Геннадий Рай
Утиная охота

Патронташ охотничьих историй

Посвящается внучке, Дарье, амазонке, что дергала волка за хвост.

Глава 1 Первый патрон

Хоченьский карьер

Еще в Советском Союзе, – а сегодня в суверенной Белоруссии, для всех охотников, как профессионалов, так и любителей воспоминания о первой охоте… первом добытом охотничьем трофее связаны именно с этой птицей, – дикой уткой. Это основной обьект любительской охоты на водоплавающую дичь. Ее численность по подсчетам ученых колеблется. Одни пишут, что уток насчитывают 12 млн. особей, другие – 25 млн. Кряква широко заселила весь земной шар. И любому охотнику, тем более только, что взявшему ружье в руки, охота за утками, кажется тоже простой: что там камыши и холодная вода для молодого охотника, и его страсти. Лишь бы упала, лишь бы переломился от ружейного выстрела лет утиного табунка и глухой ударь оземь или всплеск на тихой заводи, – заставил его радоваться и воскликнуть, – ура, добыл. – С полем! И уже никто, и ничто не заставит молодого охотника, отказаться от чувства добытчика, того древнего ремесла, что и сегодня в крови поколения 21 века.

Не чужда эта охотничья страсть и нам, – охотникам Полесья. Раннее утром, – солнце еще спит, красный диск не видать, – из под матушки Земли – планеты нашей голубой. А охотники – нас, пока трое! Грузимся в крутой внедорожник генерала.

– Саня, может на моей машине поедем, – предлагаю гостям.

– Да нет, у меня джип, – и смеется. И тут же вспоминаем, как однажды этот джип, трактор тянул с леса. Джип без бампера остался.

– Ладно, пусть будет так, лесных дорог нет, надеюсь не найдешь то, опять такой же овраг, – улыбаюсь. —Ладно, едем на джипе, – согласился с гостем. – Пора уже, давай резвее – подгоняю молодежь.Любуюсь природой. Забелевший рассвет, все больше гонит ночь, – прочь. В ранних сумерках, – кусты и трава, река: их силуэты все больше становятся четче. – Так охотники, – ружья, патроны взяли, сапоги рыбацкие не забывайте, – тихо напоминаю прописную истину ребятам. Знаю, что один из них, первый раз на охоте, по птице. Десять минут, и мы у карьера – первого места наших охотничьих приключений.

Подумал про себя, – можно было и пешком топать, место охоты совсем рядом от привала. И так было бы, как раз в руку. Охотники-то приезжие, ночь беседы были, не проснусь еще, сонные, что мухи, а на раннем свежем воздухе быстрее пришли бы себя. А то еще спят на ходу. Вдруг Саша тихо сказал:

– Куда дядька едем, а?

– Так вчера еще все доложил, – отвечаю племяннику, – на карьер, вчера же договорились. А там, как пойдет охота, будете меньше мазать, то будем с утками. Пока едем, пытаюсь немножко рассказать про уток.

– Ребята, утка в августе уже набирает подкожный жир.

– Да так рано, – спрашивает Виталий, новичок на охоте, только-только что купил ружье.

– Конечно, – отвечает генерал, уже как опытный, бывалый охотник. – А то, как же ей, родимой добраться до южных широт.

– А у тебя хоть навык стрельбы есть, а, Виталий?

– Да конечно, тарелочки сбивал.

– А… тарелочки, ну-ну, – подняв брови, хмыкнул Саня, посмотрел на меня, и улыбнулся. – Смотри дядька, а, какой крутой у нас молодой, наваляет сегодня, может нам и не стрелять, – разводя руки в стороны усмехнулся Саша.

И все мы хохочем, радуемся дню открытия охоты, а руки уже так и хотят скорее расчехлить ружье… ощутить его холодную сталь.

– Ой, Виталий, – поправляю молодого охотника: – Заблуждаешься дорогой, не так то просто кряковую утку можно взять без промаха и наповал сбить; это тебе не тарелочки.

Машину, так можно сказать, оставили рядом с высокой группы ольхового кустарника. Тут же, за полем, мелькнули фары еще одной машины.

– А это кто, – спросил Виктор.

– Так сейчас познакомлю, – отвечаю ему, – Это мой друг-охотник Сергей Лазаревич!

Он прикатил на пикапе. За то, что он проживает в моей родной деревне Хочень, почти семь лет, также причисляю его к касте шляхетских охотников. Он вылез с машины и тихо сказал: «С полем»!

– И тебя тоже с открытием охоты, – тиснув другу руку, сказал я.

Все охотник поздравили один одного с открытием охоты. Познакомились.

– Утки в карьере есть, – сказал он.

– Вчера вечером был тут, наслушался вдоволь, – нагонял на нас азарт, Сергей. – Крякает весь карьер, сколько там уток сидит, не считал, но много. А вот поднять крякв на крыло, думаю, что будет, ой как не просто, но у нас есть помощник. Вот взял лайку.

– Очень правильно сделал, – похвалил я друга.

Дик, пес крепкого телосложения, очень похож на волка, крупный, серый окрас очень схож. Прекрасная лайка, с верхним чутьем!

– Как будем уток брать, – улыбается, – это же не лось, возьмем – отвечает Саня.

Сергей предлагает свой план, и он абсолютно точен. Договорились так: Виталий идет с северной стороны, Станиславович берет южный край карьера. Сам пойду с Диком в камыш и будем подымать крякуш.

– Пойдем, Саня, – зову генерала, и вместе топаем к средине карьера. – Саня, – на миг дернул племянника за рукав, – стань здесь, когда утки будут сниматься, они в сторону реки и леса полетят, так что смотри в оба. Не подведи дядьку!

Сам лезу в рогоз и покрученную, что дрот, не высокую лозу, со стороны реки. «Карьер спит» – утка тоже дремлет, нажировала вечером на полях пшеничных, водички напилась, молодняк уже окреп, стал на крыло.

До боли знакомое место охоты – карьер! На стройку клуба выбрали песок из бугра, и он постепенно зарос осокой и камышом. В разные годы охота на карьере по утке, по-разному её и добываем.. В разные годы бывает не всегда одинаково. Когда идут дожди, и лето мокрое, то карьер полный воды. Зарастает камышом и осокой. Лишь а двух местах, ближе к реке, и с северной стороны остаются пятна чистой воды. Перелетная утка шлепается на воду и на день прячется в камышу, плавает себе, где хочет. Несколько пар крякв и чирков выводят тут молодняк. Лысухи, также есть в этом болоте. Без лодки и собаки, птицу не выставить на крыло под выстрел, особенно в августе, плывет впереди перед охотником, только камыш шелестит, да еще и затаивается. Вдаришь налету по крякве, так и смотри, где упала. На чистую гладь воды, или в камыш, то снимай штаны и лезь: добывай.

– А как же, миленький, – не раз поучал молодых охотников, дядька Иван, глядя на вышколенных приезжих городских охотников: «Добыл утку, то и найди, забери трофей: достань, не бросай, нечего лис и ворон кормить». Эту истину все охотники, со временем, очень хорошо усваивали… – Но, в этом году в карьере воды почти нет, по колено, – подумал, а точно ли Сергей уток нашел в карьере.. Какие-то тропы целые натоптаны через карьер, – да это стадо коров гонят на водопой, напрямки его пересекает. Набили дороги, камыш примяли, в помощь охотникам. Хорошо. Сбивать утку буду так, принял решение, чтобы не потерять. «Тикуй», и стреляй, чтобы падала на примятую осоку. Точно найдешь. Слышно, как Дик, отпущенный с поводка вскакивает в карьер. И тут началось! Слетает несколько уток, звучат выстрелы. Огромное утиное стая срывается с насиженного, за «красное лето» место. Еще не пугана не раз, и пошла крутить круги над болотом. То в одном, то в другом месте карьера, лайка Дик дожимает из камыша, затаившихся уток. Крякуши с шумом, хлопая крыльями, срываются с потайных, насиженных мест. Как-то, нехотя, и грузно, как бы не понимая, что случилась. Тревожное утиное кря-кря раздается по всему карьеру. Солнца красный шар уже на небе, рассвет набирает силу, а мы все стреляем по кряковым уткам, и чиркам. У меня уже шесть патронов потрачено зря, а утки не одной. Ай, как стыдно, – дед! А все потому, что зря утку не стреляю, над камышом, так как знаю, что упадет не найду. Да и Дик, если найдет, вынесет на берег, положит, попробуй потом трофей то сыщи, в осоке. А выстрелы гремят, настоящее открытие охоты! Вдали Саня, за кустом лозовым маскируется, и я вижу, что генерал тоже стреляет. Вдруг он увидел меня. Я как раз вылез с стены камыша.

– Дядька, подойди сюда, – кричит он и машет рукой, указывая на лозовые кусты: «Там, дядька, там». Кричит настойчиво: «Утку крякушу сбил, упала прямо перед мной, вот сюда», – указывает мне рукой точное место, где упала кряква. И я иду в брод, по карьеру, не спеша. Лоза, невысокая, но так переплетенная, словно кто- то ее специально скрутил щипцами: путает мне ноги. А вот слезинка воды чистая.

– Здесь смотри. Этот квадрат. Нет-нет, немного сюда, – генерал направляет меня. Всматриваюсь пристально в лозу. Но добычи нет.

– Ты точно видел, что намертво сбил? – спрашиваю племянника.

– Да, утка комком, чисто битая падала…

Светлеет. Охота продолжается. А я ищу утку.

– Нигде нет, Саня.

– Да тут же она, дядька, – настаивает мой племянник по охоте, генерал. – Еще раз глянь, а.

Подлетает, ко мне на помощь, по камышу пес, тоже рыщет кругом. Подбадриваю его: «Ищи Дик, ищи». Вижу, что генерал расстроен, готов сам босиком лесть в болото. Думаю про себя: «Я то не знаю, сколько Саня уток добыл-то, а если только эту утку, одну. Нужно было бы найти», – забил в голову приказ. Терпение. Но нет, не вижу. Я расстроен! С камыша вываливается, в рыбацком костюме Сергей.

– Помоги мне, тут Саня утку сбил, где то затаилась!, – говорю ему. И уже ищем вместе.

– Да вот же она, – вдруг воскликнул вдруг мой друг.

– Ай молодец, ай красавец, спасибо тебе, – весело кричит, обрадованный охотник, который мечется по берегу.

– Ой, Саня рано радоваться… извини друг, разочарую тебя, это только рыжий кусок сухой травы, – разбил всю надежду на найденную добычу, охотника, Сергей.

– Ну что там, ну что же делать, где же она, – охотник чуть не плачет, мечется по краю карьера, туда-сюда, расстроен от потери трофея.

– Да наверно ранил, – кричу ему. – Ты, пойми племянник, утка же хитрая бестия, если подранок, то сколько не ходи по месту, а она так затаилась, что мы вряд её найдем.. А может отплыла в сторону и скрылась в камыше, а там поминай как звали. А бывало со мной и так: нырнет, клюв высунет из волы, так дышит, попробуй ее заметь.

– Все, нету Саня, вот и Дик ее не видит. Он то, точно нашел бы. Ладно дядька, что тут поделаешь, вот две добыл, уже выходите на луг, – успокоился охотник.

– Саня, да ладно, еще добудешь и – тут же поддержал его, —Утка не простой противник племянник… и охота, выстрел по ней, – не всегда бывает точный.

– Все: охота закончена, утку разогнали, пусть успокоится.

– Через час, стаи тут будут садиться опять, но я предлагаю поехать в другое место, – манит нас Сергей. – Там поле скошенной пшеницы. Тюки соломы, хороший подход… Давайте поедем к петле так мы назвали болото, в котором утки прятались на дневной сад, – предложил мне Сергей.

– На наше место! Конечно! Едем, – а как же, тоже думал, как же, туда не добраться то, – согласился я.

– Дик, ко мне! – позвал хозяин собаку. Выжлец почти неслышно приблизился, положил голову ему на колени. Он легонько потрепал лайку по загривку и немного вытащил из ее шерсти катышки репья.

– В машину, – прозвучала команда собаке. Дик крутился рядом с нами, но подчинился команде хозяина. Мои гости на перебой хвалили пса, он то и выгнал всю утку с карьера: «Хороший пес», – раз за разом обращаясь ко мне, как бы ожидая похвалы и с моей стороны. Я крутил руль машины и в знак согласья, кивнул им головой. Тут к разговору подключился и Сергей, он сказал: «Да, доволен псом, как самым лучшим другом… без собаки просто невозможно охотиться, а вообще, Дик – золото».

– Умеет даже улыбаться, только что не разговаривает, – пошутил мой друг.

Виталий, часто изподлобя, посматривал на собаку, и на нас, немного тушевался, так как ни одной утки не взял, зато старательно бабахнул в воздух все патроны. Он стоял рядом с фартовыми охотниками Сергеем и Александром-генералом, чуть не плача. И с завистью рассматривал сбитых ими уток. У Сергея – четыре и у Александра – три.

– Не горюй, ещё добудешь, видишь и сам пустой, а тоже шесть раз стрелял, – успокаивал я Виталия.

Но тут раздалось: – Шесть выстрелов дядька, но не двадцать, – сказал тихо Саша, улыбнулся и посмотрел на молодого, только начинающего охотника.

Виталий услышал:

– Ай, хватит меня поддевать, – он махнул рукой. – Буду тренироваться! А там посмотрим.

Мы ехали в машине и молчали. Был слышен затихающий концерт деревенских петухов, шум дойки на ферме, запахи предосеннего месяца августа: скошенных пшеничных полей и вызревших яблок, от которых уже устали деревья. В этом году их было очень много. Припекало так, что асфальт местами плавился на дороге. Я сказал дремавшим охотникам: «Скоро приедем». На горизонте показалась деревня Хильчицы. Проехали деревню и еще немного по грунтовой дороге. К лесу, что темной линией тянулся за рекой Ствига.

А вот и оно: новое место охоты. Остановились на перекрестке дорог. Место было прекрасное: заросшее лозняком мелким терновником ряской, влекла утку на дневку. А поле вокруг, ранее засеянное пшеницей, долгое время утиным выводкам было охранной грамотой. Генерал и Виталий пошли вместе: их направили к южной стороне уремы, зная, что гости точно будут стрелять. Сергей с лайкой Диком, зашел от грунтовой дороги, что на деревню Ричев. Мне пришлось стать возле вала земли, заросшего малиной и высокой травой. Знал, что утка редко летит этой стороной, но у меня было очень большое желание, чтобы мои гости были довольны. Минут через пять раздался тревожный крик кряковой, целая стая уток, и чирки-трескуны рванули в синее небо утра. Где-то в глубине уремы шумел Дик, выдирая с лозы затаившихся матерых селезней. Вот он – счастливый миг, когда зрение и слух обострен у охотника до предела. Тишину утра расколол дуплет. Неожиданно со стороны охотников вылетает кряква. Моя! Не спеша приклад к плечу, выстрел: падай. А утка летит. Вторым еще раз пытаюсь ее достать, но опять мимо. Выстрелы звучат: один, два, а потом серия! Понимаю, что стреляют три охотника и я этому рад! Утки носятся над насиженным местом, крутя круги над полем и опять идут на посадку в лозу. Но тут их встречают охотники. Еще не прошло волнение и охотничья дрожь, как стая чирков на бреющем полете огибает меня справа: стреляю навскидку, мимо, да что же не так, не могу понять, глаз кривой, или ружье бьет выше… Или обстрел не очень удобный, с разворота. Эх, понятно, опять остановил ружье перед выстрелом, надо было не спешить, а стрелять с проводкой – думаю про себя. Вдруг стало тихо. Утки набрали высоту, стригут крыльями над нами – охотниками, но их уже не достать. Однако хватит! Все мы, довольны и так: «Настрелялись вволю» – гости были в восторге от такого количества утки.

Сергей и Саша-генерал, несут трофеи в руках, словно мне на показ. В одного охотника, и второго охотника-гостя, по три утки: кряковые и чирки. Видно, что ребята настрелялись вволю. Только мы с Виталием опять не добыли даже бекаса. Но лично меня это не волнует: еще не вечер! А вот Виталий, что-то загрустил, в коней! Я молчу, не хочу сыпать соли свои советами, как лучше подстрелить утку. Но все-таки иду к нему!

– Так, Виталий, – у тебя еще будет хороший шанс, – пойдешь со мной. – Около фермы есть затока, петляет, со всех сторон растет кустарник и лоза. Точно, два выводка кряквы видел, еще ранним летом – хлопунцы, а сейчас уже подросли, и стали на крыло, – надеюсь. Так что, вперед!

Подходит Сергей. «Пусть идет со мной», – сказал он. «Ладно» – ответил я. Сергей забирает молодого охотника: они и лайка Дик, уже у заросшей камышом и осокой низине с водой. А мы с генералом прячемся ближе к кустам.Этот участок луга, с обилием болотной дичи. Местный фермер не раз осушал это болото, рыл все новые канавы, но они вскоре заливались, зарастали и все, в том числе вода и птица возвращались на круги своя. Весной, когда на этом месте наблюдал за пролетными гусями, то слышал, как бекас издавал свою песню: блеющие звуки, а также непрерывно кричал – «крекс-крекс», коростель. Но, как то местные охотники давно потеряли интерес к болотной мелочи, лишь порой приезжий москвич Семен с легавой, догоняет бекаса девятым номером дроби из ружья. Все хватит лирики, – пора добывать трофей. Высокий лозовый куст для меня, отличная маскировка. Жду! Кряковая утка, после выстрелов охотников, Сергея и Сани, налетела из-за куста лозы прямо мне в лоб, или как говорят охотники – на штык. Мой выстрел догнал крякву, уже успевшую набрать высоту. Виталий – охотник, из города Мозырь, видел как я сбил утку. Он тут же, крикнул мне: «Классный выстрел, птица бита чисто, мне бы так научиться». Не успел ему и слова в ответ сказать, как он сам выстрелил из ружья.

– А ты, по чем стрелял? – обратился я к Виталию. Он стоял от меня недалеко, за кустом .

– Да чирок пронесся, что ракета. Сразу и не понял, что это птица.

– Попал надеюсь, а?

– Да нет! – прозвучал его ответ.

– Вот оказия-то, – мне как то стало не по себе. Опять мимо, от Виталий, пусть тебе повезет, – подумал я о друге.

Мы продолжали охоту. Выстрелы гремели со всех сторон. Мне удалось сбить еще одного чирка. Все, решил, для меня хватит. Настрелялся. Открытие охоты на утку удалось, не каждый год столько птиц поднимали на крыло. Кобель Дик работал отлично. В самых диких местах он настырно искал утиную стаю и заставлял крякв спасаться влет. Отчасти, пес был для нас на охоте, настоящим другом, отработал на медаль. Трудно описать ту минуту, когда мы собрались у машин, подводя итоги. Только молодого охотника не было. Тут появляется Виталий. В руках он держал кряковую утку. Его лицо так и сияло.

– Молодец, красавец, – сказал Саня.

– Наконец-то, – засмеялся Сергей, – Вот и тебе улыбнулась Диана, богиня охоты.

Мы поздравляли начинающего охотника, который добыл первую в своей жизни утку, от всей души.

– Спасибо, спасибо, ребята, – ответил он? – Теперь за охоту, в огонь и воду!

– Все зависит от тебя, от практики, ты вступил в братство охотников, добыл трофей, так держать, – крепко пожал руку Виталию, подбодрил молодого охотника генерал.

– О, дядька, вот это была охота, – раз за разом повторял племянник. Видно было, что он остался доволен открытием охоты на утку.

«Огонь, а не охота»! – генерал любит употреблять часто это выражение, когда его душа пела от добытой дичи, да после успешных выстрелов.

Плачевно, но при стрельбе влет бывают подранки, но с нами Дик, ай, хороший пес. Он доставал с болота всех подранков. Сергей нашел еще пять крякв, который пес вытащил с воды и бросил на краю болота, у кромки воды.

Лайка носилась по полю, принюхиваясь к еще не остывшим за ночь следам, зайцев и куропаток. Сергей крикнул:

– Дик, на место! – пытаясь успокоить лайку. – Поехали, пора! Однако пес носился еще минут пять, посматривая на хозяина, и как бы посылал ему посыл: «Дай еще побегать». Но хозяин был настроен серьезно, и лайка быстро уселась на свое место в машине.

Охотничий сезон на утку открыт! Генерал и Сергей обстреляли всех. Мы остановили на отдых у самого берега реки Ствига. Был знойный полдень. На небе ни одного облачка, ни малейшего шороха ветерка. Разобрались с дичью быстро, так как солнце жжет и палит; день обещал быть очень теплым. Развели костер. Быстро зажарили еще дома замаринованного карпа, и свиные ребрышки.

– Держи Виталий, – генерал дал другу, в руки стреляную гильзу, наполненную «огненной водой» – и мы все по старому обычаю, за «трапны стрел» поддержали молодого охотника. Виноградное вино, что по дороге, проезжая деревню Хочень, угостил нас, мой брат Евгений Божитов, было похоже на компот в банке. Но вскоре охотники стали заметно веселее, да и разговор стал острее. Так, что все разобрались, что пьем хорошее виноградное вино, домашнего разлива из винограда Изабелла. Конечно, всех тонкостей открытия охоты не описать невозможно. Но мы понимали одну истину: «Успех приходит только после длительной практики»!

Вересницкие озера

Гости уехали в воскресение, Сергей еще раньше, ну а сам на охоту не пошел. Был понедельник. Охотничий день. Было много работы, и я не собирался на охоту. Звонок друга-охотника Сергея прозвучал как гром с ясного неба в начале рабочей недели, уже вечером.

– Давай собирайся, нашел утиный сад, встретимся у твоего дома, что в деревне. А там одной машиной поедем, – быстро прокричал он мне в телефонную трубку.

– Так куда, – спрашиваю, – на карьер?

– Да нет, пусть утки на этом месте отдохнут от нас. Ты, надеюсь не забыл то место, где мы весной, на гусей охотились.

– А точнее, друг Сергей, ну мне напомни, – пошутил я.

– Да за деревней Вересница, – и уточнил сразу, – прямо у дороги, что на деревню Большой Малишев ведет.

– Ладно, едем! Жди Сергей, согласен, уже выезжаю.

Быстро собрался: ружье, патроны, документы, всё в порядке. Мчусь, по дороге, через деревню Борки, через этот ужасный понтонный мост, – думаю про себя, хотя бы не развели, а то плакала моя охота. Мысль одна: «Не пробить бы колесо». Запаски-то нет, и так на понтоне, уже два колеса порвал в щент. Вся правая сторона реки Припять: Туров и деревни, ждут открытие моста через реку Припять. Все верят: «Рыгорович, казав, што да зимы зробяць», – у всех надежда одна – на президента. Полешуки, ой как, не хотят еще одну зиму, на катере, опять по льдинам «шастать». Не заметил, как уже в деревню приехал. А вот и дом родной, реставрирован. «Вот бы отец видел, был бы доволен» – думаю про себя. Всегда, как приеду в родное село, подойду к старой яблоньке, прижмусь к стволу. И станет мне легко и светло. Кажется вот откроется дверь, выйдет отец, мать, бабушка и брат. Но нет их, уже на белом свете. Вдруг дверь открывается: это мои жильцы. Дом сдается по найму. На улице звучит клаксон. Только успеваю спросить у мужиков: «Все ли в порядке, есть какие-то вопросы»?

– Нет, все хорошо, – ответ вполне меня устраивает. Быстро иду к воротам. Сергей уже ждет. Перегружаю с машины ружье и патроны, з ащитную одежду для охоты, резиновый костюм. И только пыль столбом за машиной друга.

– Как это ты так быстро приехал, – смеется Сергей, —Может через мост, напрямки?

–Да-да, напрямки, – отвечаю другу, – Шутник ты, однако… – и оба смеемся. Вечер, вечерняя зорька, беседа друзей, все это дарит нам чуть-чуть настроения, – держитесь утки! Только проехали деревню Вересница, как над осушенным болотом Логузов, засветилась вдали, на границе зрения, огромная, да-да, без преувеличения, стая уток. Мы остановились.

– Давай понаблюдаем, куда полетят, – сказал мой напарник. Стая уток пересекла магистраль. Я удивился, утки просто резко снизились и начала падать на скошенное пшеничное поле: шли низко, не обращали на нас никого внимания.

– Ого, так тут у них насиженное место.

А тот на взводе, рад утиной картине, только и сказал: «Ой и постреляем мы сегодня». По грунтовой дороге, качаясь на ухабах, мы тихонько подкатили ближе к месту охоты и остановились у канавы. А утка-то, а утка: кряковая, чирки, за метров пятьсот делали разведочные полеты и падали, и падали, стая за стаей на пшеничное поле. Тем более, что было еще светло.

– Смотри, наверное на канавы с водой падают сразу, и на поле – поле тоже садятся, – махнул рукой охотник, мой друг. Утки, подлетая к месту, резко пикировали с высоты еще светлого неба, и целыми стаями пропадали из виду, где-то за высокой травой. Идем! Лихорадочно собравшись, в каком-то охотничьем экстазе мы начали подходить к месту охоты. Брели по высокой, в пояс траве, пока не увидели широкую канаву и длинный водоем с камышом, и ряской. Стояли и смотрели, как ведут себя утиные стаи. Часть утиной стаи сразу падала на воду, потом слетала и на бреющей высоте, подсаживались к уже шумным пирующим остатками пшеницы уткам. Наша дальнейшая тактика охоты была похожа на волчью, или лисью прыть: как можно незаметно подобраться к крякушам. Сергей слева, а мне пришлось справа ползти в траве к жировавшей дичи. Мой друг тоже скрадывает. Его не видно, только верхушки высокой травы выдают его место. У него на редкость наметанный глаз. И что еще важнее он очень ловко умеет скрадывать, военная сноровка. Час, два часа подползать к уткам, для него ничего не стоит.

Никто из нас первый не стреляет. Перед мной канава и за метров тридцать кормящаяся стая уток. Их много, они сидят и по одной, и кучками. Стреляй, не хочу. Лежу в траве, прицелюсь, жду выстрелов друга. Но их нет. И только ноздри щекочет сочный, одуряющий запах, только недавно скошенной травы на канаве. Ай, была не была. Привстал, так как по сидящим стрелять не позволяет охотничья этика. Стая срывается с поля, и на развороте налетая на меня. Выбираю, как в тире: покрупнее, селезня. Жму на курок. Что это, осечка? Да нет же! Открываю ружье. В патроннике нет зарядов. Вот старый дурень. И чего было ползти двести метров с незаряженным ружьем. А Сергей стреляет и стреляет. Трясущимися руками нашел патронташ, зарядил ружье. И сидя, с колена, врезал по одиночной утке, запоздало сорвавшейся с поля. Я вытер пот со лба и пошел, уже не таясь, подбирать трофей. Ночь надвинула на озеро Зажитье, что возле деревни Вересница свое первое покрывало – сумерки. Распуганные утиные стаи по пять, по две, кряквы и чирки резко выскакивали с сумерек, рассекая свистом своих крыльев небо, и с шумом прямо перед нами, плюхались на гладь воды. Резко ударил дуплет с места, где в засаде поджидал уток Сергей. И с того края сорвались две кряквы, понеслись прямо ко мне. Первым сбиваю утку на штык, больше не стреляю и бегом к месту падения дичи в траву. Ура, нашел! А утка пошла и пошла на воду, не обращая на охотников никакого внимания. На озере, за метров тридцать от моей засады тоже плавает утка, только что прилетели пять кряковых. Хлопнул в ладоши. Даю им подняться на полоске заката зашедшего солнца и темноты озера: бью дуплетом. Две кряковых на воде. И тут только приходит мысль, а как достать. Но у меня же костюм. Ринулся в воду, да куда там, понимаю, что костюма будет мало.

– Достал, – кричу другу, – уток?

– Да всё хорошо, вода теплая, – Намекает мне на то, что доставать дичь придётся мне.

– Глубоко.

– Да нет, доставай, – ободряет меня друг.

Ну что тут будешь делать. Быстро снимаю костюм, и пока еще битую дичь видно на воде: плыву. Хотел на саженки. Ан нет! Тут какие-то длинные растения, словно лианы в тропическом лесу, путают мне руки и ноги. Это сыть длинная – длиннокорневищный многолетник. Иду на дно. О, слава тебе господи, дно есть. Сразу успокоился. Продрался на цыпочках, чуть-чуть касаясь глинистого вязкого дна, сбросил с себя оковы озера, впереди кучки камыша. И чисто. Можно плыть. Достаю уток и обратно, уже в кромешной тьме, по своей озерной дороге назад к берегу.

– Ой, как не просто заполевать дикую утку, – Еще раз думаю про себя. Сумерки порядком уже стали гуще и только свет фонарика Сергея подает сигнал: «На сегодня отохотились». Еще раз посмотрел на озеро: на воде, чуть подернутой рябью, серебрился лунный свет. И вдруг над самой мой головой пронесли два чирка, если бы не пригнулся, точно бы попали по мне. Тоскливо и глухо, где-то возле реки Припять прокричала выпь. А вот и Сергей.

– Ну, молодцом! Поздравляю! – улыбнулся он, во весь рот, при виде моих трех кряковых.

– И ты молодец, две взял.

– Что-то сегодня мазал часто, – жалуется друг.– Да, ничего, трофей есть, а охота была просто класс, – раз за разом повторял Сергей крепко держа руль машины, на которой мы неслись к домашнему уюту.

Новый день прошел незаметно, наступал охотничий вечер. Приехал, заранее. Пока утки не прилетели: хотелось замаскироваться в траве перед скошенной пшеницей на поле. Сергей должен приехать с сыном Алексеем. Жду. Вот с трассы спускается «Нива», в ней егеря охотничьих угодий Лосиный остров: Бамбиза и Блоцкий. Здороваемся. Улыбаются: «Хотели уток пострелять, аж тут уже занято».

– Да, нет же, всем места хватит, – отвечаю. – Оставайтесь, только еще мой друг приедет с сыном. Но все-таки лучше было бы поступить так, – подговариваю охотников. – Надо, чтобы вы в болоте Лугозов, на канавах стали, что в кукурузе. Когда я приехал, то все утиные стаи шли оттуда. Там, точно утиная дневка! А вот и мои друзья.

Пожали друг другу руки. Пожелали удачной охоты один одному, и Алексей Лазаревич, молодой охотник, с отцом – сразу же направились к озеру, а мне пришлось спрятаться у канавы, что у самого поля. Сел на кочку удобно хороший обзор: густой сырой воздух, запах трав окутал меня своим ароматом. Моя стихия! Ноги свесил в колею, вырытую трактором. Перед мной в двух метрах поле. Присмотрелся. И увидел, как вдали, со стороны реки Припять, стая уток несется прямо мне, в лоб.Я смотрел на них, и думал: «Стрелять или нет?», а утиная стая все ближе. Думаю про себя: «Что медлю, почему не стреляю?». И в последний миг, все-таки страсть охотничья меня заставила резко вскинуть ружье и лупануть уже по уходящей стае. Две кряквы выбиты! А можно было бы, сбить больше! Ну, что-же ты, эдакий растяпа, раньше не стрелял, корю себя. Но теперь жалею, что не сдержался, нужно все таки было пропустить уток на охотников, что сидят в засаде у озера. Ай, как же сразу этого не понял. Зачем помешал. Быстренько снимаюсь с места, понимая, что и дальше, буду отпугивать утку, мешать друзьям и при других налетах утиных стай. Вечер. Утки разлетелись, но ничего, скоро вернуться! Побрел по пыльной дороге, потом вышел на убранное поле ржи. Знакомые места. Сразу же вспомнил друга-охотника Ивана Блоцкого. И зазвучали в моей голове его слова! Словно это было не десять лет назад, а сейчас: «Гена, ты под «грушкой» то стань, это одинокое дерево в центре поля, видишь, показал он мне рукой. А я подниму гусей. Точно на тебя налетят», – учил он меня, так как это его родные поля, тут он вырос и все жизнь охотился. И словно сейчас, огромные стаи серого, гуменника, белолобого гуся сорвались с кормежки, после выстрелов Ивана, и низко, растянувшись на милю, налетел на меня. От такой гусиной наглости, я поднялся во весь рост. И вдарил с гладкоствольного карабина. Один, второй, перезарядил, третий, четвертый гусь сбиты, а один по полю бежит к канаве с водой. А за ним бегу и я. И стреляю с МЦ-21. Раз, два, три, а гусь, словно бронированный убегает от меня, только дробь вокруг его высекает пыль с поля. Кря-кря, вдруг слышу уток. И утиный крик вернул меня от воспоминаний к реальности. Красота: тюки из соломы до самого горизонта. Там и присел, ожидая утиных стай на жировку. У озера стучали резкими раскатами редкие выстрелы. Я смотрел на широкие поля, и думал, почему мне так дороги эти просторы, и понимал в глубине сознания: «Это моя Родина». Вечер был теплый и тихий. В синеве горизонта, над далекой ниткой лозы, за убранным полем пшеницы летала кругами стая кряковых. Она кружилась, кружилась, то поднимаясь ввысь, то летя над самым полем.

«Да, – подумал про себя, – дорогой мой писатель Сабанеев, лишь отчасти согласен с Вами, что утка так себе, не умеет летать, а вот гусь, тот профессор». Наблюдая, как носится одинокая утка над полем, можно ей только позавидовать. А вот когда взлетает, особенно с воды, то верно: медлительна, что дает шанс охотнику успеть выстрелить. Баста, хватит ломать голову. Очень быстро темнело. Пелена ночи, тихонько накрывала наши далекие машины, мостик через канаву, высокие деревья вдоль дороги. Пора домой, решил я, как вдруг слева от меня три утки просвистели крыльями и упали в канаву. Пристально, наблюдая за ними, боясь потерять из виду, быстро перебежками от одного тюка соломы до следующего, приближался к этому месту их посадки. Тихонько подхожу, утки от испуга, с шумом и кряканьем взрываются в темное небо. Выбираю крайнюю, стреляю, утка падает на поле. Перед мной канава, как не потерять добычу! Быстро бегу к мостику, потом другой стороной канавы к месту упавшей дичи. Должна быть тут. Раз прошел, другой, нету. Свечу фонариком. Нашел. Отлично. И только по ранее намеченным ориентирам выхожу к машинам. Там стоят два местных охотника.

– Ну как, отохотились? – спрашиваю их.

Тот, который помоложе отвечает:

– Даже не стреляли, утка ушла вся на Логузов, так зовут осушенное болото. Правда, можно было сбить парочку чирков-свистунков, но потемнело, боялись не найти, а так просто птицу зря портить не можем.

А стаи крякв все еще рассекали потемневшее небо, посвистывая крыльями над нами, но очень высоко. С темноты выходят Сергей с сыном. Расстроен до крайности. Трофеев нет, А вот Алексей сбил утку, но не нашел в траве. Охота окончена. Правда в темном небе, заставляя нас вздрагивать, на фоне взошедшей луны свистали крыльями стаи. Но это уже новые утиные истории.

Конечно, кряковую утку можно принимать за эталон, на охоте. По сравнению с другими эти виды уток она имеет более обтекаемую форму тела и короче шею. Клюв, приплюснутой формы, по бокам находятся крошечные зубчики. – Как-то раз на охоте с сыном Алексеем, он достал добытую утку из камышей и начал пристально рассматривать ее клюв: «Ого, батя, даже у кряквы есть зубы», – заметил он, рассматривая внимательно клюв птицы. .

– Да, сын, а то чем же птица будет отфильтровать воду, – провел ему ликбез. И продолжил: – Ты должен знать на будущее, как охотник, что мелкие зубчики нужны утке для питания мелким планктоном и живностью. Обрати внимание на крылья кряквы, – взял за два крыла и растянул их.

– Да, какие мощные, но не особо длинные, – заметил он, – Это свидетельствует о хороших летательных способностях утки. – Да и хвост немного сужен с боков, короткий и как будто срезан на кончике. А вот лапы, немного отставлены назад, короткие.

Любовь к охоте на уток сыну привил давно, еще с детства. Сохранились фото: вот юноша с добытыми утками, вот с зайцем, а с щукой на зимней рыбалке.

Топь

Один раз, октябрьским днем в воскресение, сидел дома, скучал: «Жена, поеду на уток, парочку добуду и домой».

– Так сегодня воскресение. Служба в церкви, побудь дома. Смотри не намочись, как в прошлый раз, – просила меня жена Мария.

Но в голове звучит сверчок: «На болото, на болото».

Два дня назад, едучи с командировки по трассе домой, увидел как две стаи кряковых заходили на посадку из-за высоких сосен, что окружали это место, недалеко от заправочной станции «Белоруснефть», на которой в то время работал мой брат Леня. Нахлынули воспоминания. Как-то, мы вместе с ним взяли лодку, а также приехавший к нам на охоту генерал Саша и мой сын Алексей поехали с нами на вечернюю зорьку.

«Был месяц октябрь. Место для охоты тяжелое: высокий кочкарник, подход только с трассы, кое-где и дна не достать, и всего несколько чистых мест открытой воды», – рассказывал брат, – «Но уток тьма». Спустили лодку, брат и Саша вместе пересекли топкое место и спрятались в камыше и высокой осоке. Вечерняя зорка поздней осенью, когда утка идет почти в самых густых сумерках и без разведочных облетов садиться на вечерний отдых, очень скоротечная, но и добычлив бывает охотник, который найдет такой сад. Так было и тот раз. Утка садилась на болото просто валом. Сразу большие стаи, и после наших выстрелов, возвращались по три, по пять, одиночные. Выстрелы звучали, что канонада пушек на артподготовке. Быстро стемнело. И включив фонари мы еще битый час собирали трофеи. Алексей вышел с болота, неся в одной руке ружье, и пять кряковых уток, был мокрущий с ног, до головы.

– Смотри батька, какие утки, два селезня, всех стреляных нашел и добрал, а когда подранка добирал, там в осоке, то немного оступился, и попал в топкое место.

– Ну и потому и мокрый!

– Но не беда! Какая охота славная была, а, да утка смотри, какая тяжелая, оперение зимнее.

Приплыли брат и Саша. Генерал был в диком восторге. Он расстрелял все патроны, взял шесть селезней: «Только по ним стрелял, утки падали прямо перед мной».

– Так было, помнишь дядька, только на Гричиновичских болотах.

Уже в полной темноте вылез из болота и брат. Леня улыбнулся, да начал доставать с рюкзака добытых им уток: «Десять». Очень часто вспоминаю эту охоту. И брата Леньку, с доброй душой и пылкой охотничьей страстью.

Все, приехал! Зашел в резиновом костюме, через сосновый подлесок, с восточной стороны. Тихо крякнула утка. Октябрь, сейчас сорвутся и улетят. Заряжаюсь. Третий номер дроби, впереди небольшой лозовый куст. А там бугор, сухое место. Крадусь, что кот к мышке, а дно топкое. Стараюсь сапогами балансировать на тонких лозовых побегах. Наконец то, цепляясь руками за куст, вытягиваюсь, добрался до твердого места. Поднимаюсь во весь рост. И тут начинается такое утиное представление. Просто какое-то царство потревожил. С слезинок воды, с болота с шумом слетают кряквы, одна за одной, чуть успеваю поворачиваться. Стреляю, одни утки падают, другие улетаю прочь, взлетают новые… попадаю… не мажу… перезаряжаюсь, опять слетают. Все, вдруг стала тишина! Улетели не все, трех крякв сбил, на сегодня мне хватит. И тут слева от меня срывается селезень. Прекрасная птица, зеленая голова, стрелять неудобно, разворачиваю плечо, ловлю его дулом ружья. Огонь. Селезень комком летит в осоку. Меня охватывает такой дикий восторг, прекрасного осеннего утра и такой удачной охоты. Я на седьмом небе! Вдруг правая нога скользит вниз в болота, цепляет за вросший в землю лозовый корень и вот уже сам, как те сбитые мной утки, лечу в болото головой, вместе с ружьем. В полете успеваю отбросить ружье в сторону, на сухое место, оно разряжено. В один миг моя голова в воде. Вишу на привязи, как собака на цепи. Неимоверным усилием поднимаю голову над водой, глоток воздуха и опять в воду. Полный нос болотной грязи. Барахтаюсь изо всех сил, хватая руками осоку, порезал все руки. Но голова опять падала в болото, поднимал её «дурную», и снова хлебал болотную воду. «Батюшки! Неужели конец!» – подумалось мне. Я был в отчаянии, казалось, – нет спасенья. Все обстоятельства складывались против меня. «Но нет, нет! Я не хочу умирать!». Попытался снять резиновый костюм, вспоминая, как таким образом один раз спасся, когда охотился на Волчьем болоте. Но нет, не получается, ножа нет. Понимаю, что силы меня оставляют. И стал тонуть, захлебываться водой, закашлялся.Закричал, но понял, что кроме меня на болоте никого нет, а проезжающие рядом, по автостраде машины заглушают мой крик о помощи. Из последних сил, выкрутил ногу, аж, что-то хрустнуло в колене. Корень лозины, что держала мою ногу, вырвался из земли, и я всем телом бултыхнулся в болото. Стал на ноги. Мокрый с ног до головы, в тине и ряске, торфяной грязи. Стоял и долго смотрел на небо, на лес, что по-прежнему шумел на тихом восточном ветре. И тут меня начало так трясти… думал, что сердце из груди выскочит. Долго еще раздевшись, плавал по болоту, нашел всех уток и селезня, будь он неладен. Выкрутил воду из одежды, как говорят, промок до нитки. Натянул на себя, вылил воду из резинового костюма, опять одел, так как нужно было выбраться по осоке и старым ломаным камышам метров сто до сухого места. Стою и думаю: «Вылез и слава богу, но как же жене не попасть под горячею руку, увидит, что мокрая-то вся одежка, долго будет точить лясы.». Приехал домой, зашел в летнею кухню, сбросил все мокрую одежку, и как порядочный охотник, сухой, не мокрый, встал перед глазами Марии с утками.

– Ого, так быстро вернулся, – удивилась жена, – да и успел уже переодеться.

– Да, все хорошо, смотри какая дичь, – отвечаю, а сердце жим-жим, а вдруг сейчас спросит…

И она спрашивает: «Давай одежку, помою в стиральной машине».

– Да не надо, она не грязная.

– Грязная не грязная, давай неси!

Так и попал в женский капкан. Пришлось тащить мокрый охотничий костюм.

– Опять мокрый, ну пройдоха, где-то опять влез, ведь уже не лето, я же тебя просила, – чуть не плачет жена, и мне ее жаль, но разве ей все расскажешь.

– Да так, нечаянно…

Посмотрела на меня жена, подняв брови и понял я: «Не поверила»! Подумал про

себя, если бы ты только знала. Вот пишу и боюсь. Прочитает же.

Нырец

Набравшие жир утки осенью в большой цене. Осенью птицы летят высоко, очень высоко. Летать так летать, я им помашу рукой, – звучит песня Розенбаума с экрана телевизора. Отвечаю им мысленно: «Стрелять, так стрелять». На то мы и охотники, на то мы и добытчики.

Вот помню один случай, осенью было. Вечером собрались у клуба, как обычно кучки парней и девушек: на разные темы был разговор. Валентин, невысокого роста парень жаловался друзьям: «Иду возле речки, а там дикая утка плавает, подумал, наверное подранок, нужно добрать. Стреляю, но она успевают нырнуть раньше, чем долетит до них дробь, опять стреляю, утка скрылась под водой. Десять раз стрелял, вдруг утка срывается, бьет крыльями по воде и стремительно взлетает, потом снова садиться на воду, и все время ровно на средине реки. Так и не взял».

– Ежели ты стрелял по нырку, то все правильно, птица видит вырвавшийся из ствола дым, – вступаю в разговор. – Скрывшись под водой, нырки появляются вновь на поверхности воды где-нибудь поблизости.

– Да, откуда знаешь, – психует земляк.

– Книжки нужно читать, – отвечаю ему, и вся компания парней дружно рассмеялись.

А парень-то горячий,

– Сами попробуйте, гогочите тут.

– Так можно безрезультатно расстрелять весь патронташ, а, Валентин.

– И речи быть не может, так ты нырка просто не возьмешь.

– Хочешь, расскажу, сам пару нырковых уток взял осенью, но они рыбой отдают при готовке, и моя мама Вера не любит их готовит. Еще раз принесешь, будешь сам и есть, сказала мне, так что больше нырка не стреляю. Но хочешь, научу, как по ним стрелять.

– Давай, давай, расскажи нам, ты же учитель.

И вправду, я в то время работал второй год в соседней деревне Сторожевцы, в базовой школе. Учителем!

– Ну так, слушайте и запоминайте. Нужно незаметно подобраться к месту, где плавает нырок, как только он вынырнет, стреляй Валик птицу в тот момент, когда она только что появятся из воды. Вот и вся тебе грамота. Ты же должен знать вековую мудрость охотников, если ты первый зверя увидел, то и добыл.

Вспоминая эти минуты, часы, дни охоты на пернатую дичь, я очень волновался, когда в мои руки, потратив всю годовую премию и заранее настроил жену Марию, купил себе в Минске новое ружье. О, и сегодня помню этот дикий восторг! Можно сказать и так, купил мечту.

Вот уже несколько веков подряд итальянская оружейная компания Beretta, ружья которой известны всему миру грела мне душу свой продукцией. Прежде, чем принял решение о покупке перечитал все отзывы охотников, которые уже имели его на руках. Так, вместе с старшим сыном: Вячеслав, я и мой друг Никола Мацуль, хороший знаток зарубежных гладкоствольных ружей выбрали мне ружье 12 калибра, ствол длиной 760. Сегодня сам, из практики своей охотничьих будней, как по перу, так и при зверовой охоте, по праву считаю ружье одними из лучших, которыми владел раньше. При любых погодных условиях «итальянец» меня не подводит на охоте, особо по гусю. Доставал из ружья, белолобого гуся, из чока верхнего ствола, на расстоянии более, чем за шестьдесят метров. Его боевые характеристики, да и что тут рассказывать: превосходными внешние данные привлекают внимание у коллег-охотников. В комплектация с одним спуском, скорость выстрела очень высока. Прекрасная отделка, гравировка, ореховая ложа и приклад. Как-то затронули тему в разговоре с сыном:

– Знаю, Вячеслав, знаю, дорогое ружье, ты рыбак конечно, но кто знает, может и в тебе проснется страсть. На ка, пристреляйся по мишени, вот тебе два патрона. Пока только младший сын Алексей, охотник.

– Хорошо батька, – ответил Слава и поразил мишень.

– Смотри, попал.

– Не зря китайскую делегацию затащил в Минске в спортинг-клуб. Мастер-класс показал, все тарелочки поразил. Ну, а стану ли я охотником, время покажет, не обижайся, – ответил мне сын, – Еще не вечер!

Охотничьи сезоны по перу, особенно охота на крякву для меня всегда являлись одной из лучших охот. Кряква в нашей местности гнездится повсюду и встречается чаще, чем чирок, серая утка или пролетный гусь, а также имеет очень хороший вкус мяса. Уток стреляю именно в сумерках, и перед рассветом, до самого замерзания водоемов и реки. Но только речка замерзает и остаются лишь полыньи на реке, мы на них охотимся только от случая.

Другой раз, охотились так. Помню, льдины плывут по Ствиге, а них сидят большие стаи осторожной утки. Так просто к ней не подойдешь. Мы с братом делали так! И это интересно знать.

Брат Леня и его селезни

– Знаешь, брат, мой план такой, – звонил мне Леха, – Приезжай быстрее, пока не река не стала. Короче так: Нужны два охотника, так что жду тебя.

И теперь для меня дни недели, до субботы тянулись медленно, и нудно, лишь когда окунался в рабочие будни, становилось легче ждать момент охоты. С надеждой смотрел по утру на градусник: авось не замерзнет. Но мороз держался слабенький, землю утром немного схватывал, однако солнце днем в пух и прах разбивало оковы зимы. Ярило гнало прочь зимнюю стужу и холода, но долго на небе не задерживалось.Ночь в начале декабря опускалась быстро, накрывала своим одеялом деревни и города, и только осмелевшие волки, прибивались ближе к фермам, где спали сторожа, да бродячие собаки крутились в надежде поживиться. И волки в этой схватке всегда выходили победителями.

Меня захватил рассказ брата. Он, обычно молчаливый, входил в экстаз, когда повествовал о охоте. На его счастливом лице горели глаза, и он с большим воодушевлением заметил, что стая кряковых базируется в районе Строжевецких млинов.

– Там река мелкая, долго не замерзает, много проталин. И днем, при охоте на зайца, я согнал много уток, одна кряква, утки меньше, большинство селезней.

– Кстати, давай условимся, брат, стреляем только селезней.

– Хорошо, – ответил я, – пусть уточки живут, они принесут весной потомство.

Леха улыбнулся, видно, что мой ответ пришелся ему по душе.Он даже на открытии охоты, в августе в основном старался сбить селезня в первую очередь.

– Так вот, – он продолжил: —Когда стая уток слетела, проследил за ними, так они упали на реку в районе старого моста. Ты иди, стронь их, открыто подходи к реке. А вот, когда улетят в том месте и маскируйся, в кустарнике. А, я их буду ждать на подлете возле Млинов, – закончил разговор брат.

Наконец-то, охота – моя стихия, моя больничка, что лечит нервы без лекарств. Пешком пересек Кобылье. Вдоль реки в этом месте, где жировали утки, по берегу рос высокий кустарник: ольха, верба, трава была выбита в чистую, когда пастухи еще в августе гнали мимо реки телят в кошару, что построена возле затона Хатун. Небольшой морозец бодрил, подсушил и покрыл мелкие озерца тонким льдом; засинил травы серебристым инеем. От красот вокруг хотелось петь песни.На душе стало легко и спокойно. И только недалекое кря-кря и шипение селезней, гонявшихся за утками, да где-то, еще в темном небе слышен утиный свист крыльев: «вить-вить-вить» вернули меня к охоте. Патроны…. троечку в стволы и прячась за высокий куст, росший на самом берегу реки подошел к утиному царству вплотную. С моей стороны берег обрывистый, крутой, высокий, а к лесу песчаная отмель, мелко, вода стремительно летит, образует вир, и во все глаза: на берегу, на льду, и еще не схваченной морозом воде сидят утки. Смотрел и слушал, занималась заря на востоке, узкой полоской окрашивая небо, с деревни доносился запах дыма, у самых ног течение подмывало берег реки, в морозном дыхании первого месяца зимы я видел свою охотничью радость. Пора. Выхожу из укрытия, в утином царстве на секунду тишина и примерно, несколько сотен уток с шумом, испугано крякая, неистово хлопая крыльями взрываются навстречу темнеющему вдали лесу. Эх, видел бы, кто еще эту красоту лета диких птиц. Можно было стрелять, но битая утка упадет на той стороне реки, а по тонкому льду еще переходить опасно. Были утки и нет их, только темная вода прибила к краю полыньи перышки. Со стороны старого моста на реке, ударил один выстрел, потом второй, третий. Это брат Леня. Эх, закипела кровь, дрожь по коже: пара селезней и три утки заходят на круг и сгибая крылья, круто, с высоты неба идут на посадку. Навскидку стреляю по селезню, который летит немного позади, он комком валиться на траву, вижу, что бит чисто, вторым выстрелом выбиваю еще одного красавца. Он падает на тонкий лед реки у самого берега, проламывает его, хлопает одним крылом. В один миг скатываюсь с берега реки, в последний миг хватаю селезня за крыло. А надо мной разбитая утиная стая, набирая высоту в уже залитым желтом, золотистым светом небе, развернулась и понеслась в сторону реки Припяти.

Вдали замаячила фигура высокого мужчины.Точно, Ленька идет. За спиной ружье, на фоне зеленого бушлате с эмблемой «Белоруснефть, патронташ с блестящими латунными гильзами на поясе, там же висит нож, длинные рыбацкие сапоги, на голове черная вязаная шапка. В обеих руках он нес дичь. Выглядел просто молодцом, физически развит и крепок был мой брат, царство ему небесное. Почему Бог забирает первыми, самых лучших?

– Ну, хвались, слышал всего два раза стрелял, – спрашивает он.

– Да смотри, вон лежат за кустом, на траве два селезня.

– А, что больше не стрелял, – уточняет он.

– Да я и так доволен! Если честно, то желание было, но не хотелось лезть на ту сторону реки, ты же видишь, лед то совсем тонкий.

– Да, -ответил мне брат, вот солнце пригреет и опять к обеду река вскроется. Дай-ка, я тебе своих покажу. Пять селезней взял, смотри какие красавцы. Особенно этот, а, на, возьми его в руку, – настаивал он, – А, тяжелый и жирный какой, правда. Старые охотники рассказывают, что к зиме утку лучше добыть, чем зайца. Видишь, чисто всех сбил, ни одного подранка лисице на корм не оставил.

Особенно дороги мне воспоминания о наших охотах с братом, заядлым охотником. Так, мы часто охотились вместе, ранее прекрасном месте для охоты, чуть испорченным новыми вырытыми канавами увы сегодня. Но все-таки даже в самое засушливое лето тут есть хорошее укрытие для пернатой дичи. Это болото называется Проков! Топкое место, с рогозом камышом, и в самом его центре так и не заросшее озеро с чистой водой. С одного края болота, чтобы добраться до воды, нужно преодолеть высокие кочки и плотные заросли высокого камыша и лозы. С другого края болота идет глубокая канава. И там есть такое топкое место, что один раз на охоте Сергей решил пройти по воде, чтобы не продираться через заросли. Только ступил в воду, как нога провалилась, дна так и не достал, чуть выбрался, схватившись за лозину, – сказал он мне и своему сыну Алексею, выбравшись с болота. Так, это же днем, а стемнеет, жуть, а не место для охоты, сплошная грязь, топь, кочки, вязкий, пропитанный водой грунт. Однако, рай для уток.

– Зато видел, сколько уток сорвалось, а, Сергей, давай останемся.

– Да нет, если и застрелим, то в этих зарослях точно не найдем, а в воду я точно не полезу.– Сказал он.

Но у меня о этом месте, остались только хорошие воспоминания. Как-то раз решил сам сходить на уток. Был ноябрь месяц. Но мороза не было. Навстречу мне дул такой сильный ветер, что проходя открытое поле мне приходилось хорошо маскировать голову в шапку и воротник, от летевшей пыли. Так, тихим ходом и дошел до болота Проков. Стало легче идти, так как камыш болота защищал от сильного ветра. И я осторожно начал пробираться к воде. Смотрю, а уток и нет нигде. Справа от меня раскинулся над самой водой разросшийся лозовый куст, слева небольшой сухой бугорок. Только решил присесть, примял сухую траву, как из под лозового куста с шумом и треском взрывается утиная стая. Не целясь, даже не прикладывая приклад ружья к плечу, стреляю.Мне кажется, что утки, как горох посыплются на воду, так стая сбита в кулак. Проходит несколько секунд. И я вижу: на воде лежат два битых селезня кряквы, а один удирает по воде в камыш на другую сторону болота. «Нет, брат селезень, не уйдешь», – думаю. – «Не спрячешься от нашего брата-охотника»! Тем более, птица – подранок. Теперь… хорошо прицелился. И точно, не нарочно, но ветер стал мне другом. Посидел немного, и вскоре утки по две, три начали возвращаться, и, борясь с ветром, сразу падали на озеро. Так мне удалось добыть еще несколько. Битую дичь ветерок быстро пригнал по воде прямо к моим ногам. Забрал дичь, сел на бугорок и слушал, как бушевал ураган и гнул камыш, да черная курочка-лысуха быстро пробежала мимо меня. Черные тучи низко неслись на до мной на Запад. Я смотрел на диких селезней, и не мог насмотреться на ту красоту разнообразного мира, что дарит нам природа. У селезней головы и шеи покрыты блестящими темно-зелеными перьями. Эта яркая часть переходит в более светлый «ошейник». Верхняя часть шеи, как и область зоба, отличаются насыщенным каштановым окрасом оперения, которое также имеет характерный переливчатый блеск. Взял трех селезней в руку. «Ого, набрали жирку, точно вместе около семи кило весят», – подумал я, и привстал с бугорка, спиной к ветру. Болото покидал уже по набитой мной тропе. А когда вышел на открытое поле, то если бы был парус, можно было взлететь. Так ветер дул мне в спину. Переходя улицу в деревне, наткнулся на дядьку Ивана. Тот поднял вверх брови, многозначительно хмыкнул:

– Ты что, Гена, у тетки Мани уток пострелял что ли? У неё такой красивый селезень один.

– Сам видел?

– Да-да, – Дядька поддакнул мне, – Конечно, только подсчитал неправильно, у тебя в руке-то три птицы, и все кряковые селезни.

– Да, – согласился я, – Всё верно.

Рассмеялся старый охотник, деревенский шутник Иван.

– Где добыл-то, скажи, может и я схожу.

– Ой, дядька Иван, – отвечаю, – в болоте Проков, стаю крякв нашел, но Вам же подавай охоту на крупного зверя.

– Что да, то да! Но все-таки дай мне, хоть поддержать твою добычу! Ого, как камень, тяжелые, жирные наверное.

– Берите, – и одного красавца дарю Ивану Дмитрусенко.

– Спасибо… конечно не откажусь, – улыбнулся он. И старый охотник развернулся на месте, словно на одной ноге, быстро ретировался с «домашним» селезнем домой.

Нет брата Леньки… нет дядьки Ивана… нет многих шляхетских охотников на белом свете. В душе порой такая тоска, досада, когда сам охотишься в тех местах, где были вместе. Но может и там… по словам ученых – в том «энергетическом мире», тоже есть охота и мечутся днём души ушедших людей из земной, телесной жизни; летают как птицы во Вселенной.

Немного о крякве

Ладно, что тут рассуждать, по-всякому может быть. Но утиные истории, ведут меня в мир моих охот: в прошлое и настоящее. Кряква, уникальна своей биологической пластичностью, как вид утки. И охотник, что ее добыть должен знать ее в лицо. Так, уже в середине августа, как у молодняка, так и старых птиц начинается линька. На одной из охот, в начале сентября, в сумерках, покрякивая манком, поманил уток. На меня налетела небольшая стайка. Стрелял на штык. Боялся, что в темноте могу их не найти. Удалось одним выстрелом сбить две утки. Вижу, в траве лежит селезень, голова уже зеленая, и я бросился к утке, которая упала немного дальше. Нашел. Вернулся, а где селезень. Тут шорох, и вижу как камыш в болоте на воде колышется. Ах, ты разбойник, драпанул все-таки подранок, без всякого сожаления подумал я. Осенью кряквы долго, подчас до заморозков кочуют неподалеку от мест гнездования. Молодые кряквы менее осторожны. Я замечал на своих охотах, что под выстрел, в начале охотничьего сезона попадает больше молодых крякв, а вот в октябре меньше, становятся строже. Как то, в половине сентября сухую погоду лета и начало осени в сентябре, прекратил налетевший северо-восточный ветер. И зарядил нудный дождь. Целую неделю он поливал засохшие поля, временами сыпал мелкой нудной «дробью», то временами лил как с ведра «мокрой картечью» по крышам домов, мешая заснуть без привычки. В такую погоду охота доставляет не очень большое удовольствие. Но просидеть дома в разрешенные дни охоты превыше моих сил. Да и зная с опыта прошлых охот, что кряковая утка падает на лужицы на полях, очень хотелось проверить скошенные пшеничные поля, пойду, поброжу, глядишь и найду утиный вечерний сад. И точно, в бинокль, еще по светлому, возле болота Бельков, что служило границей с южной стороны большому, не запаханному полю, над ним низко крутились две небольшие стайки уток. И падают ближе к центру поля: там две большие лужи. Придется, как то подбираться к ним. Хорошо, что при уборке соломы остались ее остатки по всему полю. Иду по полю к сидящим уткам открыто. Стайки срываются, и улетают. Понимаю, что к вечеру обратно прилетят. Ах, какая удача! Возле самой большой лужи-озера разваленный тюк соломы. Растянут на метров двадцать по полю. Тороплюсь. используя небольшую низину, заполняю ее полностью соломой. Можно присесть. Так и жду уток. Низкие тучи еще плывут по небу, но уже сквозь них, на закате пробиваются последние лучи солнца и скрываются в подступающих сумерках. Со стороны леса показалась большая стая уток. Идут строго на меня, но высоко. Лежу на соломе, не шевелюсь, и только немножко подсматриваю из под шапки на уток. Думаю про себя: «Сейчас утки проверят мою маскировку». Но стая тормозит и с высоты, сложив крылья, пикирует на воду. Стрелять далековато.Надо мной опять вить-вить, шум крыльев уток. Да вот же они. Еще одна большая стая заходит на посадку, но что-то их пугает и они, почти сев на воду, быстро хлопая крыльями, несутся прямо на меня. Все ждать нечего. Пропускаю стаю, стреляю в догон. Одна утка валится замертво, другая планирует на поле и бежит к воде, волоча перебитое крыло. И тут началось, одна стая птиц за другой, уже в полных сумерках планировали на дождевые лужицы-озерца. Я стоял в полный рост и совершенно не прятался. Кряквы проносились мимо и после моих выстрелов опять взмывали в небо, а скорее те, припоздавшие стаи падали и падали на жировку. Иду и собираю битых уток, а вокруг по всему полю сидят утиные стаи и я так понимаю, что мне пора уходить. Завтра тоже будет охота в этом месте. В рюкзаке у меня три кряковых утки и четыре селезня. Ах жаль, что не было со мной друзей. А утка-то – золото. Это не просто утка, а октябрьская утка. Завтра воскресение, приедет к вечеру мой друг Сергей, и сына Алексея возьму на вечернею зорьку. Он не часто выбирается на охоту. Работа у парня на первом месте. И я очень рад за него. Думаю: «Пусть потешится, все-таки очень хороший вечерний сад, утки»! Так как, заканчивается замечательное время охоты на пернатых и вскоре на этом пшеничном поле будут мышковать лисицы, да заяц-русак винтить малик.

Катил на машине по мосту через реки Припять в полной темноте и думал: «Я то охочусь еще с детства, помешан на охоте страстно, от кого же мне и брату эта охотничья страсть передалась, батя то больше любил рыбачить карасей, да сеточкой-неводом баловался порой. Жаль, что так и не встретился я со своим дедушкой по материнской линии Иваном Мойсеенко, он работал в Питере начальником депо. Да и с братом мамы Веры, Анатолием, судьба нас не свела. Он, капитан корабля, прошел всю войну, весь в орденах пришел домой и его сестра, моя мама поехала к нему в гости. А приехала на похороны. Умер от ран, полученных на фронте. Так что осталось нам с братом наследство, только старая бельгийское горизонтальное ружье Зауер, три кольца, 12 калибра.Были они охотники, да были, судя по оставшемуся от деда Ивана ружью. Но судьба нас затерла в своих немыслимых водоворотах жизни.Жаль, очень жаль!

– Как поле? – спросил меня сын дома.

– Смотри, – выкладываю уток на газон.

– Да ты, батя снайпер! Не просто в воздух пропуделял все патроны.

– Завтра вечером едем вместе, – отвечаю Алеше, – Сад нашел и пока его не разбили охотники, можно еще пострелять уток на вечерней зорьке.

– Хорошо, согласен, еще Сергею нужно звонок сделать, пусть чуть раньше выедет, и тоже с нами отведет душу.

На совместной охоте вечером в воскресение все было по-другому. Мы растянулись цепочкой по полю, застолбили метки, куда стрелять нельзя и стали ждать. Лишь в полной темноте, когда уже решили идти к машинам, пошла утка, я не стрелял, стоял и просто наблюдал за яркими вспышками выстрелов, слышал шлепки падающих птиц.

– Эй, батя, – окликнул меня сын Алеша, – Выходим с поля. Пора домой.

– Хорошо, иду.

– Вот, взял двух уток. Сергей тоже добыл утку.

А вот мне удача не далась, да и если честно, то и не хотел в этот вечер стрелять. Вечерняя заря, «утиный сад», вчера сам отохотился, а сегодня сын и друг нашли свою охотничью удачу. Так, как же не радоваться. Вспомнил такие короткие, но с таким глубоким смыслом несколько строк поэтессы Анны Ахматовой: «И воздух пьяный как вино и сосен розовое тело… в закатный час обнажено.

Как-то раз присел к старейшим мужикам в родной деревне. Шляхетские охотники и рыбаки травили байки, на разные тему. Разговорились! В их голосах какая то грусть, они вспоминали родные места, как они изменились: нет сенокосов, нет выпаса для скота, обмелела река, высыхают болота и озера, и деревня как-то затихает, затихает в ней жизнь. «Так что сегодня вам нужно мужики? – спрашиваю я своих земляков. – Чем Вам помочь?». «Ничего нам не нужно, – отвечают они. – Дайте нам только Землю. Дайте землю, где можно было пасти скот, промышлять, как и раньше за рекой зверя и птицу, ловить рыбу. Дайте Землю, чтобы не бродили вокруг деревни бродячие собаки и приезжие браконьеры не били в речке рыбу током. И могли мы спокойно поставить сеть на реке, поймать пару рыбин на стол, и нас не считали браконьерами. Дайте нам не чью-нибудь, а нашу Землю.Хоть кусочек! И тут заложен великий смысл. У всех нас были дети. И где они сегодня – в городе! И только некоторые приезжают на свою родную землю. Мимо них проходит все то, чему их отцы и деды учили сызмальства. Разрублены корни! И становиться на моей малой Родине все меньше шляхетских охотников и рыбаков».

«Выход есть, единственный, – сказал дед Юлись, – была бы работа, мой внук вернулся бы в родные края, не пропало бы мое селище». «И наши, и наши дети нашли бы тут себя, – зашумели мужики на завалинке».

«Вот тебе и утиные истории», – подумал я.

– Идем, – позвал меня мой родственник Володя Рай. – Ты просил меня сделать кладку через канаву, так все сделал. Пойдем, покажу.

– Нет времени, у меня к сожалению, Володя… молодец, что не подвел, я так понимаю, что в том месте, где я показал.

– Да, также хочу тебя предостеречь, переходи осторожно. Там колок стоит, с ольхи срубил.

– Хорошо.

Через пару дней сам был в Хвойках. В густой сплошной массе кукурузы, а потом и тростника действительно шла тропа. Она вела прямо к переходу на канаве. Ружье за плечо… колок в руку и тихонько перебрался на заветный берег. Дальше по знакомой тропинке, по краю поля и высоким земляным валам, заросших дикой малиной и облюбованы лисьим выводком вышел к заветной широкой копани. Повеяло прохладой. Ежели утки прятались в камыше, что рос по бокам канавы, то можно к ним подобраться вплотную. Но зачем? И так уже можно стрелять!

Впереди, недалеко от меня тихо крякнула утка. Остановился и замер. Какая-то тяжесть сдавила мне грудь, комок к горлу. И словно птичка в руках, трепещет мое сердце. Счастье зачастую оказывается совсем не там, где его ждешь, только потом понимаешь, что в те далекие дни, в том месте и с тем друзьями ты был по-настоящему счастлив.

– Иди, нет, подожди, – шепчет мне «шептун», опять в голове. Еще пару шагов и я замираю: десятка два крякв сидят не более двадцати шагов от меня, некоторые собрались в кучку и дремлют, а часть разбрелась по всей копани. Меня не обнаружили. Вдруг раздает крик сороки, затрещала у меня прямо над головой. Ах ты каналья, все-таки нашла. Не шевелюсь, лицо вниз прячу. А назойливая птица, села недалеко на куст рябина и голосит не своим голосом. А вот и подмога. Еще две сороки прилетели и затрещали. То взлетят, то снова сядут недалеко от меня и трещат, что трещотки. Я хотя и не понимаю их язык дословно, но за долгие годы охотничьих странствий догадываюсь: «Гвалт, человек с ружьем, спасайся, кто может», – кричат воровки. Утки вздрагивают, вытягивают шеи и тревожно оглядываясь сбиваются в кучу посреди копанию. Полетят! Нужно стрелять. А уток становится больше, чем я увидел сразу. Выплывают со всех сторон. Руки так и чешутся: «Как выстрелю сейчас в кучу, море трофеев будет… ага, а подранков-то сколько будет, – подумал я. – Нет, конечно же нет, да и зачем столько сразу. Уже и так восторг и блаженство испытал, охотничью радость от такого количества утки. Медленно поднимаюсь во весь рост с травы и делаю шаг к копани. На воде легкое замешательство птиц. Раздается громкое хлопанье крыльев и стая с водной глади копани, вздымается, взрывается вихрем в небо. Еще одна стая поднимается из-за камыша, после моего выстрела. Один селезень остался плавать на воде.

Вторая утка падает на воду. А где же сороки& Улетели, ладно, нужно возвращаться назад. Ибо на кладке с утками и ружьем в темноте можно свалиться в глубокую канаву. Ой, как не хочется! Туман поднимается густо, как дым при сжигании сырой ботвы картофеля на огородах. Но я уже выбрался на поле. А тут мне закрой глаза, приду ровно и правильно в ту калитку, что уже сорок лет меня ждет в заборе дома моего отца. Пролетели минуты охотничьей радости и страсти. Опять будни. Опять дорога ждет меня. Но греет душу мне та сказка, как маленькой моей внучке Дарье, которая так тяжело привыкает к детскому садику и просит «дядю начальника» уволить маму с работы; что будут опять выходные, и дома меня никто не застанет.

Глава 2 Второй патрон

Три месяца

Три осенних месяца: ласковый сентябрь, дождливый октябрь и холодный ноябрь. Природа готовится к длительному отдыху. И если начало осени еще дружелюбно тешит ласковыми лучами бабьего лета, очаровывает красотой золотых красок, то со второй половины осени погода значительно портится и небо затягивается серой пеленой моросящих дождей. Началась грибная пора. И мы с женой Марией также собирали боровики и подосиновики. Красные шапочки подосиновиков привели меня ближе к Цыганской гребле. А дальше заросли широкой лозы, вода, купины заросшие осокой.

– Смотри, волны в лозе, – позвала меня жена.

И точно. Думаю, может зверь какой перешел, но было бы слышно. Присмотрелся получше, да это утки. Вот, так удача, грибы сразу отошли на второй план. Ага, так вот куда вся утка летит с полей, в лес, подумал я и созрел план охоты. Бобры своими «греблями» гати по все лозе поставили, да и норы прорыли глубокие. В субботу, взял ружье, я пересек поле на Терепши и вошел в лес. В белесом, чуть подсиненном сентябрьском небе сияло солнце. Бабье лето радовало меня. Подходя к Цыганской гребле лес становился все выше. А вот и болото впереди. Что-то зловещее было в его просторах. Откуда-то появилась в воздухе стайка уток, настороженно облетев меня, далеко не подпустив на выстрел и скрылась за соснами из виду. Мелькнула мысль: «Кто-то на них здесь охотится». Подошел к самой лозе. Иду тихонько вдоль неё, уток нет, но перья утиного, что на утиной ферме. А где же птицы? Вдруг впереди какой то курень. В нем кто-то точно есть, сигаретный дым слышу за версту. Наверно только что, закурил сигаретку, разбойник. Кто же тут? Вот те и на, глухое место, – подумал про себя.

С куреня выходит знакомый охотник с соседней деревни Адам.

– Это же надо, и тут нашел уток, а, – здороваясь, улыбается во весь рот.

– Да случайно, за грибами, ходил, неделю назад как на уток наткнулся, – отвечаю ему.

– Так я тут уже неделю, как охочусь, – отвечает Адам.

Я-то думал, чего пролетная стайка так от меня резво отвернула. Настреляна. Да, конечно – тут дневной сад.

– Залазь в мой курень, места обоим хватит, сейчас выпущу подсадную, и будем стрелять. Утки мигом подлетят.

– Да ты шутишь Адам, – не верю ни одному его слову.

– Нет, правда. Тут самое открытое место по всей лозе, да и ряски есть, смотри, вся гладь воды ей закрыта, а воды всего по колено.

Адам был старше меня на десять лет, с возрастом эта разница как- то стерлась. Наша дружба была охотничьей, праздничной и светлой. Он никогда не сквернословил, и детей своих тоже воспитал в строгости и приучил к охоте. Заядлый и опытный охотник, очень спокойный и молчаливый, часто при наших встречах, на которых только про охоту и судачили, одной репликой останавливала молодого охотника из нашей компании, который заливал что-то совсем несуразное.

Адам отвернул рыбацкие сапоги, вбил колышек на середине озера-болота и достал из сплетенной берестяной коробки подсадную утку.

– Какая крякуша, а, – с гордостью показывал он подсадную утку и всячески ее расхваливал. Привязал к колышку деревянный круг-сидение для отдыха утки, и пустил ее на воду. Кряква встряхнула крыльями, и начала чистить свои перышки, радуясь свободе. На охоте, как на охоте – бывает всякое. И то, что подсадная кряква не работала, нагоняло на Адама грусть. Он как то сразу сник

– Не горюй, – хлопнул я охотника по плечу, Тут утка крякнула, и зачастила так, словно ее режут. Из-за высоких сосен на посадку к нам заходила небольшая стайка чирков-свистунков. Счастливый, волнующий трепет. Но стайка села на другой стороне болота. Утка сразу замолчала. Мы молча наблюдали из шалаша.

– Не стреляй, – шепнул мне Адам, – Скоро кряковая утка потянет. Чирки всегда первые прилетают, в прошлый раз также было.

Засвистали крылья птиц над шалашом; по всему болоту на посадку пошла кряква. Наша помощница замолчала, а потом начала тихонько покрякивать. Утки замерли на воде. Прошло несколько минут, как кряквы разбрелись по всему озеру. Пора.

– Ты справа, я слева. Огонь! – Дал команду хозяин шалаша, и выстрелил первым. Утки взорвались над водой, и пришла очередь стрелять. Прозвучал мой дуплет и две утки шлепнулись на воду.

– А твоя где добыча, – спросил я охотника, так как на воде кроме своих трофеев, больше уток не видел. Только подсадная взлезла на кружок и начала прихорашиваться, перебирая все свои перышки.

– Ай, махнул он рукой, – Занизил, какие то заряды слабые…

– И что еще придумаешь? – Намекнул ему на промах. – Ладно, пойду своих битых крякв заберу, что им там мокнуть.

– Нет, нет, подожди немного, скоро опять прилетят. А если побродить по воде, останутся наброды, не любит утка их, может и не сесть.

– Адам, давай-ка заключим договор, садить больше утку не будем на воду, если удачно налетят, то стреляем.

– Ладно, согласен, только смотри подсадную не зацепи, – намекнул охотник. Но окруженное соснами и кустами болото, как бы дремало в ожидании птиц. Казалось, что оно безжизненно и пусто. Но вот, решив нас хоть чем-нибудь порадовать, прилетели две цапли. Свесили свои длинные шеи, и что-то пристально рассматривают в воде.

– Ну и что же ты, Адам, обещал уток пострелять, а тут цапли прилетели, – заметил я.

– Не горюй, точно прилетят, в первый раз также цапли прилетали. А, вообще знаешь, не хочешь ждать, так пройдись по краю лозы, там тоже можешь согнать уток.

Мне не хотелось мешать Адаму, и спросив у него разрешения еще раз, достал битых уток с воды и тихонько пошел вдоль лозы и болота, залитых водой, пристально вглядывался, стараясь заметить уток. Вдруг, в двух метрах от меня, с весив ноги, и махая несуразными бурыми крыльями взлетела выпь.

– Ну, напугала-то, чуть не нажал на курок. Лети, ты не моя добыча.

Проводил птицу взглядом. Ступил шаг к маленькой низине в самый центре кочек, опять вылетает птица, но это не выпь, и не цапля, а растопырив хвост, поднимается вертикально вверх, свесив голову, матерая кряква. Не собираясь крякву далеко отпускать, бью ее с верхнего ствола. Сломавши крылья птица, обвисла в воздухе и шлепнулась назад в болото. И тут начался концерт. Утки начали слетать по две, по одной, срывались со всех сторон. Ступишь шаг, как хлопая крыльями по лозе, утки вырываются над ней и летят в одном направлении, туда, где сидит Адам. Ба-бах, выстрелы гремели и гремели. Ишь, повезло, без сожаления подумал я. Но возвращаться к шалашу уже не хотелось. Три утки, хватит с меня, пока обработаю, то и вечер наступит. Прикинул маршрут, и напрямки через лес. Шел и не мог надышаться разлитым в соснах воздухом, ароматом живицы, лесной грибницы. И лес мне казался домом, куда приходишь… и не хочется уходить. Через час вышел на опушку. Впереди поле, уже запаханное. По всему краю следы зайцев. Вот кабаны прошли. Козы, лиса, три волка прямиком к деревне поперли. Можно читать и читать по вспаханному полю, ночные истории. Присел на траву, выложил битых уток. Сразу определил самцов, по уже сменивших оперенье на зимнее. Хотя, я и в августе, легко определял селезня по более красным лапам и зеленовато-салатовому клюву.

День клонился к вечеру, и тихий прохладный ветерок напомнил мне и все обитателям леса – пора, пора готовиться к зиме. Осень-то, на одной ножке прыгнет, и нет ее. «Прыгну-ка»… и я домой. Отвязал лодку, примкнутую к подтопленному рекой старому дубу, переплыл реку, наслаждаясь ее красотой. И мне захотелось ей сказать: «Течь тебе река Ствига вечно… и дай бог, пусть живут рядом люди»! И словно, в продолжение охоты, утиная стая далекой черточкой… в совсем уже темном небе… помчалась на жировку… к одним ей ведомым местам, там где растет гречиха и овес. Для меня очень любима охота на перелетах. Очень добычлива. Курилец Гена звонил утром: «Утка пошла пролетная, да и кряква падает на озеро Червоное, в районе наших шалашей, приезжай… забыл сказать, и гусь пролетный нарисовался. С плавней, что на торфоразработках летает на озеро. Ой, большая стая»!

– Хорошо, Геннадий, если так, то едем вместе, – предложил охотоведу.

– Так не могу, картошку копаю, еще дней пять буду занят. – И продолжил: – Туда надо лодкой добираться. Вроде два охотника собирались, Леша и Костя Друк, попрошу их, чтобы взяли.

Спасибо, уже какая-то надежда родилась в беседе. Успех охоты на перелетах всецело зависит от знания мест, где пролетают утки. А Геннадий Курилец, охотовед и егеря Сергей Мороз и Леня Окуленко, поставили по самой линии камыша на озера Червоное несколько шалашей. Как-то раз плывем через озеро, основная лодка и за ней прицепом надувные. Развезли всех, и охотовед со мной поплыли к шалашу, который почти сливался с тростником.

– Ой, не знаю, доберемся, или нет, – качал головой Геннадий. И точно, все приехали, остановил лодку охотник. Под нами десять сантиметров воды, а дальше дно, но знамо точно, большая килевой лодкой с мотором не пройти. Теперь тихонечко пересаживаемся в «резинку», так называют резиновую лодку. Перебрались! И длинными шестами по воде, да какая там вода, скажу так, по какой-то немыслимой жиже, метров сто «шли», пусть будет так: воде и торфу, или сапропелям до шалаша. Вот тут надо отдать уважение и почтение этим трудягам: «лесные братья» местного лесхоза сделали шалаш на славу. Скажу так: «Вылез из лодки на деревянный настил, скамейка для сидения, и чудесный вид открылся, стреляй во все стороны».

– Все, смотрите, – улыбнулся во весь рот, – Сейчас утка будет лететь, только чур, не мазать, – тихо прошептал Геннадий, и сбросив «груз», то бишь меня, быстро, толкая шестом лодчонку, добрался до основной лодки.

Я расположился на настиле, подготовился к стрельбе, и залюбовался рассветом. Восход солнца через несколько минут, глянул на часы.. В глубине болота осторожно закрякала одна утка, ей деловито отозвалась вторая, третья, и точно сговорившись, что пора подниматься, слева от меня засвистел крыльями первый табунок, налетел на выстрел: «Не зевать, ждать еще, у озера таких подарков нет смысла», – вскинул ружье, и лупанул раз за разом по пролетающей стае. Две осенние кряквы грузно шлепнулись на воду озера, разбросав в стороны брызги. Табунок разлетелся во все стороны, но опять собравшись над озером, скрылся в направлении полей, у деревни Ляховичи. Недалеко от меня зазвучали выстрелы друзей охотников. Я с интересом ждал окончания охоты, так как в ней первый раз на охоте по утке на перелетах, принимал сын моего друга Михаила Левковича – Михаил. Неожиданно над самым шалашом, на бреющем пронеслась утка, развернулась и начала подворачивать к уже битым и лежащим на воде. Включил манок, утка на дистанции, прозвучал выстрел, и мимо. Я растерянно смотрел на удаляющеюся птицу, и не верил глазам. «Вот мазила, хорошо, что никто не видел», – подумал, – «Но как же мог промазать? Да, ладно, если каждый раз удачно стрелять, то и птицы не останется», – Успокаивал свой азарт охотника. – «Зря, так близко подпустил», – сделал анализ промаха.

Лысуха, черная водяная курочка, выплывшая из камышей у самых ног, растерянно закрутилась на одном месте, потом, резво взмахивая крылышками, резво побежала по воде. Вертлявая камышевка, небольшая и очень осторожная птица, завидев какое-то «непонятное чудо» в болоте с ружьем, заверещала так, словно попалась хищнику в лапы. Немножко пристав, махнул рукой: «Да лети уже отсюда, бестолочь, не моя ты дичь», – но птичка не унималась, настойчиво вертелась в тростнике возле нарушителя спокойствия и многократно повторяла «чек-чек». Птичка-невеличка, вертелась рядом, перелетая в тростнике с места на место, и мне было интересно смотреть на ее «выкрунтасы». Хорошо рассмотрел камышевку, и пропустил без выстрела очередной налет утиной стаи. А выше птиц планировал по воздуху, словно планер-«пастух» – болотный лунь. Его хищный взгляд напоминал волчий. Он тоже санитар, как и волк, только – «санитар болота». Может и не стоило стрелять, но моя память знает столько его проказ, не счесть раскиданных гнезд уток и других птиц, – так что мне его не жаль. Вскинул ружье и бабахнул по вредителю. Лунь встряхнулся, как бы скидывая дробинки, попавшие под перья и свалился на воду, судорожно встряхивая крылом. Озерные чайки, завидев луня, своего вечного врага на воде, с криками пикировали на раненого хищника, старались клюнуть его больнее. Он вытянул шею, оборонялся всего несколько минут. Побежала мелкая дрожь по воде и лунь застыл мокрой тряпкой. Вдалеке над озером, словно завис в дымке тумана, поднимающегося над, потянул большой косяк гусей.

Высоко идут-то, пролетные, не достать, ну и ладно – пусть летят себе, еще встретимся. Вдали на озере застучал лодочный мотор, и с каждой минутой хозяин охотугодий, приближался к шалашу. Ну и ладно, я был доволен охотой и всем увиденным: добытыми утками, рассветом, даже запахами болота.

– Пора плыть к берегу, – сказал Геннадий, – Уток уже всех собрал, может в камышах есть сбитые-то, поищем.

– Нет, Илларионович, все на воде, – ответил я.

– Ну, так тихонько перебирайтесь в лодку.

И вот мы на большой воде. Пока плывем, спрашиваю друга, добычлива ли утренняя заря для остальных охотников. Кто отличился?

– Вот приедем и посчитаем, – улыбнулся хозяин охотничьих угодий.

В итоге, охота удалась во всех моих друзей. Особенно был рад, Миша Левкович, молодой охотник, он с восторгом показал мне кряковую утку.

– Даже своим глазам не поверил, как упала, высоко шла, взял немного наперед, как отец учил и попал. Ой, как красиво падала, плюхнулась в вводу и застыла замертво – с придыханием в голосе он несколько раз повторял, как красивым выстрелом сбил птицу.

– Молодец, – Потрепал сына за плечо его отец, он же и директор Житковичского лесхоза, Михаил Левкович.

– Вот так рождаются настоящие охотники, – сказал Александр Баранец, еще один фартовый охотник нашей компании. Как охотник, так и очень удачливый рыбак. На том же озере, один раз вместе рыбачили, ловили ладных, почти полкилограммовых карасей. Заплыли в тростник, можно сказать с разгона, на классном вельботе Александра, влетели на выкошенное им место в камыше.

– Теперь нужно поработать, – сказал Саша.

– Не понял, мы рыбу приплыли ловить, или работать?

– Ловить-ловить, – Заулыбался он. – Только сразу нужно покосить немного.

И перелез через борт вельбота.

– Тут не глубоко.

И пошел косить камыш. Потом руками сплавлял его по сторонам.

– Сюда буду свои удочки закидывать, – показал рукой, и оставив посредине чистого плеса узкую полоску камыша, выкосил место для меня. Клев был великолепен. Закормили, прошло чуть времени, и карась брал и брал, только леска удочки, звонкая как струна гитарная, порой рвалась от тяжести карася, когда он успевал драпануть в траву.

Конечно, утиная охота, особенно в дебрях, болоте, без собаки сосем немыслима. Лайка Дик, на охоте тоже выкидывала фортели. Чертовский характер у этого пса. Ох, уж эти лайки, это не таксы и спаниели. Никогда не знаешь, где Дик положит сбитую утку. Выносил с воды и клал на сухом месте берега. Мой друг, охотник и владелец пса Сергей Лазаревич всегда ждал пса: «Не спешите, нужно пройти, вдоль болота, если подранка добрал, вынесет и положит». Даже не счесть, сколько уток так мы находили после охоты, и своих подранков, и других охотников. Бывало так, что совсем не стреляли, но были с добычей. Можно сказать, что Дик на утиной охоте «зубы съел». Таков красавец.

– Что на выставку собаку не свозишь? – Спросил я друга.

– Да как тебе сказать, Геннадий, конечно пес может и медаль взять на выставке, да нет времени принять участие там.

– Ну, Сергей, а тебе не кажется, что ты «все мосты» сжег в этом вопросе?

– Как это?

– Пойми, так бывает, упустишь миг, как птичку с клетки, и уже не поймаешь. Все-таки подумай, заведи Дика на выставку собак.

– Так нет, тут в районе.

– Да, было бы общество охотников и рыболовов, БООР, то и выставки были. Раньше мы каждый год их проводили. Хороший кинолог в районе есть, – Анатолий Кононученко.

– Может в Речице есть, у такого пса должны быть награды и дипломы.

Озеро – Ненадовка.

С одной стороны дорога на поле, а с другой стороны подлесок и чем дальше в лес, совсем заросшие, не проломиться, лозы. Они пересекают, режут лес по бывшей затоке, и густой стеной упираются в озерцо Подбереза, Капаны, а там дальше маленький ручей, чуть бегущий, оставшийся от весеннего разлива реки Ствиги. Ручей «замолчал», пересох летом, ждет подпитки от осенних дождей. В осенних сумерках с братом Леней мы тихонько, от куста к кусту подбирались к Капанам. Пожалуй, ни одно место нам так было дорого, как это. Рядом шуршали осенними листьями мыши. Где-то, за лозой пробежал по листьям мелкий зверек. И выделить из этих шорохов, крадущихся к озеру охотников, «матерой утке» было, ой как, не просто. А на воде покрякивали утки. Да и мы не спешили. Подбирались, с разных сторон, за метров сорок один от другого. И что греха таить, на любой охоте, всякое бывает. Мы уже охотники ученые. Один раз, сидя в шалаше на тетеревином току, еще в полной темноте над самой головой услышал истерический хохот совы, чуть с ума не сошел. Я посмотрел на брата, тот махнул рукой, вперед, и показал на ружье, все, понял: «Будь готов стрелять». Стал потихонечку подползать. Все ближе и ближе. Поднимаю голову, и вот они. По всему озеру растянулась утиная стая. Часть сидят на берегу, остальные спрятали головы под крылья и так дремлют на воде. «Ну и сонное царство», – подумал я. Чуть-чуть приподняв голову, смотрю и смотрю на эту картинку, написанную природой. Но, ох уже этот непоседа Ленька. Я хотел и дальше полюбоваться этой прекрасной, написанной красками осени водой, утками, дубами, которые наклонились кронами к воде, уже потеряв урожай желудей. Но резко стукнул выстрел из ружья брата, за ним второй. Утки испуганно затрепетали, забили крыльями по воде, поднялись в темное небо, и понеслись в разные стороны. А несколько селезней остались, уже склонили головы в воду. А вот несколько пар, даже трудно сосчитать их, кряковые летят в мою сторону одна за другой. Пропуская и бью в угон, по перу, это мой классический выстрел. Одна утка падает в ольховый куст, а вторая под дуб, в осенние листья, и бежит по ним к лозе. Собаки-то с нами, на этой охоте нет, достаю ее выстрелом. Брата не вижу. На меня опять налетает табунок крякв, стреляю и выбиваю в их стремительном полете одну. Она грузно стукнулась оземь. Недалеко звучат два выстрела брата. Стою, жду, спрятавшись за ольховый куст. На озеро Капаны на посадку заходит еще один табунок из разбитой стаи уток. Несется над водой, мне видно, как утки начинают тормозить крыльями, но звучит выстрел Леньки, один селезень валится на воду, а табунок опять налетает на меня. Уже почти темно. Стреляю на штык, и еще одна кряква «бразнулась» мне прямо в ноги. Ох, уже эта охота. Собираю битых птиц. Подходит брат, у него две кряквы, и четыре селезня.

– Гена, нужно еще одного селезня с воды достать. Пробовал, да глубоко, а вода-то уже, что лед холодная.

– Осень брат, осень, не плыть же за ним. Озеро то глубокое, ты что забыл, это же Капаны, – воскликнул я. – Сейчас, смотри, селезня достанем так, помнишь, как в Грузивце-то битых крякв доставляли до берега.

– А, точно, вспомнил, у меня же в кармане куртки шпагат должен лежать на всякий случай.

– Давай!

Ломаю ветку из низкого куста березы. Леня достает с кармана шпагат.

– Наматывай, лучше, прямо по середине палки, – советую ему.

– Да я и сам знаю! Смотри, правильно, а, – он смотрит на меня, как бы испытывая взглядом.

– Да, конечно, классика, доберем дичь, – отвечаю ему.

Край озера. Селезень зацепился за лопухи и плавает посредине. Даю брату, только что созданное нами приспособление.

– Ты бросай, Леха, у тебя руки длиннее, – шучу я.

И так, с третьего заброса, селезень зацеплен, и приплавлен в руки. Теперь пора домой. Обошли стороной озеро Круглое, «перебрули» в резиновых сапогах речку Ствигу, и мимо Мужикового болота, огородами, уже в полной темноте, через калитку в заборе, гуськом пришли домой. Нас встречал лаем гончак Барс.

– Обиду на нас, затаил гончак, брат, – сказал мне Леха,

– Почему?

– За то, что не взяли на охоту.

– Ну, так куда его брать, всех уток разогнал бы, – сказал я, и продолжил свою мысль: – Тут другая тактика нужна была, брат… ну, а пес, завтра возьмем на зайца.

Ночью мне снились какие-то осенние сны, шумел грозно лес, и как будто какой-то колдун пытался мне что то сказать, такое страшное, что проснулся в поту, от стука собственных зубов и холода. Брат стучал дверками грубы

– Вот затопил, уже чайник закипает, – сказал он мне, – просыпайся, будем пить чай, скоро на охоту.

Это время мы ждем с предвкушением особого праздника – конец октября. Золотая осень вступила в свои права – сыплются горохом желтые, красные листья с кроны, порывистый ветер гнет деревья, мельтешит мелкий дождик, порой переходящий в снег, канавы, болотца ночью уже примерзают. И вся утка собирается в большие стаи, выбирает глухие места – днюет там и ночует.Как правило, кормовые поля с убранной кукурузой находятся рядом. А её остаток на незапаханных полях – лучший корм для уток в это время. Главное для охотника – найти сад! Хороший бинокль – хороший помощник, засечь утиную стаю можно довольно далеко. Так и мы заметили стаю, примерно за сто уток, крутившуюся над кукурузным полем фермера и пикирующей в кустарник. Это уже успех! Ориентир – неубранная пожелтевшая кукуруза, и пусть быстрее приходит суббота, главное, чтобы за эти три дня не было большого мороза. Стрелять утку в это время одно удовольствие, утки жируют мелкими льдинками – набирают вес, селезни в своем кричащем наряде, вся перелинявшая утка, что сбитый комок, заплывшая жиром. Для хозяйки готовить – одно удовольствие. А какие подушки получаются с «качиного» перья. Мягкие, пуховые не зря и сегодня в Китае, весь пух с уток и гусей пускают в переработку. И вот на машине во все оружии, мчимся с братом к месту охоты. Сечет мелкий дождь, не переставая с самого утра – «Но он нам по барабану». Леха со своей «тозавкой» и полным патронташем рулит «бусом» Мой гладкоствольный полуавтомат ТОЗ-87 почищен и так же готов к работе. Резиновые костюмы до плеч, спасут нас от дождя. Вот и ферма, урочище «Казаргать». Тихонько едем к краю поля. По нему резво бежит трактор, запахивая нашу тропинку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.