Алли Аджи
Терадорн

Глава 1. РЕШЕНИЕ

– Прошу вас, не делайте этого, – Сейта смотрела на короля, прижимая руки к груди. – Она же ваша…

– Хватит! – прошипел Зарг и посмотрел на неё зверем. – Решение принято!

Сейта опустила голову, сжимая пальцами ворот накидки. Зная, что она больше ничего не скажет – не посмеет, Зарг повернулся к ней спиной и направился к пропасти. Он остановился у самого края. Пыльный ветер заиграл с подолом его плаща и взъерошил лисий мех на воротнике. Зарг взглянул на закопчённые скалы: огни Долины давно уничтожили всю живность вокруг, не пощадив и благородные цвета отвесных скал; даже земля была усеяна глубокими трещинами. Зарг посмотрел вниз – пропасть казалась бездонной. Он наклонился, поднял с земли камень и бросил его в бездну. Камень полетел вниз, ударяясь о края пропасти. Звук становился всё приглушённее, но достиг ли камень дна, Зарг не услышал.

Поодаль от них, у тоннеля, стояли Эдигор и Торий.

– Такая глубокая? – обратился Торий к отцу.

– Поэтому её и называют «Вечная Могила», – Эдигор наблюдал за королём, сжимая рукоятку меча и почёсывая о крестовину свой обрубленный мизинец.

Сейта отошла в сторону. Она прижалась боком к чёрной глыбе и взглянула на заходящее солнце – его лучи полоснули по глазам королевской пророчицы.

– Надо уходить, Зарг, – Эдигор направился к королю, уловив краем уха одинокий вой.

Посмотрев на свою правую руку, покусанную зверем, Зарг аккуратно поправил квадратный перстень на указательном пальце, скорее любуясь работой мастера, изготовившего украшение, нежели вспоминая историю полученного увечья.

«Да чего он там копается?» – Эдигор ускорил шаг и бросил взгляд на Долину, изуродованную бескрайней расщелиной – голубоватый туман быстро расползался по земле и становился всё гуще. Вновь послышался вой, но гораздо ближе и не одинокий – выла уже целая стая.

– Отродье, чтоб вас!.. – Зарг посмотрел на окутавший его ноги туман и брезгливо махнул плащом.

– Зарг, ты же знаешь, они иногда выбираются на поверхность, – Эдигор приблизился к королю.

– Казнь состоится послезавтра, перед закатом, – громко произнёс Зарг. Он повернулся, желая сказать что-то Сейте, но она словно сквозь землю провалилась. – Вот дрянь! Когда-нибудь я вздёрну её за самовольство.

– Когда она успела? – Эдигор посмотрел в сторону, где стояла Сейта. – Да уж. Её талант внезапно исчезать не одного тебя раздражает… Ладно. Нам пора возвращаться.

– Ведьма, – король покривил ртом. – Ноги бы ей поотрывать.

Они пошли к тоннелю и через минуту исчезли в его темноте.

А вдали вспыхнуло багрово-синее облако. Огненный дым, выбиваясь из пропасти, приближался с молниеносной скоростью, окрашивая небо в багряно-серый цвет.

На широкой дороге вереницей стояла охрана из десяти человек. Вооружённые до зубов, они с тревогой смотрели на клубы дыма, застилающие небо. Их кони, почуяв опасность, заржали и забили копытами о сухую землю.

– Ненавижу этих тварей! – темнокожий меченосец похлопал своего коня по шее. – Тише, Шустрый, тише.

– Да уж, никакое оружие не поможет, если они стаей нападут, – поддержал его второй меченосец. – Не успеешь одного зарубить, как тебя пятеро загрызут.

– Или поджарят, как курицу на вертеле, – присоединился третий. – Только бочком потрутся, и ты запахнешь вкусно.

– Останется только поперчить и – обед готов, – добавил четвёртый, с карими глазами.

– Хаа-хаа-хаа, – темнокожий меченосец оскалился. – Шутки шутками, но я лучше выйду один против десятка бездомных головорезов, чем встречусь хотя бы с одним из этих людоедов.

– Стало жарко, парни, – из темноты тоннеля показался Эдигор. – Пора уходить.

Эдигор дождался, когда его величество и Торий выйдут из тоннеля, и направился к своему коню. Зарг не без труда снял с указательного пальца перстень, вставил его в замочную скважину и повернул четыре раза – каменные двери тоннеля медленно закрылись. Покручивая перстень из стороны в сторону, король вернул его на палец и бросил взгляд на замочную скважину – та с шумом ушла вглубь, а вместо неё появился железный шар. Через мгновение шар раскрылся, распустив восемь лепестков; они вонзились в скалу своими острыми концами, обнажив изображение волка с открытой пастью в самом центре железного цветка.

– Мы не успеем до закрытия Ворот, – важно произнёс Торий, вспомнив, сколько времени они скакали к Огненной Долине.

– Да, – кареглазый меченосец хохотнул. – Их закроют и даже короля не пропустят.

Торий напрягся, но не обернулся, не смотря на дружный смех, раздавшийся за его спиной.

– Нам в любом случае придётся срезать, Торий, – Зарг не сдержал улыбку. – Поскачем через Серый лес.

Зарг с помощью лучника взгромоздился на своего коня. Он взялся за поводья, развернул коня и пустил его шагом по дороге.

– Что ещё за лес, ваше величество?! – спросил Торий. – Разве не лучше той же дорогой, раз нам всё равно Ворота откроют?

– Приказы его величества не обсуждаются! – Эдигор бросил колкий взгляд на сына.

– Ну и ну, – услышал Торий за спиной голос кареглазого меченосца. Но Торий вновь сдержался и не обернулся, хоть и хотелось огрызнуться в ответ.

– Мы должны быть в замке к рассвету, – послышался голос Зарга с ноткой раздражения. – Так что, не копайтесь там.

Торий пристально следил за выражением отцовского лица, пытаясь понять, допустил ли он серьёзную оплошность или же ему простительна эта дерзость, ведь он впервые в походе, да ещё и с самим королём. Но суровое лицо главнокомандующего было невозмутимо; впрочем, как всегда.

– Я поскачу впереди: за мной меченосцы, затем его величество, – обратился Эдигор к охране. – Торий, – он посмотрел на сына, – от короля ни на шаг.

Эдигор окинул взглядом наездников и поочерёдно указал на двух лучников.

– Аби, Дирис, вы – следом, – приказал он, – а новичкам замкнуть колонну.

Все живо построились, как было приказано. Торий направил своего коня вперёд. Он приблизился к отцу и наклонился к нему.

– Отец, – зашептал Торий, – зачем ты перестроил колонну и почему новичков засунул в самый конец? Я не понимаю, для чего мы их вообще с собой взяли.

– В каждом походе за Стену – свои правила, Торий: когда в Огненную Долину сопровождают знатных гайтов, всегда берут парочку слабаков и ставят в конец, на случай, если приходиться пересекать этот лес, – Эдигор кивнул в сторону зелёной полосы. – Сильными и ловкими лучше не рисковать: на их обучение уходят годы.

– А для чего другим гайтам сюда ездить? – удивился Торий.

– На казнь посмотреть. Они так развлекаются, – Эдигора вдруг осенило, он пристально посмотрел на сына. – Ты же прочёл книги, которые я дал тебе?

– Да, отец, – смело соврал Торий. – Только последнюю не успел.

– Ладно, – Эдигор пришпорил коня. – Тронулись.

Эдигор поскакал вперёд. Колонна двинулась вслед за ним. Главнокомандующий и четверо меченосцев опередили короля, оставив его за своими спинами, как за щитом. С Заргом уже успел поравняться Торий, внимательно разглядывая окрестности. Два лучника, отвечающие за безопасность с тыла, пристроились за королём и Торием, а четверо новичков расположились в самом конце.

Торий поддал вперёд и поравнялся с кареглазым меченосцем. Он приблизился к меченосцу плотнее и поманил пальцем – тот наклонился.

– Ещё раз услышу твой мерзкий смех – кровью будешь харкать! – прошипел Торий.

Кареглазый меченосец оторопел и не успел ничего ответить, как Торий вернулся на своё место.

– А у сосунка клыки всё острее, – подтрунил темнокожий меченосец, глядя на кислую мину своего брата по оружию.

– Пф! – выдавил кареглазый. – Он весь в отца: юмора не понимает.

Колонна свернула на тропу, в конце которой чётко вырисовывался тёмный лес. Два всадника, замыкающие строй, тревожно поглядывали то вперёд, то друг на друга.

– Что это за лес такой? – спросил один из них.

– Не знаю. Я впервые за пределами Границы, – ответил другой. – Пару раз бывал за Воротами, но дальше деревень не ездил.

– А для чего ты там был?

– Ну, знаешь ли, там много забегаловок и питье дешёвое. И девушки снаружи веселей и проще, – он улыбнулся во весь рот, в котором трудно было отыскать здоровый зуб.

– И даже мне не сказал?!

– Ну… Ты же у нас правильный.

– Ах, ты…

– В этом лесу живут кровожадные зверушки, – в разговор вмешался полноватый юноша, скачущий в предпоследнем ряду. Он то и дело внимательно смотрел по сторонам.

– Ты кто такой? – спросил его сосед по ряду. – Я тебя раньше не видел.

– А ты давно в охране? – переспросил полноватый юноша.

– Нет, впервые. Но пару недель Стену охранял. Я Медот.

– Тигал, – представился полноватый юноша. – А вы? – он обернулся и посмотрел на парней.

– Я Лойт, а он Олит, – ответил чернозубый. – А что за звери такие?

– Хомки, – объяснил Тигал. – Странные животные. У них всё никак у других зверей: они ходят задом наперёд и даже пищу едят с конца; а глаза у них на затылке, хотя рот спереди.

– Вот, умора, – Лойт захохотал, но тут же притих, глядя на серьёзное лицо Тигала. – Это шутка, да? Таких тварей не бывает.

– Ты же не пересекал Границу до сегодняшнего дня, – напомнил ему Тигал.

– А зачем? Гайтигонт такой огромный, что вокруг него галопом полгода скакать придётся. Для чего ещё и за Границу тащиться?! – задался вопросом Лойт. – Там одни бездомные. Говорят: шныряют по лесам и грабят, и грабят, и убивают даже. А вот если бы я терзера имел, давно бы улетел в какой-нибудь малый замок или за моря отчалил.

– А кто тебя туда пустит, умник? – усмехнулся Медот.

– Почему нет?! – удивился Лойт. – Пара рабочих рук везде нужна.

– Да нам и в Стенах всего хватало, пока нас не призвали, – пожаловался Олит.

– Тигал, а эти звери опасные? – спросил Медот.

– Ты знаешь, – Тигал усмехнулся, – когда-то они были домашними.

– Зачем тогда их бояться? – Медот приподнял шлем, великоватый для его головы.

– Они ещё и людоеды, – Тигал посмотрел на Медота, но всё, что можно было разглядеть на лице последнего, – это открытый от ужаса рот. – Так одичали, что теперь им и человечина сойдёт, если они очень голодные, ну, или…

Тигал умолк. Его внимание привлекла тишина. Они так увлеклись беседой, что не заметили, как оказались в гуще леса. Тигал посмотрел на кроны деревьев, сквозь которые скупо пробивался вечерний свет.

– Темнеет уже. Чего они факелы не зажигают? – забеспокоился Олит.

– Или? – неуверенно попросил продолжения Медот.

– Или если кто-то смеет вторгаться в их лес, даже если этот «кто-то» здесь всего лишь проездом, – Тигал окинул взглядом отряд. – Как мы, например.

Колонна внезапно остановилась.

– Зажечь фонари! – послышался голос главнокомандующего.

Впереди забрезжил зеленоватый свет – это была горстка шаров, которые нёс в руках один из меченосцев. Он подошёл к каждому наезднику и передал из рук в руки по одному шару.

– Слава Агтианору, – Тигал не сводил глаз с меченосца. – Эти хомки бояться света из Эфиолового источника.

Меченосец подбежал к Тигалу и вытянул руку. Тигал раскрыл ладонь. Меченосец разжал свой кулак и пересыпал на ладонь Тигала четыре тускло мерцающих эфиоловых шара.

– Раздай остальным, – попросил меченосец и поспешил обратно.

Впереди загорелись яркие зелёные огни. Тигал взял двумя пальцами один из шаров, поднял его вверх и внимательно рассмотрел.

– Ещё бы узнать, где находится сам источник, – сказал Тигал задумчиво, сдавливая пальцами упругий шар.

– Что это за дрянь?! – рявкнул Олит. – А где факелы?

– Я же сказал, хомки бояться этого света. Он их ослепляет на несколько часов, – Тигал раздал парням шары. – Просто вставьте их в фонари.

– Какие фонари? – Медот осмотрелся.

Тигал снял свой шлем и отделил от его задней части пластину, в центре которой зияло отверстие с тонкой иглой. Тигал почесал затылок концом фонаря и пригладил рукой свои желтоватые волосы. Он вернул шлем на голову, быстро вставил шар в отверстие фонаря и слегка надавил, насадив шар на иглу – яркий зелёный свет осветил его пухлое лицо и разлился по доспехам.

– Вот это да! – Медот сорвал с себя шлем, высвободив оттопыренные уши.

Пока Медот крутил и рассматривал свой шлем, Лойт и Олит, хихикая над ушами Медота, отделили фонари и насадили шары на иглы.

– В этих доспехах ещё много чего, – Тигал постучал кулаком по своему панцирю.

– Тигал, так ты уже бывал за Стеной? Ездил за Границу? Ты участвовал в походах? – засыпал его вопросами Медот.

– Я тоже тут впервые. Просто я знаю больше благодаря книгам и осторожным расспросам, – Тигал моргнул Медоту.

Внезапно подул тёплый ветер и окутал всадников сиреневой дымкой.

– Полевые цветы, – Олит черпнул воздух ладонью и поднёс её к носу.

– Кто это? – Лойт приподнялся в седле и принюхался.

– Лоэ, –Тигал улыбнулся. – Это Лоэ.

– А чей она ветер? – спросил Медот.

– Тория Даргиума, – ответил Тигал.

– У Тория уже есть свой ветер?! – Медот внимательно наблюдал за полётом сиреневой дымки. – Он же ещё зелёный! Чем он его заслужил?

– Положением своим, чем же ещё. И подумаешь, что зелёный, она тоже пока ветерок, – Тигал с умилением посмотрел в след сиреневому шлейфу. – Кажется, она влюблена в него, проказница… Ну всё, – Тигал пришпорил коня, увидев, что колонна тронулась, – погнали, иначе отстанем.

Пока новички становились в строй, сиреневый ветер подкрался к Торию и окутать его со всех сторон. Торий еле заметно улыбнулся. Он опустил голову и глубоко вдохнул.

– Торий, как её зовут? – спросил Зарг.

– Лоэ, ваше величество.

– Лоэ?! Она же его самая любимая дочь!

– Да, я знаю.

– Она красива?

– Очень! Жаль, что её могу видеть только я. Хотя… может это и к лучшему.

– Это что, ревность?! – Зарг разразился громким смехом.

А в это время на дереве сидел серый зверь, ростом с полметра. На его длинных тонких конечностях торчало по три корявых пальца: тело – короткое и толстое, голова круглая с вытянутой пастью и острыми зубами в два ряда; но глаза… глаза его сверкали на затылке. То был хом. Он обгладывал ворону, от которой осталась одна голова. Хом перекинул лапу через свою голову, чтобы посмотреть, много ли осталось от его ужина. В отражении уцелевшего вороньего глаза он увидел огонёк. Хом швырнул вороньи остатки в сторону и, цепляясь за ветки гибкими ногами, повернулся спиной к огоньку. Ему не терпелось увидеть, откуда исходит этот самый свет.

Внизу показалось странное существо. С высоты дерева, на котором сидел хом, это существо походило на гигантскую зелёную гусеницу, лениво ползущую между деревьев. Хом вновь повернулся, чтобы уловить запахи, поднимающиеся от земли – пахло свежей плотью.

Эдигор медленно скакал впереди колонны. Он направлял фонарь то вправо, то влево, сжимая его в левой руке. Скачущие позади него меченосцы прицепили свои фонари к кольчугам: кто у груди, кто сбоку. А фонарь Тория светился на его расписном щите.

– Ваше величество, а зачем мы ездили в Огненную Долину? – поинтересовался Торий.

Зарг посмотрел на Тория, раздув ноздри и сжав тонкие губы, но через мгновение уголки его губ поползли вверх.

– Храбрый ты малый, Торий. Я понимаю: придёт время, и ты займёшь место своего отца. Но до тех пор будь осторожнее, обращаясь ко мне, – посоветовал Зарг. – Я твой король, а не приятель.

– Да, ваше величество. Простите меня за дерзость, – Торий опустил голову, но быстро поднял её и вскинул щит, направив его в сторону, чтобы лучше осветить лес. В свете фонаря он увидел Лоэ, которая летала между деревьями, напевая знакомый Торию мотив.

Зарг по-отцовски посмотрел на Тория.

– Хотел лично убедиться, что из Долины нет возврата, – заговорил король. – Послезавтра там состоится казнь. Двоих преступников уже приговорили. Судьба третьего решится этим утром.

Торий слушал и не сводил глаз с короля, как вдруг, откуда-то сверху донёсся одинокий треск. Торий задрал голову и посмотрел на кроны деревьев.

– Чего ты так напрягся, Тор? – Зарг ухмыльнулся, глядя на дорогу.

– Тишина странная, – в полголоса ответил Торий.

– Хомки приготовились к нападению, но не бойся. Мы почти у Границы. Вон, видишь? – Зарг кивнул в сторону убегающей вперёд дороги. – Ещё немного и лес кончится: он короткий, хоть и широкий. Доберёмся до Стены, передохнём, а потом полетим в замок. – Он призадумался. – Если, конечно, эти саблезубые не разбудят гнубулуса.

– Гнубулуса?! – Торий нахмурился.

– Ты что, ни хомок ни гнубулусов не видал?

– Где бы я их увидел? Я впервые так далеко от Стены.

– Ну так, время пришло, лонн Торий Даргиум, – важно произнёс король. – Тебе уже пятнадцать, ты теперь выездной – пора изучать земли за пределами Границы.

– А зачем мы терзеров у Стены оставили, нельзя было на них прилететь? Мы же кучу времени потеряли, – Торий вновь взглянул на кроны деревьев.

– Нет, Торий. По запретным лесам их нельзя таскать. Здесь слишком много хищников, а у терзеров много сальца и мяса. Вкусного, кстати, – Зарг улыбнулся собственной шутке. – Ты же знаешь, какие они неповоротливые на земле и взлетают долго.

– Вы ели терзера? – изумился Торий.

– Пришлось как-то раз. Мы тогда на севере бездомных в осаде держали, но у самих припасы кончились.

Внезапно деревья зашумели. Хохот Зарга послышался в конце колонны.

– Что это? – Олит посмотрел вверх и увидел странных животных, прыгающих с ветки на ветку.

– Похоже, они почуяли нас, – Тигал насторожился. – Ничего, мы почти доехали.

– Может, лучше окружить короля? – Лойт схватился за рукоятку меча.

– Вы что, думаете нас – зелёных и слабых – просто так в конец колонны втемяшили? – Тигал посмотрел на парней. – Я же говорил: хомки едят всё с конца.

– В… в смысле… если они нападут, то начнут с нас? – выдавил Медот.

– Именно. И тут никакие мечи не помогут. Главное, не держите фонари в руках, чтоб не выронить, – посоветовал Тигал. – Они намагниченные, крепятся к любой железяке.

Медот осмотрел себя со всех сторон и решил прикрепить фонарь к передней части шлема. Олит и Лойт, недолго думая, повторили за Медотом; а Тигал наклонился и прикрепил фонарь к железному наголеннику.

– А почему мы в конце? Мы же и драться не умеем, – Медот уставился на Тигала. – А они же, – кивнул он вперёд, – могут отразить нападение. Я, я даже стрелять толком не умею. Да меня вообще здесь не должно быть: я простой караульный на Стене.

На землю посыпались листья и сломанные ветки. Одна из них ударила Олита по лбу, когда он поднял голову, пытаясь разглядеть, что же это происходит там, наверху.

– Ничего они не могут. Этих хомок слишком много. Их легче едой отвлечь, чтобы успеть лес проехать, так что… мы тут как расходный материал, – Тигал пристально всматривался в кроны деревьев, точно ждал – ещё немного и что-то начнётся.

– Так можно же просто лошадей им подсунуть, – Медот всё не мог обуздать свой страх, пронизавший его тело мелкой дрожью.

– Думаешь, не пробовали? – усмехнулся Тигал. – Но лошадь быстрее человека, а хомки бегать не любят.

– Тише вы там! – прошипел лучник, повернув к ним голову.

– А если мы сбежим, прямо сейчас? – с полной серьёзностью предложил Медот.

Тигал открыл рот, но не успел ответить – Лойт с визгом взлетел вверх, а его скакун заржал и встал на дыбы.

Колонна остановилась.

– Сохранять спокойствие! – крикнул главнокомандующий. Он повернул коня и поскакал к королю.

Лойт с окровавленной шеей шлёпнулся на землю в нескольких метрах от своего коня. Шлем упал рядом на голые корни деревьев. Лойт быстро пополз к коню, не в силах встать на ноги; он попытался, но от нахлынувшего приступа страха вновь рухнул на землю.

Удостоверившись, что с королём всё в порядке Эдигор направился в конец колонны.

– Эдигор, возвращайся на место, – спокойным тоном приказал Зарг.

Эдигор не раздумывая повернул коня и поскакал обратно.

– Что там случилось? – Торий обернулся, но из-за сиреневой дымки с трудом разглядел силуэты.

– Твоё дело меня охранять! – отрезал Зарг и тронулся с места.

Торий послушно последовал за королём, но уставился негодующим взглядом ему в затылок. Он посмотрел на своего отца, уверенно скачущего вперёд, и это чувство негодования выросло вдвое.

Четверо всадников остались позади. Их кони беспокойно топтались на месте.

– Лойт, подними свой шлем, живо! – крикнул Тигал.

Ошеломлённый Олит все это время не сводил с Лойта глаз, но вдруг почувствовал движение у своей правой ноги. Он посмотрел вниз – на него уставились два чёрных глаза. Хом ловко развернулся и зашипел, оголив острые зубы. Олит и шевельнуться не успел, как хом вцепился в его ступню. Олит закричал во всё горло, скорее от страха, нежели от боли. Отдёрнув ногу, он ударил зверёныша ботинком в брюхо. Хом отлетел к ноге Тигала, освещённой эфиоловым светом, стукнулся затылком о фонарь и завизжал. Прижав корявые пальцы к глазам, хом бежал вслепую задом наперёд, пока не шмякнулся о ствол дерева и не упал навзничь.

– Фонари! – закричал Тигал. – Держите их у ног.

Олит и Медот сорвали свои шлемы и опустили их вниз, к земле. Лойт почти добрался до своего, но в этот момент хом вгрызся зубами в его левый наголенник. Лойт попытался отцепиться от зверя, дёргая ногой, но замер в оцепенении – его успел окружить десяток хищников. Хомки шли на запах крови, раскрыв свои голодные пасти.

Олит размахнулся и бросил свой шлем в сторону Лойта. Он спрыгнул с коня, вырвал меч из ножен и побежал на помощь другу. Ослеплённые эфиоловым светом, звери разбежались в разные стороны. Но один из них тут же вернулся. Хом нащупал шлем, подобрал его и забросил далеко в кусты. Ничего не видя и раздирая горло истошным воплем, хом побежал на голос Лойта, зовущего на помощь.

– Нет! – крикнул Тигал Олиту, который успел отрубить голову ослепшему хому. – Стой!

Но было уже поздно. Трое хомок сбили Олита с ног, ещё двое вонзили зубы ему в шею и потащили добычу в чащу леса. Олит пытался отбиться мечом, но после третьей попытки ударился рукой о торчащий корень дерева и выронил меч из рук.

Пока Тигал и Медот, оторопев, провожали взглядом орущего Олита, послышался ещё один крик. Они обернулись – Лойт уже исчез в лесной темноте. А на двух, пока ещё живых горе-охранников, уставились жёлтые клыки на серых мордах, окружившие добычу со всех сторон и падающие с деревьев словно листья.

Тигал посмотрел в направлении ускакавшей охраны – её и след простыл, только еле заметный зелёный огонёк ещё дрожал в воздухе. Но через мгновение и он погас. Хомки подступали всё ближе и ближе, поворачиваясь к наездникам затылками и мерзко пища.

– Медот, надо добраться до их шлемов, – голос Тигала дрожал, но он старался держать себя в руках, – и забрать фонари.

– Угу, – всё, что услышал Тигал в ответ.

Он повернулся к Медоту, желая поторопить его, но тот, потеряв сознание, брякнулся с коня на землю.

– О, нет! – раздался одинокий голос Тигала.

По опушке скакал отряд из девяти всадников, приближаясь к главной дроге. Охрана перестроилась: впереди Зарга скакали двое, позади четверо. Эдигор спокойно вёл отряд к Южным Воротам Гайтигонта.

Торий посмотрел на небо – была глубокая ночь. Они проскакали галопом часов пять и теперь, когда сбавили ход, а охранники расслабились и заболтали друг с другом, Торий поддал вперёд, желая переговорить с отцом.

– Какого чёрта всё это было?! – Торий поравнялся с Эдигором. – Отец, почему мы не помогли им?

– Потому что кое-кто книг не читает, ему лишь бы мечом в саду помахать, – Эдигор сверкнул глазами. – Торий, я месяц назад на твоё пятнадцатилетие передал тебе три книги, которые не каждому попадают в руки. Ты мне солгал, что ознакомился с ними: иначе бы знал, что эта ситуация в Сером лесу – одно из правил похода к Огненной Долине.

«Одно из правил?» – подумал Торий и озадачено посмотрел на отца.

– Это моя вина, нужно было тебя проверить: не задавал бы таких глупых вопросов, – выехав на главную дорогу, Эдигор поднял руку и остановил колонну. – Приготовиться к переходу через Южные Ворота, – произнёс он громко.

Эдигор извлёк эфиоловый шар и прикрепил фонарь к задней части шлема. Он просунул пальцы за наголенник и вытащил кожаный мешочек.

– Собери шары, Тор, – попросил Эдигор, заталкивая погасший шар в мешочек. – Молча! – Добавил он приказным тоном, поняв, что сын хочет ещё что-то сказать. – Ты слишком много взял от своей впечатлительной матери. Но ничего, такие походы закалят тебя.

Торий поймал брошенный ему мешочек. Стиснув зубы, он резко развернулся и поскакал к охранникам.

Впереди, по обе стороны широкой дороги, у подножия высокой каменной Стены показались огоньки, мелькающие на улицах и в окнах домов. Это были деревушки: Волчий Дух, расположенная справа и Кротовая Нора – слева. Между ними возвышались железные ворота. Стена простиралась в обе стороны так далеко, что человеческий глаз терял её из вида.

– Торий, подожди, – остановил его Зарг, когда Торий скакал обратно к отцу с горсткой шаров в ладони. – Теперь ты знаешь дорогу в Серый лес и можешь сам выезжать за пределы Границы. – Зарг пристально посмотрел на Тория. – Ты не вернёшься с нами. Дам тебе первое задание: поспишь пару часов в карауле на Стене, а к полудню вернёшься в лес с отрядом и найдёшь эфиоловые шары и оружие. Заберёте их, а скелеты закопаете; лошадиные в том числе.

«Скелеты? – Торий медленно засунул шары в мешочек. – Он их уже похоронил».

– Сделать это надо при свете дня, – продолжил Зарг, – когда хомки уходят под землю. И сделать это нужно быстро, чтобы местные жители не нашли скелеты раньше вас. Они редко в этот лес суются, но в наших правилах перестраховываться. – Он посмотрел в сторону Волчьего Духа. Уголок его верхней губы непроизвольно задёргался, стоило ему только вспомнить о крестьянах. – Я знаю, несмотря на мои запреты, многие из них шатаются по этим окрестностям не только ради охоты. Их даже казнь не пугает за нарушение моих приказов. Ничего, – добавил он, словно разговаривая сам с собой, – если они в конец обнаглеют, тогда за дело возьмутся полуночники.

Тория передёрнуло. Он слышал про этот отряд от своего наставника во время тренировки. Тот рассказывал, что после набега полуночников вымирали целые деревни: отряд убивал всех на своём пути, либо загонял в леса, далеко за пределы Границы. Так и появились группы бездомных. Однако полуночников давно никто не видел. Но если сам король упомянул о них, значит, эти наёмные убийцы всё ещё в деле.

Торий не слышал, как меченосцы травили друг другу байки про крестьян и не видел, как огни озаряют уютные деревни по обе стороны дороги; он думал о книгах, которые дал ему отец, но не смог вспомнить даже их названия. «Одно из правил, – вспомнил он вновь слова отца. – А сколько ещё таких правил? Надо найти эти книги. Куда я их швырнул? Проклятье, не помню». Торий так погрузился в размышления, что не заметил, как они вошли в Гайтигонт, а железные ворота медленно и шумно закрылись за их спинами.

Глава 2. ГАЙТИГОНТ

В одном из самых живописных мест Зелёного Полушария раскинулось королевство Гайтигонт, а в самом центре королевства разместился Зелёный замок. Построенный из отёсанного камня, он имел четыре парадных входа и вместе с садами и аллеями занимал четверть территории в пределах Стены. Капители и гребни, балюстрады и наборные колонки замка были украшены узорами из чёрного мрамора и малахита, а колонны так сверкали белизной, что слепили глаза в солнечную погоду. С каждой стороны Света возвышались башни. Самая высокая из них – северная; секретов она хранила куда больше, чем остальные. Говорят, с её вершины можно было увидеть очертания Песочного Царства, заглянув в скроп, который напоминал огромный глаз. Его чертежи искали не одну сотню лет, но безуспешно. Поиски прекратились после войны с песочными людьми, когда скроп разбили на четыре осколка и схоронили от людских глаз в разных частях Терадорна. Хоть и сохранились несколько свитков того времени, исписанные вдоль и поперёк, этого оказалось недостаточно, чтобы его воссоздать. Ходил слух, что в стенах Северной Башни замурованы книги и документы, подробно описывающие историю первой эпохи, но башню заговорили и облили свинцом спустя четыре года после Жёлтой войны; а рассказы о песочных людях давно превратились в страшные сказки, которыми пугают непослушных детей.

От замка до самых Ворот простирались чистые улицы, на которых жили гайты. Их дома соревновались в размерах и формах, но мало разнились в цвете: двери и окна были выкрашены в фиолетовый или серый, стены выбелены добела, а крыши покрыты чёрной черепицей. И одежду они носили тех же оттенков. Так пожелал Зарг. Он в первый же месяц после восхождения на трон распорядился внести изменения в облик улиц королевства и приказал гайтам выглядеть соответственно. Он считал, что гайты должны отличаться во всём от простых крестьян, в том числе и в цвете одежды: ведь гайты – особых кровей, и обладают всеми мыслимыми и немыслимыми титулами.

Гонтам запрещалось носить одежду фиолетового или серого цвета, да и в своих национальных деревенских костюмах они не имели право щеголять в Стенах королевства. В Стенах они облачались в наряды, сшитые из разноцветной ткани, из-за чего выглядели пёстро, а по мнению гайтовских модниц – нелепо и отвратительно безвкусно. Так гласил закон; но, помимо всего прочего, он ещё и запрещал говорить на гонтском языке и всех деревенских наречиях в пределах Стены. Гонты послушно соблюдали эти глупые, по их мнению, правила: у них и без того хватало забот. Они работали с утра до вечера, чтобы за малую часть кормить свои семьи, а за остальную – увеличивать королевскую казну. Гайты платили крестьянам за труд каждый на своё усмотрение: кто ежедневно, кто раз в неделю, а кто и вовсе не платил, полагая, что гонты обязаны прислуживать задаром.

Оба класса уже давно недолюбливали друг друга. Собираясь за ужином в своих домах, они обсуждали и возмущались друг другом; но хоть было о чём поговорить вечерами за бокалом душистого гайтовского брола или полной тарелкой домашней гонтовской запеканки, наспех приготовленной из остатков, собравшихся за день.

– Проклятый гайт! – возмущался Ивио, провожая ядовитым взглядом парня, жующего яблоко. – Я тут с утра ещё ничегошеньки не заработал, а он – хрясь! – и стащил у меня яблоко.

Ивио повернулся к своему соседу по прилавку, качающему головой.

– Хоть бы гит заплатил, – завизжал Ивио. – Негодяй!

– Этот гайт с севера. Они вроде недавно сюда переехали, – сосед по прилавку вздохнул. – А там они, сам знаешь, какие… наглее наших, южных гайтов.

Ивио нервно закрутил свои длинные усы кверху. Он взял из мешка у стены наливное яблоко, вышел из-за прилавка и подошёл к ящикам с фруктами, выставленными на продажу. Ивио потёр фартуком яблоко и аккуратно положил его на самый верх яблочной пирамиды. Его прилавок ломился от спелых фруктов таких цветов и форм, что радовал глаз всем, кто проходил мимо. Хотя, пройти мимо было сложно. Если не каждый второй, то третий обязательно останавливался и подходил ближе, а если подходил – без покупки такой вкусности, да и благодаря ненавязчивым хвалам хозяина прилавка – знатока фруктов, никто не оставался.

Утро было ясное. Солнце давно проснулось и разбудило Гайтигонт. Рынок походил на большой муравейник. Торговцы бойко зазывали покупателей; а хранители уличного порядка в своих длинных красных одеяниях с позолоченными пуговицами важно ходили парами между торговых рядов, выискивая воришек и нарушителей порядка, за каждого из которых им платили награду в тридцать гит. Когда за целый день не удавалось ничего заработать, хранители уличного порядка сговаривались и задерживали какого-нибудь мальчугана, промышляющего кражами – который с утра и украсть ещё не успел – и тащили его на главную рыночную площадь, чтобы сдать его под арест и получить награду.

На рыночной площади, окружённой каменным забором, стоял дом с витражными окнами. Его первый этаж служил для работы, а второй для проживания. Площадь украшали клумбы с пёстрыми цветами и фонтан в центре двора с низкими лавочками вокруг. В этом роскошном местечке поселился самый главный блюститель уличного порядка южной части королевства – гайт Футус Крор.

Он был невысок ростом, кряжист и лысоват; да ещё и хромал на одну ногу, чем безмерно гордился, получив ранение, а точнее, стрелу в пухлое бедро, сражаясь с бездомными на Липких Болотах. Король не оставил его без внимания, одарив сундуком гит и пожаловав место управляющего южным рынком Гайтигонта в пределах Стены. Ведь он заслужил этот высокий пост, чуть не погибнув, спасая желторотого бойца от целого десятка бездомных. Хотя стрела угодила ему в бедро, когда он с криками: «Спасайся, кто может!» – и прикрываясь тем самым желторотым бойцом, бежал к пышным кустам, когда надо было идти вперёд, в атаку; но ничего! Никто и не заметил, а если бы и заметил, то чем-нибудь да поплатился бы, поскольку наблюдал эту милую картину всего лишь отряд гонтов, отданный Футусу под командование в те нелёгкие годы диких набегов на королевские отряды. Теперь же он вполне обоснованно, по его мнению, заслужил покой на старости лет, как и полную тарелку, и тяжёлые карманы. Но надо отдать ему должное: судил он справедливо. Зная о проделках хранителей, он тщательно разбирал каждое дело и, если сомневался в виновности обвиняемого, – отпускал его, приставляя к нему на пару дней уличного надзирателя. И где бы «настоящему» герою не расположиться, как не у самого рынка, точнее, в самом его сердце: и мясо свежее, и продукты разные. Для полного счастья старому гурману больше ничего и не надо.

Футус сидел на открытом балконе своего дома и потягивал брол после плотного завтрака. Он держал серебряный стакан пальцами, оттопырив мизинец – то ли от того что он гайт, то ли просто стакан был слишком мал, чтобы запечатлеть на себе отпечаток ещё и толстого мизинца. Рыночный шум звучал для него, как музыка. Он знал: работа кипит, товар идёт, и после обеда будет сбор налогов. Сегодня как раз тот самый день – пятнадцатый от начала месяца, когда гонтам нужно платить налоги за свои рабочие места. На самой же площади было пусто. В эту часть рынка ступали только провинившиеся крестьяне да работники управляющего, и иногда собиралась толпа для всякого рода переговоров и жалоб.

На скамье у фонтана сидел в одиночестве старик в сливовом балахоне, обхватив руками посох и прижавшись к нему щекой. Он как всегда что-то напевал себе под нос, покачиваясь из стороны в сторону. Лёгкий ветер поигрывал в его длинных с проседью волосах и бороде. А вольфрамовый набалдашник его посоха, украшенный лепидолитом, приглушённо поблёскивал в лучах солнца.

– А что это за песенка, поэт? – Футус спустился с крыльца и остановился под навесом, наигрывая мелодию пальцами в воздухе.

– Это колыбельная Солнечного Лика, – Тиазиф поднял голову и посмотрел на управляющего.

– Терпеть не могу эту деревню! – Футус фыркнул и пошёл назад. – Да и остальные тоже. Тьфу!

Тиазиф улыбнулся.

– Погоди, не уходи, – сказал поэт. – Кого-то ведут.

Футус поставил стакан на столик. Он спустился по ступеням, приподнимая белый свободный наряд, чтоб не запутаться в нем и не шлёпнуться, как с ним это уже случалось на радость зевакам, и уставился на главные ворота.

Железные двери со скрипом отворились. На вымощенную булыжником рыночную площадь босыми ногами ступил юноша лет двадцати. Его, связанного по рукам, вели под конвоем два хранителя уличного порядка. Из всей одежды на нем болтались только штаны тёмно-синего цвета, а на шее висел шнурок с волчьим клыком. По его смуглому жилистому телу и немногочисленной одежде не трудно было догадаться, что он житель деревушки Волчий Дух. Молодой человек остановился и посмотрел на окна второго этажа.

– О нет! Опять этот босяк! – Футус поспешил молодому человеку на встречу, выпятив живот и приподняв подол одежды до колен. – Нет! Нет! Нет! – заорал он на всю площадь, но внезапно остановился и обернулся. Он уставился на окна своего дома и прикрыл рот ладонью.

– Принимайте нарушителя порядка, – отчеканил один из хранителей.

Футус, ахнув, кинулся к ним с вытянутыми вперёд руками.

– Нет, нет, нет! Уведите его отсюда! Немедленно! – завизжал Футус, пробегая мимо фонтана и смеющегося поэта.

Молодой человек смело зашагал к дому, не отрывая глаз от крайнего окна второго этажа. Он прошёл мимо Футуса, который неуклюже развернулся на месте и бросился молодому человеку вдогонку. Хранители поспешили за нарушителем, но остановились у фонтана, с недоумением наблюдая разыгравшуюся сцену и не понимая, какие действия им следует предпринять.

Футус всё-таки успел опередить молодого человека. Он добежал до крыльца и заслонил собой проход, раскинув руки в стороны.

– Даже не смей! – пискнул Футус, бросив испуганный взгляд на шнурок от колокольчика.

– И почему опять в таком виде?! – Футус потряс пальцем. – Это нарушение закона!

– Лотти! – крикнул молодой человек, глядя Футусу прямо в глаза. – Выгляни! – крикнул он ещё раз.

Управляющий разозлился не на шутку, но единственное, на что он решился – юркнуть в здание, и закрыть за собой дверь на все засовы.

С верхнего этажа донёсся скрип. Босоногий юноша поднял голову и поспешил к углу дома. В окне показалось острое личико с большими глазами. Лотти посмотрела вниз, сквозь приоткрытое окно. Заметив своего верного поклонника, она улыбнулась и залилась румянцем.

– Привет, – прошептала она еле слышно и помахала рукой.

Молодой человек замер, прижав связанные руки к голой груди. Они бы так и стояли, молча глядя друг на друга, если бы ревнивый папаша не заслонил свою дочь грудью.

– Видела бы это твоя покойная мать! – завизжал Футус и вывалил в окно свои раскрасневшиеся щеки.

Не желая нервировать отца и опасаясь, что он вновь запрет её на целый день, Лотти молча удалилась вглубь комнаты.

– Во-о-н! – рявкнул Футус босоногому юноше и с грохотом захлопнул окно.

Молодой человек не сдвинулся с места, надеясь, что она вновь подойдёт и вновь откроет окно, но за окном всё затихло.

– И что же с ним делать? – обратился хранитель уличного порядка к товарищу, но единственным полученным ответом были пожатые плечи.

– Как давно вы на службе? – спросил Тиазиф.

– Неделю, – ответил один из них.

– Идите на улицы, – Тиазиф прислушался. – Там что-то происходит. Узнайте, что именно.

– А как же нарушитель? – спросил второй хранитель.

– Да никакой он не нарушитель. Он здесь частый гость. Вы привыкните к нему, – поэт нетерпеливо махнул рукой в сторону ворот.

Хранители уличного порядка поспешили к выходу, переглядываясь и спотыкаясь на ровном месте. А молодой человек подошёл к Тиазифу и сел рядом.

– Лиор, мой мальчик, – Тиазиф прислонил свой посох к скамье и развязал молодому человеку руки, – как ты поживаешь?

– Отлично, – Лиор потёр запястья. – Вот только у отца опять сердце побаливает, я приехал за лекарствами.

– И заодно задумал управляющего лишить здоровья и сна, – Тиазиф улыбнулся.

Лиор прыснул:

– Да куда там. Таких ничто не берёт.

– А как твой племянник?

– Всё также: по улицам бегает, бездельник. А почему вы так часто спрашиваете о нём?

– Он особенный мальчик, – ответил поэт.

– Вы это уже говорили, но толком ничего не объясняете.

– Каждому знанию – своё место и час, – Тиазиф посмотрел на небо.

– Почему она родилась именно его дочерью? – Лиор вновь взглянул на окно. – И почему она не из гонтов?!

– А небо сегодня ясное, – поэт глубоко вдохнул.

– Да, ясное, – Лиор бросил равнодушный взгляд на небо.

Тиазиф посмотрел на Лиора и положил руку ему на плечо:

«В каждом человеке есть глубина.

Вот, только, у кого-то – это липкое болото,

А у кого-то – облака.

Хоть мы под небом одним ходим,

И кровью одинаковой кипим,

Но всё равно – мы так расхожи,

Что кто-то ненавистен нам, другой любим».

– Вы мастер бить в цель, Тиазиф. Да ещё и стихами, – Лиор окинул площадь взглядом. – А где же ваш писарь?

– О, я отправил его за пергаментом, но он, видать, ещё и за сладостями побежал.

– Кошмар! Кошмар! – послышалось издалека.

– Что там случилось? – Лиор посмотрел на главные ворота.

– Беда, – Тиазиф нахмурился. – Беда, но новое начало.

– Беда?! О чём вы? – Лиор вскочил на ноги.

– Иди. Ты сам всё узнаешь. Но знай: завтрашний закат – особый закат, – Тиазиф пригладил бороду. – А я дождусь своего писаря и пойду, поищу Сейту. Надо поговорить с ней.

Зная, что Тиазиф любит говорить загадками и недоговаривать, Лиор не стал его расспрашивать.

– До встречи, поэт, – попрощался он и побежал к воротам.

– До встречи, мой мальчик. И присматривай за своим племянником, – крикнул Тиазиф ему вслед.

– Хорошо, – крикнул Лиор в ответ и исчез за воротами.

«Он ей помощник,

Он ей судьба.

Он ей дорога

Без края и конца!»

– задумчиво добавил Тиазиф, но его уже никто не слышал.

Среди торговых прилавков перешёптывались гонты. Их возмущению, смешанному с ужасом, казалось, не будет предела.

– Но этого быть не может! – негодовал сухопарый продавец зелени. – Она же его дочь!

– А ты не слышал про пророчество? – спросил его сосед, торгующий разными ягодами.

– Да, но… – продавец зелени запнулся, вспомнив предсказание, о котором твердили на протяжении последнего десятилетия.

– Ходит слух, что именно её недавняя выходка заставила короля ускориться, – сообщил продавец ягод.

– Какая такая выходка? – спросил продавец зелени, прервав свои размышления.

– А ты не знаешь? Говорят, он застукал принцессу в своём кабинете, когда она копалась в документах.

– Разве она в них что-то понимает? Ей же лет мало.

– Понимает или нет – без разницы. Главное, читать умеет. Потом поймёт, когда вырастет и вспомнит, что ей на глаза там попалось.

– Ох, да. А это может случиться, – согласился продавец зелени.

– Вот, вот. Она, видать, опасная для него стала, да ещё и эти глаза её многих во дворце пугают. Раньше, говорят, детей с такими глазами гайты сами как котят топили в ночь после рождения.

Мимо них пробежал Лиор. Он прислушивался к голосам, желая узнать, что же это за новость, которая так взбудоражила весь Гайтигонт.

– А в чем дело? Что за паника, не скажете? – перебил Лиор беседующих шёпотом хранителей уличного порядка. Но они, окинув полунагого гонта равнодушным взглядом, вновь сбились в кучку и продолжили беседу, даже не обратив внимания, что тот был одет не по закону.

Лиор поспешил дальше, пробиваясь сквозь толпу. Он подбежал к мясному прилавку.

– Что случилось, Греп? – обратился он к мяснику в окровавленном фартуке.

Мясник поманил его пальцем. Лиор зашёл за прилавок, подошёл к мяснику ближе и подставил ухо к его толстым губам.

– Король приказал казнить свою дочь, – прошептал мясник, касаясь губами уха Лиора. – У них там Совет сейчас будет, но он всё уже решил вчера.

– Что? – Лиор посмотрел в маленькие глаза мясника. – Но как так?

– Как, так… Если он убил родных братьев, чтобы трон получить, почему бы ему не убить родную дочь, чтобы его не лишиться?! – сквозь зубы процедил мясник, скалясь гайту, щупающему жирный кусок мяса.

– Где и когда? – спросил Лиор.

– Вроде завтра, в Огненной Долине, – мясник прикусил губу. – Ей не будет оттуда возврата, понимаешь?

– Надо предупредить наших!

– Да, но такая казнь! – мясник прослезился. – Она погибнет! Всё погибнет! Не будет нам свободы!

Ничего не ответив, Лиор сорвался с места и побежал по улице, расталкивая прохожих.

На рыночной площади у фонтана всё так же сидел Тиазиф, покачиваясь из стороны в сторону. Он напевал грустную мелодию, закрыв глаза и опустив голову. Послышался скрип. Тиазиф притих и улыбнулся. В окно выглянула Лотти. Она бегло осмотрела площадь влажными глазами. Не увидев того, кого желала, Лотти загрустила и прислонилась щекой к створке окна. Тиазиф приподнял голову и, не открывая глаз, запел тихим голосом:

«Она стройна, лицом бела на загляденье,

И облака, сравнившись с ней, сгорели б от стыда.

Она светла ко всем. И так тонка, нежна безмерно,

Как белая акация, как пахнущая по весне вода.

Она бутон весенний, покорно ждущий нужного ей дня и часа;

И в этом молчаливом ожидании так жадно в плед укутала её тоска,

И лепестки свои невинные раскрыть она так в нетерпенье жаждет,

Но и боится показать чужим глазам свои бессметные сокровища душа.

Не бойся, славный мой бутон, и не тоскуй напрасно,

Когда ты расцветёшь и заиграешь краскою своей,

Вернётся он и, не касаясь, насладится ароматом,

Затем сорвёт… и на века прильнёт к груди твоей.

Но час тот отдаляют ваших судеб злые козни,

Его дорога так неистовым огнём горит и так длинна,

Но оборвётся у порога дома твоего однажды…

Ты лишь дождись!.. Ты лишь дождись, душа моя!

Тиазиф умолк. Он открыл глаза и посмотрел на Лотти. Она одарила его благодарной улыбкой за столь необходимую ей надежду. Поэт встал. Он поправил свой наряд, взял посох и побрёл к воротам.

Глава 3. ВОЛЧИЙ ДУХ

В деревушке Волчий Дух с раннего утра готовились к Ластусу, который справляли каждый год в середине осени. После него волчьи жители запасались на зиму мясом: они его коптили и прятали в погреба на случай нелёгкой зимы. Между ними и Солнечным Ликом находились фруктовые сады и огороды жителей солнечной деревни, и пастбища, близ ферм, принадлежащие Волчьему Духу, где они и выращивали скот на убой. Волчьи гонты были единственными поставщиками мяса на юго-востоке королевства. Они продавали его на рынках гайтовским поварам и крестьянам из разных деревень. А вот королевскую кухню их обязали обеспечивать задаром. Только по этой причине их особо не наказывали за охоту в запретных лесах.

Деревушка Волчий Дух была уютной, но не особо гостеприимной. Однако если незнакомец попадал в её края, без крыши над головой не оставался и не опасался за свою жизнь или кошелёк, как это случалось в Вечернем Тумане. Жители же Волчьего Духа не занимались воровством и всякого рода разбоями в пределах своей деревни. Они не зарились на чужие богатства, но за свои стояли горой. Когда случалось какому-нибудь постороннему гонту ограбить представителя этой деревни – негодовали все её жители и сообща помогали найти наглого вора.

Располагалась она, как и остальные деревни, у подножия Стены и тянулась до самой Границы, с которой её разделяло Странное поле. Это поле охранял туман по имени Диагот, что в переводе с волчьего наречия означает «чудной». Диагот был стар и туговат на ухо, вдобавок ко всему ещё и подслеповат. Его память давно подшучивала над ним, да так, что сам Чудной удивлялся, откуда же он помнит всё это, ведь это было так давно… да и было ли вообще?!

Диагот слыл добряком. Особую доброту он проявлял к детям, которые тайком покидали вечерами деревню и прибегали на Странное поле, чтобы поиграть в прятки. Диагот присоединялся к ним с большой охотой: то спрячет одного, укутав туманным облаком, то обнаружит другого, испарившись над ним. Под смех и крики, раззадоренные дети бегали за туманом, подпрыгивая и пытаясь схватить его за усы или бороду, когда он рисовал им своё лилейное лицо в воздухе, но ощутить его пальцами никому не удавалось, что приводило ребятню в ещё больший восторг. А когда все уставали, и до полуночи оставалось всего пару часов, дети рассаживались на Ватной опушке в ожидании очередного рассказа. Рассказчиком был, конечно же, Диагот. Он спускался к ним по воздуху, превращаясь в сутулого старика с длиннющей бородой и волосами, и садился на пригорке. Туман рассказывал им сказки и легенды, распуская во все стороны туманные щупальца и окутывая ими опушку. Добряку Диаготу каждый раз приходилось пугать малышей под конец историй: отправить детей по домам, даже в такую темень, было не так-то просто, если только не под страхом, что сейчас из земли вырастит огромный гнубулус и затопчет всех насмерть, или прилетят стигарии и утащат их в свои подводные норы. И каждый раз дети с визгом мчались домой под громкий смех тумана.

Но в эту ночь никто не собирался на Странное поле из-за Ластуса. Основным обычаем этого праздника было общее застолье и сожжение одежды, износившейся за год. Они не утруждали себя починкой нарядов, чтобы иметь с них прок ещё и в следующем году. Каждый год они шили новую одежду, отдавая предпочтение синему цвету. В тёплое время года многие волчьи жители ходили босиком, а когда наставали холода, кофтами и обувью им служила шерсть.

Женщины уделяли своему внешнему виду больше внимания. Они плели из остатков шерсти разные украшения и целыми группами ходили к заливу Радуга, где они собирали трисги. Девушки поделывали из этих разноцветных камней бусы и браслеты и вышивали ими свои кофты. Но один атрибут являлся обязательным – волчий клык на кожаном шнурке. Его носили почти все жители деревни. История этого талисмана имела глубокие корни. Получить его могли только в день совершеннолетия – в пятнадцатый год от рождения. Выделялись они ещё одной особенностью: у некоторых женщин на разных частях тела виднелись шрамы, у мужчин же они ясно вырисовывались на лице или шее.

– Пап, а когда мне будет пятнадцать, мне подарят талисман? – спросил мальчик, помогая отцу разгружать тележку с дровами.

– Тебе рано об этом думать, Вияс, – Марил потрепал густую шевелюру сына. – Тебе всего пять. Но! Ты уже должен знать одну вещь, – он сел на пенёк и усадил сына себе на колени. – Когда тебе исполнится пятнадцать, ты отправишься к горе Зелёное Небо. Там тебя встретят хранители Огненной Долины…

– Те самые?

– Тш-ш, не перебивай. Да, те самые. Так вот, они проверят тебя на силу, смекалку и чистоту души и только потом одарят талисманом и вторым именем.

– А ты ведь «Светлая Ночь»?

– Да, мой мальчик. Всё верно.

– А я… а я буду, – Вияс раскинул руки в стороны и выпятил живот, – «Самый Бесстрашный», или нет – «Бесстрашный Дух». Вот! Точно!

Он обнял смеющегося отца так крепко, что тому пришлось насильно ослабить хватку.

– Я думаю, ты скорее будешь «Железные Руки», – Марил хлопнул сына по пузу. – А теперь мне надо развести костёр и нагреть воды. Беги к колодцу, там начинаются поединки. Твоя сестра сегодня борется с Евдианом.

Вияс, ахнув, спрыгнул с отцовских колен и помчался по улице, пробегая мимо домов с кривыми синими окнами, словно наспех сколоченными.

На улицах было людно: кто свежевал скотину на задних дворах, кто катил бочонки с питьём куда-то по улице, кто украшал входные двери венками из синих цветов. А пожилые жители сидели на крылечках и с умилением наблюдали за происходящим, вспоминая свои юные годы.

Вияс всё бежал, пробиваясь сквозь шумные группы синих штанов и юбок. Наконец, он добежал до улицы Круглой. Она была центром деревни, к которой стекались все дороги Волчьего Духа. В центре Круглой улицы находился главный деревенский колодец. Вокруг него теснилась молодёжь. Одни кричали, выбрасывая руки вверх, другие громко свистели.

Эти поединки проводились на протяжении всей осени. Боролись представители противоположного пола до первой капли крови. Соглашаясь на бой, девушка давала понять, что рассматривает парня как потенциального мужа, и, если она проигрывала бой – выходила за него замуж. И поддавались девушки весьма часто: уж слишком симпатичны оказывались соперники; но бывало и так, что соглашаясь на бой, девушки старались выиграть его во что бы то ни стало, лишь бы избавиться от назойливого поклонника.

– Кто… кто побеждает? – крикнул Вияс, дёргая незнакомца за штаны.

– О, Вияс, дружище. Иди ко мне, – чьи-то крепкие руки подняли ребёнка.

Только усевшись на мужские плечи Вияс заметил, что это его сосед. Но Вияс забыл даже поздороваться. Он устремил взгляд в центр улицы, где на кинжалах боролась его старшая девятнадцатилетняя сестра. Невысокая и крепко сбитая, она с виду казалась грубоватой, но в её крупных скулах, маленьком рте и раскосых глазах было что-то манящее.

Садига увернулась от удара своего соперника и подставила ему подножку. Он брякнулся на землю под гул толпы и, еле успев перевернуться на спину, оказался сдавленным её крепкими ногами: Садига взгромоздилась на него, прижав к земле обнажёнными коленями и приставив к горлу кинжал. Мгновение, и на его шее показались капли крови. Евдиан был повержен! Толпа ликовала!

– Сади, ты так никогда не выйдешь замуж, – крикнул кто-то из парней.

– Это вызов? – Садига окинула толпу взглядом, желая разглядеть крикуна. – А, наглец?!

Раздался дружный хохот. Евдиан смирно лежал на земле, пока Садига наслаждалась своим очередным триумфом, демонстрируя поднятый вверх окровавленный кинжал. А напоследок Евдиан получил от соперницы ещё и крепкую пощёчину, засмотревшись на её подвижную от частого дыхания грудь. Садига встала под громкий смех толпы и отошла в сторону. Увидев в толпе Вияса, Садига отправила ему воздушный поцелуй.

– Садига, – Евдиан тяжело поднялся на ноги и протянул ей свой кинжал.

Садига приблизилась к нему. Она медленно взяла кинжал из рук Евдиана, не отводя взгляда от его потного лица, и выбросила руку вверх, издав звук, похожий на волчий вой. Толпа вторила. Это была очередная победа «Степной Волчицы», и никто из местных жителей уже не помнил, какая по счету.

У Границы стояли два путника. Один из них –пухлощёкий юноша в светло-серой рубашке, разорванной тут и там, и чёрных штанах, казавшихся на два размера больше из-за витиеватого покроя. Он почесал свою желтоватую голову и вытер рукавом пот с лица.

– Почти пришли. Мы у самой Границы, – он вытянул руку. – Вот за этой красной полосой начинается Странное поле.

– Тигал, я устал, – его щуплый спутник бросил вниз два шлема. Он сам рухнул на землю и распластался на ней.

– Ничего, Медот, успеешь отдохнуть, – ответил Тигал. – Мы в Духе и рану твою вылечим, и поедим, наконец.

Медот задрал ногу и посмотрел на свою перевязанную щиколотку и ободранные разноцветные брюки.

– А как ты вообще попал в отряд, я не видел тебя на Стене? – Медот аккуратно опустил ногу на землю.

– А меня там и не было. Меня освободили от службы, потому что я работал в библиотеке с документами.

– Тогда зачем тебя понесло за Ворота? – спросил Медот.

– Надо было кое-что туда перебросить, чтобы переписать и изучить, – ответил Тигал. – Я надеялся незаметно сбежать во время похода и вернуться, но не получилось. Я глупость сделал: сказал, что я сын повара и жил до военной службы при дворе. Так эти меченосцы всю дорогу к Долине меня вопросами доставали о всяких дворцовых скандалах. – Он фыркнул. – Как будто я их на бумагу записываю.

– А что именно переписать? – Медот с любопытством посмотрел на Тигала. – Какие-то документы?

– Амм… Не важно. Так, мелочи, – Тигал прикусил язык.

– Хм, – Медот покосился на Тигала, но вдруг почувствовал резкую боль в ноге. – Чёрт, болючие же укусы у этих хомок! – Он приподнялся на локтях и пошевелил раненной ногой. – Тигал, а что с шарами и шлемами делать? Я устал их в руках тащить.

– Никто в деревне не должен их видеть.

– Ты это уже говорил. Но куда их запихать?

– У тебя же остался походный мешок – спрячь их туда. Только шары укутай во что-нибудь, иначе засветятся. И давай, вставай, надо идти, – Тигал пошёл вперёд. – Только на Границу не наступи.

Медот поднялся на ноги и отвязал от кожаного пояса шнурок, удерживающий матерчатый мешок. Он развернул его, закинул в него шлемы и, забыв просьбу Тигала, швырнул туда и шары.

– Зря мы бросили доспехи. Можно было продать их по хорошей цене, – Медот, прихрамывая, побрёл за Тигалом. – Я уже о конях не говорю: мне на одного такого всю жизнь пахать придётся. Да и вообще: жалко их.

– Жалко, не жалко, но столько мяса хомок здорово отвлекло. Если бы мы не зарубили коней на ужин этим монстрикам, они бы нами закусили. А благодаря чему мы, по-твоему, выбрались? – Тигал остановился и уставился на Медота. – Ах, да, ты же в обмороке валялся, а потом не в себе от страха был, чтобы думать, как нам спастись. – Он вновь зашагал к Границе. – А за доспехами ещё на рассвете послали отряд.

– Так они бы спасли нас!

– Они бы нас убили, Медот.

– За что? – Медот остановился и выпучил глаза.

– За то, что мы слишком много видели, – Тигал подёргал рубашку пальцами, чтобы запустить под неё воздух: «Искупаться бы сейчас. И почему я так потею?! Он – вон какой сухой. Может действительно всё дело в лишнем весе?»

– Гонты знают, что происходит во время таких походов, – продолжил Тигал, – но доказать не могут: гайты следы быстро заметают. Да даже если докажут; ну поднимут бунт; ну потребуют справедливости, а их возьмут и в Пустошь упекут навечно, или казнят в Долине, бурых волков покормят.

– И что, пусть люди подыхают вот так вот? В лесах? – Медота испугала такая правда. – Как животные?

– Эх, Медот, долго тебе объяснять. Всё намного сложнее, чем кажется… Но потихоньку ты вникнешь, что к чему.

Тигал остановился у широкой красной полосы. Она казалась цельной только издалека, вблизи же походила на множество маленьких кочек. Эта полоса убегала в обе стороны, нигде не прерываясь. Тигал направился вправо, что-то выискивая, затем вернулся и пошёл в противоположную сторону.

– А, вот. Медот, иди за мной, – он аккуратно зашагал по камням, спрятанным среди странных кочек.

Медот устало последовал за ним. Тигал почти перешёл Границу, как заметил, что Медот идёт не по его следам и вот-вот наступит на красную возвышенность.

– Стой! – крикнул Тигал, но было уже поздно: Медот успел одну из них раздавить.

В мгновении ока кочки взмыли вверх, раскачиваясь на тонких стеблях и распушив свои красные лепестки, но с таким хоровым визгом, что Медот с криком шлёпнулся на землю:

– Что за чёрт?

– Это пищуньи, болван! Цветы такие. Говорил, не наступай на них.

– Пи… кто? – не успел спросить Медот, как вновь закричал, увидев десяток пищуний, вцепившихся зубами в его штанину. Они затрясли своими красными лепестками, намереваясь оторвать каждая по куску.

– Забыл сказать, они хищницы! – Тигал поспешил Медоту на выручку, осторожно прыгая по камням. Но осторожность не помогла – одна из пищуний впилась ему в икру.

Тигал завопил от боли и шлёпнул пищунью по лепесткам – та забултыхалась на своём стройном стебле, как хмельная. Но когда она пришла в себя и уставилась по сторонам в поисках нарушителя, Тигал успел оттащить Медота от визжащей Границы.

– Проклятье! Они сейчас разбудят всю приграничную зону, – забеспокоился Тигал.

– Что это за твари? – Медот ухватился за вырванный с корнем стебель и дёрнул так сильно, что тонкие зубы пищуньи остались на его штанине.

Пищунья уставилась на обидчика и раскрылась ещё шире. Медот заметил два изумрудных глаза на верхнем лепестке и большой рот посередине. Выпучив глаза, пищунья сжала полупустой рот и залилась синим цветом.

– Ой-ой-ой, – Тигал замер, – ты её разозлил.

Медот и рта раскрыть не успел, как посиневшая хранительница Границы схватила лениво пролетавшего мимо жука и жадно зачавкала. Пищунья быстро проглотила его, не отрывая взгляда от Медота, и с визгом кинулась на злоумышленника, пытаясь оставшимися зубами укусить куда придётся. Но Медот, с не менее пронзительным визгом, швырнул хищницу в сторону.

– Ну всё… – Тигал посмотрел на пищуний, будящих друг друга противным криком.

– Нам конец? – Медот уставился на Границу, красными волнами вздымающуюся в обе стороны. – Опять?

На Круглой улице, вокруг колодца накрывали на столы. Их как всегда поставили полукругом. Одни девушки расставляли тарелки, другие украшали столы и стулья свежими цветами. Ну а мужчины разделывали и варили мясо, и разливали хмельные напитки по кувшинам. И вся эта работа кипела под звуки пляшущих между столами музыкантов, играющих на буарах задорную мелодию.

Сквозь эту шумную толпу пробирался Тиазиф с посохом в руке. Могло показаться, что он разговаривает сам с собой, но спустя несколько секунд из-за его спины высунулся рыжий парнишка с тряпичной сумкой через плечо. Его короткие кривые ноги еле успевали за широким шагом Тиазифа.

– Негодник! Пропал почти на целый день, – ворчал поэт.

– Но так, это… слухи, гайт Тиазиф. А я вот говорю всем: «Неправда это», – оправдывался Пинч.

– Не всё то – слух, что ранит слух, – поэт развернулся на ходу и щёлкнул посохом своего писаря по лбу. – Дурень!

– Ай! – Пинч потёр лоб. – Так это правда? – испуганно спросил он.

– Молчать, желторотый! Твоё дело писать, а не говорить, – Тиазиф поспешил дальше, вежливо раскланиваясь в разные стороны. – Ты что-нибудь слышал о Сейте? – спросил он, здороваясь с кем-то в очередной раз.

– Нет, гайт Тиазиф, не слышал, – виновато ответил Пинч. – Наверно она ушла в пещеры.

– Ладно, пойдём, нужно найти старейшину деревни. Похоже, молва ещё не разнеслась по окрестностям, – Тиазиф недовольно закачал головой:

«Ох этот ум больной, ведомый страхами людскими,

Уж лучше б встретил бой лицом к лицу правитель наш.

Жестоко так решать одну проблему – умножать другие,

Судьба не дура! День придёт и всё равно, что должен дать – отдашь».

Пинч полез в сумку за пергаментом и углём.

– Оставь, Пинч, – буркнул Тиазиф, – сейчас не до того.

– Ага, ага, – Пинч захлопнул сумку и поспешил за поэтом.

Они дошли до конца Круглой улицы и скрылись за деревянными домами.

Тигал и Медот почти добрели до Волчьего Духа. Они остановились у узкой реки, медленно бегущей на запад.

– Повезло, что Диагот усыпил Границу, – Тигал обернулся и посмотрел на красную полосу, над которой всё ещё летал туман.

– Я думал, туманы только к ночи спускаются, – буркнул Медот.

– Это не про него. Обязанность Диагота – успокаивать Границу в любое время, когда прикажут; ну, и ещё Странное поле охранять. Только не рассказывай никому об этом, Медот, – попросил Тигал. – Если узнают, что он нам помог – его накажут.

– Накажут? – Медот хмыкнул. – Как можно наказать туман?

– А у них там, в Великом Расколе свой суд. Если король прикажет, ураган Бестий живо рассеет любой туман и даже ветер. Если конечно докажут, что те нарушили закон. Ну, – Тигал кивнул на дома. – Осталось перейти реку, и мы в деревне. Слышишь, музыка играет?

– Угу, – Медот равнодушно посмотрел вперёд. – Лучше бы я никогда не покидал Стену.

– Медот, то, что ты видел – самая малость. Наша планета полна чудес, на которые стоит посмотреть. Я вот мечтаю увидеть, что там, за морями.

– Я не понимаю, – Медот не слушал Тигала, – когда мы скакали туда, этой писклявой Границы не было.

– Мы по мосту её проехали, просто ты не заметил.

– Да, наверно, – Медот призадумался. – Слушай, Тигал, а там же и звери всякие шастают; и что, эти пищуньи всё время вопят?

– Нет, конечно. Они только на людей так реагируют.

– Ясно, – сказал Медот и окинул поле усталым взглядом. – А почему это поле называют «странным»? Вроде самое обычное.

– Потому что зелень тут по ночам диковинная вылезает, наши из неё лекарства всякие делают. Ещё вопросы? – спросил Тигал слегка раздражённо.

– Наши?! Да ты ведь – гайт.

– Это с чего ты взял?

– С твоей одежды.

– Да это я… стащил, чтобы из замка выбраться без приключений. Охрану обошёл, – Тигал помял рубашку пальцами. – А так, я родом из Лунного Света. У меня родители умерли, когда я был маленьким. За мной Сейта пришла и забрала с собой в замок. Там я и жил до сих пор, помощником библиотекаря.

– Ясно… – Медот вдруг помялся. – А я не умею читать.

– Как-нибудь научу; это не сложно, просто дорого. А теперь, надо перейти реку, – Тигал зашарил по карманам. – Детвора знает бесплатную переправу, но искать долго.

– Ладно, – Медот направился к реке, не услышав последние слова Тигала, а рисуя в своём воображении, как он будет учиться грамоте. Он подошёл к кромке реки и шагнул на булыжник, торчащий из воды.

Тигал нашёл, что искал. Он вытащил из кармана серебряную монету с круглым беломоритом посередине.

– А, вот. Не потерял, – обратился он к Медоту и только тогда заметил, что его уже нет рядом. – Медот, стой! – крикнул Тигал своему горе-спутнику, который намеревался сделать очередной шаг.

Медот не успел среагировать, как его накрыло волной и сбило с ног. Вода помусолила его в водовороте и выплюнула как мусор туда, откуда он ступил. Тигал замер с гитом в руке, глядя на ошеломлённого Медота.

– Медот, Вертушка не пропустит тебя, если не заплатишь, – снисходительно произнёс Тигал.

Медот выплюнул воду изо рта и закашлял.

– Кто? – пискнул он и посмотрел на речку – струи воды потянулись вверх и превратились в суровое женское лицо.

Волосы Вертушки водопадом струились с головы и убегали в разные стороны. Сдвинув брови и раздув прозрачные ноздри, она подалась вперёд. Вертушка забурлила и во все стороны погнала от себя волны, давая понять, что она не позволит им ступить на противоположный берег. Тигал поспешил кинуть ей монету. Вертушка живо вытянула водяную руку и поймала гит, после чего улыбнулась и, успокоив водную поверхность, слилась с потоком и поплыла дальше по течению.

Медот уставился на пухлощёкого всезнайку. Тигал стоял в ожидании его очередных расспросов, но заметил, что тот вперился взглядом ему за спину. Тигал замер. На его плечо легла чья-то тяжёлая рука. Тигал медленно обернулся – перед ним стоял высоченный мужчина; его лицо скрывал коричневый капюшон, а громадную фигуру – льняной плащ. Мужчина приподнял капюшон рукой, показав свои чёрные глаза и темнокожее лицо, в чертах которого было что-то хищное.

– О небеса, – прошептал Тигал, не веря собственным глазам.

– Тш, – черноглазый прижал широкий палец к губам.

Мужчина направился к реке. Он шагнул в воду, но она не намочила его обнажённые стопы – Вертушка быстро разбежалась в стороны, оголив своё дно. Шаг за шагом она прокладывала мужчине сухой путь. Он остановился на другом берегу реки, посмотрел на летящий в небо дым от костров, и зашагал к Волчьему Духу.

Тигал таращился ему вслед, прижав руки к груди.

– Тигал, кто это был? – Медот медленно встал на ноги.

– Пойдём, Медот. Быстрей, – Тигал побежал к булыжникам и, легко перепрыгивая с одного на другой, быстро оказался на противоположном берегу.

Медот последовал за ним, косо поглядывая на воду и опасаясь, что Вертушка вновь швырнёт его назад. «Да уж, за монетку даже реку можно купить», – с досадой подумал Медот. Ступив на противоположный берег, он подбежал к Тигалу и встал за его спиной, провожая взглядом исчезающий вдали коричневый плащ.

– Если сам Б… – Тигал не решился произнести вслух имя черноглазого мужчины, – решил появиться на люди…

– Сам?! Что значит?..

– Тш! Либо быть беде, либо – спасению, – Тигал схватил Медота за рукав и, потянув за собой, поспешил к Волчьему Духу.

Глава 4. КОРОЛЕВСКИЙ СОВЕТ

В замке было тихо, а в коридорах пусто; даже придворные слуги куда-то запропастились. Только маленькая девочка двенадцати лет бродила по залам. Когда она остановилась перед закрытыми дверьми, она, недолго думая, ухватилась за ручки в виде мечей и толкнула их – двери тяжело открылись. Девочка вошла в родословный зал.

Комната оказалась огромной и светлой. Высокие витражные окна бросали на стены блики. От такого причудливого освещения всё вокруг выглядело необычным, особенно портреты, висящие на стенах. Их было так много, что за ними не проглядывались сами стены, а мраморные и серебряные статуи, расставленные по всему залу, казались живыми. Девочка заскользила босыми ногами по чёрному полу, жадно рассматривая всё вокруг. Она подошла к одному из портретов и вздрогнула – в её глаза смотрел подтянутый мужчина лет сорока со злым взглядом и тонкими губами. Он словно предупреждал своим видом и оголённым мечом, плотно сжатым обеими руками, что он готов к бою. Девочка приблизилась к портрету и прочла надпись: «Гзот Рэльвал. Сын Фовия Рэльвала. Единственный наследник престола Гайтигонта. Середина первой эпохи». Девочка засеменила вдоль стены, рассматривая остальные портреты. «Атрилла Авиге. Дочь Дирра Авиге, Владыки Белого Мира. Конец второй эпохи», – гласила надпись под портретом. На нем была изображена женщина лет тридцати с крупными русыми локонами, ниспадающими на грудь, на которой покоился кулон в виде кроны дерева.

Девочка поспешила к противоположной стене зала, к серебряной статуе старика, сидящего на мраморной лошади: «Авирий Гриет. Долдж острова Серый Снег. Создатель Границы. Начало третьей эпохи», – прочла она вслух. Она задрала голову, силясь разглядеть портреты под самым потолком, но они располагались так высоко, что прочесть надписи было невозможно. Она заметила, что и весь потолок расписан, на нём сверкало серебристыми красками генеалогическое древо. В этом зале уместилась вся родословная вплоть до настоящей, четвертой эпохи. Портреты нынешнего короля и королевы висели на самом видном месте в изумрудных рамах.

– Мирра, вот вы где, – в зал вбежала её запыхавшаяся служанка. Она на ходу поправила сбившийся чепец и подбежала к своей подопечной. – Как вы меня напугали! – она встала перед Миррой на колени, взяла её за плечи и посмотрела ей в глаза, один из которых был голубой, другой зелёный. – Вы опять за своё. Вам нельзя здесь находиться, вы же знаете.

– Да, знаю. Но почему? – спросила Мирра.

Служанка поднялась с колен и взяла девочку за руку.

– Пойдёмте, пока нас кто-нибудь не увидел, – она повела Мирру к выходу. – Достанется же мне, если узнают.

– Куда все подевались? Я вышла из комнаты, а в коридорах – никого, – Мирра послушно зашагала вперёд.

– Я не знаю. Но вы не имеете право ходить в эту половину замка. Вы же знаете, ваше высочество.

– А кто на этих портретах?

– Ваши предки.

– А почему я о них ничего не знаю? Почему моим братьям преподают семейную историю, а мне нет; потому что я девочка?

– Придёт время, и вы сами всё поймёте. Я просто служанка. Больше вашего мне не положено знать.

– О нет. Я думаю, ты знаешь больше, чем говоришь.

Служанка только вздохнула и вывела Мирру из родословного зала. Она повела её по длинному коридору, ведущему в спальные покои. Вокруг стояла такая тишина, что раздавались только шлепки босых ног любопытной девочки:

– Ну а всё же, почему так тихо?

– Ваш отец срочно созвал Совет.

– Что-то случилось?

Служанка посмотрела на Мирру и погладила её по голове.

– Всё будет хорошо, моя милая, – тихо сказала она, аккуратно поправляя девочке локоны. – Мы все на это надеемся.

Девочка вопросительно посмотрела на свою собеседницу в фартуке, но по тому, как та отвернулась и поджала губы, Мирра поняла, что больше она ничего выведать не сможет.

В зале Совета собралось столько народа, что если бы вошло ещё несколько человек, непременно началась бы давка. В центре зала стоял серебряный трон, к которому вели пять ступеней. Не смотря на обилие малахита, Зелёный трон был груб и угловат и казался большего размера, чем следовало.

На троне сидел Зарг и внимательно разглядывал гайтов, прищурив глаза. Левой рукой он теребил бородку, а правой гладил малахитовый набалдашник своей трости. Эта трость никогда не покидала зал Совета. Для неё было специальное углубление у основания первой ступени. Когда король подходил к ней, он со словами: «Моё слово – закон!» – высвобождал трость из лунки и направлялся к трону.

Справа от короля сидел его старший сын Гириадон, семнадцати лет, в чёрном охотничьем костюме с резкими белыми линиями, которые подчёркивали его острое лицо. Вспотевший и уставший, он не успел переодеться – его срочно вызвали на Совет. Для своих лет он отличался высоким ростом и успел прославиться скверным характером.

Слева же от короля сидел его средний, пятнадцатилетний сын Эсигот, голубоглазый и вечно о чём-то мечтающий. Эсигота никто из гайтов не принимал в серьёз. Они его особо и не замечали, полагая, что с его скромностью и сердечностью Зелёного трона ему не видать. Соответственно и ластиться к нему не было надобности, как ластились к его старшему брату.

Перед троном, на стоящих полукругом удобных стульях, сидели восемь советников короля: гайт Юзар – управляющий южной частью Гайтигонта – сухощавый старичок с подслеповатыми глазами; гайт Сирий – управляющий северной частью – чьи выкрашенные в жёлтый цвет волосы и вычурные украшения с жёлтыми камнями не уставали давать повода для насмешек и сплетен; гайт Зикс – управляющий западной – любитель философии и примирения враждующих сторон; гайт Вальсарий – восточной – «жирная королевская подлиза», как его прозвали гонты. А также: гайт Гротор – ведающий делами Мрачной Пустоши – высокий мужчина тридцати семи лет с уродливым шрамом на щеке, чьё гайтовское происхождение многие придворные ставили под сомнение; гайт Авриг – представитель Белого Мира – выступающий за гармонию, мир и справедливость; гайт Вигий – хранитель истории Гайтигонта – темнокожий мужчина с суровым лицом, верящий только документам и фактам, и гайт Рогус – управляющий запретными лесами и Границей – самый бесхитростный член Совета.

Позади них стояли именитые гайты королевства, разодетые в свои лучшие наряды и фамильные украшения. Но можно ли было назвать это «Советом»? Король принял решение, которое не сможет оспорить ни один советник, а если посмеет – непременно поплатится. Подобные Советы состоялись при Зарге чтобы пустить пыль в глаза как гайтам, так и гонтам. Со дня своего восхождения на трон Зарг сам принимал судьбоносные решения, с которыми вынуждал соглашаться советников под страхом смерти или изгнания. При предыдущих правителях всё решалось путём честного голосования, но… эти дни остались далеко в прошлом.

Гайты переговаривались, горячо жестикулируя, пока не услышали три хлопка королевского писаря. Все умолкли и повернулись к трону. Король кивнул писарю – тот сел за стол и взялся за перо.

– Жду вашего слова, советники, – в голосе Зарга просквозило хладнокровие. – Гайт Авриг Эллигтор, представитель Белого Мира, ознакомьте нас с принятым вами решением.

Авриг тяжело поднялся на свои старые ноги и направился к трону. Он остановился у первой ступени, поклонился королю и повернулся лицом к ожидающей публике.

– После долгого разбирательства дела, взвесив все «за» и «против», королевский Совет принял решение привести приговор в исполнение, – объявил он.

Авриг не смог продолжить: гайты зашептались. Авриг поднял руку, желая успокоить собравшихся, но гайты всё не умолкали. Королевский писарь встал из-за стола и хлопнул в ладони три раза. Наступила тишина.

– Ничего не должно угрожать стабильности и мирному течению времени в нашем королевстве и за его пределами, – продолжил представитель Белого Мира более уверенным голосом. – Наша общая задача: сохранять порядок и устранять любого вида угрозу, которая может привести к расколу общества или положить начало войне.

– Но это просто нелепо! – выкрикнул Рогус, вскочив со стула и тряся своей длинной бородой. – Это всего лишь глупое пророчество. Многие из них даже не сбывались.

– Либо их неправильно толковали, – вмешался Гротор, скрестив руки на груди.

– Уважаемый Рогус Эллигтор, – обратился к нему Вальсарий, лениво наклонившись вперёд, – в конечном итоге, Совет проголосовал единогласно касательно данного вопроса, или я ошибаюсь?! Мне показать вашу печать на документе?

– Да, я утвердил, но…

– Полагаете, после вашего утверждения уместно произносить «но»? Вы знаете законы и правила, гайт Рогус: после печати ни один документ не может быть оспорен. Вас же никто не заставлял его подписывать! – Вальсарий мерзко оскалился, украдкой взглянув на короля, в надежде поймать его одобрительный взгляд, но король не отрывал глаз от Рогуса.

Рогуса трясло от ярости. Он тяжело опустился на стул и посмотрел на остальных членов Совета, надеясь, что хоть кто-нибудь поддержит его. Но советники даже не взглянули на него, кроме Гротора с его наглой, однобокой ухмылкой, от которой его шрам на щеке становился ещё безобразнее. Рогус умоляюще посмотрел на своего двоюродного брата Аврига, но и тот опустил голову.

– Продолжайте, гайт Авриг, – обратился король к советнику.

– Королевским Советом решено привести приговор в исполнение завтра, на закате, – он посмотрел на писаря, перо которого быстро скользило по бумаге. Авриг знал, что его выступление останется на страницах истории Гайтигонта; что именно его речь сохранится на бумаге, которая будет покоиться в королевском хранилище документов. Он чувствовал себя разбитым. Он, также, как и брат, был не согласен с приговором. – Согласно нашим законам, приговор обжалованию не подлежит, – заключил он и повернулся лицом к королю. – Ваше величество, – он поклонился королю и направился к писарю.

В зале наступила тишина. Авриг подошёл к столу и взял в руки перо. Писарь перевернул документ лицом к Авригу и пальцем указал место, где тот должен поставить свою подпись. Авриг замешкался. Его рука дрогнула. Но он знал, что выхода нет, и расписался.

Даже если кого-то из гайтов и не устраивало такое решение – это уже не имело никакого значения. Всё было решено.

А в спальных покоях, на высокой кровати, среди шёлка и бархата лежала женщина. В её комнате не было ни души. Казалось, не было и самой хозяйки, настолько тихо обитающей в ней. Лиловые шторы еле колыхались от приоткрытой форточки.

Женщина проснулась, тяжело открыла глаза и оглядела комнату. Она спустила одеяло, обнажив тонкую шею, едва видимую сквозь густые пряди волос. Она и их развела в стороны слабыми руками, будто ей было трудно дышать из-за них.

В комнату вошла служанка – крепкая бодрая Лэсс, с подносом в руке.

– Вам пора обедать, ваше величество, – она сделала лёгкий реверанс, подошла к изголовью кровати и поставила поднос на продолговатую тумбу.

– Я не желаю, Лэсс, – слабым голосом произнесла королева.

– Я прошу вас, пообедайте. Вы за три дня почти ничего не съели, – она помешала суп ложкой. – М-м-м, а запах какой! Гатир сегодня потрудился на славу. Сказал, что приготовит для вас особый суп и не обманул – пахнет пряными травами. Они из лечебного дома.

– Лэсс, почему сегодня так тихо? И где моя дочь, её с утра не видно? – Ниолма с усилием приподнялась и села повыше.

– Мне сказали, что её высочества Мирры не будет, – не сразу ответила Лэсс. Она стала неуклюже передвигать статуэтки на тумбе, словно они плохо стояли до неё.

– В чем дело, Лэсс? Ты сегодня очень странная… Да и всё вокруг странное. И эта тишина…

– О, это просто опять шайка гонтов учудила на улице. Вновь ограбили лечебный дом, вот все и сбежались туда.

– Да, но супруг пообещал отпускать лекарства гонтам в полцены и снизить налоги. Так почему же они продолжают заниматься разбоем?!

– Да, как же, сдержит он такое слово, – прошептала Лэсс, подходя к шторам.

– Что? Я не слышу тебя, Лэсс. Ты же знаешь, у меня и слух ослаб.

– Я говорю «всё так и есть», ваше величество. Но гонты всё никак не уймутся. Видимо разбой у некоторых просто в крови, – она раздвинула шторы. Солнечный свет залил комнату.

– Глупости. Они научатся жить честно, когда низкие налоги облегчат им жизнь.

Лэсс вздохнула и подошла к кровати.

– Не волнуйтесь, всё так и будет, – она переставила поднос на край кровати. – Вам помочь?

– Нет, спасибо. Я сама, – Ниолма равнодушно посмотрела на поднос. – Можешь идти. Когда дочь вернётся, попроси её сразу ко мне.

– Слушаюсь, ваше величество.

Лэсс сделала реверанс и вышла из комнаты. А королева засмотрелась в окно на голубое небо, позабыв о лечебном обеде.

Гириадон уже находился в своих покоях и успел сменить охотничий костюм на повседневную одежду. Он сидел на белоснежном диване, потягивая брол из кубка и задрав ноги на низкий столик. Дверь открылась нараспашку.

– Братик, ну и манера у тебя – врываться без стука, – Гириадон даже не посмотрел в его сторону, а лишь недовольно подвигал нижней челюстью, смакуя и проглатывая остатки брола во рту, от чего его острый подбородок поддался вперёд.

Эсигот ничего не ответил. Он подошёл к Гириадону ближе и встал напротив.

– Тебе известно, о каком решении шла речь на Совете? – Эсигот сжал руки в кулаки.

– Вообще-то – нет. Мы не успели на него вовремя, я и спрашивать не стал. Но, как я понял, опять каких-то гонтов вздёрнут, – видя, что его младший брат находится не в самом лучшем расположении духа, Гириадон убрал ноги со стола и наклонился вперёд. – Да что с тобой?

– Всё не так просто, Гириадон. Нам специально не сообщили, о чём пойдёт речь; и с опозданием вызвали нарочно, чтобы мы не смогли и слова сказать.

– А мы имеем на это право? – Гириадон вновь откинулся на диван и задрал ноги на стол. – Всё, что нам позволено на Совете – это сидеть рядом с папаней и делать умный вид.

– Да как ты… он же наш отец! – Эсигот вспылил, но тут же успокоился. – Впрочем, ты не исправим. Знал бы он, как ты ведёшь себя, когда находишься вне поля его зрения.

– А кто ему скажет, ты? – Гириадон захохотал и раскинул руки так, что брол выплеснулся из кубка. – Валяй, братик. Посмотрим, кому он поверит – своему старшему беспроблемному и идеальному сыну или младшему, который постоянно чему-то возмущается, как девчонка.

Зная своего брата, как никто другой, Эсигот всего лишь покачал головой:

– А кто тебе разрешил брол пить? Кто опять посмел принести его в твои покои?

– А вот это не твоё дело, братец, – Гириадон встал с дивана и небрежно поставил кубок на стол. – А ты, прям, его ни разу не пробовал, умник чёртов. Тебе напомнить, как мы вместе нажрались пару раз?! – Он пошёл к открытым балконным дверям.

– Завтра казнят нашу сестру, – выдавил Эсигот.

– Что?! – Гириадон остановился и повернулся лицом к брату. – Что ты несёшь?

– Лучше бы побоялся, Гириадон. Стоит и тебе не угодить отцу, как тут же отправишься вслед за Миррой.

– Э, нет, подожди! Странная у тебя реакция, – Гириадон подошёл к брату, наклонился и уставился в его глаза. – Это ты с ней водился, не смотря на запреты. Я же видел её всего пару раз за всю её жалкую жизнь взаперти. Почему же ты такой спокойный, если это правда; и рожа не зарёванная?

– Ты слышал про пророчество, – напомнил Эсигот, с ноткой обиды в голосе, и отвёл глаза в сторону.

– Да надоели все с этими проклятыми пророчествами! – взревел Гириадон. – Вам что, больше заняться нечем, кроме как слушать всякий бред?! – он вдруг успокоился и потёр подбородок. – Да и как это возможно? Я думал, он просто будет держать её подальше от себя, а когда она вырастет – отправит её в какой-нибудь забытый всеми угол полушария.

– Нет, Гириадон, наш отец решил её убить. Свою родную дочь, понимаешь? – Эсигот уставился на брата.

– Тогда почему ты не пытаешься спасти свою драгоценную сестричку? – в голове Гириадона родилась куча вопросов. Он прищурил глаза. – Не пойму, в чем подвох?

– Ты предлагаешь мне пойти против приказа короля? – откровенно ответил Эсигот.

– Тогда чего тебе от меня надо, Эсигот, чтобы я поплакал вместе с тобой? – Гириадон развёл руками и покривил ртом, несмотря на то, что глаза его брата наполнились слезами. – Извини, нет ни времени, ни желания.

Они бы так и стояли, испытывая друг друга взглядом, если бы служанка, вошедшая в комнату, не опрокинула поднос с фруктами и сладостями на пол.

– Неуклюжая тварь! – заорал Гириадон и поспешил к служанке. – Сколько раз приказывал: не смей входить без стука!

– Я постучала три раза, ваше высочество, – она дрожащими руками собрала рассыпавшийся по ковру виноград, боясь взглянуть на принца. – Вы, видимо, не услышали. Простите меня!

Гириадон схватил её за локоть и попытался поднять на ноги, но служанка не осмелилась встать. Она опустила голову и заплакала.

– Пошла вон! – рявкнул Гириадон. – И чтоб душка твоего здесь больше не было!

– Позвольте… уберу, – всё, что смогла она произнести.

Гириадон бросил её руку и пошёл к двери. Он схватился за ручку и посмотрел на брата, который опустился на колени рядом со служанкой. Гириадон скорчил презрительную мину и вышел из своих покоев.

– Простите меня, – голос служанки всё ещё дрожал, – я сейчас же всё уберу.

– Ничего, всё в порядке, – Эсигот помог ей собрать на поднос остатки разбросанных сладостей.

– Благодарю, ваше высочество! – она смахнула слезы ладонью.

Эсигот встал и направился к выходу.

– Простите. Скажите, это правда? – служанка встала на ноги, держа поднос перед собой. – Я… я о её высочестве Мирре.

– Так вот почему всё оказалось на полу?! – Эсигот улыбнулся, но тут же нахмурился. – Да, к сожалению, это правда. – Он вышел из комнаты брата и закрыл за собой дверь.

– Ты видел, как вёл себя этот Гротор? Тот ещё гад! – Рогус тяжело опустился на диван. – Неужели никто не догадывается, что он ведёт двойную игру?! Он же прислуживает Агидмусу, это очевидно. Но как доказать? А Вальсарий? Подлейший из подлейших!

Из соседней комнаты вышел Авриг с болезненно бледным лицом. Он поправил только что одетую рубашку и подошёл к столу, накрытому на две персоны.

– Пообедаешь со мной? – устало произнёс он.

– Авриг, ты что, не слышишь меня? – Рогус подскочил и посмотрел на брата взбешённым взглядом.

Авриг сел за стол и взял в руки расшитую салфетку. Он медленно развернул её и положил на колени.

– Всему своё время, Рогус. А нам лучше придерживаться плана, – он жестом предложил Рогусу присоединиться к нему. – Ты отправил письмо в Белый Мир?

– Да. Я сделал всё, как и договаривались, – Рогус подошёл к столу и плюхнулся на стул. – Но где гарантия, что всё получится?

– Хранителям Огненной Долины уже всё известно, – Авриг оторвал утиную ножку и положил её на тарелку. – Более того, верховный хранитель уже пересёк Границу и направляется в Волчий Дух.

– Если разгадают наш план – мы покойники, – Рогус вздохнул и оглядел стол, ломящийся от еды, но чувствуя отсутствие аппетита, он только налил себе брол в стакан. – Но ведь выхода у нас нет.

– Нет. Ты прав, – Авриг откусил от ножки небольшой кусок и стал медленно его пережёвывать.

Рогус встал из-за стола, не в состоянии вдыхать съестные запахи, его начало подташнивать. Он взял свой стакан и подошёл к открытому окну.

– Если это пророчество не сбудется, что тогда? – спросил Рогус.

– Сейта никогда не ошибалась.

– А кстати, где она? И где Эдигор? Его впервые не было на Совете.

– Сейта, – с сарказмом произнёс Авриг. – Эта старуха исчезла в пещерах, как обычно. И как обычно – появится, когда ей вздумается. Натворила же она дел с этим пророчеством! – не в силах обглодать утиную ножку до самой кости, Авриг положил её на тарелку. – А Эдигор ведёт приготовления к завтрашнему дню. Король ему поручил; сомневаюсь, что он доверил бы это дело кому-нибудь другому.

Авриг откинулся на спинку стула, вытирая руки салфеткой.

– Бедный Эсигот, – Авриг сложил салфетку вчетверо, – он так привязался к малышке, да и Торий бегал к ней тайком с самого её рождения.

– Авриг, мне кажется, наше Общество зря решило держать Тория в стороне от наших планов.

– Почему? – удивился Авриг. – Ты же согласился.

– Потому что был в меньшинстве, как всегда, – в голосе Рогуса послышалась обида. – Ну ты сам подумай – настанет день, когда Торий станет вторым после короля. Он нам нужен. В его руках будет немало власти.

– Тут вот в чем соль, Рогус, – Авриг устало потёр глаза, – с Эсиготом хоть всё ясно – он как открытая книга; и уж что-что, а секреты этот малый умеет хранить. А вот Торий становится всё горячее. И как раз, учитывая его обязанности перед Короной, мы не можем знать, на чьей он будет стороне, когда возмужает.

– Хм. Я об этом не подумал. А про казнь он знает?

– Он не в курсе, что именно принцессу приговорили. Да и кто ему скажет? Он с отрядом только к ночи вернётся из похода. А на Стене Эдигор всем наказал держать языки за зубами, – Авриг взял стакан и отпил немного брола. – А эта идея с походом Тория весьма удачная.

– Зарг устроил, – предположил Рогус и ухмыльнулся.

– Представь себе – нет, – Авриг кашлянул.

– А кто тогда? – спросил Рогус. «Неужели сам Эдигор?» – подумал он.

– Эдигор попросил его. Знает сына, как свои пять пальцев: Торий попытался бы остановить казнь, – Авриг широко улыбнулся. – О да! Замок сотрясался бы от его «зелёного» крика; вот Эдигор и схитрил. Более того, он попросил, чтобы мы завтра отвлекли Тория на целый день. Этим мы с тобой и займёмся.

– Кстати, Авриг, мои люди так и не выяснили, – Рогус понизил голос, – догадывается ли сам Эдигор о наших намерениях. Чёрт, даже по его физиономии не угадаешь, что у него на уме; недаром же его прозвали «Железное Лицо».

Авриг медленно выпил брол до конца. Он сомкнул челюсти, прищурил глаза и сжал пальцами переносицу.

– Смешно, знаешь ли, но я тоже не смог, – сипло произнёс Авриг и почувствовал, как к желудку побежала тёплая струя. – Как мои посыльные не подслушивали его разговоры все эти дни, они ничего особенного не узнали. Сдаётся мне, что если Эдигор и догадывается, то – молча.

– А может он и правда ничего не замечает, – предположил Рогус. – Мы ведь крайне осторожно ведём себя.

Авриг пожал плечами:

– Всё выяснится, рано или поздно. Слушай, Рогус, я так устал! Давай мы всё это позже обсудим.

Рогус посмотрел в окно и глубоко вдохнул. У него закололо в груди. Он поставил стакан на подоконник и помассировал пальцами подушечку мизинца на левой руке.

– Нас ждут тяжёлые дни, Авриг, – в голосе Рогуса послышалась тревога.

– Да, но есть надежда, что наши труды не пропадут даром, – отозвался Авриг. – Ведь никто из окружения короля не знает, что мы освободили Элоила.

Глава 5. ПРОВОДЫ ОСЕНИ

На окраине Волчьего Духа стояла хижина. Сколоченная из вечно-белого дерева, она слегка пожелтела от времени: лет ей было столько же, сколько существовала сама деревушка. Эта хижина была первым сооружением как раз в те смутные времена, когда среди крестьян созрел заговор. А случилось это после правления Гзота Рэльвала, отбившего эти земли у Мрачной Пустоши, чтобы собрать и расселить поблизости народы, кочевавшие по Зелёному Полушарию. Но один из его потомков, Эго Рэльвал – «Подлый Король», как прозвали его в народе – разрушил всё, что так кропотливо создал его предок. Он и возвёл знаменитую Стену. Эго заставлял гонтов прислуживать королевству задаром и запрещал им иметь собственные жилища. Крестьяне, словно скот, ночевали в хлевах, и умирали, кто от голода, кто от зимнего холода.

Веговий Гра-Мис – получивший от хранителей Огненной Долины второе имя «Волчий Дух» – был первым, кто не побоялся пойти против Подлого Короля и отстоять гонтовское право на свободу. Именно он создал тайное общество и воодушевил крестьян. Поначалу они совершали набеги под его предводительством и добывали еду как в запретных лесах, так и в закромах Гайтигонта. Но долго так продолжаться не могло, да и не всех крестьян удавалось накормить досыта. Тогда Веговий принял решение устроить бунт. Произошло это на пиру, по случаю рождения младшего сына короля. Веговий и его единомышленники, вооружившись кинжалами и мечами, ворвались в королевский зал в самый разгар веселья. Они посеяли панику среди гайтов, давно не видавших войны и резни. Многие толстосумы повыпрыгивали в окна, причём со вторых попыток: разбить стекла гайтовскими раздобревшими телами оказалось не так легко. Остальные разбежались по замку, забегая во все попадающиеся на пути двери. Кто-то умудрился вломиться в королевскую уборную и плюхнуться ногой в яму, его и отвратительный запах не смутил, настолько бедный гайт был перепуган гонтовским набегом. В зале осталась только дворцовая охрана и сам король; даже его старший сын сбежал, да так, что пятки сверкали.

Веговий потребовал свободы для гонтов и предоставления им права построить собственные дома и уж если прислуживать гайтам, то за определённую плату. Эго Рэльвал внимательно выслушал все требования, но единственный приказ, который он отдал: «Казнить бунтарей!» Гонты отказались сложить оружие. Завязался бой не на жизнь, а насмерть. Но, потерпев поражение, гонты вынуждены были отступить.

Веговий увёл своих уцелевших бойцов в пещеры. И пока они отсиживались в них, король приказал выслать их семьи за пределы королевства без еды и гит. Остальным гонтам пришлось молча терпеть королевский гнев и работать, не поднимая головы. Услышав об изгнании своих родственников, выжившие бунтари вышли из пещер, встретить родню. Положение было ужасное: еды нет, и крова над головой никакого. Они устроились в пещерах, уповая на своего предводителя. В ту же ночь Веговий отправил их спать, сказав, что утром они вместе решат, как быть дальше. Однако поутру его никто не смог найти. «Сбежал», – говорили одни; «Нет, он не из таких», – думали другие. Спор между семьями продолжался до полудня. Только один его боец молчал – Юстал. Он явно что-то знал. А споры всё продолжались. Женщины пустились причитать. Казалось, ещё немного, и начнётся паника. Но в этот самый момент в пещеру влетел мальчик лет десяти и, задыхаясь, упал на колени. К нему подбежал Юстал с чашкой воды и дал ему отпить. Мальчик отдышался и посмотрел на Юстала:

– Он сделал это!

– Сделал что? – послышались голоса.

– Он убил короля!

Но вместо ликования настала гробовая тишина.

– А что с ним самим? – Юстал схватил мальчика за плечи.

– Его казнят. Сейчас. Возможно, уже…

Так закончилась история храброго Веговия Гра-Миса.

После убийства Подлого Короля началась смута, и к гонтам стали относиться снисходительно. На престол взошёл Рен, старший сын Эго Рэльвала, прослывший трусом. Испугавшись за собственную жизнь, он выполнил почти все требования крестьян. Так гонты получили долгожданную свободу и право иметь свою крышу над головой, вот только не в пределах королевства, а за её Стеной. Но гонты и на это были согласны. Первым делом они построили хижину из вечно-белого дерева. Хижина быстро обросла деревушкой, которую в честь Веговия Гра-Миса назвали Волчий Дух. Спустя время, у подножия гайтигонтовской Стены появились и другие деревни. Гонты разбрелись по ним и быстро, хоть и скромно, обустраивались.

В Белой хижине собрались почётные гонты деревни. Они сидели вокруг горящего очага, расположенного в центре единственной комнаты. В ней не было ничего, кроме подушек из козьей шкуры, плотно набитых лечебной травой. На подушках сидели пять мужчин, скрестив ноги. Они задумчиво смотрели на пылающие поленья с протянутыми к огню руками, но не для того, чтобы согреть их: они верили, что через раскрытые ладони огонь поглощает всё плохое и отдаёт взамен свой свет и теплоту.

Огонь в этой хижине разводили символически – не смотря на время года – каждый раз, когда обсуждались важные вопросы. Подобные собрания всегда возглавлял старейшина Ян, по прозвищу «Скользкая Вода». Он был прямым потомком Веговия Гра-Миса и не уступал ему в мудрости и находчивости. Его лицо и тело были усыпаны шрамами после перенесённой в юности ветряной оспы, а длинные до плеч волосы выделялись на смуглой коже из-за густой проседи. Несмотря на бархатные карие глаза, лицо Яна выглядело хищным из-за тонкой верхней губы и острого носа.

С улицы послышались шаги. Ян улыбнулся краешком губ:

– Мой старый друг, твои шаги узнаю где угодно.

Гонты посмотрели на открывшуюся со скрипом дверь. В хижину вошёл Тиазиф.

– Добрый вечер, друзья мои, – поэт прислонил свой посох к стене и направился к очагу.

– Добрый, добрый, Тиазиф, – отозвались гонты, поднимаясь на ноги.

– Но вести худые, – добавил Ян, крепко пожимая руку поэта.

– Да. Не в добрый час мы свиделись с вами, – Тиазиф пожал руки остальным гонтам. – А ведь совсем недавно праздновали у колодца семь свадеб подряд.

Они не спеша уселись на подушки.

– Да уж. Похоже, нас ждут непростые времена, – Ян потянулся ладонями к костру.

– А кто успел вам рассказать, как обстоят дела? – Тиазиф помассировал пальцами ноющие колени и оглядел присутствующих.

– Лиор, – Ян кивнул в сторону гонта Сагата. – Он опередил тебя.

– Ох, куда же мне больному и старому опередить Лиора, – поэт посмотрел на Сагата и похлопал его по плечу. – Недаром же его второе имя «Крылатый Ветер».

– Да, быстрее моего сына в деревне не найти, – гордо ответил Сагат.

– И храбрее твоей внучки Садиги, – обратился поэт к гонту, сидевшему напротив.

– Ты на что-то намекаешь? – Альгур уставился на Тиазифа.

– Совершенно верно, Альгур, – ответил Тиазиф.

– Ты хочешь сказать, что моей внучке и Лиору пришло время отправиться в дорогу? – забеспокоился Альгур.

– Но они же ещё щенки! – возмутился Эйзит.

– Да и что от них требуется, никто толком и объяснить не может?! – вмешался Филат, которому Садига приходилась потенциальной невесткой. Но старый волк ещё не знал, что его старший сын Евдиан проиграл ей поединок.

– Юные, не значит – неспелые, – парировал Тиазиф. – Можно дожить до седой головы и усталых ног, но так и не наполниться глубокими мыслями, и не закалить своё тело в борьбе с этим, порой, жестоким миром. – Тиазиф и Ян понимающе переглянулись. – А что касается человеческого предназначения – никто не может знать, дорогие мои, в чём именно оно заключается, пока не возьмёт котомку и кинжал и не отправится в путь.

Поэт хотел ещё что-то добавить, но в хижину ворвался его раскрасневшийся писарь и захлопнул за собой дверь.

– В чем дело, Пинч? – спросил Тиазиф.

– Там, там… – у писаря перехватило дыхание. Он тыкал пальцем через своё плечо, указывая на дверь, но перестал, услышав пронзительный скрип. Пинч прижал руку к груди и замер, не осмеливаясь посмотреть назад.

В хижину вошёл темнокожий мужчина в коричневом плаще. Он остановился рядом с остолбеневшим – то ли от страха, то ли от восхищения – Пинчем и медленно откинул рукой капюшон. Пинч взглянул на него краешком глаз и громко сглотнул.

– Вечер добрый, – произнёс мужчина басом.

Гонты и старейшина Ян подскочили на ноги. Вслед за ними поспешно поднялся и Тиазиф. Они поклонились мужчине и пожали ему руку.

– Приветствуем тебя, верховный хранитель Огненной Долины! – громко произнёс старейшина Ян, предлагая жестом пройти к очагу. – Мы ждали тебя.

У колодца стоял такой шум, что звуки буар утопали в деревенском веселье. Небо уже высеяло звезды. Столы опустели; все насытились вдоволь и отправились танцевать под весёлые мотивы. Четверо буаристов играли так рьяно, что, казалось, они только приступили к игре, хотя веселить народ своими музыкальными талантами начали ещё с обеда. Они играли на четыре стороны и стояли друг к другу спинами, а вокруг них водили хороводы в три ряда. Некоторые молодые люди настолько опьянели, что спотыкались и шлёпались на землю, нарушая круговое движение, но им, под громкий смех, помогали встать на ноги, чтобы плясать дальше.

Буаристы разбегались в разные стороны, выплёскивая мелодию из струн и пританцовывая ногами в такт. Они пробирались сквозь сомкнутые и поднятые вверх руки, оказываясь между рядами отплясывающей молодёжи, и шагали по кругу, продолжая наигрывать весёлую мелодию.

– Тигал, а что это за инструмент, я никогда его не слышал? – Медот, задрав руки за голову, лежал на кровати, приставленной вплотную к стене.

– Буара. На ней вроде только в Духе играют, – Тигал выглянул в окно и осмотрел постоялый двор. – Сегодня здесь не так много посторонних. Хорошо, что гайты не особо любят деревенские праздники. – Он подошёл к своей кровати, рядом с которой лежал мешок со шлемами. Тигал приподнял мешок и затолкал его под кровать. – Как твоя нога?

Медот посмотрел на свою конечность, обёрнутую листьями.

– Ты знаешь, боли уже не чувствую, – он подвигал ногой.

– Я же говорил: гонтовские лекарства творят чудеса, – Тигал подошёл к Медоту и наклонился к его ноге. – Мазь, которую тебе намазали, очищает кровь, а эти листья, – он указал на них пальцем, – затягивают раны. Только не снимай их до утра, они не помешают тебе спать.

– В жизни таких лекарств не видел. Я только настойки пил и даже не знал, из чего их варят.

– Да уж, – Тигал поплёлся обратно. – Ты, как всякий бедняк, рождённый в Стенах, почти ничего не знаешь. Другое дело, если бы ты родился в какой-нибудь деревне.

– Или гайтом, – съязвил Медот.

Тигал расхохотался и плюхнулся на свою кровать.

– Это точно, – он положил руки на грудь и осмотрел чистую комнату, в которой кроме двух кроватей и одного шкафа для вещей больше ничего не стояло, если не считать высокого напольного подсвечника в центре комнаты.

– Тигал, ты не договорил тогда, – вдруг вспомнил Медот. – Ты рассказывал про нашу планету, помнишь?

– Неужели ты не видел хотя бы рисунков?! – удивился Тигал. – У нас же многие художники рисуют её. И карты везде продаются.

– А где бы я их увидел?! – Медоту стало неловко. – Я же всю жизнь в доме гайта прожил, работал на него. Тот дом за рекой стоял, далеко от главных улиц. Он меня только на малый рынок отпускал и в кузницу. А там художников никаких не водилось, только актёры бродячие. – Он призадумался. – Да мне тогда и неинтересно было.

– Так ты даже не знаешь, что есть второе полушарие?

– Нет, ну… про Жёлтое Полушарие я знаю. Я слышал, как о нём говорил мой хозяин с каким-то гайтом, – зашептал Медот. – Я так понял, что оно далеко от нас находится, и нас с ним раньше мосты соединяли, и там вроде люди были.

– Да, на Жёлтом Полушарии испокон веков жили песочные люди, – Тигал вспомнил редкую книгу по истории Терадорна, которую он выкрал из библиотеки и ночами читал в своей комнате. – И когда-то наша планета была единым целым.

– Шутишь? Тогда как она разделилась?

– Медот, ты что, совсем дурак? Вообще истории не знаешь? – спросил Тигал раздражённо.

– Откуда мне её знать?! – огрызнулся Медот. – Я читать не умею, говорил же; а болтать с другой прислугой смысла не было – они не больше меня знали.

Тигал лёг на бок, лицом к Медоту, приподнял голову и подпёр её рукой.

– Поэтому сбежал и записался в королевскую армию, – продолжил Медот. – Чтоб хоть как-то свою жизнь изменить. Вот только не знал, что меня потащат за Границу. Я вообще-то крестик на договоре поставил, – важно сообщил он, вытянув указательный палец, – что за Стену отказываюсь ездить. Я в караул записался, а они приказали короля сопровождать непонятно куда – мол, приказ срочно поступил. Ладно, – произнёс он хрипло. – Кому теперь всё это надо… неважно уже.

Медот замолчал. Он уставился на лоскутное одеяло и зачесал своё оттопыренное ухо. Закрыв глаза, он расслабился и решил подремать, но понял, что не хочет спать, хоть всё тело и ныло от усталости. Медот открыл глаза и посмотрел на свои пальцы ног – короткие, широкие и бледные. Он зашевелил ими, прижал стопу к стопе и почувствовал, что они ещё не успели согреться. «А ночи тут сыроватые, – он зарыл ноги в одеяло. – Хотя, уже середина осени. Скоро и днём прохладно станет».

– Мне как-то попалась в руки одна книга, – нарушил тишину Тигал, – про Жёлтое Полушарие. Там было написано, что Терадорн ещё до первой эпохи разделили Дон и Лирга.

– Это короли? – оживлённо спросил Медот и повернул к Тигалу голову.

– Нет, ураганы, которые жили здесь до нас.

– Серьёзно?! – Медот вспомнил, что он слышал только про урагана Бестия, а до него, оказывается, были и другие. – Это ураганы сделали?

– Да, – Тигал почесал шею и замахал рукой, услышав жужжание мухи. Он попытался схватить и раздавить её, но муха проскользнула между его пальцами и полетела к стене. – В книге говорилось, что они хозяйничали здесь много тысячелетий, но в один прекрасный день так переругались, что чуть не уничтожили Терадорн: они друг другу и ураганы, и потопы устраивали, и всё такое. А когда они помирились, они поняли, что больше не смогут вместе планетой управлять и решили разделить её. Дон себе Жёлтое Полушарие забрал, а Лирге досталось Зелёное.

– А Железный Ствол, который между ними… – задумался Медот. – Это они насадили на него полушария?

– Нет, болван, – буркнул Тигал. – Железный Ствол – это ядро планеты. Оно просто оголилось после раздела. И те ураганы его как-то вытянуть умудрились.

– Фу ты, – по спине Медота пробежал холодок. – Такое и в страшном сне не приснится.

– Да куда там, во сне ещё и не такое присниться.

– А по Стволу можно ходить? По нему же можно того – на другую сторону.

– Если бы всё было так просто, – Тигал усмехнулся. – Говорят, он раскалённый: внутри него лава течёт.

– А тот гайт говорил, что там есть ход.

– Я тоже об этом слышал, но мне не верится. Было бы это правдой, мы бы давно ходили на ту сторону, – Тигал устало положил голову на подушку.

– Да уж, – Медот попытался представить себе огромную трубу, в которой течёт лава. Он вспомнил, как кузнец рассказывал ему про вулкан на каком-то острове, где тот однажды побывал. Он видел, как земля чихала этой самой лавой, и уверял, что она такая же раскалённая и опасная, как металл, который он плавит для своих изделий. – А с мостами что сделали? – спросил Медот.

– А их вроде разрушили после Жёлтой войны. Они ещё тогда договорились не соваться на полушария друг друга; за этим, кстати, Бестий до сих пор следит.

Они лежали, задумавшись каждый о своём, а буары всё продолжали рассекать воздух заманчивыми звуками, которые проникали сквозь приоткрытое окно.

– Тигал, а что значит «буара»? – сонно спросил Медот.

– «Душевная», – Тигал прислушался к тонким звукам. – Сейта её называет то ли «скрепка», то ли «скрипка», не помню. Говорит, они очень похожи, только у буары на две струны больше.

– Скрепка?

– Ага. Она многие вещи называет как-то странно.

– Я часто о ней слышу и даже видел пару раз, на Стене, – вспомнил Медот. – Она совсем не страшная, как о ней говорят.

– Она очень добрый человек, – уверенно произнёс Тигал.

– Но говорят, что она без рода и племени; не знал, что так бывает.

– Разные ходят слухи, знаешь ли, – Тигал задрал руки за голову и посмотрел на потолок. – Лично мне больше нравится версия, что её далёкий предок попал на нашу планету с другой, что его выбросило в наши пещеры какое-то небесное тело.

– С другой планеты?! – Медот иронично хмыкнул. – Но этого не может быть: других не существует.

– Откуда ты знаешь?

– А ты можешь доказать, что существует другая планета, где люди живут?

– А ты можешь доказать, что – не существует? – Тигал приподнялся. – Докажи!

Медот посмотрел на серьёзное лицо всезнайки.

– Ты прав, Тигал, – согласился Медот. – Хотя нет, мы оба правы. Или оба неправы. И что это за планета такая?

– Не знаю, – Тигал бросил голову на подушку. – Сейта при мне упоминала слово «Земля». Наверно так она и называлась.

– «Земля»? – Медот поднял брови. – Странное название. Почему именно «Земля»?

– Не знаю. Ты не устал спрашивать? – Тигал фыркнул, но посмотрев на Медота, правое ухо которого расплющило на подушке, он с трудом сдержал улыбку. – Не знаю почему. Знаю только, что она была в два раза меньше нашего Терадорна, но людей там жило раза в три больше.

За окном послышался приглушённый свист. В небе засверкали разноцветные огоньки.

– Воздушные брызги! – Медот подскочил на кровати и уставился в окно.

– Только к окну не подходи, – предостерёг его Тигал. – Здесь могут шнырять шпионы.

Медот неохотно лёг. Он засмотрелся на разноцветные огни, озаряющие небо.

– Кстати, – он положил руки на грудь и посмотрел на Тигала. – Я так и не поблагодарил тебя.

– За что? – спросил Тигал.

– За то, что ты спас мне жизнь. Если бы не ты…

– Я рад, что мы смогли выбраться. Вот только не рад, что тем двоим не удалось помочь.

– Как вспомню их… – Медот поджал нижнюю губу.

– Да уж. Иногда страшно от мысли, что не знаешь, где и когда закончится твоя дорога, – хрипло произнёс Тигал. – И что она вообще когда-нибудь закончится.

Медот уставился в окно – огни не успевали сменять друг друга цветами и формами.

– А воздушные брызги Сейта тоже называет по-другому? – прошептал Медот.

– Да. «Салют».

– Смешное слово, – Медот улыбнулся, зевнул и закрыл глаза.

Воздушные брызги всё продолжали украшать ночное небо над Волчьим Духом, в то время как крыша одинокой хижины на краю деревни продолжала дымить. Пинч сидел на ступеньках, прижимаясь щекой к деревянным перилам. Он замечтался, глядя на сверкающее небо, и совсем забыл, что за его спиной решается судьба Зелёного Полушария.

Глава 6. КАЗНЬ

Покои Тория находились в южной части замка. В его распоряжении были три комнаты: просторная спальня, гардеробная и ванна. Окна его спальни выходили в сад, засаженный диковинными цветами и деревьями. Торий любил лежать на кушетке и любоваться садом со своего балкона, и каждый раз он невольно засыпал под пение птиц. Но в эту ночь он долго ходил по своей спальне, размышляя о недавних событиях, и только когда ноги перестали его слушаться, он вышел на балкон и лёг на кушетку. Последнее, что он вспомнил перед сном – поиски тел в Сером лесу. Он вспомнил, как они нашли два обглоданных человеческих скелета и четыре лошадиных. Гайту Ирилу Ксаддиону, королевскому секретарю по негласным делам, хватило увиденного, чтобы убедиться, что никто не уцелел; его даже не смутило отсутствие эфиоловых шаров: хомки давно наловчились топить их в болоте на окраине леса. Все знали, что выбраться ночью из этого леса живым, да ещё и без лошади удалось единицам, да и то, по слухам. Поэтому и отсутствие ещё двух скелетов у королевского секретаря по негласным делам не вызвало вопросов: хомки могли их утащить на деревья про запас. Он так и написали в тайном отчёте, что четыре охранника погибли, защищая жизнь короля; и Торию пришлось согласиться и поставить свою подпись. После, исходный документ переписали: в нем отметили, что в походе участвовало девять человек.

– Двое возможно живы, – шептал Торий, засыпая. – Должны быть… Книги. Я опять забыл про книги…

Он проснулся рано утром, почувствовав, что кто-то дёргает его за плечо.

– Торий, – произнёс молодой голос, – проснись.

Торий открыл глаза. Перед ним стоял посыльный Аврига Эллигтора.

– Гозу?! – Торий сонно огляделся и ещё раз взглянул на посыльного, не понимая, что тот делает в его покоях так рано. – Почему ты здесь? Что-то случилось?

– Нет, всё в порядке, – ответил Гозу. – Гайт Авриг прислал за тобой. Просил, чтобы ты спустились в общую библиотеку.

– Сейчас?

– Да.

– Но зачем? И почему так рано?

– Сам у него спроси, – Гозу побежал к двери. – У меня дел много, ещё к гайту Гротору сбегать надо. Давай, спускайся.

– Хорошо, сейчас, – Торий откинул плед, быстро поднялся на ноги и оперся на изголовье кушетки, почувствовав лёгкое головокружение. Он прижал ладони к лицу и потёр глаза. – Чёрт. Что за дни.

Когда он вошёл в общую библиотеку, он увидел странную картину: у окна стоял накрытый обеденный стол, который притащили из кухни, а на рабочих столах были разбросаны документы и книги. Работники библиотеки бегали по залу с охапками бумаг и карт.

– О, мой мальчик, – к Торию поспешил Рогус Эллигтор, с какой-то старинной книгой в руке, – проходи, проходи.

– Гайт Рогус, что здесь происходит? – Торий посмотрел на стол, ломящийся от еды. У него заурчало в животе.

– Ах, да, ты же ещё не завтракал, – Рогус пошёл к столу. – Пойдём, Торий, перекуси, и приступим к работе.

– К какой работе? – Торий поплёлся за Рогусом. – Что за спешка?

– У нас всего один день, – объяснил Рогус. – Король приказал, чтобы ты изучил карты земель за Границей и велел научить тебя писать доклады, – конечно, ты не всегда лично будешь их писать, у тебя будут свои секретарь и писарь, ты их сам выберешь; мы и этим сегодня займёмся, кстати – поскольку ты теперь выездной. Теперь ты можешь пересекать Границу и посещать малые замки и острова, и даже за моря и океаны летать.

– Так, подождите… – озадачился Торий. – Это всё за один день?

– Поверь мне, мой мальчик, нам хватит и дня, чтобы ты разобрался во всём, – Рогус уверенно кивнул. – Главное, показать тебе, где искать те или иные документы и объяснить, как работать с ними.

– А разве здесь можно есть? – Торий подошёл к накрытому столу и положил руки на спинку стула. Он окинул взглядом блюда и закуски.

– Сегодня можно, – Рогус сел на соседний стул. Он раздвинул тарелки и положил на стол книгу. – Некогда будет бегать на кухню: она же в другом конце замка. Только время потеряем.

– Гайт Рогус, мы что, до вечера здесь будем торчать?

– Может и до ночи, Тор. И следи за словами: сыну главнокомандующего королевской армией не пристало выражаться, как босяку. Приучи себя даже со сверстниками разговаривать подобающе. Ты уже не ребёнок, – Рогус отодвинул стул, позади которого стоял Торий, и похлопал ладонью по мягкому сиденью. – Садись, садись. Позавтракай, и за работу. Завтра я буду уже занят, так что надо успеть ознакомить тебя хотя бы с самым необходимым.

– Ну дела, – Торий сел на стул. – А где гайт Авриг; позвал меня, а сам не пришёл?

– Он был здесь, отошёл ненадолго. Вместе с ним выберешь себе секретаря. Он посоветует, на кого лучше обратить внимание.

Когда Торий закончил свой завтрак, который и завтраком назвать нельзя – он, всего-то, успел проглотить маленькую булку с абрикосовым вареньем и запить её наспех яблочным соком без мёда – в общую библиотеку влетел Авриг Эллигтор. Он тут же принялся отдавать распоряжения работникам библиотеки, секретарям и картографам. Когда все необходимые документы и книги собрали на одном столе, Авриг подозвал к себе Тория и попросил сесть за стол. Авриг сел рядом, взял первую книгу с названием «Правила составления доклада», положил перед Торием чистый лист бумаги и начал рассказывать о том, как правильно писать военный доклад, открыв при этом книгу, и зачитывая Торию некоторые моменты.

Солнце уже слепило окна, а они всё продолжали копаться в бумагах. Авриг позволил вставать из-за стола всего на пару минут, чтобы размять ноги. А когда пришло время обеда, они дружно уселись за накрытый стол. Некоторым работникам библиотеки не хватило места, им пришлось освободить несколько рабочих столов и превратить их в обеденные.

Утолив голод, Авриг распорядился пригласить секретарей и писарей. Он потратил около трёх часов, беседуя с ними, задавая каверзные вопросы и раздавая им письменные задания. Когда из двенадцати остались только четыре человека, Авриг предоставил право выбора Торию. Поразмыслив и вспомнив некоторые наставления своего отца, Торий выбрал себе в писари самого молодого, а в секретари самого взрослого, полагая, что возраст и опыт последнего ему крайне пригодятся.

– Ну всё, гайт Авриг, хватит, – Торий устало посмотрел в окно. – Скоро темнеть начнёт. У меня в голове каша, мне надо отдохнуть.

– Погоди, Торий, погоди, – Авриг вскочил и оглянулся. – Рогус, ты где? – позвал он брата.

Рогус высунулся из-за полок с книгами:

– Я здесь, ищу «Историю Границы».

– Торий устал и хочет отдохнуть, – Авриг покосился на окно и махнул головой. – Иди сюда. Осталось только с картами его ознакомить.

– Ну уж нет! – Торий встал из-за стола. – Закончили. Я больше ничего не запомню, слишком много всего за один день.

– А это быстро, Тор, – Рогус поспешил к столу и обменялся с братом взволнованным взглядом. – Я только покажу тебе, где какие карты лежат, а потом ты сам их изучишь, когда время будет. Но самое главное, – зашептал он, – я покажу, как открывать секретную библиотеку и дам тебе от неё ключи; их имеет всего шестнадцать человек.

– Торий, мальчик мой, послушай внимательно: – строго произнёс Авриг, – книги, которые там находятся, имеют право читать только обладатели ключей, – предупредил он. – Никому этот ключ не передавай – это запрещено. Да и все документы, с которыми ты захочешь ознакомиться в секретной библиотеке, посторонние люди видеть не должны, даже придворные гайты. Ты всё понял?

– Да, гайт Авриг, – Торий устало кивнул.

– Кстати, твой отец брал оттуда несколько, – вспомнил Авриг. – Они всё ещё у тебя?

– Да, я их перечитываю, – соврал Торий. – А что, их надо уже вернуть?

– Необязательно, – ответил Авриг. – Они скопированы лично для тебя, и там стоит твоё имя. Странно, что ты не заметил.

– Я как-то внимания не обратил, – Торий пожал плечами.

– Конечно, желательно, чтобы они хранились в библиотеке, под замком. Но ты можешь держать их и у себя в сейфе, но с условием, что они ни к кому другому в руки не попадут.

– Я всё понял, гайт Авриг, – ответил Торий. «Чёрт, когда же этот день закончится, наконец?! – подумал он. – Аж задница онемела. А спина как болит… Сейчас бы на диван, или искупаться. Нет, сначала искупаться, потом на диван». Но с этими желаниями Торию пришлось повременить.

Не обращая внимания на недовольное и, моментами, гневное ворчание Тория, Рогус потащил его в хранилище карт, расположенное этажом ниже. Стараясь не выдать собственную усталость, Рогус, как мог, бодро шагал по коридору, ведущему к лестнице. Он посмотрел в окно и помрачнел. «Через пару часов всё уже случится», – с горечью подумал он.

Командующий Южными Воротами Гайтигонта, крепкий и лысоватый гайт Рэй Делот, скакал во главе колонны по широкой дороге. За ним следовали четыре меченосца и четыре лучника, а позади ехала серебряная карета, украшенная малахитом, в которой удобно расположились король и Эдигор. Главнокомандующий поглядывал на короля, копавшегося в кожаной папке с документами.

– Зарг, это из Звёздных Врат? – Эдигор заметил распечатанное письмо с жёлтыми звёздами на тыльной стороне пергамента.

– Да, – Зарг всё перебирал бумаги. – Забыл взять письма из Белого Мира. Хотел прочесть по дороге. – Он нетерпеливо запихал все бумаги в папку и швырнул её на сидение. – Я уже написал ответ во Врата. Достали они с этими пропусками.

– А что случилось? – спросил Эдигор.

– Опять кто-то зайцем пытался проехать, – Зарг потёр глаза двумя пальцами. – На этот остров давно пора запретить и въезд, и выезд.

– Это будет неразумно, Зарг, сам знаешь. Им свежие силы нужны, – Эдигор вспомнил чертежи всяких механизмов и новые лекарства, которые из года в год присылают из Звёздных Врат. – Их эксперименты и открытия внушительную пользу приносят. Взять хотя бы чертежи водопроводов – это же в разы облегчит нам жизнь.

– А если эти их открытия попадут не в те руки? Что тогда, Эдигор? – занервничал Зарг. – Против кого всё это направят?

– Ты опять за своё, Зарг! – жёстко произнёс Эдигор, поняв, что король думает совсем о другом. – То «новое оружие» создаётся для нашей защиты, сам говорил. И ты сам приказал открыть секретную лабораторию и проводить эксперименты.

– Просто далеко, Эдигор. Слишком далеко этот остров, – Зарг крепко помассировал подбородок и пригладил бородку. – Трудно контролировать территорию, на которой ты бываешь раз в два года, а то и реже.

– Зря ты переживаешь. Долдж острова верен тебе больше, чем своей родне, и всё потому, что ты ему целый остров подарил. К тому же, кроме него, и двух тамошних учёных, да пары рабочих об этой лаборатории никто не знает. Угомонись, Зарг, – Эдигор слегка повысил тон. – До того уже дошло, что и дочь твоя под раздачу попала, а ведь…

– Это не обсуждается, Эдигор! – рявкнул Зарг. – Даже с тобой. И никакая она мне не дочь; с такими глазищами. Чьё-то проклятье.

Зарг ухватился за расшитую занавеску, отмахнул её в сторону и взглянул на солнце – оно садилось.

– А на эти трубопроводы никаких гит не напасёшься, и придётся всё королевство перекопать. Мне других забот хватает, – Зарг с ужасом представил себе процесс прокладки труб по всему Гайтигонту.

«Это ж сколько работы и грязи, – подумал Зарг. – На черта сдались эти водопроводы?! Наши великие предки и без них прекрасно жили, и никто не жаловался. А гонты? – его передёрнуло. – Что если гонтышня и для себя все эти новшества потребует? Это вразрез с моими планами».

Зарг фыркнул и высунулся в окно. Он посмотрел назад – деревянная карета, запряжённая двумя лошадьми, мчалась вслед за ними. Кучер то и дело подстёгивал четвероногих.

В деревянной карете в одиночестве сидела Мирра. Ей запретили выглядывать в окна и задавать вопросы. Она смотрела на своё белоснежное платье и считала цветы, вышитые розовато-лиловыми нитками. Сквозь плотные занавески, Мирра видела лишь очертания всадников, скачущих по обе стороны. Она была в хорошем настроении, хоть и не знала, куда её везут.

Позади деревянной кареты ехала повозка с железной клеткой, в ней сидели два приговорённых гонта.

– И какая сволочь придумала казнить людей в этой проклятой Долине, – заговорил один из них, усыпанный веснушками. – Раньше ж вешали или отрубали головы – и всё. Быстро.

– А сейчас всех туда везут. Если, конечно, не сошлют навечно в Пустошь за всякую мелочь, – ответил второй. Он всё никак не мог насмотреться на лесную красоту и бескрайнее небо, которые он видел в последний раз. – Эту казнь какой-то король в древности выдумал, когда огненные зверюги выскакивали на поверхность и жрали не только животных, но и людей.

– А причём здесь это?

– А притом, что их надо было назад загнать, в их проклятое логово. Они ж не разбирали где гайт, а где гонт.

– Не понял: они что, кидают туда наших, чтобы покормить этих тварей? – у веснушчатого гонта мурашки по спине забегали от такой мысли.

– Вроде и гайтов иногда, – не очень ободряюще ответил его друг по несчастью. – И домашний скот тоже сбрасывают. Много скота. Говорят, специально где-то выращивают. Эх, – тяжело вздохнул он, – мы все просто мясо им в миску на ужин.

– О, небеса, – прошептал веснушчатый гонт. Он посмотрел на свои руки – они дрожали, – дайте мне храбрости.

Повозка с железной клеткой скрипела от частой качки, наезжая на камни. Позади повозки скакали два всадника. На них трепыхались от ветра свободные одежды, а лица скрывали кожаные маски. Вслед за ними мчались ещё четыре меченосца.

Колонна сбавила ход и подъехала к тоннелю. Небо вдали заливалось ало-синей краской. Становилось всё жарче. Зарг открыл каменные двери и пропустил вперёд связанных по рукам гонтов, которых толкали в спину два охранника. После чего Зарг повернулся и кивнул Эдигору в сторону деревянной кареты. Главнокомандующий направился к ней. Он сел в карету и через несколько минут вышел из неё. Вслед за ним показалась Мирра с завязанными глазами и связанными руками за спиной. Эдигор помог ей спуститься. Принцесса вертела головой и улыбалась в предвкушении чего-то интересного.

– Всё, лонн Эдигор? Мы приехали? – бодро спросила она. – А как игра называется? Вы мне глаза завязали. Мы будем в прятки играть? В лесу?

– Помолчи, дитя, – сухо попросил Эдигор.

– А где Эсигот? И Торий? Я с ними буду играть? – продолжила она тараторить. – А где отец? Он разрешил? Не будет ругать, что мы не в замке? Со связанными руками я ещё не играла. Это неудобно, – она пошевелила руками за спиной, – но что-то новенькое. Какие-то новые правила? Мы играли в саду, где лавровые лабиринты, но руки не связывали.

Эдигор судорожно вздохнул и посмотрел на охранников.

– Войдём только мы и… – Эдигор посмотрел на принцессу – она внимательно его слушала, – те двое, – кивнул он в сторону палачей в масках. – Остальным охранят вход.

Он положил руку на плечо Мирры и легонько толкнул вперёд – девочка повиновалась. Она перестала улыбаться и засеменила своими тонкими ножками. Ей стало странно слышать своё учащённое сердцебиение.

Вооружённые арбалетами и ядовитыми стрелами палачи шли следом. Один из них украдкой смотрел по сторонам, сквозь вырезанные в маске глазницы. Он нервно натянул на руки кожаные митенки, обмотанные железной цепочкой.

– Ну где же ты, – прошептал он еле слышно.

Они прошли тоннель и зашагали по выжженной земле, среди чёрных скал. Два охранника подвели приговорённых гонтов к краю пропасти и удалились по приказу короля. Усадив Мирру на камень, в тени, Эдигор взглянул на палачей, ждущих приказа, и повернулся к королю. Зарг внимательно посмотрел вдаль – над Долиной стоял дым. Голубой туман медленно расползался по земле, накрывая её полупрозрачным саваном. Король отошёл к подножию скалы и кивнул.

– Приготовиться! – твёрдым голосом приказал главнокомандующий.

Палачи подошли ближе и встали напротив приговорённых на расстоянии десяти шагов. Они зарядили арбалеты стрелами. Веснушчатый гонт задрожал всем телом и опустил голову. Второй же казался весьма спокойным. Он смотрел не на палачей, а на самого короля и в тот момент, когда палачи прицелились и Эдигор приказал: «Выполнять!» – гонт, с наглым выражением лица, успел плюнуть в сторону короля. Стрелы, издав короткий свист, пробили обоим переносицы. Зарг покривил ртом, наблюдая, как два тела опрокидываются и падают вниз. Один из палачей удалился к подножию скалы, а король посмотрел на Мирру и нетерпеливо кивнул Эдигору в сторону пропасти. Эдигор взял принцессу за плечи, помог ей встать и повёл к краю.

– Развяжите мне руки, – попросила Мирра, нащупав пальцами концы верёвки, которая туго сдавливала ей запястья. – Так идти совсем неудобно. – Она прислушалась. – Что это за звуки?

– Не обращай внимания, – шепнул ей Эдигор. Он подвёл Мирру к самому краю пропасти и повернул лицом к палачу. – Стой смирно, дитя. Я же говорил: это всего лишь игра. – Он развернулся и отошёл в сторону.

– Мне она уже не нравится, – взволнованно произнесла принцесса.

Палач в кожаных митенках приготовился к выстрелу. Он посмотрел на короля, ожидая сигнала. Зарг взглянул на почти зашедшее солнце и Огненную Долину, рассечённую пылающей пропастью. Вдалеке послышались вой и рычание: тысячи голодных псов неслись по дну расщелины со всех ног. Король посмотрел на палача и похлопал себя по левой стороне груди. Палач в кожаных митенках кивнул и повернулся к Мирре, успев при этом мельком оглядеться, но тот, кого он ждал, всё не появлялся. Он прицелился, но в этот момент Мирра повернулась к нему боком и прислушалась к звукам, поднимающимся из глубины. Ей в лицо подул пыльный ветер, растрепав платье и лёгкие локоны.

– Эдигор, – крикнула она. – Лонн Эдигор, мне страшно! Я не хочу больше играть.

Палач опустил арбалет и положил его на землю. Он быстро зашагал к девочке. Подойдя к ней вплотную, он грубо схватил её за плечи и повернул лицом к себе. Мирра кожей почувствовала холод от цепочек, обвивающих кисти палача. Она вздрогнула.

– Стой смирно! – попросил палач так, чтобы его уверенный голос услышал король, а затем добавил шёпотом: – Если хочешь победить в этой игре, то, когда услышишь слово «выполнять», развернёшься и побежишь вперёд.

Палач вернулся на своё место, выкрикнув по дороге: «Не шевелись!» Он поднял арбалет с земли, встал в позу и прицелился в маленькое сердце. Король кивнул Эдигору.

– Выполнять! – приказал главнокомандующий.

Палач на мгновение замешкался, но видя, что Мирра не шевелится, понял, что больше ему медлить нельзя. Палач выстрелил, но, в это же мгновение, Мирра повернулась и не успела разогнаться, как после второго шага упала в пропасть. Стрела вонзилась в неё, но попала ли в самое сердце, король не разглядел. Послышался только детский отрывистый крик.

– Проклятье! – взревел Зарг. – Ты попал в неё? – Он метнулся к палачу.

– Да, ваше величество. Прямо в сердце.

– Ты уверен? – король сверкнул глазами.

– Я никогда не промахиваюсь, ваше величество, – грубо ответил палач, сделав вид, что он оскорблён таким вопросом. – Да и выжить она не сможет. Разобьётся.

Зарг посмотрел палачу в глаза, раздув ноздри, но палач не отвёл взгляда. Зарг отдёрнул плащ в сторону и быстро зашагал к краю пропасти. Он уставился вниз и увидел тело Мирры, которое всё падало, как ватная кукла. Губы Зарга дрогнули в улыбке. Отойдя от края, он взглянул на засыпающее небо.

– Ладно, – Зарг с облегчением вздохнул. – Уходим. – Он спокойно зашагал к тоннелю. – Я жутко голоден. Эдигор, где тут можно перекусить?

– На постоялом дворе, по дороге, – расстроенным голосом ответил Эдигор, не отрывая взгляда от места, где стояла принцесса. Он потянулся пальцами к воротнику.

– После вас, лонн Эдигор, – обратился к нему первый палач, от чего Эдигор вздрогнул и рассеянно посмотрел на палача.

Эдигор развернулся и пошёл к тоннелю. Он расстегнул верхнюю пуговицу подлатника, но ему не стало легче дышать; он попытался расстегнуть вторую, но его пальцы упёрлись в железный панцирь. Он поскрёб по нему ногтями, ему захотелось содрать его: он словно накалился и сдавил ему ребра, но поймав взгляд короля, резко развернувшегося к нему, Эдигор затаил дыхание и опустил руки вниз.

– Я не ем со свиньями, Эдигор, – брезгливо отозвался король. – Тебе ли не знать.

– Могу ли я что-то про тебя не знать, Зарг?! – усмехнулся Эдигор, почувствовав, как его прошиб холодный пот. – Этот двор принадлежит гайту Ядвилгу. Там гонты только прислуживают, а комнаты сдаются исключительно гайтам.

– Тогда едем, – довольно проговорил Зарг. – Он хлопнул Эдигора по спине и пропустил вперёд. – Надеюсь, у них есть баранина.

Палач в кожаных митенках последним шёл к тоннелю. Он уже входил в него, как вдруг с левой стороны он заметил зеленоватый дым, медленно ползущий вниз по скале. Дым остановился, превратился в тугое облако, покружился вокруг своей оси и ринулся в пропасть, оставив за собой растворяющуюся зелёную ленту.

– Хвала небесам! – палач с облегчением вздохнул и поспешил в тоннель.

Разглядев всё ещё падающую вниз принцессу, зелёный ветер ускорился. Он полетел молнией, задевая каменные выступы и оставляя вокруг них рваную дымку. Элоил догнал принцессу почти у самого дна и постелился под ней ковром, замедлив падение. Мирра была без сознания, когда зелёный ветер опустил её на землю, усыпанную костями. Туда почти не проникал свет. Подняв голову можно было увидеть лишь тонкую полоску неба. Элоил засиял ярким зелёным светом и превратился в пятнадцатилетнего юношу. Он развязал Мирре руки, перевернул её на спину и увидел обломок стрелы, торчащий из груди, чуть выше сердца, и глубокие царапины на плече и ногах. Элоил посмотрел вверх, на каменную стену с острыми выступами.

– Чёртова Бездна, – он наклонился к груди принцессы и прислушался. – Жива!

Вдали забрезжил синий огонь, окаймлённый жёлто-красным пламенем. Его языки поднимались вверх, к самому небу. На земле задрожали обглоданные кости. Ударяясь друг о друга, они противно дребезжали. Элоилу стало жутко от бешеного рычания и воя, раздавшегося неподалёку. Он понимал, что ему ничего не угрожает, но Мирра! Мирра может погибнуть. Он знал, что бурая стая не щадит никого на своём пути. Если кто-то оставался в живых – его, ещё дышащего, разрывали на части и быстро заглатывали. Он вспомнил, что стая побаивается лишь трёх существ на всём Зелёном Полушарии; один из них обещал быть здесь и помочь. Элоил завертелся во все стороны.

– Багир! – крикнул зелёный ветер, увидев позади себя мужчину в коричневом плаще.

Багир прижал палец к губам и посмотрел на принцессу.

– Она жива! Я успел! – воскликнул Элоил.

– Я слышу… – Багир направился вперёд, – её сердце. – Он бросил Элоилу стеклянный пузырёк. – Налей на её раны.

Он заслонил собой Мирру и Элоила и уставился на стаю, несущуюся со всех ног – это были жилистые волки метрового роста, чья бурая шерсть из-за пламени казалась то густо-синей, то красно-жёлтой. Их пламя взмывало вверх, раскаляя воздух и поднимая огненную пыль на поверхность земли. Волки выглядели так, словно горели заживо.

– Спрячь её запах, – попросил Багир. Элоил тут же превратился в облако и накрыл Мирру с головой.

Шестеро волков набросились на тело веснушчатого гонта, которого расплющило по дну пропасти, обагрив кровью пожелтевшие и свежие кости. Ещё одна группа волков задержалась поодаль, где разбилось тело второго гонта. Остальные помчались вперёд, задирая носы. Они пробегали мимо Багира, рыча, но, не осмеливаясь приблизиться. Одна волчица внезапно остановилась за его спиной и принюхалась к зелёному дыму – пахло травой. К ней подоспели ещё две волчицы.

– Багир, – послышалось позади.

Багир обернулся. Он увидел, что волчицы окружили Элоила с трёх сторон. Багир резким движением рук сбросил с себя плащ. Он задрал голову вверх и громко зарычал, сжимая кулаки и выпятив широкую грудь, но то был не волчий рык. Его рычание рассекло воздух и разнеслось эхом так, что задрожали обугленные стены и вниз посыпались камни. Его мышцы напряглись, а вены так вздулись на его теле, что ещё чуть-чуть и, казалось, они начнут лопаться одна за другой. Резкий взмах Багира руками – и наземь обрушился чёрный медведь. Он зарычал ещё раз – рык раздался ещё громче.

Клацая зубами и толкая друг друга, волки пробегали мимо Багира, прижимаясь как можно ближе к стене. Три волчицы, окружившие Элоила, опустили головы и заскребли передними лапами. Они попятились назад, увидев, что в их сторону бежит чёрный медведь, тяжело переставляя свои массивные лапы. Волчицы поджали хвосты, развернулись и помчались прочь, слившись с огненной стаей.

Глава 7. ЗАГУБЛЕННЫЙ ЦВЕТОК НИОЛМЫ

Это тёплое утро рассекли удары колокола, разбудив Тория тяжёлым звоном. Он открыл глаза, подскочил на кровати и не заметил, как с одеяла соскользнула зелёная книга и упала на пол. Лоэ, охранявшая его сон всю ночь, вылетела через приоткрытую балконную дверь и понеслась над садом в сторону центральной площади.

– Лоэ, что случилось? – Торий вскочил на ноги. Он выбежал на балкон, подбежал к перилам и впился в них пальцами. – Лоэ! – крикнул он.

Но Лоэ не отозвалась. Она быстро летела вдаль, оставляя за собой сиреневый шлейф. Торий прислушался и посчитал удары.

– Одиннадцать, – он побледнел.

Одиннадцать ударов означало, что в замке траур. Торий бросился в спальню. Он подбежал к двери в общий коридор и ухватился за ручку. Но резко открыв дверь, Торий ударился большим пальцем ноги о край двери, а когда застонал и посмотрел вниз, увидел свои босые ноги и серую пижаму. Он, прихрамывая, поспешил в ванную комнату, где быстро выплеснул воду из кувшина в глубокую чашу, наспех умылся и промокнул лицо полотенцем. Перебирая в уме, с кем же могло случиться несчастье, Торий побежал в гардеробную. «Отец. Чёрт, где отец, я его два дня не видел, – он занервничал. – Нет, с ним не могло ничего случиться: ко мне бы первому пришли, а потом в колокола били бы. Может кто-то из советников? Вчера всё было в порядке. А может дочь Вигия? Он говорил, что она серьёзно больна». Торий быстро переоделся. Он выбежал из гардеробной и огляделся.

– Где мой кинжал? – Но вместо кинжала он заметил зелёную книгу на полу. Торий подбежал к кровати. Он поднял с пола книгу и вместе с остальными двумя, которые лежали на тумбе, понёс её к сейфу в другой конец спальни. Он на ходу прочёл уже знакомое ему название «Правила походов за Границу». Он приподнял зелёную книгу и прочёл название на белой – «Малая книга законов Гайтигонта». Торий посмотрел на последнюю книгу чёрного цвета – «Тайны трёх эпох».

«Да это целый месяц учить придётся», – он фыркнул.

Торий подошёл к бархатному занавесу, скрывающему стену от самого потолка, и торопливо снял через голову шнурок с ключом. Раздвинув занавес, он вставил ключ в замок сейфа, вмонтированного в стену, и открыл дверцу. Сейф был забит бумагами, шкатулками и фигурками зверей, вырезанными из вечно-белого дерева. Он положил книги на свободную полку, захлопнул сейф и закрыл его на замок.

Надев шнурок на шею, и засунув ключ за пазуху, Торий побежал к выходу из своих покоев, напрочь позабыв о кинжале, без которого появляться в обществе для гайта, чья деятельность связанна с военным делом, считалось дурным тоном.

Торий открыл дверь и замер – на пороге стоял бледный, как смерть, Эсигот.

– Что случилось? – у Тория перехватило дыхание, и заколотилось сердце.

Эсигот посмотрел на него пустым взглядом:

– Моя мать…

– Королева умерла! – раздавалось тут и там по всему Гайтигонту. Люди бегали по улицам и переспрашивали друг друга, правда ли это: никому не хотелось верить в столь тяжёлую утрату.

– Как она умерла? Что произошло? – со слезами на глазах спросил главный повар замка своего помощника.

– Гонт Гатир, я ничего не знаю, – растерянно ответил тот. – Знаю только, что она умерла на руках вашей дочери Лэсс.

– Надо спросить у неё, – Гатир вытер слезы и продолжил нарезать капусту. – В любом случае, нам надо приготовить обед. Завтракать, наверно, никто не будет, но днём, может, кто-то захочет перекусить.

– Да, конечно, я помогу вам, – помощник тут же загремел кастрюлями. Он поставил их на стол и взялся за нож. – Что мне делать?

– Принеси овощей из кладовки и зелень. Сделаем что-нибудь из картофеля. Мясо не будем готовить: сегодня не до сытного обеда.

– Хорошо, – помощник положил нож на стол и поспешил в кладовую.

– Папа, папа, – на кухню вбежала Лэсс с мокрым распухшим лицом. Она бросилась отцу в объятия и зарыдала.

– Девочка моя, тише, успокойся, – Гатир обнял дочь и зацеловал её в висок. – Тише, тише.

Увидев Лэсс, спустившуюся из покоев королевы, слуги побежали за ней. Хоть кухня и была внушительных размеров, свободного места в ней осталось мало. Слуги окружили Лэсс и её отца.

– Лэсс, расскажи, – попросил один слуга.

– Когда? – спросил второй.

– За что? – завопила жена садовника.

– Как это шлучилось? – просвистела шепелявая прачка.

Вопросы посыпались со всех сторон. Лэсс посмотрела на слуг и неуклюже вытерла щеки ладонями.

– Его величество был у неё, – всхлипывая, начала Лэсс, – поздно ночью, после похода. Королева не спала, она ночами почти и не спит. Я поболтала с ней и в гардеробную пошла, прибраться. – Она опять всхлипнула. – У меня сердце в пятки ушло, когда он зашёл: он же сам запретил говорить ей правду, а тут вдруг сам явился. Я не стала выходить, думала, послушаю тихонько.

– Он про казнь ей рассказал? – возмутился Гозу.

– Она же и без того еле дышала! – служанка Эдигора ахнула и прикрыла рот ладонью.

И вновь посыпались вопросы. Стало так шумно, что высказывания и выкрикивания слуг превратились в гул.

– Нет, нет, – поспешила разъяснить всё Лэсс. – Я тоже так думала, но когда он увидел, что её величество не спит, он подсел к ней и сразу заговорил о принцессе. Он напомнил о своём обещании выслать Мирру из замка, и сказал, что время пришло.

Лэсс вновь зарыдала.

– А когда… а когда королева повысила голос, – Лэсс часто задышала и прижала руку к груди, – и пустилась с ним спорить, его величество перебил её и сказал, что всё уже случилось, и Мирра уже далеко за пределами замка, и куда её везут, он не скажет. Он сказал: «Ты знала, что так будет, когда она родилась. Я предупреждал. Смирись и забудь о ней». А потом встал и вышел.

На мгновение настала тишина. Слуги смотрели на Лэсс и ждали, когда она продолжит.

– А что потом? – не выдержал конюх.

– А потом я побежала к ней, – голос Лэсс вдруг понизился. Она уставилась в пол и вспомнила убитое горем лицо королевы. – Она лежала и не двигалась, и смотрела на дверь с приоткрытым ртом. Я думала, её уже удар хватил, но когда я дотронулась до её руки, она вздрогнула. Она сказала: «Арие халла Мирра тель бакас!», – кажется так, но я не поняла на каком это языке. – Лэсс подняла глаза и прижалась головой к отцовской груди. – А потом, она перестала дышать.

Гатир посмотрел на слуг – на их лицах читалась неподдельная скорбь.

– Это большое горе для всех нас, – нарушил Гатир тишину. – Но это случилось и ничего уже не поделать. – Его голос задрожал. – Надо это пережить.

– А что означали эти слова? – сиплым голом спросил Гозу. – Кто-нибудь знает?

– «Арриге кхаллам Мирра тель баггас». Скорей всего так, – отозвался один из молодых библиотекарей, стоящий у стены.

Слуги повернулись к нему.

– Это древне-гайтский, наречие «терра»; мёртвый язык, – пояснил он.

– А на нашем? – попросила Лэсс.

– «Да станет Мирра твоим мечом!», – ответил молодой библиотекарь.

Лэсс хотела ещё что-то спросить, но с коридора донёсся чей-то яростный крик. Слуги повернулись к двери – к ним влетел взъерошенный Торий.

– Где мой отец? – заорал он. – Кто-нибудь его видел?

Торий схватил за шиворот первого попавшегося слугу и дёрнул к себе.

– Отвечайте! – взревел он.

Слуга от неожиданности не смог открыть рта, а только покачал головой.

Торий уставился на притихших слуг – они замерли, словно на картине.

– Он не заходил сюда, лонн Торий, – не громко и любезно произнёс Гатир.

– Готов поспорить: вы всё знали, – Торий разочарованно окинул взглядом набитую слугами кухню и покривил ртом.

– О чём вы, лонн Торий? – осторожно спросил Гатир.

Но Торий не ответил. Он развернулся и вышел, со злостью ударив кувшин с водой, стоящий на шкафу. Кувшин полетел вниз и разбился вдребезги.

– Да что с ним? – удивился Гатир. – Колокол не слышал?! Да и флаг траурный с рассвета висит.

Пока слуги полушёпотом высказывали друг другу неуверенные предположения, Торий нёсся по коридору и заглядывал в каждую незапертую дверь.

– Лонн Торий, – послышалось за его спиной.

Торий обернулся и увидел Рэя Делота, командующего Южными Воротами Гайтигонта.

– Вас попросили подняться в зал прощания, – доложил Рэй. – Там нужна помощь.

– Гайт Рэй, вы не видели моего отца? – спросил Торий.

– Он только что отправился к себе, переодеться и отдать нужные распоряжения.

Торий повернулся к Рею спиной и поспешил к лестнице.

– Но… лонн Торий, – Рэй бойко зашагал вслед за Торием, – его величество приказал всем мужчинам подняться, надо подготовить зал. Он в ярости: все слуги куда-то запропастились.

– Они на кухне, – бросил ему Торий и побежал вверх по лестнице.

Рэй остановился и развёл руками.

– Ну что за мальчишка непослушный, – он побрёл назад и завернул на королевскую кухню.

Когда Торий ворвался в гардеробную отца, Эдигор застёгивал выглаженный серый камзол.

– Как ты смел! – заорал Торий. – Как ты смел не сказать мне?!

– Это что за вид? – сурово отрезал Эдигор, взглянув на растрёпанного сына. – Приведи себя в порядок, Торий! Немедленно! И как ты смеешь врываться ко мне; вот так: без стука и предупреждения?

– Я твой сын! – выпалил Торий.

– Правила приличия обязаны соблюдать все. А мой сын в первую очередь, – всё так же сурово продолжил главнокомандующий. – Чего я тебе не сказал, что наша королева отправилась в Белый Мир? Разве Эсигот не пришёл к тебе?

– Он не только о королеве рассказал мне, – голос Тория понизился, а уголки губ опустились вниз. Он выглядел как обиженный ребёнок, которого обманули. – Она-то своей смертью умерла. Я говорю о Мирре.

У Эдигора перехватило дыхание.

– Ах, вот ты о чём, – осторожно произнёс он, чувствуя, как запершило в горле. Он негромко кашлянул. – Так было нужно.

– Что?! Как «так»? – Торий развёл руками. – Об этом знало всё королевство, кроме меня, я прав? Но почему? Почему меня отвлекли советники? Я им головы поотрываю, – Торий развернулся и вылетел из гардеробной.

– Торий, стой! – Эдигор поспешил за сыном.

– Как он мог? – Торий остановился посреди спальни, посмотрел на отца и крепко сжал голову, которая, как ему казалось, вот-вот лопнет. – Она же его дочь! Как он мог?

– Он не нарушил ни одного закона, – Эдигор подошёл к креслу у стены и повернул его в сторону Тория. – Присядь, Тор. Давай поговорим.

– Какие такие законы? Какой эпохи? Отец, ты издеваешься? Четвертая эпоха на дворе, а мы живём как в первую? Все эти законы – историческая ценность, не более. Мы же перестали быть дикарями!

– Торий, успокойся, – Эдигор сел в кресло напротив. – Гневом и своим единичным мнением, ты ничего не решишь. И сядь, наконец.

– Ты думаешь, я единомышленников не найду? – Торий подошёл к креслу и встал за ним. Он оперся на его спинку ладонями и наклонился вперёд. – Думаешь, я не найду людей, которые согласятся, что эта казнь была бесчеловечной и бессмысленной?

– Прикуси язык! – прошипел Эдигор. Он напрягся и хотел вскочить, но быстро взял себя в руки, глубже сел в кресло и вытянул руки вдоль подлокотников. – Не прыгай выше своей головы, сын. В этом и беда твоя: ты слишком самоуверен и дерзок.

– Но… – хотел возразить Торий.

– Ты не королевских кровей! – выпалил Эдигор. Он впился пальцами в подлокотники. – Ты пока никто в Гайтигонте, ты всего лишь сын главнокомандующего королевской армией! Так что, сбей свою спесь!

– Я не… – Торий растерялся. Его задели жестокие слова отца, да и крик его Торий слышал всего пару раз за свою жизнь, – я вовсе не считаю себя… я не о том… – Он почувствовал странную усталость, словно он весь день провёл на ногах, ни разу не присев. Он обошёл кресло и упал в него. – Я любил её, как сестру.

– Торий, мальчик мой, – Эдигор подвинулся на край кресла и сомкнул ладони перед собой, – я-то знаю, о чём ты, но перестань себя так вести – некоторые считают, что ты зазнался. Конечно, ты не должен никому давать спуска, но спорить с королём или советниками ты пока не имеешь права. Даже я делаю это с крайней осторожностью. Твоя репутация только в твоих руках, а, точнее, в твоих поступках и речах. – Эдигор тяжело вздохнул, видя, как глаза его сына наполняются слезами, а руки неуклюже лежат крест-накрест на его ногах, как будто они вовсе не его. – Я лично попросил советника Аврига отвлечь тебя на весь день. И твой поход за останками в Серый лес – тоже моих рук дело: утром, после того, как ты отправился, Совет и состоялся. Я был уверен, если ты узнаешь про казнь, ты сломя голову побежишь спасать принцессу. Но ты сам подумай – от кого: от короля? От его решения? От древних законов? От согласия советников? Тебя бы самого вздёрнули за такую дерзость.

Эдигор встал и подошёл к буфету. Он открыл стеклянную дверцу и взял с полки хрустальный графин с розоватым бролом и два стакана.

– Тебя могли казнить, – Эдигор наполнил стаканы до середины и поставил графин на место. – Ты мог подставить себя из-за своей горячности и попасть под суд. – Он подошёл к Торию и протянул ему стакан. – А ты всё, что у меня есть.

Торий сомнительно уставился на стакан: «Он предлагает мне выпить?! Серьёзно?!» Когда Торий неуверенно обхватил стакан пальцами, он заметил, что его рука подрагивает: «Так я ещё не нервничал. Никогда в своей жизни».

– Сегодня можно. Пей, – Эдигор устало сел в кресло. – Думаешь, я не в курсе, что вы его потягиваете у Гириадона в покоях? – Он отхлебнул из стакана. У него приятно завязало в зубах. – Я только никак не могу вычислить его поставщика – осторожный, гад.

– Гириадон никому не говорит, – Торий сделал большой глоток, прежде почувствовав тонкий аромат вишни и лимона. Он поставил стакан на подлокотник.

– Вам, конечно, рановато пить, но в ваши годы, мы с принцами и не такое вытворяли, – Эдигор повертел в руке стакан – в его гранях заиграл свет.

– Ты не рассказывал, – когда приятная теплота побежала к желудку, Торий вдруг вспомнил, что ничего не ел со вчерашнего обеда в библиотеке.

– Я другое хочу донести до тебя, Тор, – Эдигор вытянул ноги и расслабился. – Думаю, некоторых подробностей ты не знаешь. Хочу, чтобы ты понял, наконец, почему ты должен знать своё место. Да и моё тоже. – Эдигор посмотрел сыну в глаза. – Ты знаешь, что мать моя умерла, когда я был ребёнком; она работала прачкой, а отец известным в Стенах кузнецом. Я же рассказывал тебе?

– Да, это я помню. Но, в остальном, ты не так много говорил о своём детстве.

– Так слушай, – главнокомандующий сделал большой глоток. Он шумно проглотил крепкий брол и причмокнул. – Она умерла от холеры, мне всего девять было. Никогда не забуду лицо отца… Он постарел лет на двадцать. После её смерти, он вкалывал за двоих, чтобы прокормить меня; и образование хотел дать, но понял, что ему это не по карману. К тому же я сам вызвался обучаться его ремеслу. И знаешь, наша жизнь стала налаживаться. Правда, местная детвора надо мной издевалась за мой замаранный вид, но я плевал на них: они и сами выглядели не лучше. Я был просто счастлив, – Эдигор замолчал и уставился взглядом в сероватый мраморный пол. – Честно. Счастлив, насколько мог быть счастлив ребёнок: я был свободен и полезен… Но когда мне исполнилось тринадцать лет, отца не стало.

Эдигор встал. Он подошёл к окну, отхлебнул ещё брола и посмотрел на голубое небо.

– Я помню эту историю, – осторожно заговорил Торий. – А от чего он умер? Ты никогда не вдавался в подробности.

– Потому что человек так устроен: со временем, он старается не вспоминать моменты, которые причинили ему боль, – Эдигор допил брол залпом. – В тот день он был простужен и, черт! – не смотря на жар, всё равно поплёлся в кузницу, хоть я и просил его отлежаться. У него был заказ от короля Хардия. Он приказал отцу выковать четыре меча для принцев.

– Четыре? – с сомнением спросил Торий. Он сделал маленький глоток и посмотрел на отца.

– Да, четыре, – Эдигор пошёл к буфету и налил себе ещё брола.

– Подожди: Зарг, Агидмус, Агтианор… – Торий стал считать, но не смог вспомнить четвёртого.

– И Авейдар, – добавил Эдигор. – Он погиб ещё юнцом, мне тогда и пятнадцати не было.

– Ах, да, забыл, прости. Он был самый старший.

– Верно, – Эдигор подошёл к креслу, сел в него и приложил стакан к виску. – Так вот, я помню, как он еле стоял на ногах в тот день. Он был близок к обмороку, в конце концов, оступился и упал, и разбил себе лоб о каменный стол. Его нашли через несколько часов, без сознания, в луже крови. Лекарь, будь он проклят, – вспомнил Эдигор с презрением, – прописал настойку, которая продавалась только в лечебном доме. Этот лекаришка – гайт – был обязан иметь её с собой, или сам за ней сходить, но ради гонта не пошевелил своим задом. Он меня отправил. Но я читать не умел, так этот лис решил, что достаточно будет объяснить мне, как выглядит пузырёк, и что на нем нарисовано. Я взял все четыре гита из шкатулки отца и побежал за лекарством. Быстро бежал, – Эдигор посмотрел на стакан и легонько взболтал брол. – Очень быстро. Спотыкался на ровном месте. А когда добежал, оказалось, что монет недостаточно. Настойка стоила девять гит, целых девять гит… но я не мог вернуться без неё. И вот, ночью, когда закрыли двери, и улица уснула, я разбил окно и влез в лечебный дом. Я нашёл ту комнату, в которой хранились лекарства, и украл нужный пузырёк. Но далеко я не ушёл – меня поймал охранник и сдал хранителям уличного порядка. Хм, вроде гонт был, а сдал. Побоялся, видимо, что у него проблемы будут из-за нищеброда воришки.

Наутро меня обвинили в воровстве и бросили в камеру. Меня продержали три дня. Они не торопились выносить приговор: тогда были праздники, но я уже не помню, какие. – Эдигор сделал ещё глоток. Он опустил на подлокотник стакан и постучал по нему отрубленным мизинцем. – На четвёртый день они сообщили, что мне отрубят половину мизинца на правой руке, а это, как ты знаешь, означает – позор. Мне стало стыдно, что теперь все узнают, что я – вор.

Эдигор загнул пальцы и посмотрел на свой обрубленный мизинец.

– Ты говорил, что это был несчастный случай, – ошеломлённый Торий глазел на отца, не веря собственным ушам.

– Что мне его случайно ученик отца молотом в кузнице отбил, – Эдигор пошевелил пальцами и косо улыбнулся.

– Отец, а король об этом знает? – испуганно спросил Торий.

– Да, Зарг в курсе. Я как-то разболтал ему по пьяни, потом пожалел. Но обошлось без последствий, он только хохотал долго и вроде забыл, – Эдигор заметил на рукаве запутавшуюся в ткани соринку. Он выковырял её ногтем, помял пальцами и положил на подлокотник. – Хардий сделал всё, чтобы об этом никто не узнал. Он щедро заткнул рты всем, кто мог проболтаться. И ты никому не болтай, принцам – тем более. Не стоит. Это, конечно, никак не повлияет на моё положение, раз Зарг отнёсся к этой истории с юмором, но среди гайтов есть такие твари: им палец в рот не клади, дай только репутацию кому-нибудь замарать; как будто это их поднимет в положении, болваны.

– Нет, что ты. Я могила, – Торию стало дурно от мысли о таком мрачном детстве отца, особенно, когда он сравнил его со своим. – А что было потом?

– Ну, по закону мне отдали лекарство, которое я так нагло стащил, – Эдигор прошёлся по своим глубоким носогубным складкам пальцами и сомкнул их под подбородком: «Надо побриться, – он почувствовал лёгкую щетину, – нельзя так идти. Хотя… уже не успею», – Когда я вернулся, отец уже умер от гнойной раны и жара. Его соседи похоронили. А спустя пару недель, когда мне и есть уже было нечего, за заказом приехал король. Я не мог говорить. – Эдигор хмыкнул и улыбнулся, вспомнив, как у него затряслись коленки, когда он увидел короля. – Мне стало страшно и стыдно за то, что заказ самого короля не был готов. Мой сосед рассказал его величеству, как всё случилось. Хардий оказался великодушным человеком: приказал передать заказ другому кузнецу, а меня, сироту, он пожалел и забрал с собой в Зелёный замок. Меня поселили в казарме у замка, куда часто приходили сыновья короля на тренировку. Я упражнялся вместе с ними долгие годы; ну и, так вышло, что мы подружились.

Как-то раз я напросился на королевскую охоту: сам хотел стрелы попускать, но уже не в мишень из соломы, а в какую-нибудь живность. Придворные гайты-охотники от души похохотали, правда, но взяли меня с собой. Помню, как я скакал в один ряд с принцами, и мне казалось, что между нами разницы особой и нет: все обычные мальчишки, жаждущие приключений. – Эдигор вспомнил запах мокрой земли и холодный ветер, пронизавший его до костей в тот день. Хоть он и был легко одет, но продолжал скакать, стиснув от холода зубы. – Так уж получилось, что я случайно спас жизнь Заргу: я оттолкнул его в сторону, когда на него со всех ног нёсся здоровенный кабан. Эта жирная свинья задела меня клыком – не глубоко, правда, но до сих пор шрам на животе. Хардий перепугался не на шутку, но когда пришёл в себя, при всех поблагодарил меня весьма искренне и объявил себя моим покровителем. Как раз после этого, хоть я и не был полукровкой, он пожаловал мне титул лонна и приказал удалить тире из фамилии. И вот так вот, – Эдигор хлопнул себя по бёдрам ладонями и потёр их о брюки, – после этого я переселился в замок, в просторные покои. Хардий взял с меня клятву, что я буду стоять насмерть за того наследника, который после него займёт трон.

– И трон занял Зарг, – недовольно произнёс Торий. Он подумал, каким стало бы королевство, если бы на трон взошёл Агидмус или, ещё лучше – Агтианор.

– Да, – Эдигор прислушался и бросил взгляд на окно. Он встал и подошёл к нему. – Когда мне исполнилось тридцать, Зарг уже управлял Гайтигонтом, а я был главнокомандующим. Как раз в тридцать, он решил женить меня на твоей матери, сам мне её выбрал. – Эдигор открыл окно и посмотрел во двор – там возились слуги: перетаскивали стулья из другого крыла замка. Эдигор закрыл окно и осмотрел себя. – Гайтовская дочь – единственная, причём, да ещё и одного из королевских советников, который возненавидел меня. Но он не осмелился пойти против воли короля – и нас поженили. – Эдигор поправил свой камзол и оглядел комнату. – Она родила мне тебя, и назвала Торием по просьбе Сейты… Куда я ремень положил?

Эдигор пошёл в гардеробную.

– А потом она умерла, мне и пяти не было, – Торий посмотрел на свой стакан и допил брол.

– Да, – донёсся голос Эдигора из гардеробной. – Я сотню раз её просил не гулять под дождём. Но она так любила это делать, что, в конце концов, подхватила воспаление лёгких, чего я так боялся. Эх… она ведь такая хрупкая была: малейший сквозняк – и уже носом шмыгала.

Эдигор вышел из гардеробной с ремнём на поясе, с которого свисал кинжал, и держа в руках чёрный плащ с красной оторочкой.

– Теперь ты знаешь всё; ну, или почти всё, – главнокомандующий накинул на плечи плащ и завязал его шнурок на шее. – Я жизнью, здоровьем и, особенно, положением обязан королевской семье; а самое главное – я дал клятву на Книге Законов. Пойми, неважно, какое решение примет король – я обязан поддержать его и выполнить любой приказ. И ты дашь клятву, когда займёшь моё место. Ты не будешь иметь право нарушить её. А если нарушишь, твоя казнь будет не так страшна, как потеря репутации. И если к тому времени у тебя будут наследники, то по закону – убьют всех. Возможно и жену твою, даже если она будет из гайтов. – Эдигор одёрнул плащ и пошёл к двери. – А теперь иди в свою комнату, приведи себя в порядок и поднимись в зал прощания. Кинжал не забудь. Да, и проследи, чтобы на нашем этаже все двери в спальные покои были открыты всю ночь, некоторые их машинально закрывают; а свечи слуги сами расставят.

Торий неохотно встал, всё ещё переваривая услышанную историю.

– Ещё успеешь обо всём этом поразмыслить, – Эдигор открыл дверь. – Сейчас, займись делом. – Он вышел и захлопнул за собой дверь.

Торий взял стаканы с подлокотников кресел и отнёс их к буфету. Он уставился на графин с бролом. Поставив стакан отца на буфет, Торий взял графин и наполнил свой стакан до половины. Он выпил брол залпом и поморщился, уткнувшись носом в рукав.

В коридорах замка пахло ниолмой. Она росла только на горе Белый Плен и цвела круглый год. Ниолмы издавали тончайший аромат. Некоторым казалось, что они пахнут утром и росой, другим – горной рекой, а кто-то уверял, что они пахнут самым чистым северным снегом. В честь этого цветка и назвали королеву, полагая, что такое имя внесёт в её жизнь доброту и свет. И теперь, весь замок был украшен ниолмами, наспех сорванными целыми мешками и привезёнными с Белого Плена.

В комнате Тория гирлянды этих цветов ниспадали с кресла, рядом с кроватью. Ниолма часто сидела на нём и пела колыбельную маленькому Торию, когда он болел или оставался без отца, отправившегося в очередной поход. Она любила Тория как родного сына, жалея, что мальчик рос без материнской ласки.

В комнате горело одиннадцать свечей: десять из них стояли на полу по обе стороны открытой входной двери, и одна на подоконнике. Торий сидел на полу и смотрел на белоснежное кресло из тёмного угла своей спальни. Он знал эти цветы. Он как-то поднимался на Белый Плен, искупаться в реке, но тогда он не рассмотрел ниолмы внимательно. Только теперь он увидел, насколько красивы их округлые густые лепестки, и только теперь он заметил, что и стебли у них белёсые, а листьев на них вовсе нет. Торий припухшими глазами посмотрел на звёздное небо сквозь приоткрытое окно, и вспомнил день, когда королева вместе с ним и принцами запускала бумажного змея в саду; и как они с Эсиготом в очередной раз похитили маленькую Мирру из её покоев и до сумерек играли с ней в лавровых лабиринтах; и как она упала, спеша догнать Эсигота, и расцарапала ладони; и как они потом смазывали их ромашковым отваром, пока её няня ворчала и готовила повязку, а принцесса всё никак не хотела сесть смирно и болтала ногами и смеялась сквозь слезы… Погрузившись в эти тёплые воспоминания, Торий не заметил, как несколько лепестков ниолмы упали на пол.

В другом конце коридора раздавался громкий плач: Эсигот рыдал в своих покоях, уткнувшись носом в подушку. Его кровать была усыпана ниолмами. Он сгребал их ладонями, прижимал к лицу и жадно вдыхал их аромат, напоминавший запах волос его матери. Пламя свечи на его подоконнике вдруг потянулось вверх и рвано затрепыхалось.

А король сидел в своей рабочей библиотеке за письменным столом и копался в документах. На столе стояла хрустальная ваза, из которой одиноко выглядывал белый цветок. Король не обращал на него внимания. Он встал из-за стола и направился к книжным полкам. Внимательно читая названия на корешках книг, он скользил по ним пальцами. Зарг почувствовал странный холодок и обернулся – свеча на его окне погасла.

Под круглым стеклянным куполом зала прощания стоял продолговатый дубовый стол, на котором покоилась королева. Она лежала на подушках в белом платье с серыми кружевами, усыпанная лепестками ниолмы, а на голове её сверкала корона из белого золота с малахитовым узором и перламутровым жемчугом.

Десять свечей на полу, у открытых дверей, сгорели почти до основания, разрисовав подсвечники водопадом из воска, а пол пухлыми восковыми пятнами. Увидев, что одна из свечей вот-вот погаснет, Лэсс поспешила к шкафу у стены, где стояли подсвечники на замену. Она взяла два из них и направилась к двери в зал прощания. Вслед за ней побежал Гозу, схватив четыре подсвечника на ходу.

– Спасибо, Гозу, – прошептала Лэсс, меняя подсвечники. – Зажги пока свечи, а я принесу остальные, – попросила она и пошла к шкафу.

– Лэсс, а сколько времени? Когда все придут? – шёпотом спросил Гозу.

– Так его высочество Гириадон пока не поднялся, – ответила Лэсс. – Наверно, ещё не ко всем зашёл.

Гириадону, как старшему ребёнку в семье, надлежало пройти с одиннадцатой свечой по всем спальным комнатам родных и близких покойной. Он сделал это так тихо, что ни Торий, ни Эсигот не заметили, как он входил в их покои и стоял на пороге какое-то время: Торий в этот момент был далёк мыслями, не увидев падающих лепестков, после того как Гириадон вышел из его спальни, а Эсигот не наблюдал полыхающего огонька на своём окне, рыдая в подушку. Только король заметил, что свеча на его окне погасла до того, как Гириадон вошёл в его рабочую библиотеку. Зарг не придал этому значения. Но Гириадону погасшая свеча показалась дурным предзнаменованием. Не сказав ни слова, Гириадон развернулся и вышел. Он пошёл дальше по коридору, прикрывая пламя ладонью. И глаза, и щеки его были сухими, но взгляд пустым и усталым. Он успел выплакаться в одиночестве, в своей спальне, закрыв дверь на ключ, чтобы никто не увидел его слез.

Наутро второго дня Гайтигонт был готов к похоронам. Улицы пустовали. Все ожидали похоронную процессию на поляне Хрустальных Слез.

На этой поляне росли плакальщицы: чёрные цветы с белым пестиком и красными тычинками. Лепестки их к концу каждого вечера собирались воедино и прижимались друг к другу. Они накапливали нектар в кувшинке до самого рассвета, а поутру склонялись набок, медленно опуская лепестки к земле, по которым густой нектар до вечера капал на почву хрустальными каплями. Сладковатый нектар плакальщиц утолял жажду, но мало кто осмеливался его пить. Даже пригубившему этот вкусный напиток снились по ночам его ушедшие родные и близкие; но не всегда эти сны были добрыми и спокойными.

На поляне, по обе стороны тропинки стояли гайты в чёрных плащах с красной оторочкой, белых перчатках и белой обуви. Они молчали, изредка поглядывая в сторону замка. Наконец показалась похоронная процессия. Её вёл Эдигор, в сопровождении десяти личных охранников королевы. Ниолма лежала в гробу из белого золота. Саван, покрывавший её тело, был вышит драгоценными камнями и надписью:

«Последний путь, он – не последний!

За гранью ждёт тебя ещё одна весна.

Хоть пуст теперь земной сосуд навечно,

Но получила волю без границ душа твоя!»

Гроб несли на своих плечах восемь слуг. Они шли медленно и плакали, опустив головы. Следом за ними шагал Гириадон. Он держал на вытянутых руках подушку, на которой лежала корона его матери. Гириадон хмуро смотрел на эту корону. Он спрашивал себя: «А зачем? Зачем нужна власть, титулы, состояние, если всё равно придёт день и всё закончится? Все умирают. Все! Зачем рождаться в королевской семье и иметь столько возможностей, если всё равно будешь гнить в земле?». Он вспомнил подслушанный им в детстве разговор королевского оракула и Аврига Эллигтора об озере Второе Дыхание, дарующем бессмертие каждому, кто войдёт в него с головой. Он поймал себя на мысли, что необходимо разузнать, где находится это самое озеро, и почему его отец до сих пор не воспользовался его дарами.

Вслед за Гириадоном следовал Зарг. Ему было жарко в богатом траурном наряде, но он и виду не подавал, а только изредка одёргивал атласный плащ, когда тот норовил запутаться в его ногах.

За последние годы он так отдалился от супруги, занятый королевскими делами, что практически забыл о её скромном существовании. Он всего лишь раз в неделю приходил в её покои, чтобы справиться о её здоровье, но скорее ради приличия, нежели от глубокой любви. Он считал, что женщина – не важно, королева ли она – создана лишь для того, чтобы рожать наследников и следить за своей репутацией во благо супруга. Он и мысли не допускал, что Ниолма могла участвовать в важных делах королевства. Она лишь имела право заниматься благотворительностью от своего имени и имени короля, что прибавляло ему чести, как и должно, а он, в свою очередь, купал её в роскоши. Двух наследников она ему уже родила, так что больше от неё ничего не требовалось. Зарг считал, что она выполнила свою миссию, и её преждевременная кончина не нанесла большого ущерба королевству. Он не чувствовал своей вины в её смерти – не его рука лишила королеву жизни, а обстоятельства, последствия которых предсказали в самый день рождения Мирры. Ведь в законах Гайтигонта чётко прописано, что брат может убить брата, а отец своего наследника, если второй возжелает уничтожить то, что так кропотливо строилось четыре эпохи подряд.

«Незыблемость королевства – всё!

Человеческая жизнь – ничто!

Так как человека не станет,

А стены будут стоять там,

Где их впервые возвели!»

– так гласила надпись на Книге Законов Гайтигонта. И большинство этих законов Зарга весьма устраивали.

Позади короля шли Эсигот и Торий. Эсигот украдкой посматривал на друга. Он знал, что сердце Тория разбито вдвойне, но даже не представлял, какой бардак творится в его мыслях. Торий всё прокручивал в голове разговор с отцом и с ужасом рисовал в своём воображении казнь принцессы. «Лучше бы я не видел ту пропасть. И она стояла там, на чёрном краю, одна, маленькая, беспомощная…», – Торий пытался отогнать эти мысли, но они упорно лезли в его голову.

Замыкали процессию родственники короля и королевы, успевшие прибыть к похоронам, и королевские советники со своими семьями.

– Ваше мнение, гайт Юзар, – тихо попросил управляющий западной частью Гайтигонта.

– По поводу, гайт Зикс? – прошептал устало Юзар.

– Думаете, многое измениться после похорон?

– Ну, знаете ли, гайт Зикс, королеву хоть и любили, однако властью особой она не обладала. Жила на своём месте, под королём, но ни в чём не нуждалась.

– Согласен с вами, гайт Юзар, – Зикс закивал. – А если иметь в виду не её уход?

– Побойтесь Белого Мира, – Юзар взволнованно посмотрел по сторонам. – Нас могут услышать. Не место и не время обсуждать казнь.

– А что с казнью? – вмешался Вальсарий, шагающий позади них. – Что там обсуждать, уважаемые гайты?

Пока его грузная супруга перешёптывалась о чём-то с пухлогубой сестрой Сирия, Вальсарий всё это время подслушивал разговор Зикса и Юзара.

– Казнь, как казнь, вы не находите? – Вальсарий подошёл ближе и втиснулся между ними, бойко растолкав их своими толстыми плечами. – Разве король неправильно поступил? – Он в ожидании ответа посматривал то на Зикса, то на Юзара.

– Король не может поступить неправильно, гайт Вальсарий, – отрезал Юзар и уверенно посмотрел Вальсарию в глаза.

– Какой вы искренний человек, гайт Юзар! – не без иронии произнёс Вальсарий. – Вы знаете, я всегда считал, что человек должен не только высказываться правильно, но и быть согласным со своими высказываниями – быть порядочным на язык, так сказать.

– Неудачная попытка, – вмешался Зикс. – Если бы лично вы, гайт Вальсарий, были порядочным на язык по вашему принципу – ваш скелет давно лежал бы на дне Вечной Могилы.

Юзар кашлянул в кулак, чтобы сдержать смешок от перекошенного лица Вальсария.

А жена Вальсария, устав от туфель, сдавливающих её толстые стопы, взяла сестру Сирия под руку и повисла на ней:

– И я тоже не понимаю, почему такие светлые люди уходят раньше остальных. Это страшный день.

– Крепитесь, дорогая, – сестра Сирия похлопала жену Вальсария по руке. – У меня сердце всё ещё колотиться от этой боли. Но если так подумать: все мы там будем.

– Ну не зря же его прозвали «королевской подлизой», – послышался голос Сирия. Он шёл позади сестры и недовольно поглядывал на заплывший затылок Вальсария.

– Что? Вы что-то сказали? – Вальсарий краем уха услышал своё ненавистное прозвище и обернулся. – О, гайт Сирий, это вы?! Какой чудный жёлтый шарфик! Он так идёт к вашей траурной одежде! Вас ещё не обложили штрафом за этот крестьянский цвет?

Сирий ничего не ответил, а только покривил ртом и поправил свой шарф.

– А вы видели, какое платье нацепила на себя эта моложавая жена гайта Динела? – зашептала супруга Вальсария. – Даже под плащом видно.

– Отвратительное, – возмутилась сестра Сирия. – И никакая она ему не жена, а любовница, будь она неладна. Он же ещё не развёлся с первой.

– Да вы что? – поразилась супруга Вальсария.

– Да. Их развод в процессе, суд ещё не состоялся, хотя он пустил слух, что заседание было, просто закрытое.

– Вот дрянь, чужого мужа увела! – супруга Вальсария разгорячилась и хотела бурно обсудить столь ошеломляющую новость, но её прервал Юзар.

– Замолчите, сейчас же! – прошипел он. – Как вам не стыдно. Это похороны, а не рынок.

– Бабы, – сухо отрезал Зикс. Он придвинулся к Юзару так, что Вальсарию не хватило места между ними, и ему пришлось неохотно вернуться на своё.

Вальсарий скорчил недовольную мину и поравнялся с супругой. Он посмотрел вперёд – тропинка заканчивалась, и показались двери склепа, выбитые в скале. Он обернулся и увидел толпу гайтов, шедшую вслед за ними. «Это сколько же времени займёт, пока все они пройдут через склеп?! А эти босяки?» – Вальсарий бросил взгляд в конец поляны, и ему стало жутко от количества собравшихся на опушках крестьян. Гонты наблюдали за процессией издалека и ожидали окончания обряда, после которого и они смогут пройти в склеп и попрощаться со своей королевой.

– Эсигот, смотри, сколько гонтов, – прошептал Торий и кивнул на дальнюю опушку.

– Да, вижу, – Эсигот посмотрел в конец поляны. – Мать все любили. И она всех. Сомневаюсь, что на похоронах отца соберётся столько же, – серьёзно произнёс он.

Торий ничего не ответил, он только поднял голову и посмотрел на арку с серебряными ветками плакучей ивы, свисающими с потолка и обвивающими стены по всему склепу. Стало темно. Ещё через пару шагов в нос ударил запах сырости, и послышалась очередная волна женских стонов и плача.

Глава 8. ЗВЁЗДНЫЕ ВРАТА

– Нет-нет-нет, Дэль, не смей трогать образец, – Лайло поспешил в другой конец своей лаборатории. – Ничего тут не трогай, сколько раз тебя просить!

Дэль пощупал пальцами одну из планет, прикреплённую отшлифованной веткой к деревянному жёлтому шару.

– Это что ещё такое? Это же не наша система. Неужели твои ночные фантазии, сумасшедший астроном? – Дэль поиграл бровями.

– Что ты понимаешь, мальчишка, – Лайло поднял макет Солнечной системы и переставил его на шкаф. – Это не наша, а та, которая когда-то существовала далеко во Вселенной, – он набросил на макет кусок материала.

– Это о ней Сейта рассказывала?

– Ну да, ну да, именно о ней, – Лайло поплёлся назад, к продолговатому столу, заставленному приборами, колбами и инструментами. – Как идёт подготовка к твоему двадцати пятилетию?

– Маман всё готовит, я даже не вмешиваюсь. Расскажи мне о системе, – попросил Дэль. Он подпрыгнул и сел на подоконник. Дэль повернулся боком, задрал одну ногу на подоконник, а другую свесил к полу.

– А зачем? Ты и сам немало знаешь, – Лайло зашумел колбами с разноцветными жидкостями, перебирая их в руках и встряхивая.

– Я хочу из твоих учёных уст. Расскажи, о чём я не знаю.

– Больше ничего не хочешь? – огрызнулся Лайло.

– Ты стал таким противным, Лайло, – Дэль протянул руку к шкафу у стены и взял яблоко из фруктовницы.

– Старость так знает. И ты таким станешь. К тому же, ты ещё с братом моим не знаком.

Лайло зашёл в подсобку, отделённую от лаборатории замызганной занавеской.

– А это правда, что там все планеты вокруг Солнца вращались? – громко спросил Дэль, качая ногой, и откусил яблоко.

– Вроде так и было, – послышался голос Лайло из подсобки. – По крайней мере, есть такая версия.

Лайло вышел из подсобки с пыльной коробкой в руках, забитой пакетами с каким-то порошком.

– Интересно, почему та система сдулась? Может она всё ещё «живая», просто мы не знаем?

– Эх, нет, – Лайло поставил коробку на стол и чихнул. – Фу ты, ну и пылища.

Лайло почесал свой маленький нос и достал пакеты из коробки.

– Я точно знаю, что когда наши наиглупейшие предки воевали, вместо того, чтобы развиваться и творить, один из оракулов осмелился в скроп заглянуть, без разрешения, – быстро проговорил Лайло и положил пакеты на стол. – Так вот, он увидел и эту далёкую систему. Он даже нарисовал её прямо в Северной Башне, на огрызке бумаги, который умудрились стащить до того, как эту Башню свинцом заляпали после Жёлтой Войны… Эх, когда этот рисунок попал мне в руки, я совсем молоденький был. – С горечью вспомнил он. – Крохотный и страшный рисунок.

– Страшный? – Дэль перестал жевать.

– Да. Там цвета все мёртвые и кучи странного мусора вокруг. Нет там больше жилых планет.

– Лайло, я ничего подобного не слышал, – озадаченно произнёс Дэль.

– Так в библиотеке о Космосе целая полка книгами забита. Кто ж тебе не даёт, дурень?! – проворчал Лайло. – Бери – не хочу. Ты же любишь читать, а именно о Космосе зачем-то одни слухи собираешь.

– Не обзывайся, старик. Нет, ну ты совсем злой стал.

Лайло вздохнул и вытер руки тряпкой.

– Потому что работы много, Дэль, а ты меня всё время отвлекаешь глупостями. Спустись вниз, возьми какую хочешь книгу и читай на здоровье.

– Потом возьму, – Дэль спрыгнул с подоконника. – Надеюсь, она мне палец не откусит и не сгорит у меня в руках.

– Очень смешно.

– А этот рисунок у нас, на острове? – спросил Дэль.

– Нет, он пропал. Но сдаётся мне, он где-то в Гайтигонте, под семью замками.

– Понятно, – Дэль направился к двери. – Ладно, пошёл я в порт. Вроде корабль торговый приплывает сегодня. Может, найду там что-нибудь интересное, заморское.

– И мне посмотри, – попросил Лайло и засеменил к двери своими короткими ногами, проводить Дэля. – Может от брата письмецо пришло.

– Это тот, который фруктами торгует в Гайтигонте? Как его?

– Ивио, Ивио Уль-Мис. Да, он самый.

– Странно, что отец разрешает вам переписываться, сюда же запрещено письма возить.

– Да. Знаю, знаю: когда люди сюда попадают, они мертвы для внешнего мира. Но брат мой – особый случай, и твой отец об этом знает.

– А мне узнать можно?

– Знал бы, если бы начал отцу в делах помогать. Давай, давай, иди, – Лайло поспешил выпроводить Дэля. – И вечерком приходи, поболтаем.

– Ох, старик, кто ж тебя поймёт: то приходи, то не мешай.

– Вечерком, я сказал, – важно уточнил Лайло. – Скучно мне только вечерками.

– Ну спасибо, седой, – Дэль засмеялся. – Уважил. Приду и развлеку.

На палубе «Рассекающего волны» собрались пассажиры, ожидая захода в порт и рассматривая остров Звёздные Врата. К его воротам они как раз и подплывали.

– Какие огромные! – Ида поразилась усыпанным звёздами воротам, которые крепились к скалам.

– В первый раз? – спросил дряхлый старичок, поглядывая на Иду.

– Да. Уговорила, упрямая моя, – Сатур приобнял дочь и привлёк к себе. – И не побоялась, что плыть пришлось два месяца.

– Оно того стоит, – старичок моргнул Иде. – Мы здесь одеваемся, как хотим, делаем, что хотим, думаем, как нравится… А кто вас попросил сюда, разрешение выписали? Сюда ведь не каждого пускают, – он прищурил глаза.

– Да, конечно, – Сатур похлопал по своему карману. – Нас Лайло Уль-Мис пригласил. Моя дочь увлекается историей и занимается каллиграфией.

– О, как замечательно, – старичок закивал. – Такие работники здесь на расхват.

Пока они болтали, корабль подплыл вплотную к гигантским воротам. Из бойниц в скале повыглядывали береговые охранники. Они перекинулись с капитаном судна парой фраз и исчезли в глубине каменных коридоров. Огромная звезда в центре ворот щёлкнула и отодвинулась в сторону. Ворота медленно открылись, расплескав морскую воду.

На пристани собрались зеваки и торговцы. Пока с корабля выгружали товар, начальник пристани вместе со своими помощниками проверял у пассажиров письменные разрешения на въезд.

Дэль стоял у корабля, разглядывая выгруженные мешки и тюки с нанесёнными на них рисунками. На одном из мешков он увидел рисунок диковинного цветка.

– Эй, продавец, это семена? – спросил он у торговца, подошедшего к мешкам.

– Да, я привёз семена и рассаду всяких цветов и фруктов, – ответив торговец. – Некоторые из них здесь не растут. Может, приживутся, кто знает. Тебе надо, я полагаю?

– Мать моя сад держит, ей надо, – ответил Дэль. – Вы же на Зелёный рынок их повезёте?

– Да, как раз туда и направляюсь, – торговец кивнул.

Он прищурил глаза и всмотрелся в лицо Дэля. Торговец вспомнил, что он уже где-то видел этот шрам на подбородке и крепкий нос.

– А ты случайно не сын долджа этого острова? – спросил торговец.

– Нет, вы обознались, – вежливо ответил Дэль. «Прости, мужик, не охота мне с тобой болтать. Может, в следующий раз», – подумал он.

Торговец засомневался, продолжая разглядывать Дэля и вспоминая свой последний визит на остров, когда долдж острова, гайт Бармид Рендигор пригласил его на ужин. Но Дэль его не слушал. Он смотрел на Иду, идущую по пристани под руку с отцом. Дэль на мгновение замер, разглядывая её нежный разрез глаз и тонкую кожу, сквозь которую просвечивали вены. Когда Ида лёгкой походкой прошла мимо Деля, она бросила на него беглый взгляд и уставилась на прибрежные строения: «Трёхэтажные дома? Как интересно. У нас таких не строят для гонтов. А там… что это?! Четыре этажа? Не может быть»…

– Дэль Рендигор, – послышался голос.

Дэль вздрогнул и обернулся. Бородатый мужчина забросил руку на плечо Дэля, засмеялся и грубо привлёк к себе:

– Ищешь что-то интересненькое, разбойник?

– Привет капитан, – Дэль заулыбался. Он дёрнул своего дядю за косичку, заплетённую на подбородке, и обнял его. – Фу, ну и смердит от тебя. – Он поморщился.

– Смердит? Да что ты понимаешь: от меня пахнет свободой и морем, – капитан шлёпнул Дэля по щеке и захохотал, но всё же принюхался к своей подмышке. – Э, ладно, не смертельно. Ну что, племяш, нормально тут всё?

– Да, дядя, всё спокойно, – Дэль взглянул на пристань, но незнакомка уже исчезла из поля зрения. – А кто этот мужчина с девушкой? Они только что с твоего корабля сошли.

– Художник и переплётчик. А она его дочь – историк и каллиграфист. Работать приехали.

Капитан отвёл Дэля в сторону, подальше от торговца, который косо посматривал на Деля, не понимая, зачем тот его обманул.

– Дэль, я письмо из Гайтигонта привёз, – прошептал капитан.

– Как это? Они же раз в месяц приходят, а последнее на прошлой неделе было.

– Вот именно: к середине месяца присылают, а сейчас ещё и не конец. Странно.

– Значит там что-то важное, – Дэль забеспокоился.

– Я думаю, даже сверхважное, – заметил капитан.

– Неси скорее отцу.

– Может, ты отнесёшь? Дэль, мне разгрузиться надо.

– Нет, дядя. Я только к обеду поднимусь.

– Ладно, – капитан «Рассекающего волны» подтянул штаны и поспешил к берегу. – А ты найди моего помощника, – крикнул он Дэлю, – и скажи, чтобы он со своими лентяями вылизал палубу к моему возвращению.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.