А К
Легенда о Дикой

От автора:

Не состоял, не привлекался, и просто мимокрокодил.

Все совпадения с реально существующими людьми и происходящими событиями случайны.

Ни к чему не призываю, ни на что не намекаю, никого не учу, просто читайте и получайте удовольствие.

Маленький Бог (вместо предисловия)

Солнце превращает холодную гладь воды в жидкое золото, она – большой дельфин, разделяющий бесконечное море на два, не менее бесконечных полу моря. Весь мир покорится ей. «Я всё могу!» – кричат и тело, и душа. Такие маленькие, на вес золота мгновения, что заставляют тебя отчаянно верить в то, что Бог – это ты.

Ну ведь правда: ты можешь всё, даже летать. Это много-много позже человек взрослеет и понимает: нет, не могу. Каждый день он видит людей равных и превосходящих его. Он начинает думать, противопоставлять себя им, оценивать критично… Так и умирает постепенно этот маленький бог внутри него.

Ведь каждый из королей и владык мира сего, да и любой из тех, кого принято называть Великими, не может ничего изменить, тогда как эта девочка, маленькая и хрупкая, ещё незапятнанная грязью этого мира, делает это с лёгкостью.

Тропинка сама бежит под ноги, вода послушно делится пополам, будто по указке Моисея, пропуская её. Солнце отзывается на просьбу светить ярче. Мир, под грузом её желаний прогибается как пластилин.

– Кем ты хочешь стать, девочка? – насмешливо интересуется одна из местных девчонок постарше, из тех, которые полагают себя знатоками жизни в неполные четырнадцать.

– Лесовиком, чтобы в лесу жить, – она задумывается ненадолго – или солдатом, как папа.

– Но девочке нельзя быть лесовиком! – удивляется та, – злые звери съедят тебя! И солдатом тем более, ведь ты не мальчик!

Она закована в свой совершенно неподходящий для деревенской обстановки наряд. И для намётаного взгляда уже сейчас очевидно, что две девушки из разных вселенных.

– Совсем-совсем нельзя? – нашей героине грустно и слёзы наворачиваются на глаза – тогда… тогда…. Тогда никем…

Она разворачивается и уходит, опустив плечи.

Вот он, первый удар по маленькому богу. Нельзя. Ты не можешь.

Чуть позже море превратится в пруд, лес будет смешно называть словом «лес», старый, покосившийся деревянный домик станет тесен подрастающей женщине. Что тут делать? Ни друзей, ни перспектив, да и особой “природы” тут нет.

Она последний раз закроет дверь маленького домика, чтобы никогда туда не вернуться. Те люди, которым чужда сентиментальность, не любят бывать на кладбищах. Особенно на тех, где похоронен их маленький Бог.

Спустя несколько лет, эта девочка покажет миру, на что она способна. Её жизнь стремительно закрутится, завяжется в тугой узел. Дорога будет трудна и опасна.

На долю хрупкой девушки выпадут великие испытания, а короткое, звучное имя (не то, которое дали родители, а то, что характеризует её природу), на века останется в истории, среди героев, что скромно стоят в тени и не требуют славы.

Она не станет «лесовиком», как когда-то хотела, но дикие звери по-прежнему не будут нападать на девушку, а лес будет прятать её так же, как и в детские годы. Так что можно сказать, первая мечта вполне сбылась – в лесах нет существа, которое бы двигалось быстрее и тише неё.

Долгое время она будет идти по стопам покойного отца, след в след, но её карьера оборвется на самом пике. Эту девушку никак нельзя назвать солдатом, точно нет.

Она станет одной из Великих, а её имя будет знать каждый, но, тем не менее, никто не сможет доказать её существования.

«Я стану никем!» – утверждала маленькая девочка с потрясающими зелеными глазами. Что ж, можно сказать, у неё почти получилось.

Глава 1. Жестокие строки приказа.

«Расформировать в связи с несоответствием новой системе отряд особого назначения 1-141. Сотрудников, состоящих на службе в отряде уволить, выплатив компенсации в размере полугодового оклада…»

19.03.1991 года

Она всегда готовилась к другой жизни, настоящей, проклинаемой и восхваляемой, но тяжелой, выматывающей и зачастую очень короткой.

Почти сирота при живом отце-военном, о котором своё мнение могла составить лишь по рассказам дальних родственников, в призвании девушка не сомневалась никогда.

А какими они могли быть, эти рассказы для ребёнка? “Папа – солдат, папа герой! Ему пришлось оставить тебя и защищать страну, чтобы все люди могли спать спокойно и видеть над головой мирное небо”. Так ли это было на самом деле, точно никто не знал, но известное красивое изречение “Никто кроме нас” было для неё не пустым звуком, а жизненным кредо. И пусть в итоге после военного училища она оказалась не в рядах регулярной армии, а среди экспериментального материала спецлужб, для неё это ничего не меняло. Готовность пожертвовать всю себя на благо своей страны девушка несла словно знамя – с гордостью и спокойствием. Надрывной героичности в ней не было, эта была совершенно будничной, повседневной. Не целью жизни, а самой жизнью.

Однако, даже такая жертвенность должна быть взаимной, кто-то приносит жертву, а другой принимает. Её жертву принимать перестали.

Она была больше не нужна своему Государству. В юной девушке воспитали бойца, выдрессировали убийцу, заставили пройти через кровь, боль, холод, голод, изнеможение, заставили перешагнуть предел обычных возможностей человека… И в итоге попросту выбросили в утиль. Весьма нерациональный расход существенных ресурсов и серьёзный просчёт с точки зрения управленцев, но факт оставался фактом. И подтверждался документом в её руках.

Ею восхищались, её любили, ценили и боготворили, пожилые командиры целовали этой «лейтенантке» руки. Она стала лучшей среди своих, исправно заплатив за это непомерную цену – всё, что когда-либо у неё было своего: чувства, права и даже имя.

Её выкинули…больше не нужна…

Никаких объективных проблем у молодой девушки не было.

Денег всегда хватало, даже сейчас они заплатили. Они всегда платили. Вопреки расхожему мнению, никого из её коллег никогда не заставляли работать за гроши, слишком много, катастрофически, невозможно много они стоили и значили, чтоб Их терять из-за такой мелочи, как деньги. Платили за риск, за то, что все её бойцы возвращались живыми, за добычу платили, чтобы в её интересах было «достать», за ум и за инициативу (опять-таки, вопреки расхожему мнению, умение мыслить и принимать решения ценилось высоко).

Иногда платили просто так, называя это компенсацией. Так заплатили и сейчас, увольняя.

«Компенсация» – унизительное для неё слово. Да, конечно, это деньги… именно поэтому ничего они и не компенсируют. Просто бумага. Они необходимы людям, но никогда не могли вылечить душу. Уж кто, как не она знал их цену? Цену, которую понимаешь, лишь пройдя по грани, тонкой и эфемерной грани, между жизнью и смертью. Ноль – их цена! Ничего они не стоят, кроме, конечно, себестоимости – просто бумага и краски. И плевали на эти бумажки такие, как она! Конечно, хорошо так рассуждать, когда они у тебя есть, но она проблем в этом не видела. Финансы добывались легко и большом количестве, совершенно ей не нужном.

Они привыкли жить автономно, питаясь казённой пищей, и лишь изредка посещая город. Она не держала в руках (и карманах тоже) более нескольких рублей: незачем. Обычно этих денег всегда хватало: купить воды или конфет, сигарет или бутылку водки в качестве платы за услугу

Такие люди чаще работают не за деньги: за Родину, за Семью, за Знание, за право быть избранными, пускай лишь избранными умереть…

Она получила компенсацию, грамотно, в долларовой, уже разрешенной к использованию валюте.

То, что она оставила на счётах погибло, обесценилось, но это как-то не особо трогало, хотя и приносило хоть какое-то облегчение. «Хоть где-то, да обманули, хоть чуть-чуть…» – шептало подсознание.

Именно это и делало предательство менее жестоким. (Про свои иностранные активы, недоступные по закону, но тем не менее существовавшие, она и не думала, хотя и никогда не забывала).

Государство дало этим бойцам достаточно: они, в отличие от других госслужащих, покинули меняющеюся систему сказочно богатыми. Вся сумма была передана наличными долларами по курсу, так что стремительное обесценивание рубля, которое в одночасье сделало нищими всю страну, этим ребятам не грозило.

Падение системы не тронуло их. И сейчас эти бывшие служащие никак не могли считать себя обиженными – единственные люди, которых обошла нищета и безысходность. Те, кто мог не волноваться за свою семью и родных, не думать о каждодневном подорожании в несколько раз и прочих проблемах жестоких девяностых.

Впрочем, даже это безумное расточительство можно было объяснить логически: кому в дополнение к царившему беспорядку нужны ещё почти два десятка высококлассных бойцов, оставшихся без копейки в кармане? Умелых, специально обученных воевать с системой, знающих систему, как свои пять пальцев, но остающихся загадкой даже для своих.

И умные аналитики разваливающейся Конторы оказались правы – ни один из бойцов не думал о мести. Верные служащие обрушающегося государства не испытывали никаких чувств, кроме тягостного недоумения и глубочайшей обиды.

Первое время она лежала на диване, повернувшись лицом к стене, день и ночь. Мышцы, не позволив ей провести и нескольких дней без нагрузки, стали затем обиженно болеть, требуя свою дозу движения. Девушка крутилась на кровати, изламывая тело в сложных движениях, бесконечно потягиваясь и жутко раздражаясь.

Она ела тушенку из банок без опознавательных знаков, не позаботившись даже разогреть. Желудку не нравился подход хозяйки к питанию, но пищу он принимал – бывало и хуже. Жизнь продолжалась, как бы там ни было.

Провалявшись весь день в постели, девушка всю ночь затем ходила по городу, возвращаясь лишь к утру, и проваливалась в сон. Теперь такой распорядок становился привычным, но многолетняя привычка всё равно вызывала чувство неловкости.

Она перестала считать дни, запоминать дату, сознательно сбивала отлаженный организмом ритм. Внутренние часы всё равно исправно подсказывали ей размер временных промежутков. В доме часов не было.

Незаметно для самой себя она стала искать выходы, размышлять о будущем. Не сразу, очень медленно, но желание продолжать жизнь в ней возродилось.

Идея созвать старых друзей по поводу возвращения пришла случайно. Она попросту пыталась найти что-то, что с работой её не связывало никак. С двенадцати лет в училище, восстановить настолько старые связи будет тяжело.

Эти ребята, её школьные друзья, постепенно перестали интересовать её, когда девушка выбрала свой путь. Большинство её бойцов, как и она сама, были одиночками, не имели крепких ниточек, связывающих с гражданской жизнью. Эти ниточки сами собой истончались и отрывались, сохранялись лишь немногие.

Все старые друзья, дворовые и школьные, оказались неплохими ребятами, любящими её. Они так искренне радовались, обнимали так горячо, что она с удивлением осознала, что когда-то сама любила их, дорожила этими отношениями. Для девушки это стало откровением. Она непринужденно болтала, мучительно пытаясь вновь ощутить те чувства, что испытывала, когда предала этих ребят и принесла дружбу в жертву Конторе. Не получалось.

Память не подводила, но в мыслях вырисовывалась только холодная хроника: сначала отговорки: училище, мол, закрытое, у нас очень мало свободного времени, в выходные если только, нет, на ночь не смогу; потом холодность, постепенно пришедшая с началом тяжелой учебы; окончательно всё сломал отъезд, который только помог оправдать её: перенос личных вещей на квартиру в другом конце города она представила, как отъезд на другой конец страны.

Вот Лёня, бывший одноклассник, тихий и такой правильный, всегда помогал ей, когда она училась в интернате. Помогал и смотрел горящими глазами на неё, лишь только она что-то придумывала, как будто мысли читал. Теперь не прочитает, сидит и улыбается, верит, что праздник.

Лена, которая всё время представлялась Анжелой, романтичная хулиганка. Сидит сейчас в косухе и пьет пиво, пренебрегая бокалами, прямо из горла. Замужем, счастлива. А ведь не хотела никогда, мечтала умереть в тридцать. Что ж, такой шанс ей ещё представиться, однако вряд ли она помнит своё глупое желание.

Андрей, угрюмый парень-сосед, еще с тех счастливых незапамятных времён, когда жива была мать. А у него тогда всё плохо было: родители-алкоголики, несчастная любовь, попытки суицида, а теперь как будто поменялись местами. И не достиг он ничего вроде, женился на однокласснице, ПТУ закончил, слесарь какой-то, выпивает, зарабатывает мало, но глаза-то светятся.

Да и остальные тоже: кто-то изменился, кто-то – нет. Большинство не получили образования, зарабатывают мало, глазами голодными изучают её квартирку (тут она с трудом вспомнила, что сейчас время такое, что плохо всем), а ведь нет ни у кого в глазах такой же безнадёги: все верят в лучшее и шепчут сами себе «прорвёмся!». Конечно, прорвутся. Во всяком случае те, кто не сложат руки…

«Что за праздник? Неужели она в честь приезда так расстаралась?» – недоумевали её друзья. Могли бы они в полной мере понять её, если б знали?

Наверное, смешно, что её не могли убить ни пули, ни ножи, которые меткими руками постоянно направлялись в её сторону, ни гранаты, порой взрывавшиеся под ногами. Не убили её ни свои, ни чужие, не задели подковёрные интриги, плотным клубком катавшиеся по конторе, раны затягивались прямо на глазах, оставляя лишь тонкие полоски шрамов или вообще ничего. Лучшего бойца прикончил текст приказа, простые слова, лишенные эмоций.

Она знала, что это конец, ведь её жизнь носит емкое кодовое имя Проект “Альфа”, а всё, что будет после – всего лишь длинная и мучительно растянутая на несколько десятилетий агония, такая своеобразная «кома души», как говорил полковник Николаев.

Вечер растянулся на несколько дней – она честно пыталась по примеру других прикончить проблемы алкоголем. Не получалось, алкоголь не имел власти над ней, слишком сильно было умение контролировать себя, опьянение не давало ничего, лишь тошноту и нарушение координации.

Переставая чувствовать себя, она отвлекалась от мыслей, трогая одной рукой другую: тело теряло чувствительность и ей казалось забавным щупать саму себя как другого человека. Она медленно приходила в себя и повторяла цикл…

Потом организм начал сдаваться: её тошнило и мутило, появилась неестественная слабость, каждая новая порция алкоголя усиливала тошноту, и тогда процесс потерял смысл. Компания к тому времени рассосалась, пообещав почаще собираться. Жизни не получилось. Хотелось встать и всё убрать, а потом долго отжиматься от холодного пола, до изнеможения, до трясущихся рук, до потемнения в глазах. Только бессмысленно тратить энергию она тоже не умела.

Глава 2. «Ох рано встаёт охрана…»

Проснувшись одажды, Дик поняла, что все её мысли слишком категоричны. Да, крах жизни ощущался намного больнее, чем потери сослуживцев. Но это только потеря любимой работы, что вовсе не означает немедленную физическую смерть. И девушка решила попытаться.

Следующим же утром она вышла из дома уже с определённой целью – обзавестись каким-либо занятием. Найти работу было делом почти нереальным – самым успешным удавалось основать своё дело, а самым изворотливым – каждодневно находить всё новые и новые источники дохода.

Девушку не устроил бы ни один из этих путей. Её цели отличались от большинства – ей не нужны были деньги.

Казалось, что Дик суждено вечно ходить по московским улицам, покупать газеты, знакомиться с прохожими и постепенно понимать, насколько изменилась реальность за то время, которое она провела под тёплым крылышком государства. И понимать постепенно, что она от прочих людей ну совершенно не отличается.

Однако и в этот раз она сразу и не напрягаясь получила то, что хотела.

Может быть, дело в том, что этой девушке всегда легко удавалось решать «нерешаемые» задачи и делать невозможное. А может, сработал старый закон: «когда не знаешь о проблеме, все обычно удаётся».

Удалось и в этот раз – такие, как она, действительно могли решить многие проблемы, жаль, что в большинстве своём решали чужие.

Она стояла под козырьком, прячась от дождя и оценивая обстановку. В честь буднего дня улицы были сиротливо пусты. Она развлекалась рассматриванием прохожих.

Пенсионеры и пенсионерки в поисках пустых бутылок обшаривают урны. Юная мать, толкающая старую скрипящую коляску с младенцем. Сама она – не старше Дикой, но … Совсем ещё ребёнок в мамином пуховичке не по размеру и не по возрасту. Дик поймала своё отражение в витрине бутика – на неё смотрела взрослая женщина, не старая, именно взрослая – гордая, уверенная в себе и самостоятельная. Она чуть расслабила плечи, чтобы меньше выделяться на фоне местной публики.

Молодой человек лет тридцати был одним из тех, кто вовремя сообразил, что съехавшая с накатанных рельсов государственная машина, назад уже не встанет. А значит, пользуясь моментом, надо успеть занять место поудобнее в новой системе, пока его не успели занять другие. Таких, как он, в стремительно меняющейся стране было более чем достаточно – вполне возможно, что и каждый третий. И каждый новоиспеченный делец всеми возможными способами стремился наверх, и был свято уверен, что теплое местечко дожидается именно его и никого более.

Он спешил к тому месту, где полтора часа назад оставил свою дорогую иномарку. Все мысли молодого человека состояли из беспокойства о состоянии машины. Не сняли ли колёса, как на прошлой неделе? не разбили ли стекло из зависти? А, может быть, вообще угнали?

Подгоняемый этими не радостными мыслями, он шел всё быстрее и быстрее, совсем забывая о том, что надо обходить непонятно куда спешащих прохожих.

мысли Дик совершили причудливую дугу, когда она опытым взглядом выцепила сразу два инородных звена – пара ребят в спортивных костюмах, ничуть не таясь провожали взглядом обеспокоенного молодого человека, который, сразу видно, был успешным дельцом. Пока что успешным. Дик сделала несколько шагов вперёд, ничего не планируя, просто на инстинктах.

Следующее событие было вполне вероятным, если, конечно, не считать того, что он зацепил плечом именно её.

Девушка была как будто сделана из стали: твердая, жесткая и холодная. Она не уступила ни на миллиметр, хотя обычно ловко уворачивалась, сохраняя чужую иллюзию о хрупкости и слабости своего тела.

Мужчина шагнул в сторону, потирая плечо и пытаясь продолжить путь. Не получилось – за запястье его крепко ухватила холодная рука, а чуть хрипловатый, но мелодичный женский голос сказал:

– Я думаю, вам стоит предложить мне работу, желательно прямо сейчас

–Вакансий нет! – отрезал он зло – работа всем нужна, достали!

Она лишь коротко улыбнулась, зная, что через минуту будет принята, а через пару месяцев незаменима:

–Ну как же нет? – она сочувствующе улыбнулась – Вы без охраны, а время сейчас неспокойное.

И, поясняя, что именно имеет ввиду, медленно повела подбородком в сторону “спортсменов”.

Жест остался незамеченным.

– Ты рехнулась совсем? – он утратил остатки итак куцей вежливости и почти кричал – или деньги так нужны? На, возьми, не жалко

В её ладонь ткнулась сотенная бумажка. И кружась, медленно приземлилась на асфальт.

– Я не та, кем могу показаться, – она нехотя вернула взгляд на лицо собеседника, отслеживая “спортсменов боковым зрением. Вряд ли он предпримут хоть что-то, но Дикая потому и была удачлива без всякой меры, что никогда не упускала мелочей и не откидывала самые бредовые варианты, – И вам стоит быть внимательнее. Те товарищи по вашу душу, определённо. И кто бы не защищал вас до этого момента, он им явно не помеха. А вот я – да. Впрочем, если вы предпочитаете мужчин, то легко воспитаю вам неплохую боевую тройку за пару месяцев. Или отличную, всё зависит от исходного материала.

–Ладно, – ответил он, нисколько ей не поверив. И наконец поймал взгляд собеседницы. Не таящийся, свободный, дикий, обрамленный в великолепный изумруд радужки

– Пошли, – коротко бросила она, словно отдавая приказ. Впечатлённый мужчина послушно продолжил путь.

Машина проехала всего десяток домов и остановилась. Она шла за ним по длинному коридору и смотрела остановившимся взглядом между лопаток, скрытых темной рубашкой. Этот взгляд нервировал, заставляя мужчину ускорять шаг и спотыкаться о давно знакомые пороги. Они вошли в каморку, где сидели пятеро парней чуть ли не друг на друге – комната охраны, которая здесь носила чисто символическое значение.

Увидев вошедших, молодые люди шумно и вразнобой поздоровались.

–Виделись, – чуть заметно улыбнулся мужчина – знакомьтесь, это…

Он замялся, не зная, как её представить. Нанял человека в телохранители, даже имени не спросив.

– Ваш новый начальник, – бесстрастным тоном помогла ему Дикая

Парни, предоставленные местным “крышевателем”, закатили глаза, но, к их чести, никак не прокомментировали столь дерзкое назначение.

Охрана, состоявшая из молодых и самоуверенных парней, ведущих себя с начальником почти на равных, зашепталась, ничуть не стесняясь ни нанимателя, ни нового начальника.

–А зовут? – лениво уточнил один из них, посмотрев на неё оценивающе. Дик предусмотрительно не стала встречаться с ним взглядом, мельком глянув на переносицу.

– Зовут Дикая. Если коротко, Дик

– Я всё понимаю, ребят…– мужчина опустил глаза. Казалось, ему стыдно перед ребятами за своё решение – пусть с вами потусит, вы уж её… ну не обижайте хотя бы, очень просилась в мою охрану.

– Без проблем – сказал кто-то из них, и ребята дружно закивали, улыбаясь снисходительно.

– Тогда осваивайтесь…мадмуазель – назвать её Дикой он не решился, видимо, позывной показался ему глупым

Начальник вышел, и она, сделав над собой усилие, улыбнулась. Тут уже нельзя было отделываться официальными фразами, с ними надо дружить. Ну, хотя бы наладить контакт.

Что-то кольнуло в груди в тот момент, когда она влезла в образ «своей в доску».

– Здрасте, гражданин начальник, – один из них, высокий и в меру мускулистый, с ёжиком светлых волос на голове и хитрой улыбкой, шутливо поклонился – Максим, можно просто Максимилиан ВиктОрович.

Вряд ли отец этого молодого человека иностранец с именем ВиктОр.

Её «щупали», проверяли, насколько она понимает шутки, позволит ли дурачиться, как себя с ней вести, но выжить из коллектива не пытались, хотя не особо и радовались её присутствию. Нейтральное отношение уже победа, переломить ненависть или подозрительность было бы куда как сложнее.

То, что мальчики доложат своему хозяину о самоуправстве подопечного, она не сомневалась, но, заручившись их симпатией, можно было рассчитывать не на самый холодный приём от без сомнений криминальных элементов.

– Викторович, – сказала она, вернув ударение на первый слог

– Как угодно, – он опять улыбнулся.

–Угодно…– она старательно выдерживала тон полушутливый и вежливый, – угодно Вик. Или Макс.

–Можно Ёж, – он вдруг посерьёзнел – если нужно коротко.

Лёгкое беспокойство одолело Дикую. Вот и первый человек, который догадался о её прошлом. Не стоило так раскрываться. Хотя короткие и звучные псевдонимы использовала не только Контора, но всё же…

– Ёж? – она тоже поменяла тон на деловой – хорошо. А где вы тренируетесь? Покажи, там попросторнее, я надеюсь? Заодно познакомимся на деле, так ведь быстрее выйдет.

– Тренируемся? – встал один из шкафов, – ну, бегаем по утрам, я, по крайней мере… Зала нет, а стрелять в лес ездим…иногда

Подозрение об иллюзорности охраны укрепилось.

– А сегодня мы чем заняты? – спросила она, надеясь, что ничем

– Сегодня сидим здесь.

– И охраняем?

– Можно и так сказать, – вмешался один из ребят, – чтоб ты понимала, тут особо карате не нужно, нужно присутствие для солидности.

– Это не всегда работает, – ответила она, – авторитет вашей “крыши” высок недостаточно, чтобы сидеть сложа руки. Я полагаю, ребята, следящие за деятельностью вашего подопечного, в курсе, что у него за “крыша”. И, раз их интерес это не остужает…. То сами можете сделать выводы.

– Охрану нужно снимать, – буркнул третий парень, к которому так и просилась кличка “Бугай”

– Шкаф, – многозначительно-предостерегающе произнёс Макс

– Годиться только для того, чтоб в него одежду вешать, – продолжила Дикая как ни в чем не бывало, старательно проигнорировав недовольный взгляд вышеупомянутого товарища, – для хорошего бойца нужны регулярные тренировки, так что поехали в лес, – она встала достаточно энергично, но сдержанно – или… мы должны здесь сидеть.

Девушка, кося глазами вверх и вправо, показала пальцем в потолок, заставив парней засмеяться.

–Да нет, – пояснил Шкаф, – только к семи приехать надо. Ну, ещё предупредить желательно.

Она и предупредила, попутно прочитав нотацию своему работодателю. Такие действия можно было бы считать опрометчивыми, но у Дикой были свои козыри и свой подход.

Никто об этом ещё не догадался, но с этого дня у вполне рядовой фирмы появился в рукаве настоящий козырной туз – человек, умеющий воевать на порядок лучше оппонентов.

Удачливый бизнесмен раздумывал над идеями, которые подбросила ему Дикая, а она тем временем сажала ребят в одну из машин фирмы, подгоняя водителя ехать побыстрее – ей и самой хотелось вновь подержать в руках оружие.

Уже через каких-то сорок минут она учила ребят стрелять, попадая в цель. Просто стрелять они всё-таки умели…

Дикая с удивлением отметила, что парни оказались хорошим материалом. Правда, в первое время удивлённо ахали и охали, глядя, как она легко и привычно держит пистолет, как стреляет («лучше, чем моя баба морковку в салат строгает»– сказал Коля, прозванный Ником) и как двигается в критические моменты. Они не пытались соперничать или задирать её, чего Дикая и ждала, и опасалась, просто восхищались ею.

“Поговорить” с ней пришли только в конце недели. Чего ждал таинственный (Дик специально не выясняла личность) мистер “крышеватель”, было совершенно не понятно. Был он слегка обрюзгшим, довольно полным, но всё еще сильным мужчиной лет пятидесяти. Она моментально сообразила, что он не офисный сотрудник, а из тех, кто просто покрыл былое великолепие физического развития слоем жира.

Она неспешно поднялась из-за стола, приветствуя гостя и проглатывая недовольное “мне пришлось вас долго ждать”. И он не разочаровал, даже наоборот – категорически сломал все шаблоны, заготовленные Дикой к этому разговору. Чёрт возьми, она даже опросила кучу лоточников, чтобы понять новую систему “крышевания”! Не говоря уже о разговорах с ребятами на тему “как это работает”. Всё продумала, положила в ящик стола красивый внушительный ствол, изучила собственноручно составленный словарь бандитского жаргона, а он… попросту съехал на столь привычные ей рельсы.

– Они менты, – отрезал он, бросив ей на стол бумажный скоросшиватель с советских времён. И посмотрел со значением, как будто и знакомы они сто лет, и вопрос, с которым он пришел на повестке дня главный и единственный.

Ей фраза ничего не сказала, но Дик, привыкшая к таким отчетам, не стала начинать с расспросов, а раскрыла папку в поисках поясняющей информации.

Содержимое на полноценное досье не тянуло, скорее на что-то, что человек, привыкший собирать эти досье, сделал для себя, а не на показ. Некий текст, документы, куча никак не скреплённых разнокалиберных фото, среди которых она узнала двух товарищей в спортивных костюмах, которые шпионили за её шефом.

– И ты мент, – спокойно констатировала она, оторвавшись от папки.

– Бывший, – ничуть не смущаясь, пояснил собеседник. И продолжил, всё так же экономя слова и сообщая правильно расставленными паузами и интонацией куда больше информации, – И ты. Понимаешь почему ЭТО принципиальный момент.

– За нами больше не стоит Государство, – она ответила, как школьница на уроке и сложила руки на столе, подчёркивая образ, – Я оценила заход, и, честно, немало удивлена и даже по-хорошему впечатлена таким подходом, но давайте всё-таки поговорим как люди, без этих игр. Раз вместо лобовой атаки вы предпочли работать по моей наводке, да ещё и принесли отчет по результатам, то, кажется, мы на одной стороне.

– О! Не совсем. Симпатии я не питаю и лишь решаю свои проблемы. Ты очень нагло полезла в чужую игру и ждала агрессивного ответа, которого и заслуживаешь, по правде говоря. Но, боюсь МНЕ ты не по зубам. Конечно, кроме Я, есть ещё много других Я, но дешевле было бы договориться собственными силами.

– Ты хочешь предложить не сражаться за эту компанию?

– И уйти с ребятами дальше, в той же должности, с тем же коллективом. Ну или с другим. Если тебе конкретно важен подопечный, то и за его жизнь можно поторговаться. Если он не будет костьми ложиться за нажитое.

– Он мне не интересен, – она откинулась на спинку стула, чувствуя себя гангстером из приключенческого фильма, – но и ваше предложение тоже.

– Пятьсот, – небрежно бросил он, видимо, полагая что дело в деньгах

– В день? – лениво “удивилась” Дикая.

– В чём твой интерес здесь? – не стал тратить время на бессмысленный торг собеседник

– Не деньги, не секс и не власть, остается?

– Идея, – оппонент поскучнел, – Но, если я заберу своих ребят, ты всё равно проиграешь. Какой бы крутой не была, нельзя успеть везде.

– Это верно, – она кивнула, соглашаясь, – но вы можете рискнуть. Получите хороших бойцов и потеряете опасных конкурентов.

Он молчал непривычно долго, было видно, что и в самом деле раздумывает. И правильно, выигрывает не тот, кто рискует, а тот, кто откусывает куски по зубам.

– О моём решении вы узнаете, – ответил тот и покинул кабинет.

В дальнейшем лично они не виделись, и никак данный товарищ в её работу не вмешивался. Она только получала крохи информации от ребят, о том, что сказал и сделал “Шеф”. Человека, взявшего на работу Дикую они между собой, называли подопечным, а при нём чаще обтекаемо – начальник.

На новом поприще все удавалось неожиданно легко. Дикая уже проходила этот путь однажды, и могла позволить себе сравнительный анализ. От этого ей было и легче, и тяжелее одновременно. С большим азартом парни попадались на её провокации, даже самые грубо сработанные и необдуманные.

Недолго пришлось ждать первой драки, Дикая даже не успела её подготовить. Она началась, как спарринг, вышедший за рамки тренировочного. Девушка легко нейтрализовала Ежа, оказавшегося самым сильным и опытным из них – ей даже не пришлось искать лидера, выделившегося столь явственно.

Он единственный из всех имел представление о войне, и то благодаря службе в армии. Нет, даже не контракт, чего так боялась Дикая и на что она так страстно надеялась. Обычная служба по призыву – настоящих, профессиональных военных среди ребят не было.

Уважать Дикую ребята стали после первого же вооруженного столкновения – жалкой пародии на самые простые её операции. К тому же вовсе и не спонтанного, а тщательно спланированного.

Дик изучила скоросшиватель до последней запятой и нейтрализовала лиц, представляющих для неё опасность в связи с должностью и знакомствами. По большей части это было не физическое устранение, а банальная подстава.

Делать такое она не умела, и сама видела, насколько вся её работа шита белыми нитками. Но ленивая система и не расследовала толком ничего такого, из чего извлечь выгоду было нельзя. Так что долго ждать звонка в дверь и переживать о том, какая она преступница, девушка не стала. В конце концов, она не сделала ничего плохого, и даже немного помогла ССБ с их обязанностями.

Дик исходила из худшего варианта, осторожно дёргая за ниточку этот клубок, и была готова встретиться с полковниками и генералами при должностях. Но оказалось всё куда проще. Два участковых и один следователь по особо тяжким.

И, когда путь был свободен, остатки уличной банды банально “забили стрелку”.

Всё прошло вполне удачно, обошлось одним ранением: она спокойно и аккуратно извлекла пулю из бедра Макса, прикрывшего её, и, срываясь на хрип, тихо произнесла: «не надо так делать…».

Это была первая сильная эмоция за последние полгода, если не считать тех, что были вызваны воспоминаниями о Конторе.

Шло время, и девушка вливалась в гражданскую жизнь, где так долго была чужой. Пустота в душе не исчезла, но, по крайней мере, буря успокоилась, и она постепенно осознавала, что так жить можно.

Дикая попросила у начальника спортзал. Он улыбнулся и распорядился. В конце концов, без необходимости платить баснословные и ничего не гарантирующие отступные за крышу, он в своём деле был на голову выше конкурентов и получал сверхприбыли. К тому же, мужчина явно ей симпатизировал, но не делал никаких попыток начать какие-то отношения. И слава Богу. Значит уважает и боится потерять.

Хотя, вполне возможно, причиной такого отношения было простое понимание роли этой девушки в успехе фирмы. Со временем необходимость хорошей службы охраны, которая могла бы и защищать, и нападать, если потребуется, становилась очевидной. Времена всё ещё были неспокойные. Проблемы по-прежнему решались делом, а не словами, а Дикая и её ребята являлись вполне реальной силой против недоученных авантюристов и ребят из подворотен.

Получив несколько чувствительных щелчков по репутации, ни бандиты, ни ослабевшая милиция не рисковали связываться с теми, кто воюет профессионально. Все основные проблемы были решены, а слабые места в защите офиса – уничтожены.

Несмотря на это, Дикая продолжала тренировать своих ребят, упорно делая из них бойцов, хотя и чувствовала, что это лишнее: хозяин всё чаще предпочитал выяснять отношения мирным путем, а покушения на его драгоценное тело парни уже давно спокойно могли пресечь почти наверняка.

Тренировки занимали большую часть рабочего времени, а прогресса в квалификации бойцов Дик больше не видела.

Её обучила система, используя для этого лучшие ресурсы, как технические, так и человеческие. Получив столь качественное образование и обладая хорошей памятью, Дик была уверена, что сможет всё существенное передать, однако с удивлением обнаружила, что в качестве педагога куда слабее, чем в качестве бойца. Тренировать у неё получалось неуклюже и совсем не так, как следовало бы.

Спустя время, Дик сдалась, поняла, что не может сделать из них настоящих бойцов, как она сама. В её силах было лишь только показать, как надо. Выйти в спарринг и драться, надеясь, что парни усвоят её приемы и тактику. И бесконечно заставлять их заучивать свои импровизации на самодельных лесо-полевых полигонах.

Теперь, когда ей не приходилось обдумывать каждый свой шаг и ежечасно отслеживать свою позицию в глазах ребят, у неё возникла ещё одна проблема, та, с которой девушка ещё не встречалась. Этой проблемой стал один из её бойцов.

Ёж любил спарринги больше всех и постоянно вставал к ней в пару, упрямо стремясь победить, а не научиться. Она чувствовала, что парень стремиться к победе, а вовсе не увлечен отработкой приемов. Ему было нужно победить однажды, стать сильнее неё… и это было нормально. Такая стратегия была вполне уместна в отсутствии реальной опасности и не вызывала беспокойства у Дикой до тех пор, пока девушка не догадалась о цели молодого человека.

Он не пытался занять её место или доказать своё превосходство над остальными, парень просто доказывал, что достоин её.

Она играючи решала проблему при помощи более высокой техники боя, часто не совсем сдерживая себя, била слишком сильно. Его победа была невозможной, и для коллектива не менялось ничего. Все изменения были очевидны только для Дикой.

После каждого такого боя она злилась и на него, и на себя, неожиданно он ей стал симпатичен. А может и вполне ожидаемо в дело вступила простая физиология.

Своё влечение она прятала за жёсткими ударами, но, входя в тесный контакт, скорее сильно ласкала, чем избивала. Он чувствовал это, и потому так упрямо снова лез в бой именно с ней, хотя подобные схватки оставляли серьезные травмы и боль, и нисколько не приближали их друг к другу в повседневной жизни.

Ситуация контролировалась ею, но так не могло продолжаться долго: рано или поздно один из них должен поговорить с другим. Так и случилось, хотя этот странный диалог не был запланирован специально.

Глава 3. Вино, кино и домино

В тот день он снова напросился на спарринг, со столь притягательной и опасной начальницей. Впрочем, последнее время он с поразительной ловкостью постоянно оказывался её партнёром.

На этот раз все пошло хуже, чем обычно: он бросался на неё снова и снова, словно не чувствуя боли. Бой незаметно превратился из показательного в настоящий.

Если продолжать, то Ёж сегодня поедет в больницу или сразу в морг. Конечно, один или два сильных, но безопасных удара не повредили бы ему, но сколько можно повторять этот цикл? Даже для Дикой не представлялось возможным столь долго и упорно сдерживать стремление ответить на очередную атаку по-настоящему, всерьёз.

Она далеко отпрыгнула, уйдя от очередной его атаки и громко крикнула «Стоп!». Дикая невпопад подумала о том, что это сильно напоминает бегство, а значит, можно считать, что победа принадлежит Ежу. Сердце колотилось, а руки дрожали мелкой дрожью, как у наркоманки.

Сравнение было не так уж и далеко от истины. Ей действительно хотелось еще, еще такого горячего боя и такого мужчину. Как давно не было ни того, ни другого…

– Все свободны, ребят, – выдохнула она наконец – сегодня отлично поработали, все молодцы.

Она уже предчувствовала, как ляжет на холодный пол и успокоит бешеный пульс, как только захлопнется дверь за последним из бойцов. А потом пойдёт и уволит слишком активного парнишку: терпение походило к концу. “Это мой проект, и не смей его портить!” – добавила она мысленно.

Все планы испортил простой вопрос:

–Для чего? – Ёж, ну конечно, кому как не ему задавать такие вопросы, – для чего мы это делаем? Мне так кажется, это никому не надо.

Вот оно, отличие. Они всегда спросят зачем и почему. И будут решать надо оно им или нет. Ей было нечего ответить, телохранителю всё это и вправду не нужно.

–Обычно бойцы не задают вопросы, они подчиняются приказам. Все свободны! – она устало опустилась на скамью и проводила взглядом спины бойцов.

«А он ведь красивый…и самый способный. И пусть он свой, пусть должен быть братом, но ведь он не из отряда. Да и отряда нет, нет и приказов. Теперь она сама себе и майор, и полковник. А ведь мне тоже надо…»

И она крикнула ему в спину, зная, что он поймёт: «останься!»

Он резко остановился в дверях и обернулся.

–Подойди! – она хотела попросить, просто позвать, но прозвучал приказ.

Дикая успела несколько раз проклясть неожиданное желание и свои так не вовремя проявившееся эмоции, прежде чем он остановился в центре зала. Парень смотрел ей прямо в глаза, не даря ни единого шанса уйти от ответа:

–Скажи, для чего? – он продолжал начатый разговор, а не спрашивал, о её странной просьбе, поняла она каким-то шестым чувством – Зачем тебе и нам эти дурацкие тренировки? Ты умнее и сильнее любого из нас. Ты – лучшая из лучших, навряд ли простые телохранители составят тебе конкуренцию. Тем не менее, ты упорно продолжаешь здесь работать, методично натаскивая нас. Это может означать, что мы нужны кому-то для другой цели, что нами играют в слепую или, например, что ты готовишь свою армию. В любом случае…А сама ты ЗНАЕШЬ конечную цель этих своих манипуляций?

Он явно не понимал. Ему казалось, что преследуется какая-то цель, что было видно по тону, словно говорившему: «ты пешка, но более высокого уровня, расскажи, кому мы понадобились, зачем, расскажи всё, что тебе известно, и, быть может, я соглашусь, иначе нет».

Она отвела глаза и теперь зло смотрела в пол. Можно соврать, сочинить экспромтом банальную легенду, в которую он захочет поверить… Судорожный вздох, воздух рывками входит в лёгкие, сердце вновь чужое, тяжелое, каменное, а в голове огненным шаром рождается Чувство: ярость, зависть и надежда на понимание. Просто промолчать или создать в головах ребят иллюзию великой цели не представлялось возможным. Дикой впервые настолько хотелось сказать правду и впервые это никто не запрещал. Быть искусным кукловодом не было никакой необходимости. Она подняла глаза и бросила отрывисто:

–Нет, – нарушила первое правило командира, признала свою некомпетентность – Я боец, а не командир, я умею делать своё дело, выполнять приказы и передавать их! Я не умею решать! Я не знаю! Даже… даже ты знаешь лучше, так скажи, зачем лезешь упрямо в проигранный бой, зачем со мной? Я же делаю тебе больно.

–Ты красивая, – теперь он опустил глаза – и умная, честная, сильная. Лучшая, из всех, кого я знаю, но другая. Что из того, что ты мне нравишься? Как надо за тобой ухаживать? Позвать в кино, в кафе, подарить цветы, поцеловать на мосту, но… с тобой это не работает, верно?

Ну вот и этот разговор, долгожданный и неожиданный.

–Да, и ты знаешь в чём причина. Существовать, а тем более командовать в мужском коллективе я не смогу. Боец должен быть братом, товарищем, иначе…– она поняла, что загнала себя в тупик. “иначе боевого отряда не получится”. Эти слова давно потеряли актуальность. “Не получится” …и что? – Я не девушка, я командир, иначе не будет у нас слаженного коллектива! Я не смогу командовать! Глупость какая-то!

Последней фразой она оценила свои слова, а не его. Пришло понимание, что их команда – игра в её отряд, жалкая пародия на него. В отряде дистанция оставалась сама собой, никто из бойцов никогда даже и не пытался занять «особое место». А тут всё немного не настоящее…или наоборот, настоящее, нормальное…

– А он нужен, боевой коллектив? – Макс почти кричал – мы же не на войне!

– Жизнь – наша война, – Дикая сказала то, что было правдой только для неё, не задумываясь, что для других это совсем не очевидно. И для неё теперь нет, жизнь – просто жизнь – Давай потренируемся?

–Зачем? И… почему именно я?

–Тебе ведь нравится со мной – она попыталась подобрать нужное слово – драться? Сними футболку, пожалуйста – Дикая поморщилась от осознания двусмысленности фразы и пояснила – Я хочу посмотреть на тебя, сильно ли я… ну… не перестаралась ли я?

–Нет, – сказал он, и, в подтверждение своих слов, снял футболку и бросил её в угол, – чуть-чуть, совсем чуть-чуть.

Шёпот парня объяснил ей, что фраза понята как намек. Девушка бросила свою толстовку в угол и шагнула ему навстречу. Пусть думает, что хочет, ей не важно.

Она осталась в коротком топе и брюках. Ничего лишнего, так будет удобнее.

Дикая сделала шаг вперёд, к нему, и уверенно провела рукой по крепкому мужскому телу, наслаждаясь ощущениями и прощупывая рёбра и мышцы на предмет повреждений.

–Давай тогда ещё поспаррингуемся? Я буду аккуратнее, обещаю – и сама ужаснулась тому, насколько пошло прозвучала фраза, – Мне просто нужно… нужно еще хорошего боя. Это всегда помогает, когда на душе плохо. Ты ведь понимаешь…

Он не дал ей договорить, ударил первым, спасая её от мучительной неловкости и двусмысленности фраз, от тоски по старым временам и от необходимости думать и говорить. Как будто ответил: «да, конечно, мы просто дерёмся, не более того…»

Она уклонилась, резко сокращая дистанцию. Захват. Рывок. Попытка броска: он выскользнул из её рук в последний момент и попытался уронить её. Не получилось, он тоже упал от ловкой подсечки.

Дикая оказалась на полу впервые в этом зале не по собственной воле, да еще придавленная сверху горячим мужским телом. Она оттолкнула его и резко вскочила:

– Продолжаем! – прозвучал приказ.

Настоящего Боя не получалось.

Опять бесконечно короткий раунд: несколько быстрых ударов, не достигших цели, блоки, молниеносные выпады навстречу друг другу; нулевая дистанция, стук сердец, синхронный и бешеный, удар в удар.

Захват. Рывок.

Её рука соскользнула по мокрому мужскому телу, ища опора ухватилась за ремень. Рывок. На этот раз не в попытке броска, а намеренный рывок на себя. Падение.

Непозволительно долгое ожидание и отчаянный крик «Стоп!», сорвавшийся с губ. Приказ не Максу, приказ самой себе.

«Не пытаясь даже отойти от него, сказать. Да, сказать… Это так просто. Нет больше моей стаи. Эти ребята не похожи на моих волков» – шептала она про себя, не понимая, что с ней.

Три шага назад она все же сделала, прежде чем посмотреть на него пристально, оправдываясь перед собой: «Не страшно, я ведь мёртвая. Не измениться ничего».

– Что? – спросил он удивлённо, видимо, действительно верил в спарринг, возможно, она всегда на него так бросалась.

– Я хочу тебя, – сказала она тихо и подняла глаза.

Он замер, будто парализованный, и несколько мучительно долгих секунд в его мимике Дикая явственно читала борьбу с собой. Затем Ёж покачал головой, развернулся и вышел из зала.

Лицо её осталось каменным, даже взгляд не изменился. Только в голове прозвучала давным-давно кем-то сказанная фраза: «Кого волнуют твои желания, Дикая? Кого, кроме таких, как ты? Кроме твоих будущих соседей по палате в закрытой загородной психушке? Есть стена, есть кулаки, а боль затмевает мысли. Ударь! Ещё! Молодец! Больше не думаешь, что стоишь моей жалости? Ещё! Сильнее! Теперь иди вымой руки и возвращайся, тогда поговорим» – одно из самых неприятных воспоминаний сейчас помогло ей.

–Зачем? – прозвучал над ухом знакомый голос – это из-за меня? Прости…

Он с ужасом смотрел на её руки. Сорванная с костяшек кожа собралась по краям ран. Ведь стена ничего не чувствует, можно бить в полную силу.

–Это, – голос звучал напряженнее, чем обычно и прятал боль, – чтобы не думать.

– Прости, я не хотел… я не ожидал…ты зря так…переживаешь. Я не отказываюсь от тебя… не отказываю тебе. Только то, что ты предлагаешь и как предлагаешь…Я просто хочу отношений, нормальных отношений. У тебя ведь был парень… ну…раз ты так уверенно сказала «хочу».

–Это вернее будет назвать словом «любовник», – она улыбнулась, неожиданно подумав, что никогда не хотела от мужчины большего, – а отношений не было.

– А в первый раз? – он явно был ошарашен и сочувствовал ей

–Тоже.

– Специфика профессии?

–Нет, я думаю, – она лихорадочно старалась проехать тему, сгладить острые углы, чтобы никогда не говорить с ним о конторе – специфика характера. А про профессию…пока не будем об этом говорить, хорошо?

Он кивнул. И на некоторое время между ними повисла напряженная тишина, которую Ёж вскоре разорвал, не выдержав:

–Я, наверное, прошу невозможного: дай мне шанс помочь тебе, сделать себя счастливой. Неужели так много нужно для счастья?

–Нужна война, – в груди всё сжалось от неожиданного понимания и надежды – Хочу крови! Хочу убить! Воевать, держать оружие в руках, быть нужной, черт возьми!

Она всё-таки сорвалась и сказала это вслух.

–Поэтому и Дикая?

–Удобно и коротко. Дик. Не я придумала, не знаю, но мне нравиться.

–Нетрудно догадаться. Ребята многое о тебе говорят, спорят, ищут удобный вариант…– он вздохнул и пожал плечами – приемлемый вариант, похожий на правду. Но у них нет фактов…

– Я не могу. Правда, не могу сказать – она была предельно откровенна с ним, сама себе удивляясь, сняла маску начальника и демонстрировала истинную сущность – Не хочешь спать со мной?

– Прости за фамильярность…Ты такая глупая…

–Тогда просто поцелуй меня – теперь она почти играла, исследуя его мир. Ей было интересно, как он отреагирует – Хочешь?

–Подойди ко мне. Какая же ты глупая… – он обнял её за талию, и, исполняя полугодовую мечту, медленно, тщательно контролируя себя, как будто совершал что-то опасное, коснулся её губ.

Она сдерживалась, целуя его нежно и крепко, не давая воли сжигающему её огню. Странно, раньше контролировать себя ей было не в пример легче, чем сейчас… Понимая, что не может больше сдерживаться в рамках приличия, она шагнула назад.

Он попытался удержать её, прижимая к себе.

–Я не понимаю…– хрипло прошептала она, сдерживая злость, многократно усиленную желанием – Ты говоришь, что не хочешь, уходишь в ответ на признание, потом возвращаешься… и целуешь. Называешь глупой, но не уходишь. Чёрт! Как капризная женщина! Я не понимаю, чего ты хочешь!

– Глупая…

Удар. Как всегда, не во всю силу, легкий. Для него, однако, вполне достаточный.

Она разбила ему губу, а он даже не попытался закрыться. Стыдясь своих действий, Дикая торопливо шагнула к нему и быстро поцеловала, слизывая кровь.

Он схватил её и прижал к себе вплотную, страстно ответил на поцелуй. Кровь стучала в висках, мир перестал существовать. Он всё крепче и крепче прижимал к себе стройное и подтянутое тело, постепенно теряя контроль.

Её губы плавно спускались вниз по мужскому телу, а когда подбородок коснулся пряжки его ремня, она подняла глаза и вопросительно глянула на него. Вопрос был лишним, ей и так всё было ясно. Его рука погладила скулу девушки, ласково коснулась волос…

– Не надо, – прошептал он – не сейчас…

Она резко встала, взяв мимику, жесты и взгляд под контроль. И решила попробовать по-другому, как он хочет. Почему бы и нет, раньше она никогда не любила, а теперь можно попробовать… Ну, если не влюбиться, так хотя бы почувствовать чужую любовь, а, может быть, со временем завести семью. Раньше всё это было ненужным. А теперь?

–Ты хочешь, чтобы я была твоей девушкой? – она хитро, по-звериному сощурилась, играя на контрасте слов и действий, пытаясь глупым поведением замаскировать нервозность и волнение – Так я согласна. Итак, давай, зови в кино или кафе.

–Пойдем гулять сегодня? – он обнял её и притянул к себе, избегая касаться полуоткрытых губ, поцеловал в висок, – Будем ходить по улицам и разговаривать обо всём. Только ни слова о работе.

В тот вечер ему пришлось разговаривать самому с собой. И в несколько следующих свиданий тоже. Она просто шла рядом, крепко сжимая его руку и слушала его рассказы о себе, изредка кивая и улыбаясь. Ей самой было совершенно нечего рассказывать: большую часть жизни засекретили, а всё, что было до Конторы, казалось глупым сном.

Дикая дополняла психологический портрет парня, составленный в уме, новой информацией. Давно никто ей просто так, без видимой причины, не рассказывал своей истории: школа, армия, мечты об институте… Максим, один из самых перспективных бойцов, хотел стать юристом. Этот факт сильно удивил её тогда. Для Дикой война всегда была … ну если не целью, то по крайней мере необходимостью. А этот парень спокойно “решал проблемы”, и при этом, считал это всего лишь работой. Он это делал ради денег, что отнюдь не уронило его в глазах Дикой. Это был другой мир, и она уже давно начала его понимать и учиться в нем жить.

Их учили многому, не только убивать. Психологический портрет получился вполне сносным, и девушке стали ясны мотивы его поведения и поведения ребят. Теперь, как ни странно, управлять командой стало легче: парни резко прекратили шептаться у неё за спиной, что было свидетельством того, что Дикая наконец-то стала своей среди них. Этот мир был полной противоположностью её мира…

В тот день он зашёл к ней на чай, проводив после работы. Всё случилась абсолютно неожиданно, хотя они оба ждали этого момента…

День выдался тяжелым: их подопечному (она смешно фыркала, когда Макс говорил «подопечный», но слово начальник или работодатель ей нравилось куда меньше) пришло в голову проверить все помещения на следящую аппаратуру, так называемые «жучки». Для чего, конечно, были вызваны специалисты. Дикая была поставлена в известность за три часа до их приезда.

– Скажи, хмм… Дикая, – он всегда запинался, как будто ему до сих пор было неловко называть её так. – ты разбираешься… ну, во всяких электронных хреновинах, в жучках, например?

Она замерла, мысль о Конторе опять обожгла изнутри. Она знала основные типы устройств, даже могла сама сконструировать, к тому же несколько поисковых машинок валялось в её тайничках. Но действительно она мало что в них понимала.

«– Да так… чуть-чуть совсем, видела пару раз», – сказала она смущенно – А что?

– Сегодня спецы приедут, походи с ними по офису, хорошо? – не дожидаясь ответа начальник вышел из здания и помахал ей рукой.

«Просто отлично. Откуда здесь прослушка? И зачем? И что за “спецы”? Какой квалификации? Но не спросишь же! На месте придется решать, что делать: либо работать за них, либо – прятать взгляд профессионала и корчить из себя идиотку» – взбудораженные неожиданной информацией мысли настойчиво кружили в голове.

–Макс! – крикнула она в пространство – сгоняй, плиз, кой-куда.

Она продиктовала ему адрес, пароль, код сейфа и послала за инструментом. «Запас карман не тянет» – решила девушка.

«Спецы» приехали через полчаса после возвращения Макса, она к тому времени успела переодеться в джинсы, чтобы чересчур не нервировать профи юбкой или камуфляжем.

Крайности хороши, когда знаешь с кем имеешь дело. Джинсы же подходят всем и мало что могут сказать о личности человека.

Их было двое: пожилой и молодой, обычные, слегка простоватые, больше похожие на обычных электриков, чем на «специалистов по звуковой и оптической следящей аппаратуре» (как они представились при входе).

–Алла, начальник службы безопасности, – представилась она, доброжелательно улыбаясь им, – я вас провожу.

Специалисты поздоровались и пробурчали что-то невнятное, кажется, Андрей и Анатолий.

Её верные бойцы столпились в узком коридоре, стараясь не мешать.

Спецы, разговаривая между собой, довольно громко назвали её «какой-то девкой», явно рассчитывая, что она услышит. Её ребята тоже услышали неосторожное замечание и дружно засмеялись, вызвав недоумение специалистов.

Двое «спецов» задумчиво ходили вдоль стен, проводя всюду странным приборчиком замысловатые зигзаги. Данный вид приборов был незнаком Дикой, но, судя по надписи: «Зделано В Кетае», ничего хорошего из себя не представлял.

Она скользнула в кабинет, прошлась вдоль стен, маскируя свои движения под хаотичные перемещения по комнате. В её широком рукаве прятался «допотопный» приборчик самой элементарной конструкции.

Её добычей в комнате стали две «липучки» с занавесок, да два передатчика, меньше всех, когда-либо виденных ею. «Значит, новая конструкция» – подумала она спокойно.

Два или три раза «специалисты» просили её «покинуть помещение и не мешать работать», но она не ушла, за что удостоилась еще одного замечания под нос «вот лезет-то, сказано ж, не бабье дело».

–Мы всё, – довольным голосом заявил пожилой мужчина, чей нос украшали очки, достав из кармана три настолько древних модели, что Дикая не смогла скрыть удивление: именно на этих образцах ей когда-то объясняли, как всё это работает. Им лет десять или больше…

–Вы это с собой принесли, уважаемые? – спросила она, поднимая брови вверх и позволяя удивлению вырваться наружу – это старьё уже дааавно не работает!

– Да что ты понимаешь, девка! – вскипел тот, что помоложе – Мы нашли то, что было. Других, извините, не было! А если их вам ставили идиоты, то это их проблемы! И ваше счастье. Но тем не менее мы всё обезвредили.

Он гордо приосанился, даже бойцы не смогли не заметить, как он раздувается от гордости и собственной гипертрофированной манией величия.

– Пользуясь прибором без батареек?! – она в голос засмеялась и кинула старшему аккумулятор от их прибора, – вы профи, ребят! Я горжусь вами. Настоящие живые профессионалы. По старью. Все же лохи вокруг.

–Да пошла ты, сука!!! – молодой сорвался на совсем нецензурную брань. Дикая молча выслушивала его, периодически кивая с живейшим интересом, как будто тут же собиралась последовать очередному совету и пойти по известному адресу к великой цели.

– Почему ты полагаешь, что тебя здесь долго продержат за обрывочные знания и красивую фигурку? – презрительно поинтересовался старший.

– Вы забыли про глаза, – Дикая шутила, старательно изображая серьёзный настрой

– Что? – старший несколько раз удивлённо моргнул.

«Вот идиоты! Мало того, что шуток не понимают, так ещё и оскорблять продолжают. Ну неужели людям необходимо упорствовать в своих фальшивых убеждениях. Ведь сами знают, что не правы, так нет…» – подумала она и невозмутимо продолжила:

– Ну, мой любовник бывший говорил, что у меня глаза красивые.

– Не важно! – младший опять портил ей смешной диалог, комкая её игру – думаешь, твои достоинства тебе сильно помогут?

– Год я здесь работаю, – она снисходительно улыбнулась – начальником охраны. Под моим руководством это стадо баранов превратилось в профессионалов своего дела. Давалок, мальчик, обычно берут на должности секретарш. Меня же брали как бойца, – она швырнула на стол найденные жучки – И как просто умную женщину. Это то, что Я нашла. Забери, отчитайся, получи свои деньги. В этот раз я промолчу. В следующий – убью. Ясно?

Они закивали, отступая на шаг и опасливо посматривая на неё. В комнате повисло напряжение.

– Берите-берите – она улыбалась вполне дружелюбно, как будто они от кофе отказывались, – и можете быть свободны.

Ёж провожал её, а Дикая увлечённо расписывала беседу с «профи», рассказывая, как ловко поставила их на место. Он радовался: дикая красавица научилась разговаривать просто так – болтать, как другие женщины.

И у подъезда она вдруг обернулась и позвала его: «зайди на чай. Пожалуйста… Нет, никаких намёков и предлогов… чай, просто чай»

И он согласился, борясь с искушение уложить её в постель прямо сегодня, прямо сейчас, через минуту.

Только чай. Вот захотелось поиграть в серьёзные отношения, показать этой странной девушке, что есть такое чувство – любовь. Любить её… и мучиться, сходя с ума рядом с ней. Зато теперь она ожила и… любит. любит. Его.

Скромная, аскетичная кухня напоминала рабочее место фанатичного перфекциониста: всё по полочкам, стопочкам, геометрии, цвету… и при этом по логике.

–Что не так? – улыбка и хитро блеснувшие глаза

Ведь знала же…

– Так…мммм… – слова упорно не желали находиться – красиво… и ммм… при этом так рационально, ни грамма лишнего, и всё пространство используется по максимуму.

– Знаю, – она быстро и ловко, фактически при помощи только левой руки извлекает с полки всё необходимое, зажигая плиту другой рукой.

–Любишь чай? – спросил он, чтобы отвлечь себя от живого воплощения идеальной грации и нечеловеческой ловкости.

– Да, – она даже не повернула голову, продолжая передвигать ловкими пальцами маленькие однотипные баночки, полностью заполнявшие один из ящиков её полки.

Сложно просто так сидеть, так далеко от неё…

– Ты прям профи! – прошептал он ей на ухо, его дыхание, щекотавшее шею, разбудило в ней ураган эмоций

–Это лишь хобби – «боже, как трудно сосредоточиться на смысле слов…» – Я просто всё делаю хорошо. Последовательность и методичность, и всё получится…

Она схватила чайник с плиты, заставляя Макса отодвинуться, ополоснула заварочный чайник кипятком, поднесла к носу, вдохнула пар, идущий из пустого чайника.

Её лицо стало иным: спокойным и вдохновенным. «Это, милая моя, называется талантом» – пробежала у него в голове мысль.

Она бросила пару щепоток чая в заварочный чайник, прикрыла его крышкой…

И так несколько раз, явно в определённой последовательности. Пять-семь минут – и она долила кипятка почти доверху.

– Но это ведь… – наконец решился прервать её действия, такие простые и вдохновенные, что напоминали… не ритуал даже, а… полёт?

– Молчи…– шепнула она, протягивая ему чашку. Взгляд девушки обжигал сильнее нагревающегося фарфора – Пей…

– Это не методичность. И не последовательность, – теперь он не спрашивал, а утверждал. С первым глотком он почувствовал её, и сразу понял. Её работа – сам чай, а вовсе не методика его заваривания.

– Ты прав, – её лицо неуловимо изменилось – Это чувства, милый. В них живёт моя душа…

…Он пил холодный чай из кружки и улыбался. И как она могла это видеть сквозь закрытую дверь? Нет же, она же не видела, просто представила. Да, захлопнув за собой дверь в казарму, она шла босиком по коридору. Мелкие пылинки слегка щекотали ноги, а воображение подсовало картинку. А потом Малой сказал, что у неё талант. И понеслось…

 Дикая быстро отшвырнула от себя воспоминания о Тех временах. Ни к чему сейчас ей вспоминать, как началось это «чайное безумие». Всё, что у неё было до того момента, благодаря Конторе, благодаря отряду…

А сейчас? Сейчас всё, ситуация в её руках.

Они сделали ещё по паре глотков, а затем Дикая, не выдержав, отставила чашку в сторону, подошла к нему вплотную.

Их губы просто слились, естественно и органично, она чувствовала его и сходила с ума. Это не было похоже на банальный поцелуй, Дикая не помнила, как поцеловала его: медленно подошла… и уже они сливаются в одно целое.

Он резко рванулся ей навстречу, впечатывая девушку в стену. Та его половина, которую он так упорно держал в тени, желая подчеркнуть другую, теперь стремительно прорывала себе дорогу наружу.

Он целовал её губы, лицо, шею… Дрожащими пальцами, как будто в первый раз, лихорадочно расстёгивал её блузку. И, хоть старался быть аккуратным, всё равно оторвал пару пуговиц, но кого волновала судьба пуговиц в данный момент?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.