, сидя на краешке жёсткого стула в небольшом кабинете. Всё тёрла глаза и нос, чувствовала, что они мокрые и красные.

– А я вам говорю, что все документы в порядке. И это завещание составлено и подписано Елизаветой Егоровной в здравом уме и твёрдой памяти ещё два года назад! – устало вздыхал седоватый нотариус.

У Лиды кружилась голова, её почти мутило от переживаний. Первый шок она пережила три недели назад, когда, вернувшись из поездки, нашла свою квартирную хозяйку мёртвой. Причём уже несколько дней как. Это было ужасно! Потом вся эта суета с полицией, скорой помощью. Жуткая неразбериха, лихорадочная возня с поисками необходимых документов, похороны за государственный счёт. Лида снимала комнату у опрятной старушки больше шести лет. Да, у хозяйки были свои странности, у кого их нет. Да и возраст всё-таки весьма преклонный.

Но чтобы переписать квартиру арендатору, не предупредив об этом ни единым словом, а потом скоропостижно отправиться на тот свет?! Тут уж Елизавету Егоровну вряд ли кто-то перещеголял бы в странностях.

С Лидой связался нотариус Войцевский, к которому она обращалась для оформления документов. Выяснилось, что других наследников у пенсионерки нет, а двухкомнатная квартира в пяти минутах от метро «Бибирево» ни с того ни с сего отписана девушке.

– Лидия Сергеевна, вы же официально проживали с наследодателем на одной территории.

– Да, Елизавета Егоровна делала мне регистрацию в МФЦ, очень добрая была женщина! – всхлипнула Лида. – Что же мне теперь делать?

– Ждать. Квитанцию для оплаты пошлины возьмёте у помощника. Процедура может занимать до шести месяцев. Потом получите свидетельство о собственности, выписку из реестра. Пока идёт процесс, имеете право проживать на территории унаследованной квартиры, – кивнул Войцевский.

Она не стала звонить родителям в Рязань. Они хоть и жили всегда рядом, но спокойно передали маленькую Лиду под опеку бабушке, маминой маме. Сами продолжили развесёлую молодую жизнь. Любимая бабуля вырастила девочку, поддерживала и помогала. А после ее смерти Лиде житья не стало: родители нарисовались на горизонте мгновенно. Она была уверена, намеревались сцапать бабулину избушечку с приличным садом и огородом. Но тут раз в жизни Лида дала жёсткий отпор этим, по сути, чужим людям. Дом и землю продала, больше её тут ничего не держало. Деньги положила на счёт под небольшой, но верный процент.

Сестра старше на двенадцать лет давно жила с семьёй мужа под Орлом, на наследство не претендовала, они редко виделись. Лида приезжала в отпуск раз в год повидать сестру и племянников, и всё.

Она уволилась, переехала в Москву, по знакомству сняла комнату у Елизаветы Егоровны, устроилась работать в библиотеку на улице Конёнкова. Проводила мероприятия, вела библиотечные соцсети, много читала и гуляла. Выбиралась в центр города с подругами. Иногда одна ходила на утренние дешёвые киносеансы в уютный и современный «Будапешт». Личная жизнь отсутствовала как таковая.

Лида вернулась в теперь уже окончательно опустевшее жильё. Повесила в прихожей куртку и поставила в угол мокрый зонт. До конца лета ещё две недели, а погода уже осенняя. После нескольких дней уборки тут едва ли стало немного свежее. В комнату хозяйки она заходила крайне редко, только если нужно было помочь с уколом или найти нужную программу на телевизоре с нового пульта. Удручающе тоскливый запах стариковского барахла шибал в нос только при входе, а чуть позже удавалось принюхаться и не замечать его.

В комнате поменьше, которую и арендовала Лида, она сама сделала косметический ремонт, переклеила с подружкой обои, повесила новые шторы. В рассрочку застеклила балкон, поставила там подержанный столик и два табурета для уюта. Иногда пила там чай, воображая себя на веранде загородного дома

Гостей не бывало, но всё же она надеялась когда-нибудь кого-то принимать в этой комнатке. Чисто, хоть и не очень светло даже в солнечный день. Окна на первом этаже загораживала густая зелень. Раскладной потёртый диван с тремя разноцветными подушками для декора. Квадратный стол в углу с ноутбуком, полка со стеклянными дверцами, заполненная книгами и журналами. Два старых стула с матерчатыми сиденьями на тесёмках. Относительно крепкий, приземистый шифоньер, внутри отделение с полками, по соседству, за скрипучей створкой с мутноватым зеркалом – перекладина с вешалками. Скромный гардероб Лиды не занимал даже половины этого шкафа.

Вечер, уже стемнело. Вздохнув, она уселась на диван, с краю пружины почти не скрипели. Было так непривычно тихо. Могла ли она подумать, что станет скучать по назойливому шуму телевизора в бабкиной комнате, по всем этим сериалам и бесконечным шоу, которые так раздражали ещё совсем недавно.

Теперь эта тишина казалась мёртвой в полном смысле слова. Лиде стало жутко. Надо бы позвать кого-то из подружек ночевать или самой к кому-нибудь напроситься. Решено, она позвонит Кате или Соне. Надо только немного вещей с собой взять. И ещё счётчики списать, послезавтра в приложении нужно будет передать показания по воде и электричеству. Она вышла с сумкой на плече в прихожую…

Неожиданно в тишине квартиры резко и громко прозвучала заставка программы новостей: включился телевизор. Лида, вскрикнув, подскочила на месте. Перевела дыхание и осторожно прошла в комнату Елизаветы Егоровны. Действительно, на экране замелькали кадры «последних событий», пульт лежал на полу около дивана. Трясущимися руками подняв пульт, Лида выключила телевизор. Подумав, выдернула из розетки, чтоб уж наверняка. Что за дикие глюки?

Послышалось? Но в квартире сверху давно никто не жил, а через стенку было слышно только соседскую собаку. Некому было бегать по коридору. И всё же она точно слышала: «Топ-топ, шлёп-шлёп!». Так топают дети, Лида знала, у неё было четыре племянника.

Зашумела вода в ванной. Кран сам открылся, это уж ни в какие ворота! Лида поставила сумку у порога и шагнула за угол налево. Мигнул и выключился свет в коридоре. Лампочка перегорела, что ли? Лида безрезультатно пощёлкала выключателем, наощупь в ванной нашла вентиль, перекрыла холодную воду. Дичь какая-то. Вытирая руки на ходу, подхватила свои вещи и открыла входную дверь, вышла на лестничную клетку. Полоса света легла из подъезда в тёмную прихожую. Топ-топ, шлёп-шлёп, топ-топ по старому паркету.

Она оглянулась и почувствовала, как подкашиваются ноги. На свет из бабкиной комнаты выбежал ребёнок лет трёх. Сине-серая мёртвая кожа, синяки под мутными запавшими глазами, дёрганые движения и старая одежда. Он протягивал к ней отёкшие пальцы и раскрывал в беззвучном крике почерневший рот…

В ужасе Лида заорала так, как никогда в жизни ещё не кричала, и рывком захлопнула дверь, грохнув замком.

2.

Своего первого призрака он увидел спустя три дня после того, как очнулся в реанимации, куда попал с пулевым ранением. Это ж надо было оказаться настолько не в том месте и не в то время!

Молодой юрист, пристроенный отцом на казённую государеву службу, не снискал пока уважения коллег. Над «эндокринологическим дундуком» посмеивались, не принимая во внимание образование и профессионализм.

Но когда он лежал в больнице, ожидая очередной перевязки, пришли проведать две секретарши, принесли какую-то пустяковую передачу. Притихшие и внимательные, девушки посидели рядом полчаса, расспрашивая о самочувствии. Тимофей понял, что шальная пуля, пробившая грудь, сделала его интереснее и загадочнее. Остальные молодые сослуживцы были заняты кабинетной бумажной работой, а вот его «подстрелили»! Напустив на себя тогда флёр уставшего героя, он очаровал девчонок. И, пускай на несколько минут, но они рассмотрели в рыхлом, неуклюжем толстяке обаятельного интеллектуала.

Девушки вышли из палаты, едва не столкнувшись в дверях с худым стариком в пижаме и казённом синем халате. Выздоравливающие часто шатались в гости друг к другу, одалживая зарядки для гаджетов, затевая карточные игры, да и просто «посидеть пообщаться». Спасались от больничной скуки.

Старик сел около койки Полянского и некоторое время пристально рассматривал его.

– Воды хотите? – не выдержал Тимофей.

Гость отрицательно покачал головой.

– Сходи к Ване, скажи, что я прошу у него прощения, я не успел, – негромко проговорил старик, махнув рукой в сторону коридора, где не смолкали шаркающие шаги и поскрипывание колёс тележек с бельём и лекарствами.

– Что? – не понял Полянский.

– Сходи к Ване, скажи, что я прошу у него прощения, я не успел, – с той же интонацией повторил странный собеседник.

– Извините, мне нельзя вставать. Вы в какой палате лежите?

Полянский стал нащупывать кнопку вызова медсестры. Вдруг плохо человеку, вот и перемкнуло.

Старик привстал и ухватил Тимофея за воротник рубашки, дёрнув к себе. Лицо его потемнело, глаза стали белыми и будто бы засветились, внезапно он начал расти. Очертания больного чуть расплылись, как в тумане, но сам старик вырос почти до потолка. В глубоких морщинах пролегли густые тени, и трёхметровое видение склонилось над Полянским.

– Сходи! Седьмая! – прогудел голос, и на Тимофея пахнуло холодной плесенью. – Сходи!

Полянский чувствовал, как волосы на голове зашевелились от страха. Он невнятно пискнул и крепко зажмурился, как часто делал в детстве. Бабушка учила его усмирять воображение. Через пару секунд открыл глаза, в палате, кроме него, никого не было. Сердце оглушительно колотилось. «Седьмая!». Это через одну дверь от него. Если сходить потихоньку, по стеночке, сёстры не обратят внимания.

Две койки в палате были не застелены, их освободили для новых пациентов. Казённые тумбочки ощерились пустыми полками. У окна, глядя в парк, стоял молодой мужчина. Широкая крепкая фигура, руки напряжённо сцеплены за спиной.

– Извините, вы – Иван? – спросил Тимофей сиплым голосом. Он чувствовал себя идиотом. Ноги дрожали от нагрузки и слабости.

– Что? – обернулся тот, и Тимофея поразил его измученный вид. Впалые щеки с короткой щетиной, мешки под красными глазами, резкие морщины на лбу: – Мы знакомы? – хрипло спросил мужчина.

– Простите, это покажется странным, но… Старик в синем халате просил вам передать, что просит прощения, он сам не успел! – выдохнул Полянский.

Глаза мужчины стали круглыми, он пошатнулся, и, чтобы не упасть, присел на пустую жёсткую койку. Закрыл лицо руками, пальцы тряслись.

– Как? Откуда вы… – он уронил руки на колени, в глазах на секунду встали слёзы.

– Я только что видел его, он зашёл ко мне в палату, – растерялся Тимофей. – Я, было, подумал, что он просто разминулся с вами, но он так необычно себя вёл…

– Мой отец умер несколько часов назад в этой палате. Сейчас он в морге. Вы разыгрываете меня? Понимаете, насколько неэтично смеяться над чужим горем?

Старик, качнувшись, остановился слева от Тимофея. Принёс с собой сырой запах плесени и ещё, кажется, формалина и спирта.

– Вот же он, пришёл, разве вы не видите? – указал Полянский.

– Здесь никого нет! Вы издеваетесь надо мной? – зарычал, побагровев, мужчина. Вскочил и с угрозой шагнул к нему, сжимая кулаки.

Тимофея трясло, призрак склонился к его плечу и тихо, размеренно загудел в самое ухо.

– Он говорит, что просит прощения. Дачу он переписал на Свету и ничего вам не сказал. Ключ от нижнего ящика стола лежит в голубой сахарнице в буфете. А гараж он давно обещал продать соседу, Никите Захаровичу, – залепетал Полянский, повторяя слова старика.

Мужчина вытаращился на него и остановился как вкопанный, багровый румянец на щеках сменился мертвенной бледностью.

Тимофей упал в обморок.

Когда его привели в чувство нашатырём, он лежал уже в своей палате, и медсестра строго выговаривала ему за нарушение режима:

«Двух санитаров надо, чтоб такого борова допереть да на койку забросить, совсем никаких мозгов нет, делают, что хотят!».

А через два дня к нему пришёл посетитель, тот молодой мужчина. Некоторое время посидел молча, потом протянул руку, представляясь.

– Иван Шубин.

– Тимофей Полянский, – ответил он на крепкое пожатие.

– До сих пор не могу себе объяснить то, что вы сделали. И, наверное, никогда не смогу… Знаете, отец действительно отдал дачу моей сестре, а мне ничего не сказал, боялся, что мы с ней поссоримся. Ключ от ящика в его столе правда нашёлся в буфете, как вы и передали. И гараж этот… У меня в голове не укладывается. – Шубин ошеломлённо развёл руками и вздохнул. – Ладно, поправляйтесь, отдыхайте. Знаю, вас скоро выписывают. Вот, держите, я черкнул тут мой телефон и электронную почту, обращайтесь за помощью. Уверен, мы ещё не раз увидимся. Особенно, если такие видения продолжат вас посещать.

– Почему? – приподнялся Тимофей.

Шубин остановился в дверях и грустно поглядел на него.

– Потому что я психиатр. До свидания, Полянский.

3.

Лида всхлипывала и стучала зубами о стакан, расплёскивая воду. Не помнила, как добралась до подруги на попутке. Кажется, она напугала водилу до полусмерти своими воплями.

– Ты мне не веришь, но я своими глазами видела! Сонь, это был такой ужас! Я не знаю! – в очередной раз выкрикивала Лида.

Уже вышли все запасы валерьянки, и София, высокая, подтянутая брюнетка, не знала, как ещё успокоить девушку. Приезд подруги, трясущейся от страха, спутал все планы, давно пора спать, утром рано на работу. Хорошо, что Лёши дома нет, его нытьё стало бы ещё одной головной болью.

Они просидели на маленькой кухне-гостиной до полуночи. Потом Лида заявила, что боится остаться одна в темноте, ей во всех тенях мерещится тот призрак.

София постелила подруге на диване в маленькой комнате, оставила включённым свет в коридоре и прихожей. И сама потом ещё долго ворочалась в кровати, мысли не давали уснуть.

За окнами таял солнечный август. Утро обещало тёплый день. София сделала горячий бутерброд в микроволновке и наливала себе кофе. Со вздохом вспомнила о подружке: так непривычно накрывать завтрак на двоих. Нужна ещё чашка и тарелка.

Приготовив всё и похвалив себя за гостеприимство, она отправилась будить Лиду и на ходу бросила взгляд в зеркало встроенного шкафа в прихожей. В этом году длинные чёрные волосы она подкрасила в алый. Насыщенный оттенок кончиков переходил посередине в плавный градиент и окончательно исчезал к тёмным корням. Сейчас этот яркий костёр был стянут в крепкий узел на затылке. На работу она носила серый брючный костюм с тёмно-красным топом, смотрелась в нём замечательно.

Подругу она с трудом растолкала и заставила умыться. Лида выглядела не очень: бледная, опухшая, с синяками под глазами.

– Лид. Ты как? – спросила, помолчав София.

– Немного лучше, да только как представлю, что туда возвращаться, мороз по коже. Можно поживу у тебя с недельку? На работе отгулы возьму.

– Ладно, нормально! Я всё равно почти дома не бываю, – София бодро смолотила бутерброд с колбасой и отпила из чашки. – Слушай, Лид, если хочешь успокоиться и убедить себя в том, что всё хорошо, можешь в церковь сходить, попросить, чтоб квартиру освятили. Мол, старушка померла, и всякая чертовщина творится! У тебя ж рядом с метро прям храм?

– И что они сделают?

– Приедет на дом батюшка, не знаю, как у них заведено. Обрызгает святой водой там, или как положено. Понятия не имею. И вся нечисть уйдёт! – София пожала плечами. – Но, ты знаешь, я человек науки и не верую. И от себя лучше бы предложила терапию, может быть, даже медикаментозную. У тебя нервное переутомление налицо, а тут ещё стресс из-за смерти и похорон квартирной хозяйки. Может быть, и до галлюцинаций дело дошло. Но у нас в клинике дорого, сразу говорю. Зато эффективно и с гарантией. А затея со священником на выезде, я гуглила, обойдётся всего в десять или пятнадцать тысяч. Правда, неизвестно, поможет ли…

– Сонь, я готова самовыпилиться, только бы не повторилось вчерашнее. Но и денег лишних нет… – Лида тяжело опустилась на табурет и вцепилась в растрёпанные русые пряди.

Внезапно Софию осенило, и она быстро заговорила, чтобы не потерять неожиданную мысль.

– Слушай, Лидка! Помнишь, я в полиции стажировалась? Потом ещё мутила с таким крепким мужиком. Серёжа. Ну, помнишь, к Кате с ним приходила. Подтянутый такой мент. Вот он как-то рассказывал, что есть у него знакомый, изгоняющий демонов. Медиум, с привидениями общается. Давай позвоню Кравченко, может быть, он поможет свести знакомство? Только чтоб поддержать тебя! Никогда ж не знаешь, где найдёшь, где потеряешь! Но учти, лично я считаю эту затею полной ерундой и уверена, что тебе нужно лечиться и отдыхать под капельницей!

Вечером они сидели в японской забегаловке. У бледной Лиды не было аппетита. София поправляла макияж и постоянно оглядывалась по сторонам в ожидании ухажёра. Наконец, узнав издалека его куртку, она встрепенулась.

– Лида! Вон он идёт! – она толкнула локтем подружку.

Среднего роста, поджарый мужчина со светлыми короткими волосами подошёл к их столику и первым делом приобнял Софию.

– Соня, здравствуй! – чмокнул гладкую девичью щёчку. Потом протянул руку Лиде. – Сергей.

– Садись, Серёж! Это Лида, моя подруга. Слушай, мы чай заказали уже. Ты если ужинать будешь, меню посмотри. А у нас к тебе дело!

– Это ж какое может быть ко мне дело сразу у двух очаровательных девушек? – подмигнул мужчина, раскрывая толстую папку меню.

– Нужна информация хитрая. Помнишь, Серёж, ты рассказывал, что знаешь некоего охотника за привидениями? Лиде нужна консультация медиума…

– Так! – его улыбка растаяла. Мужчина нахмурился, встал, чтоб уйти. – Я думал, ты повидаться хочешь, так сказать, в память о былом. Вечер освободил. Подружку привела, я уже размечтался! А тут такое кидалово! Издеваешься, Сонь?!

– Серёж! – София остановила, прикоснувшись к его руке. – Тебе ж ничего не стоит. А человек помочь может. Поделись контактом? Свои люди, сочтёмся!

Она многообещающе сверкнула глазами и чуть улыбнулась вишнёвыми губами. Кравченко, тяжело вздохнув, сел обратно и глянул на девушек. Лида затаила дыхание.

– Ему многие за долю малую инфу сливают, если что-то странное происходит. Плюс журналисты за гонорар самый свежак новостей в зубах носят. Это ж недорого, Сонь… Знаю ещё, что живёт на Кутузовском, минут пятнадцать от «Киевской». Вряд ли переехал.

– Серёж, это что, реально работает? – она в изумлении подняла густые брови.

– Не знаю, Сонь. Но денег ему клиенты хорошо заносят, это точно. Я считаю его мошенником, но это лично моё мнение. Люди на стрессе за какую только галиматью не готовы платить! Что он там за представления устраивает, не знаю. Говорят, что с привидениями общается. Я в это не верю!

– Конечно же, ты же нормальный! – София успокаивающе погладила его по колену. – Так что, номер телефона дашь?

– Ладно, вот. Лови, – буркнул Кравченко. – Пришло?

София взглянула на экран звякнувшего смартфона, где всплыло уведомление.

– Да, есть. Полянский Тимофей. Спасибо, Серёж! Как насчёт продолжения ужина? – ласково улыбнулась она.

4.

Он медленно проводил мягкими пальцами по длинной спине женщины, с удовольствием гладя от затылка, по хрупкой шее, между птичьих лопаток, до плоских ягодиц и обратно. Николь пахла жасмином, этим кремом для тела она пользовалась чаще всего. Длинные светлые тонкие волосы разметались чуть вьющимися прядями по двум подушкам.

– А зачем они к тебе являются? – нежный голос стеклянного колокольчика так подходил к прозрачной внешности.

– Сами редко приходят. Чаще всего, чтобы передать что-то для родных, жалеют о не сказанных вовремя словах. Или хотят указать на какой-то тайник, например сообщить необходимые и важные сведения. Примирить детей при дележе наследства. Или попросить наказать своего убийцу… Но в основном обращаются бедолаги, которых тени и фантомы изводят своим вниманием, – он глубоко вздохнул, любуясь партнёршей.

Одиннадцать лет назад Тимофей назвал её про себя Русалкой в первую же минуту, как увидел. Хоть и принял сначала за привидение-утопленницу. Подвёз подростка, тоненькую девушку, голосующую на краю тротуара. Она уточнила адрес – в далёком спальном районе. Шёл дождь. Девушка ещё некоторое время всхлипывала. Был разбит нос, косметика размазалась, мокрое платье в размытых пятнах крови плотно облепило тощую грудь. Пальцы нервно сжимали маленькую сумочку с порванной цепочкой.

Полянский не произнёс ни звука в дороге. Не от робости, а потому что видел. Причём намного больше, чем хотел. Как обычно. Позже Ника говорила, что он понравился ей именно своим молчанием:

«Ты не стал расспрашивать, жалеть, лезть в душу, пытаться навязаться с решением всех проблем, о которых не знал! Это было так здорово, именно то, что нужно!».

Николь оставила свой номер, и он, дождавшись её восемнадцати лет, стал постоянным клиентом.

Как она вытянулась за это время… Очень высокая, худая, по-модельному плоская, с бледной до прозрачности кожей, на которой светились голубые жилки, с невесомыми бело-золотистыми волнистыми волосами до талии. Своей призрачной красотой Ника согревала его уже много лет.

«Ты милый, умный и нежный. Большой и красивый. Ты похож на кита. Или кота. Кот Тимофей! Мягкий уютный кот!» – легко улыбалась она.

«Кастрированный!» – хмыкал он в ответ.

«Но ведь не каждый раз?! Иногда и ты справляешься!» – узкая рука с длинными тонкими пальцами оглаживала его бок и живот, соскальзывала вниз, заставляя его дышать чаще.

Поразительно для Полянского, но Николь совершенно спокойно реагировала на рассказы о «работе». Она говорила, что «старую проститутку сложно удивить чем-то».

– И ты всегда им помогаешь? – спросила она, расширив и без того огромные зелёные глаза.

– Нет. Иногда даже для мёртвых бывает поздно, – вздохнул Тимофей.

Звякнула посуда, послышался приглушённый голос. Загудела вытяжка над плитой.

– Яся? – Николь подняла голову.

– Да, я просил прийти с утра, приготовить еды, – кивнул Полянский и потянулся за пижамой.

Ника надела длинный шёлковый бирюзовый халат, который всегда дожидался её в гардеробе. Они вышли на кухню.

– Ты вообще сама себя слышишь?! Совсем сдурела? Нет! Да ошалеть просто! Нет! Чтоб мужик больше зарабатывал, он должен не на тебе пластаться правильно, а на своей работе! А твой пельмень контуженный даже на биржу не встал! Нет! Сама туда иди, курва тупая! – Белякова негромко, но эмоционально говорила по телефону, помешивая в кастрюльке тихо кипящее молоко: варила какао.

Отключив вызов, она оглянулась на своего работодателя и его приходящую подругу.

– Тима, твой бессистемный кобеляж сбивает мне весь режим работы! Только ты заказываешь романтические завтраки, а не ужины! – воскликнула она, вытирая ладони о передник. Потом кивнула Николь: – Привет, Красота! Садись, я чай с ромашкой заварила и с земляничным листом!

Ника расслабленно уселась за стол, и домработница поставила перед ней красивую чашку из тонкого, просвечивающего фарфора и чайничек.

– Что там? – указала она узким подбородком на телефон, который Ярослава положила на стол.

– Знакомая одна бестолковая! Прикинь, в долг просит, курсы оплатить. Типа тренинг нашла, как сделать из диванного аксессуара валютного миллионера! Оба давно без работы сидят, кукуют. Продуктами ей мать помогает. Но на такую чешую комариную денег не дала, вот займы ищет!

– А как твой благоверный Беляков? Муж не хулиганит?

– Ой, Красота! Да какой муж, это ж комиссионная рухлядь, наконец-то оценившая прелести семейного очага! – фыркнула Ярослава. – Представляешь, подкатил тут с пошлыми намёками, мол, короток женский век, и всё такое! Я обалдела, говорю ему, дескать, это у тебя с потенцией жизнь заканчивается, а я-то ещё и просто полежать могу!

Тимофей вышел в санузел, расположенный рядом с кухней, там зеркало висело выше, было удобнее подравнивать бороду триммером. Водил по контуру мягкой щетины жужжащей машинкой, время от времени выключая её и прислушиваясь к разговору и смеху женщин, позвякиванию посуды. Это звучало так уютно и естественно, он невольно улыбнулся. Дом, в котором смеются на кухне, в котором есть, кому тебя обнять. Его личный призрак – семья, которой нет, и не будет, судя по всему.

Белякова подрумянила ломтики чёрного хлеба, совсем чуть тронула их чесноком и намазала смесью из авокадо, пармезана с капелькой майонеза. Николь хрустела тостами, пила травяной чай, для Полянского было сварено густое какао со сливками и шоколадом. Ему так хотелось до последней капли насладиться чудесным горячим напитком. Но завтрак был прерван звякнувшим на полке смартфоном.

Он получил сообщение:

«Здравствуйте, Тимофей, меня зовут Лида. Ваш контакт помогла найти моя подруга, знакомая Сергея Кравченко. Нужна консультация по вашей специализации».

Оригинально. Давненько ему ничего не перепадало от этого закоренелого скептика. Ответил:

«Здравствуйте. В чём конкретно вопрос?» – «Я видела привидение в квартире. Получила в наследство». – «Пришлите адрес квартиры».

Полянский извинился перед дамами, прошёл к себе и, усевшись перед ноутом, пробил адрес по полицейской базе, поднял журналистские заметки. Помрачнел. Распечатал несколько справок и выписок. Всё нехорошо. Ответил на сообщение:

«Сегодня я занят до вечера, Лида. Можем пересечься завтра во второй половине дня».

Доступ к архивам ему обеспечивали мелкие взятки и человеческий фактор. Помогая время от времени бывшим коллегам, с кем когда-то пересекался по службе, он получал в качестве компенсации практически любые документы, не оригиналы, но достаточные для работы копии. Уволился он очень давно, но связи в мире уголовных расследований и полицейских картотек по-прежнему служили верой и правдой.

5.

София была раздражена, уже трижды перекручивала заново в узел свои чёрно-алые волосы. Она мысленно ругала себя за то, что согласилась поехать с Лидой.

Знакомы они давно, но дружили не очень близко. Когда-то втроём с ещё одной девушкой, Катей, ходили в один спортивный клуб, потом вместе проводили время в культурных и злачных заведениях. Повзрослели, появилось больше личных интересов. Теперь они поддерживали связь, иногда встречались в кафе, поздравляли друг друга с праздниками, ходили на дни рождения. Но в целом виделись редко.

И вот теперь эта бледная овца сидит и трясётся! София устала её утешать, злилась и хотела скорее поехать домой. Одна. В кофейне было шумно, а Софию достаточно утомили люди, с которыми приходилось общаться на работе.

У Лиды зазвонил телефон, она подпрыгнула на месте, включила громкую связь.

– Здравствуйте, Лида, это Тимофей. Вы на месте?

– Да. Я с подругой. Ждём вас, – Она вытянула шею и покрутила головой по сторонам, выглядывая собеседника.

–– Где вы сидите?

– Мы тут, в углу, где окно, – замямлила Лида, оглядываясь.

София первой поняла, кого они ждут. К их столику подошёл очень высокий, плотный мужчина. Ухоженные тёмные усы и короткая борода. Тёмно-серый костюм-тройка сидел хорошо, хотя и не очень убедительно маскировал рыхлую фигуру. Свежая белая сорочка и тёмно-синий галстук. Серо-голубые глаза казались маленькими из-за очков. Небольшие руки без обручального кольца. Совсем не её тип. Жаль.

– Вы – Лида? – посмотрел он на неё.

– Нет, я в качестве моральной поддержки. Вот она вам звонила, – угрюмо указала на подругу София.

– Лида, что вы знаете об этой «нехорошей квартире» и вашей покойной хозяйке? – представившись и заказав зеленый чай, негромко спросил медиум.

– Я у Елизаветы Егоровны шесть лет прожила, знаю только, что квартиру ей дали, когда старый фонд расселяли. Хорошие были отношения. Культурная женщина… – неуверенно пожала плечами Лида.

– Что вы знали о родных, её семье? – Полянский наклонил голову.

– Ой, у неё такая трагедия была, она несколько раз рассказывала. Несчастный случай, авария. Она за раз потеряла дочь и внука. Показывала старые фото. Часто плакала, вспоминала маленького Васеньку… – затараторила Лида, плаксиво сморщившись.

– Нет! – спокойно и жёстко перебил её Полянский.

– Что «нет»? – уставилась на него сухими глазами девушка.

– Не было никакой аварии. Дочь у неё в тюрьме повесилась, детоубийцы там долго не живут. В белой горячке гоняла чертей и утопила сына. Вот копии, полицейские протоколы и заметка из криминальной хроники. – Он вынул из внутреннего кармана несколько сложенных листов бумаги с распечатками, протянул Лиде.

– Господи боже! – ахнула побледневшая девушка, просматривая документы.

Софии стало нехорошо, как-то муторно на душе.

«Хочу домой! Отмыться от этого всего и спать! Какого я тут вообще делаю?» – крутилось в голове.

– Слушайте, мне пора! Была рада знакомству! – она встала из-за стола.

– Соня, ты разве меня не подождёшь? – растерялась Лида.

– Я думала, вы тут договоритесь без меня и всё решите с квартирой, – София с досадой остановилась. – И ты сможешь уже у себя ночевать!

– Вряд ли получится так быстро, – вздохнул медиум.

– Так и знала, что будете себе цену набивать! Не выйдет! Лида, лучше бы тебе не связываться с этим товарищем, – нахмурилась София. – Кравченко считает вас мошенником и, думаю, он прав. Не хочу наблюдать со стороны, как мою подругу обдурят за её же деньги, как последнюю тупицу! Вы же видите, насколько она сейчас эмоционально нестабильна!

Подозрительно прищурившись и скрестив руки на груди, она разглядывала этого огромного человека. А толстяк посмотрел на неё с интересом.

– Кем вы работаете?

– Не ваше дело! Что, боитесь, клиент с крючка сорвётся? – разозлилась София.

– Не сорвётся, – Полянский снова повернулся к Лиде. – Ваше привидение раньше общалось со своей бабкой, странно, что вы не замечали. Теперь её нет, и ему не с кем контактировать. Сам из этой квартиры не уйдёт, его там убили. Но можно с ним договориться и жить мирно. Для этого понадобится время и ресурсы.

– Пентаграмма из заговорённого воска, кровь чёрной кошки? Роса, собранная в полнолуние на кладбище? Или всё-таки деньги? – София вскинула брови, а растерянная Лида нервно переводила взгляд с подруги на детектива и обратно.

– Нет, – чуть улыбнулся Полянский. – Думаю, всё намного проще. Но мне нужно попасть в эту квартиру. Я удалённо не работаю.

– Соня, ну, пожалуйста, поехали вместе! – вцепилась в неё Лида.

Выговаривая себе самой за слабость, и не решаясь отказать и отрезать от себя уязвимую подругу, София согласилась ехать с ней. Хотя сама по себе ситуация заставляла её нервничать.

Они прошли на парковку, Полянский не без галантности распахнул перед девушками дверцы серого поцарапанного «хёндая», явно видавшего лучшие времена. Софии бросилось в глаза, что водительское сиденье максимально сдвинуто назад.

«Конечно же, как бы он ещё тут поместился!» – ехидно подумала она, сжимаясь на сиденье сзади, рядом с подругой.

Можно было сесть впереди, рядом с Полянским, но София чувствовала себя некомфортно рядом с ним.

На город опускался августовский вечер, уже по-осеннему свежий.

6.

Тимофей не любил живых детей, а уж мёртвых и подавно не выносил. Если с взрослыми ещё как-то можно было иногда договориться, наладить контакт, то призраки детей чаще были злы и взбалмошны, капризны и мстительны. Они не желали примириться со своим «новым состоянием», беспокоились, хулиганили, издевались над живыми родственниками или просто над теми, кто под руку попадался. И тяжелее всего приходилось с такими, которые были обижены из-за своей смерти, погибли насильственно и страшно. Эти становились настоящими исчадиями, требовали возмездия, не принимали искупления.

Выявить закономерность в том, почему какие-то души задерживаются в мире людей, а другие растворяются в вечности, ему не удавалось ни разу за эти годы. Так, часто последние выродки получали отдых после смерти, а невинные и страдающие не могли оторваться от своих могил.

И являлись призраки не всем, например дочь видела покойную мать в убогом гробовом параде, а сын – нет. С кем-то говорили, кого-то игнорировали. Это несправедливо. Тимофей давно пришёл к мысли, что если бы все подряд люди без исключения знали, что обязательно ответят перед своими умершими родными и близкими, они бы при жизни вели себя совсем иначе.

В дороге Полянский поглядывал в зеркало на девушек, уместившихся на заднем сиденье. Лида – бледная, русоволосая, неприметная. Среднего роста, симпатичная, но при этом совершенно не цепляющая мужской взгляд. Бывают такие – пресные и бесцветные. Одинокая, мечтающая о сказочном семейном счастье, потому что глупые книги с детства убеждали: иного для женщины быть не может. А этой бедолаге даже родить для себя не от кого. И слава богу!

Её подруга-брюнетка ярче, интереснее. Колючая. Странно, что они с Кравченко встречались только некоторое время, отношения наверняка имели шанс на полную гармонию. Оба непробиваемые скептики, циничные и приземлённые. С такими сложно работать, но очень приятно общаться.

В квартире свет был включен во всех комнатах. В коридоре сыро, будто бы только что протёрли полы. Девушки нерешительно топтались на коврике в прихожей. Полянский медленно обошёл квартиру, открыл дверь в бывшую комнату хозяйки. Старый паркет поскрипывал под ботинками.

– Вася, – тихонько позвал он. – Кис-кис-кис!

Ответом Тимофею было глухое звериное урчание, голос ребёнка напоминал весенний кошачий вой. Злобное шипение донеслось из пыльного угла между балконом и ободранной кушеткой. Маленькие ручки и коленки шуршали и шлёпали по полу. Утопленник выполз на четвереньках. Полинявшая и заштопанная фланелевая рубашка, чёрные трикотажные шорты и растянутые хлопковые коричневые колготки в рубчик. Мутные глазки, не имеющие выражения, уставились на медиума. Из приоткрытого рта с синими губами донёсся тот же воющий, протяжный стон. Мальчик ведь не успел научиться говорить.

Полянский со вздохом тяжело опустился на пол. Из кармана пиджака достал и неспешно завёл жёлтую пластмассовую птичку, которая принялась подпрыгивать, клацая и цокая лапками по исшарканному паркету. Васенька замер над новой игрушкой, потом уселся на попу, по-лягушачьи вывернув ножки. И, взмахнув руками, звонко засмеялся.

В коридоре ахнула и грохнулась в обморок одна из девушек.

«Наверняка Лида, – подумал Тимофей. – Брюнетка ещё продержится».

Детектив не зря изучил фото с места преступления. Он достал и положил перед неуспокоившимся мертвецом почти такие же пирамидку и леденец, как те, что зафиксировала почти двадцать лет назад равнодушная камера криминалиста. Мать в бреду не поняла, что сын мёртв, достала его из ванны и уложила прямо в мокрой одежде в кроватку, вручив конфету и игрушку. И вернулась к собутыльникам. Так он пролежал три дня, пока Елизавета Егоровна, тревожась, не приехала навестить дочь и внука.

Васенька, урча и ворча, сгрёб подарки холодными пальцами. Сердито оскалившись, недовольно ударил по руке, поцарапал Полянского, когда тот потянулся к остановившейся заводной птичке. Маргинальная обстановка первых и единственных трёх лет жизни с пьющей и бьющей матерью не могли не отразиться на характере несчастного ребёнка. Схватив игрушки в охапку, утопленник встал и неуклюжей кривой обезьянкой уковылял в свой угол. Наступила тишина.

7.

Звук детского смеха прозвучал в пустой тихой квартире как выстрел, и Лида шумно и резко вдохнув, мгновенно рухнула на пол, как мешок с картошкой. София только ахнула, не успев среагировать, поймать и поддержать подружку.

Через несколько минут детектив вышел из старухиной комнаты. Она сразу заметила располосованную левую руку, ниже металлического браслета часов три глубокие, кровавые царапины. Перехватив её взгляд, Полянский достал платок и стал осторожно заматывать кисть.

– Помочь? – равнодушно осведомилась София.

– Спасибо. Лучше подруге помогите, – с мягкой издёвкой отозвался он.

Она усадила Лиду на полу в прихожей и легонько похлопала по щекам. Та вздрогнула и открыла глаза, бессмысленно обводя блуждающим взглядом квартиру. Полянский прошёл на кухню, принёс стакан воды и подал Лиде. София встала в коридоре, упершись руками в бока, наблюдала, как подруга медленно пьёт, приходя в себя. Детектив помог Лиде подняться на ноги, проводил в её комнату. София, не без раздражения стуча каблуками, двинулась следом.

– Единственно возможный способ жить в мире с этим духом – это не забывать о том, что он на самом деле ребёнок. Да, он почти не жил, его не любили. Но всё же.… Иногда покупайте и оставляйте для него на виду игрушки, сладости. Включайте детские каналы по телевизору. Возможно, он будет приходить, постарайтесь привыкнуть. Сможете разговаривать с ним иногда, может быть, ему понравится, как вы читаете вслух… – его мягкий голос звучал успокаивающе, убаюкивал.

Лида согласно кивала, переводя дыхание.

– Ты что, будешь его слушать? Что он вообще сделал? Лидка, ты что? Мы же ничего не видели! – громко возмутилась София.

– Если у вас есть молодой человек, то я рекомендовал бы вам встречи у него или на нейтральной территории. Призрак может приревновать и устроить какую-нибудь демонстративную неприятность… – невозмутимо продолжал толстяк, стягивая узел платка на левой руке. Потом чуть повернул голову к ней. – А вам бы лучше не повышать голос, вы его нервируете. Никому не нравится, когда кричат.

– Слушайте, а не пошли бы вы подальше! Может быть, ещё надеетесь с неё денег получить за этот дешёвый спектакль? Лида! Что ты молчишь!? Что ты вообще позволяешь этому проходимцу… – она поражалась спокойствию подруги.

– Ваша сумка, – неожиданно тихо сказал Полянский, чуть наклонив голову, будто прислушиваясь.

– Что «моя сумка»? – опешила София.

– Он играет с вашими вещами, поторопитесь, – Полянский легко кивнул на приоткрытую дверь через коридор.

– Что?! – она просто задохнулась от возмущения, настолько выводил из себя этот балаган. Тем не менее, всё же пошла во вторую комнату. Лида поспешила следом за подругой.

В центре на полу лежала вывернутая наизнанку её чёрная сумочка из мягкой кожи, а вокруг на тусклом паркете было аккуратно разложено содержимое. София на мгновение застыла с открытым ртом, а затем бросилась на колени и стала лихорадочно собирать обратно помаду и тушь, паспорт, ключи, карточки, зеркальце, блокнот, ручки, конфетки, упаковку салфеток, две запасные прокладки, флакончик духов, пластиковую пилочку в футляре и всё прочее, ежедневно необходимое для любой женщины.

Лида, охнувшая было и схватившаяся за голову, неожиданно хихикнула, потом стала тихо смеяться, затем уже расхохоталась в полную силу, задыхаясь и запрокидывая голову. И София, медленно выпрямившись и выдохнув, без труда узнала истерику. Решительно подошла к этим двоим, стоящим в дверях. Бесцеремонно сунула собранную сумку в белые руки детектива-самозванца и, вложив в движение все пережитые эмоции, наотмашь, от души врезала подруге по щеке. У Лиды мотнулась голова от удара, она окаменела, потом вся обмякла и разрыдалась. София отвела её в комнату, дала выплакаться и уложила на старом диване, укрыла пледом. Вышла, прикрыв дверь.

Полянский ждал, застыв серой горой в коридоре. Она отобрала у него свою сумку и сквозь зубы процедила:

– Спасибо.

Он пропустил её чуть вперёд, и, когда прикрывал входную дверь, София увидела, как из бабкиной комнаты к Лиде по тёмному коридору быстро прошёл ребёнок. Ледяная колючая проволока сдавила горло, она не могла дышать. Подняла глаза на Полянского. Тот смотрел спокойно и даже нежно.

– Да. Вам не показалось, – кивнул он.

– Что это?.. Что… – София не узнала своего охрипшего голоса.

– Вас подвезти? – мягко осведомился детектив.

– Нет, спасибо. Лучше пройдусь немного! – она вздрогнула, пытаясь взять себя в руки.

Пока шла к метро, пыталась убедить себя, что ей всё это померещилось, ведь на лестничной клетке светло, а квартира не освещена. Растравленное жуткими историями воображение сыграло злую шутку. И на самом деле этот предприимчивый мошенник мог сам провернуть трюк с сумкой. Например, у него есть подельник, который незаметно участвовал в этом безобразном перформансе. Ведь входную дверь они не заперли, сообщник мог проникнуть в квартиру. А сумочка осталась без надзора в прихожей, когда они повели очнувшуюся Лидку в комнату. Кто угодно мог взять и распотрошить содержимое, разложить по полу. Ага. И сделал это быстро. Очень быстро и бесшумно. Бывают же умельцы. Вон, Кравченко, каких только баек не травил…

Выйдя из лифта, она резко остановилась от неожиданности. У дверей квартиры сидел её приятель. Яркую ветровку он сложил так, чтобы не испачкать и не испортить. Лёшка-фитоняшка, так София называла его про себя. Две недели назад они поругались, и он ушёл к родителям. Теперь вот обогревал порог своей восхитительной фигурой и, по всей видимости, надеялся на примирение. Идиот!

Но София вдруг представила, как останется одна в квартире, и её передёрнуло от панического озноба. Нет, именно сегодня ей просто необходимо, чтоб рядом кто-то спал, живой, тёплый и красивый. Да, утром она пожалеет, и этот истеричный няша-нарцисс снова будет выносить ей мозг, но сейчас ей нужно, чтобы кто-то был рядом. Едва глянув на сожителя, она отперла дверь и широко распахнула, коротко кивнув:

– Заходи!

8.

Простыни и наволочки тонко пахли жасмином. Тимофей перевернулся на бок и глубоко вдохнул аромат, оставленный женщиной, которая изредка украшала его жизнь. Он пытался найти, где этого запаха больше, чтобы заснуть, дыша ею. Лежал, закрыв глаза.

Работа закончена, он снова свободен и одинок. С призраком всё сложилось наилучшим образом. Эта бесцветная девушка получила лучшего в мире питомца. Вечного малыша. Будет ухаживать за ним, развлекать. Васенька будет реже хулиганить, но продолжит иногда капризничать, требуя новые подарки. Возможно, лет через сорок они уйдут вместе.

Полянский решил, что не возьмёт денег с Лиды, это дело далось легко. Разрезанная рука заклеена пластырем. Это не в счёт, подумаешь, мелочь. Поймал себя на мысли, что можно было бы попозже связаться с ней и в качестве гонорара попросить телефон той брюнетки. Подруга, оказавшая клиентке «моральную поддержку», заинтересовала его.

Поморщился. Ой, да кого он обманывает, он же не станет звонить или писать, навязываться со знакомством или встречей. Даже в лучшие юные годы ему не удавалось быть легкомысленным и обаятельным в общении с девушками, что уж сейчас говорить.

Он вздохнул. Скоро осень, грядёт сезонное обострение. У Шубина клиенты-пациенты пойдут рекой. Надо бы навестить психиатра, проведать друга. Ведь это Ивану, по сути, он обязан своей необычной работой. Врач долгое время пытался примирить Полянского с его новыми способностями, помог принять и понять, как пользоваться этим «даром». Он же и вывел на первых заказчиков. В начале двухтысячных, на заре интернета это было особенно весело.

«И надо бы всё-таки купить его книгу, попросить надписать. Шубину будет приятно. Профессиональные байки и популярные рекомендации обывателям читаются легко. Плюс отменный специфический юмор…», – сонно подумал Тимофей, проваливаясь в небытие.

9.

В тёмной комнате было тихо, Лида, утомлённая переживаниями, крепко, умиротворённо спала. Около её подушки лежал обгрызенный сахарный петушок. Леденец прилип к одной из русых тонких прядок. Васенька принёс, чтобы «угостить маму».

Через коридор, сквозь две двери едва доносился заливистый детский смех и клацанье по полу лапок заводной пластмассовой птички.

Ради любви

1.

– Вы вообще в своём уме?

Кирилл в замешательстве крутил в пальцах серую визитку с металлическим отливом: «Тимофей Полянский. Детектив-Медиум. Защита и Помощь». Наталья обняла мужа, успокаивающе поглаживая по плечу.

– Вы себя-то слышите? За что я должен вам заплатить? – продолжил возмущаться Кирилл.

Они сидели у камина в лазурно-голубой гостиной с белым декором, супруги на обитом велюром диванчике, а их странный гость с трудом разместился в кресле. Яркое, но холодное солнце подмосковного сентября заливало комнату светом через два высоких окна, выходящих в небольшой ухоженный сад.

– За спокойствие и тишину. Вы поступили некрасиво, и ваша жена не согласна покидать этот дом. Вы должны уехать, но сначала переписать имущество на её мать и сестру. Это они помогали с деньгами Ксении, и только им принадлежат коттедж и земля, – спокойно пояснил Тимофей, поправив очки. – Иначе тут продолжат происходить неприятные события.

– Ксюша не составила завещания, она умерла, и …

– Да, и, к сожалению, она не может свидетельствовать против вас и вашей любовницы, которая заняла её место. А я никто, чтобы требовать эксгумации и возбуждения уголовного дела. Но она желает, чтобы вы отдали дом её семье, а сами исчезли отсюда, – он легко промокнул серым платком пот над верхней губой. – Ну и мой гонорар вы оплатите, разумеется.

Тимофей заметил, как Кирилл чуть вздрогнул при упоминании уголовного дела, но Наталья, стройная ухоженная яркая брюнетка, слегка сжала его руку, и прищурилась на посетителя.

– То есть, мы вам заплатим, выполним все условия этого, якобы, привидения, и тогда для всех настанет тишина и покой?

Полянский чуть повернул голову, глянув в угол гостиной за спиной хозяев дома. Он видел. Нескладная женщина в вишнёвом нарядном платье прислонилась там к стене, увешанной семейными фото. Бледно-серая кожа, измазанная гробовщицким гримом, покрыта трупными пятнами. Правый глаз уже запал внутрь черепа, и веко с отклеившимися ресницами не поднимается до конца, левый – застывший и мутный смотрел на бывшего мужа и его новую жену. Женщина медленно кивнула, из носа на губы и подбородок стекла тонкая чёрная струйка мёртвой жижи.

– Да, именно так, – подтвердил Тимофей.

– Этого не будет! – презрительно скривила Наталья алые губы. – И катитесь отсюда, пока мы не вызвали полицию и не привлекли вас за шантаж и вымогательство! Эта тупая овца и при жизни ничего собой не представляла, а теперь…

Тут призрак издал яростный вопль, неслышный для живых, и убийственно режущий слух, пронзительный для медиума, и бросился с кулаками на стену с фотографиями, запечатлевшими несколько лет благополучного брака и лжи.

Кирилл с женой вскочили с дивана, отпрянули в сторону и, вцепившись друг в друга. В ужасе смотрели, как раскачиваются на стене фоторамки, ходят ходуном и слетают на пол многочисленные семейные портреты. Осколки стекла со звоном осыпались на пол, а фотоснимки, вылетая из разломанных рам, кружились в воздухе, разрываемые в клочья невидимыми гневными пальцами. Через несколько минут всё стихло, и на стене не осталось ни одной фотографии.

Дрожащие бледные супруги оглянулись на Полянского, их глаза были круглыми, а губы тряслись от страха. Тот невозмутимо указал на беспорядок:

– Это продолжится. Она не успокоится, и не уйдёт отсюда, пока вы не выполните её требование. Не пытайтесь сжульничать и продать дом. Призрак помешает покупателям, устроив тут подобную демонстрацию или спровоцировав несчастный случай. Вы никому не всучите этот коттедж. Отдайте собственность её семье, и уезжайте отсюда. Пока сами целы, – устало вздохнул Тимофей.

Получив конверт, наполненный купюрами, он прошёл по дорожке, вымощенной шестиугольными разноцветными плитками в плотном газоне. И от калитки оглянулся на окна. Кирилл с Натальей, тесно обнявшись, ошарашенно смотрели ему вслед, а за их спинами чуть покачивался призрак несчастной женщины в вишнёвом платье. Когда-то она купила его за границей в поездке, да так ни разу и не решилась надеть при жизни. Это была самая красивая вещь в её гардеробе. В нём и похоронили.

Поступят ли живые по совести, или рискнут противостоять мёртвой, уже не его дело. Он помог ещё одной беспокойной душе. Его работа здесь окончена.

2.

Мерзкий московский ноябрь вступил в полную силу. Снег, дождь и грязь, невидимые в центре, вылизанном для туристов, на окраинах и в области стали просто стихийным бедствием. Разумеется, коммунальные службы ни сном, ни духом не могли ожидать такой погоды в середине ноября!

Дворники возились с лопатами, с неба противно сыпало что-то невнятное. Полянский с трудом припарковался во дворе, затем поднялся по ступенькам в здание клиники. Поприветствовал сотрудниц за стойкой регистрации, оставил пальто в гардеробе, и прошёл в кабинет главного врача.

Психиатр и нарколог Иван Шубин просил заехать в ближайшее время, но не пояснил сути вопроса. С одной стороны, Тимофей не мог отказать, с другой – внутренне приготовился к неприятному сюрпризу.

– Ты обещал следить за весом! – поднял голову от бумаг Шубин.

– Это вместо «Здравствуй!», да? – Полянский пожал ему руку, протянув через стол.

–– Вес, давление, сахар в крови! Ты должен контролировать своё состояние!

– Ваня! У меня всё в порядке, – он просил прекратить нотацию.

– Твоё сердце, в конце концов! Тима! – Шубин чуть повысил голос.

– Ваня! Я хожу в бассейн и регулярно бываю в зале! Ты же знаешь Фёдора Степановича, он не допустил бы к тренировкам, если б сомневался во мне. Но для того, чтобы стать идеально здоровым Аполлоном, я слишком стар, – Полянский снял очки, потёр глаза и сжал пальцами переносицу.

– Как твой врач…

– Вань!

– Как твой друг! – Шубин поднялся из кресла. – Я в очередной раз прошу. Нет, настаиваю на том, чтобы ты серьёзнее относился к своему здоровью!

– Всё?! – остановил его успокаивающим жестом Тимофей. – Ты меня за этим звал?

– Нет! – сердито выдохнул психиатр, отошёл к окну, поднял жалюзи. – Один из моих психологов консультирует семейную пару, и был, скажем так, потрясён их рассказами. Я немного разобрался, и неожиданно понял, что это твои клиенты. Тебе придётся помочь, а то консультант сам на лечение загремит.

– Приоткрыть завесу, – неприязненно поморщился Полянский, поняв. Как же он ненавидел делиться этим.

– Да, если хочешь, можно и так сказать. Ты продолжаешь рисовать свои инфернальные скетчи? Возможно, понадобятся.

Медиум кивнул на вопрос, и Шубин продолжил, взяв трубку внутреннего телефона, нажал одну из кнопок.

– Данкевич ещё в центре? Пусть зайдёт ко мне, – он сел обратно в кресло. Полянского нервировал его внимательный взгляд. – Будь вежлив, Тима. Пожалуйста. Это хороший молодой специалист, возможно и тебе пригодится поддержка.

Теперь детектив редко выходил из себя, сталкиваясь с недоверием скептично настроенных обывателей. Любил ядовитых циников. Больше раздражали излишне одарённые воображением и магическим мышлением граждане. Несколько таких человек, пытавшихся либо нажиться на его способностях, либо сделать из него нового мессию, Полянский с огромным трудом вытряхнул из своей жизни. Но когда в коридоре послышались быстрые стучащие шаги, он с подозрением прислушался. Не может быть, чтобы…

Дверь открыла уверенная рука, и Тимофей почувствовал, как дрогнули под мягкой бородой щёки, и сжались губы, старательно сдерживая и скрывая улыбку. Торжествующую? Вряд ли, но радостную наверняка: на пороге стояла высокая девушка с чёрно-алыми волосами, собранными в конский хвост.

Они коротко виделись в конце августа, тогда на ней был брючный костюм, а сейчас серый приталенный сарафан с квадратным вырезом, и короткий жакет. Стройные ноги в тёмно-коричневых колготках. Вежливое внимание в её лице мгновенно сменилось возмущённым узнаванием. Глаза широко раскрылись. Она уставилась на своего начальника с негодующим вопросом в глазах, и Полянский понял, что день складывается вовсе не так плохо, как показалось сначала.

– Проходите, София! – пригласил жестом Шубин. – Вот, как и обещал, самый компетентный эксперт по вашему сложному вопросу. Рекомендую, мой давний друг, Тимофей Полянский. А это один из психологов нашего консультационного центра, София Данкевич!

Девушка приоткрыла рот, но не нашла слов. И Полянский чуть повернулся к другу со сдержанной усмешкой.

– Да мы, собственно, несколько знакомы, довелось, знаешь ли…

– Отлично. Думаю, общий язык вы найдёте, – добродушно кивнул Шубин. – София, у вас есть ещё запись на сегодня? Нет? Тогда проводите Тимофея к себе, пожалуйста.

3.

Валентине была непривычна тишина в доме. Казалось, эта суета никогда не закончится, и постоянно вокруг будут шуметь люди.

Сначала сердечный приступ у Сергея, это был такой кошмар! Она тогда ужасно испугалась. Скорая, больница, морг. У Валентины просто руки опустились.

Но мгновенно нашлись знающие и умеющие люди, стали помогать с похоронами. Она что-то подписывала, платила за непонятные услуги. А над душой всё стояла и гудела свекровь, мол, плохо чтишь память мужа, не по-людски провожаешь в последний путь. И чтобы организовать всё «как положено», пришлось влезать в долги, и даже взять кредит на сто двадцать тысяч.

Бесконечная череда этих нелепых поминок, девять дней, сорок дней. Зачем всё это? Вереница родственников, которых она знать не знала, и ещё б сто лет не видала, если бы не этот печальный повод. Все приходили с унылыми лицами, начинали кисло соболезновать и утешать.

А Валентина чувствовала себя будто замороженной, застывшей.

«И не поплакала-то, толком, хоть бы слезу проронила лишнюю, что ж за вдова-то бесстыжая», – шелестели на кладбище эти неприятные тётки, похожие на сушёных крыс.

Она всё ждала, когда же оттает, расслабится, начнёт плакать, почувствует горе утраты. Уговаривала себя, что тоскует, страшно расстроена, искала в себе боль и ужас одиночества…

Но не находила.

Только очень странно было молчать. Не отвечать на попрёки мужа, не убеждать себя в любви к нему. Не держать постоянно в голове список требований и пунктов, обязательных для выполнения, которым ни конца, ни краю не видно.

Валентина переобулась в тапочки, с тоской глянув на зашитые в третий раз колготки. Споткнулась о старый пылесос:

«Опять проклятая уборка? Глаза б не смотрели! Да ведь снова свекровь притащится. Начнёт по углам носом водить, старая тараканиха!».

Она со вздохом принесла из санузла швабру и стала натягивать на руки резиновые перчатки. Только успела отодвинуть кресло от стены, как в дверь позвонили.

Виктория Ивановна, широкая и шумная, не дожидаясь ответа, открыла своими ключами.

– Валя, ты дома? – громогласно осведомилась она, раздеваясь в прихожей.

В доме сына для неё не существовало закрытых дверей. Все одиннадцать лет брака Валентину грызло постоянное вмешательство матери мужа в их дом. Возвращаясь с работы, находила переложенным бельё в шкафах и ящиках, расставленную иначе посуду. Даже скудный запас косметики Валентины свекровь перекладывала на полке в ванной в каком-то своём порядке.

Напряжение сводило мышцы спины, у Валентины болела голова, и жгло желудок. На все попытки поговорить с мужем, она получала ответ:

«Мама лучше знает, как надо, ты должна её слушаться, тебя в семью взяли, осчастливили!».

Сергей никогда не становился на сторону жены.

«Как же вы меня задолбали!» – позволяла себе она иногда сердитую мысль, но не больше.

Куда же ей деваться, кому она нужна? Мать в области, в малюсенькой квартире, где ещё живет сестра Валентины с семьёй. Три поколения друг у друга на головах, в постоянном раздражении, зато «как у людей». Больше десяти лет Валентину осуждали за бездетность и свекровь, и собственная мать, и сестра.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.