Вечерние истории
Ляля Блонд

© Ляля Блонд, 2025

ISBN 978-5-0060-6754-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Доисторическое время

– Сегодня удачный день, – сказал вожак, кидая убитую тушу на грязный пол скалистой пещеры. Десятки голов обернулись в сторону свежего мяса. Неудивительно, что один взгляд на эту груду меха, сала и костей вызвал в жителях племени столько восхищения: мы уже третью неделю не могли толком поесть.

Впрочем, община не голодала. Вожак заботился, чтобы лучшие из воинов регулярно приносили дичь. Сам же он любил охотиться на крупных животных, особенно тех, которых было трудно поймать. Мы уважали вожака и побаивались его хмурого настроения, но сегодня ситуация складывалась благоприятно, и племя вздохнуло с облегчением.

Я проводила его задумчивым взглядом и принялась за шитье. Нужно было подлатать парочку шкур, которыми мы с соплеменниками укрывались по ночам. Некоторые «покрывала» совсем протерлись, и теперь в них с легкостью можно было просунуть пару больших пальцев, что я и не преминула сделать перед тем, как взяться за общественно полезную работу.

Вожак откровенно восхищал меня. Его могучие плечи, казалось, простирались по линии горизонта и взгляд был пристальным и приковывающим. Его натруженные руки были самыми сильными, по крайней мере по сравнению с другими соплеменниками. Когда вожак поднимался в полный рост, он закрывал собой практически всю пещеру. Я не могла не таращиться на него.

Вожак никого не замечал, особенно местных женщин. Он был занят вопросами общины, нашего выживания, отношениями с соседними племенами. Много дел было у вожака. Я загрустила, опустив взгляд на шитье, и еще больше углубилась в мысли о долге и месте, которое занимает каждый из нас. В конце концов, кто я такая, чтобы сам вожак обратил на меня внимание? Мое дело маленькое – сидеть и не высовываться, летом собирать различные плоды и коренья, иногда помогать другим женщинам разделывать туши животных.

По очереди мы могли греться у костра, и я обожала эти часы, проведенные вблизи прекрасного огня. Я всегда мерзла в той пещере. От вожака веяло теплом, когда он проходил с оголенным торсом в своей меховой накидке, и я чувствовала, как пылает его кожа, она обжигала меня одним своим видом, и мне ничего не оставалось, как отворачиваться и делать вид, будто я созерцаю рисунки на стенах пещеры, оставленные великими предками.

И вот я решилась выйти в зимний лес. Там пахло хвоей и свежим утром, когда все птицы уже проснулись, но щебечут негромко, потому что берегут силы для полетов, поиска еды и бесед с другими животными. Мне нравилось петь вместе с ними. Птицы стали мне верными спутниками и добрыми друзьями, а еще они всегда были рядом, когда я в этом нуждалась. Как грустно все это звучит.

У входа в пещеру стоял мамонт. Вас, вероятно, удивляет, что человеку удалось приручить такое могучее животное, но вы просто не видели вожака. Зверь был очень послушным. Он спокойно жевал коренья, оставленные в специальной большой кадке, и порой поглядывал на пещеру своими огромными грустными глазами, пытаясь подобраться ближе к огню.

Все дело в том, что мамонта привязали короткой тугой веревкой к высокому дереву, чем-то напоминавшему столетнюю секвойю, но я не слишком разбиралась в названиях растений, тем более письменности в те времена еще не существовало. Мне стало жалко мамонта, но благодаря этому мохнатому зверю вожак и охотники частенько возвращались с добычей, и после женщины могли приготовить ароматный ужин.

Летом я собирала травы и высушивала их в темноте пещеры, чтобы потом добавить их в мясо. Какой же дивный вкус бывал у этой пищи, особенно после затяжного голода, вызванного мором животных или засухой. Однако такое случалось редко: вожак знал, как сделать так, чтобы племени жило в тепле и сытости.

Мороз крепчал, и по-хорошему надо было возвращаться в пещеру, но мне действительно хотелось прогуляться, и я пошла вдоль берега быстрой горной реки. Она никогда не замерзала на зиму, и из нее всегда можно было напиться прохладной, немного обжигающей горло воды, так радовавшей жителей пещеры летом. Я приходила к реке круглый год, чтобы развеять мысли и помечтать о том, что же таится за темной высокой горой, заслонявшей свинцовое небо.

Погрузившись в собственные размышления, я не заметила, как перешла реку вброд. Зимняя обувь промокла, и шагать стало значительно труднее. «Какая досада», – подумалось мне, но я не прекратила движение и пошла прямиком в гору.

Дорожка вела между огромных деревьев, подобных тому, к которому был привязан наш племенной мамонт. Дул нежный ветер, и мои рыжие волосы немного растрепались. На душе сделалось уже не так тоскливо.

«Скоро в наш лес придет весна», – произнесла я вслух. Лицо озарила блаженная улыбка. Я вспомнила полевые цветы, которые собирала каждый год. Женщины племени украшали ими волосы и одежду, плели венки и бросали их в воду, считая, что это принесет удачу и хороший урожай. «Когда же хоть один цветок распустится?» – я тщетно всматривалась в голую землю.

Вдруг откуда-то справа послышался странный треск, и мне сделалось неподдельно страшно, ведь так далеко от дома я еще не уходила. Боясь пошевелиться, я лишь подняла взгляд на то, что сейчас возвышалось прямо передо мной.

Это была росомаха – самый жуткий и беспощадный зверь доисторического леса.

От нахлынувшего страха я просто обомлела, и все мое человеческое естество трубило: «Надо бежать». Мокрая обувь мешала сделать хотя бы шаг в сторону дома, а страх парализовывал. Зверь смотрел на меня вкрадчиво, маленькие глазки полыхали недобрым огнем, а зубы сложились в чудовищный оскал, и пасть приоткрылась с хриповатым рычанием. Я зажмурилась, будь что будет. От росомахи не убежишь. Каждый житель доисторического леса это знает.

Жаль, что я больше никогда не увижу своих соплеменников, наскальных рисунков предков и мамонта, который всегда смотрит так грустно и душевно.

По щекам потекли слезы. «Ну, давай ешь меня уже скорее…» – последняя мысль, эхом прокатившаяся в сознании девушки – сборщицы цветов.

Смерть все почему-то не наступала, и тогда я в нерешительности приоткрыла один глаз. Росомаха распласталась по дереву, пригвожденная острой стрелой, которая казалась мне до боли знакомой. Такие стрелы вырезали искусные мастера из соседнего поселения, и наши воины нередко обменивали их на мех, добытый потом и кровью.

На стреле был металлический наконечник, он впился в росомаху так, что она какое-то время брыкалась, а потом испустила последний дух и уставилась на мир невидящим взглядом.

Спиной я почувствовала человеческое тепло, но, повернувшись, никого не увидела, должно быть, мой спаситель решил остаться незамеченным.

«Вероятно, это был охотник, который обычно стреляет по животным со скалы, – подумалось мне. – Кроме него, вряд ли кто-то попал бы росомахе прямо в лоб. Охотник – парень застенчивый, поэтому он и ушел, даже не обозначив своего присутствия. Что ж, в конце концов, мы здесь только выживаем, а о любви и речи не было».

Неподалеку послышался прыжок, я обернулась в сторону источника звука, и каково же было мое удивление, когда прямо передо мной предстал вожак.

– Я наблюдал за тобой, – произнес мужчина, и его синие глаза так и впились в меня. – Что ты делала посередине реки? Сейчас зима, и это крайне неразумно.

Я смутилась в ответ. Его тон напоминал отеческий, но вместе с тем вожак был молод, очень молод, кажется, он родился на два года раньше меня.

– Прости, я задумалась о птицах. – В моих глазах все еще стояли слезы. Страх перед диким зверем и вожаком, помноженный на невероятное одиночество, гулким эхом отразились в самых дальних уголках моей души.

«Что это с ней? – подумал вожак. – Я ведь явно чувствовал призыв во взгляде девушки».

Я отвернулась. «Подумать только, разозлила самого вожака. Теперь он точно выгонит меня из племени, я замерзну в снегах или буду убита каким-нибудь охотником – каннибалом». Меня начало трясти. Заметив это, вожак снял с себя меховую накидку и отдал ее мне. От взгляда на обнаженное мужское тело я вся замерла. «Какой же он красивый…» – эта мысль не давала покоя, просто пожирала меня изнутри.

– Пойдем, – сказал он и пошел по направлению к пещере. Сделав пару шагов, вожак понял, что я не сдвинулась с места. В воздухе слышалась звенящая тишина. «Что я творю?» – подумал мужчина и повернулся в мою сторону. Он приблизился тихо, не отрывая своих пристальных теплых глаз. В следующую минуту я почувствовала жар его поцелуя, и невероятное желание поглотило меня всю, без остатка. Разве доисторические люди целуются?

Где-то чирикали птицы, и в моей душе распустилась самая настоящая весна. Мы занимались любовью на меховых шкурах, прямо посередине леса. Это было впервые, и вожак был прекрасен, он обжигал меня своим прерывистым дыханием.

Меня возбуждал его голос и то, как он дышит, ласкает моё тело, первобытная сила, над которой не властна ни одна женщина, ни в доисторическое время, ни теперь.

С тех пор мы часто ходили с вожаком в лес, я заплетала ему волосы в косу, а он приносил мне вкусные плоды. Мы любили друг друга по-настоящему. А самое главное – мы выжили, чтобы человеческий род не прекращался, и вы смогли прочесть этот рассказ.

Курортный роман

Ветер бешено врывался в открытые настежь окна взятого напрокат автомобиля. Вдалеке виднелось бескрайнее синее море, такое пенное и могучее, что можно было подумать, будто оно поглотит все на свете. На диске по второму кругу играл известный хит Мадонны под названием La Isla Bonita.

Мы летели на скорости более ста километров в час навстречу морю, солнцу и приключениям. В этом году я решила, что непременно отправлюсь в теплые края. К сожалению, большинство моих подруг были заняты. Единственной свободной этим летом оказалась Анна, хотя ее свобода могла считаться весьма относительной, так как она поехала вместе со своим мужем. Прекрасная компания! Вы только представьте, в машине едут трое: сладкая парочка, конечно же, заняла передние места, и я на заднем сидении уже практически до дыр зачитала путеводитель. Все начиналось как нельзя «лучше».

Они целовались на каждом светофоре, а я писала СМС всем, кого смогла выцепить онлайн, о том, как же здорово побывать в Греции, особенно в бархатный сезон. К слову сказать, я очень любила свою подругу Анну, да и ее муж Виктор отличался хорошими манерами. Тем более в моей голове уже нарисовался четкий план: познакомиться с милым экскурсоводом во время осмотра очередного греческого амфитеатра или же блеснуть на модной пенной вечеринке, а после пойти встречать рассвет к морскому побережью.

Действительно, страна богов и бесстрашных героев поразила меня своей яркостью и пышной растительностью. Анна не переставая фотографировала. Изображения получались расплывчатыми из-за высокой скорости, которую развил наш автомобиль, однако подруга не сдавалась. Конечно, ведь нельзя пропустить ни одного завитка на барельефах проносящихся мимо зданий.

Признаюсь, тогда я завидовала ей. У этой женщины, казалось, было все: милый муж, неплохая работа в Москве, дом за городом и собака Чарли, которую супруги оставили на попечение сиделки из агентства по присмотру за домашними животными.

Дело в том, что вот уже второй год, как я была совершенно одна, никакой личной жизни, хотя все друзья и знакомые удивлялись этому и при каждом удобном случае подшучивали надо мной, но мне уже было совсем не до смеха.

В общем-то, мне повезло с внешностью. Мое лицо обрамляли каштановые волосы, глаза были редкого сине-зеленого оттенка, нос – вздернутый, а фигура отличалась стройностью. По моим подсчетам, причина всех неудач крылась в том, что мужчины просто-напросто побаивались меня. Глядя на такую девушку, они, наверное, думали, что я вытрясу из них все денежки.

Пейзаж за окном постепенно менялся. Вместо волшебного моря нашему взору открылись не менее причудливые горы, похожие на застывших чудовищ, поросших мхом. Отель приютился между гор, практически у самой вершины. Двигатель автомобиля сильно гудел при подъеме, оповещая округу о нашем приближении. В прокате мы взяли спортивную машину класса люкс.

На территории отеля оказалась пара корпусов, дорожка через мостик, под которым пробегал горный ручей, а рядом произрастала тенистая грушевая аллея.

Выгрузив вещи и немного подкрепившись, мы решили прогуляться к морю. На языке все еще чувствовался вкус креветок и свежевыжатого апельсинового сока после завтрака. Я в блаженстве прикрыла глаза.

Когда мы подошли к воде, показалось что все пропитано солью: камни, деревья и птицы. Лежаки на пляже также источали соленый аромат, и я ощущала жару каждой клеточкой кожи, вбирая в себя море, напитываясь им.

Мы с друзьями купались, ныряли с аквалангами и до блеска натирались маслом. Так продолжалось пять дней. Многие туристы сразу же по приезде отправляются на экскурсии, но мы решили для начала устроить себе «тюлений» отдых.

Во время одного из обедов, которые проходили на террасе в саду, у меня сильно скрутило живот. Боль была непонятной, невероятной и просто невыносимой. Анна сразу догадалась, что стандартными таблетками здесь не обойтись, и очень быстро с помощью администратора вызвала мне скорую. Персонал отеля искренне переживал за русских туристов. Греки вообще испытывают историческую любовь к россиянам, так как именно мы когда-то освободили этот многострадальный народ от политической зависимости.

Прошло около десяти минут. Мне же казалось, что я мучаюсь от боли целую вечность. Наконец-то врач прибыл в сопровождении медсестры, гречанки с миндалевидными глазами. Он долго пальпировал мой живот и в заключение произнес: «It looks like appendicitis. It should be dissected out immediately».¹

Единственное слово, которое я поняла из английского с очень большим греческим акцентом – это «appendicitis». Руки тотчас стали холодными и увлажнились, голова закружилась, комната куда-то поехала, предметы заскакали, словно в африканской пляске, и через пару секунд я окончательно потеряла сознание, очутившись внутри своей головы. Сначала там было темно, но потом стали всплывать цветные картины. То были даже не сны, а их далекие отблески. Не знаю, сколько я пробыла в бессознательном состоянии. Воспоминания складывались в разные сюжеты. Особенно запомнился Данила Козловский, с которым мы почему-то отправились на Мартинику.

К сожалению, мои грезы были прерваны, в глаза бил сильный электрический свет. Мне совсем не хотелось просыпаться, ведь мечтать о дальних странах гораздо приятнее, чем очнуться в больнице, да еще так далеко от дома, и в ужасе ждать, что же скажут врачи и какой они поставят диагноз. Свет нещадно палил, и я медленно, с неохотой приоткрыла глаза.

– Здравствуйте, Арина, – голос доносился откуда-то сзади. – Меня зовут доктор Пеон Эксархидис. Мы только что вас прооперировали, и операция прошла успешно. Теперь вам нужен полный покой. Как вы себя чувствуете?

Голос был очень красивым, с интересными нотками. Способность здраво мыслить понемногу возвращалась ко мне, и тогда я разглядела бежевые стены, и горчичные шторы, и потолок в квадратик, и лицо мужчины, который вплотную приблизился ко мне:

– Вы хорошо меня слышите?

Лицо человека, склонявшегося надо мной, было прекрасно: глаза стального цвета (такие я видела лишь однажды у маленького мальчика в парке), волосы с золотистым отливом. На них плясали блики солнечного света, словно рой потревоженных светлячков. Прямой греческий нос, подчеркнутые скулы и мягкие пухлые губы довершали образ мужчины.

Вместо ответа я приподнялась на кушетке и тихо спросила:

– Неужели мне понятен язык Зевса? – Даже в такие минуты я старалась не терять чувства юмора.

Доктор Пеон от души рассмеялся:

– Я, конечно, слышал, что, отходя от наркоза, люди порой приобретают сверхспособности, однако здесь другой случай. Моя мать русская. Они с отцом познакомились в университете в Санкт-Петербурге. Дома мы говорим по-гречески и по-русски, поэтому для меня оба эти языка родные. Никакой магии здесь нет.

На секунду-другую мне стало досадно. А вдруг после небольшой комы у меня открылись экстрасенсорные способности? Я вздохнула и попыталась перевернуться на бок. Очевидно, этого делать не стоило, потому что доктор сразу замахал руками: «Лежите на спине, ни в коем случае не меняйте положение».

Что такое аппендицит, я знала и раньше, потому что его вырезают чуть ли не каждому второму москвичу. Операция считалась несложной, хотя меня это не сильно утешало. Постепенно я начала свыкаться с мыслью, что останусь в стенах местной больницы до конца отпуска.

– Доктор, как долго я пробуду здесь? – спросила я, прикрывая глаза. Хотелось застонать, но я сдерживалась изо всех сил.

– Все зависит от того, как будет зарастать шов. Не бойтесь, я о вас позабочусь. Главное, думайте о выздоровлении.

И действительно: всю неделю, которую я провела в больнице, доктор Пеон уделял мне много внимания. Он заходил каждый день по несколько раз, спрашивал о самочувствии и настроении и в целом был обходителен и мил. Я же, в свою очередь, списывала его хорошее отношение на жирненькую страховку, которую мы оплатили перед поездкой.

Друзья навещали меня, приносили куриный бульон и сетовали на то, что путешествие пришлось прервать.

«Если хочешь, мы продлим его, – утешала Анна, заботливо гладя меня по голове. – Ты здесь изрядно натерпелась. Не с каждым такое случается, но ты молодец. Избавилась от этого злополучного кусочка».

Меня немного передернуло от подобного сравнения, но виду я не подала.

Как выяснилось впоследствии, мои расчеты по поводу доктора Пеона оказались неверны. Он очень заинтересовался мной, о чем проболталась нянечка, заходившая в палату:

– He really likes you², – сказала она, весело подмигнув мне.

Вспомнив все, чему меня учили в школе, я догадалась о значении слова really и энергично закивала.

Женщины на соседних кроватях покосились на меня и, как мне ненадолго показалось, не слишком одобрительно. По прошествии семи дней меня выписали, и мы продолжили летние каникулы, хотя настроение было испорчено. Кроме того, следовало соблюдать строгую диету: ничего жирного, жареного и, конечно, никакого алкоголя. Ну, какой же это отдых?

Анна и Виктор, загорелые и отдохнувшие, приехали встречать меня к больнице с букетом ярких полевых цветов. Пока я пробиралась по коридору в поисках выхода, меня окликнул знакомый голос: «Арина, постойте!» В голове зазвенели колокола, сердце начало биться в три раза чаще, радость и нервное возбуждение всецело захватили меня.

С улыбкой и некоторым предвкушением я повернулась к своему спасителю.

– Вот. Если вам еще что-нибудь понадобится, звоните в любое время, – сказал доктор, протягивая мне визитку с телефоном. С его личным номером. «Спасибо вам за все», – улыбнулась я и чуть было не заплакала. Он обнял меня, а потом нехотя отстранился и учтиво произнес:

– Сейчас мне нужно к больным. Мы непременно должны увидеться с вами до отъезда. Не забудьте, пожалуйста, позвонить.

Доктор Пеон внимательно посмотрел мне в глаза, будто хотел знать наверняка, что я чувствую. От этого взгляда у меня побежали мурашки.

Когда я выходила к друзьям, на моем лице сияла такая счастливая улыбка, что они сразу обо всем догадались.

«Значит, врач?» – подмигнула Анна.

Виктор по-дружески улыбнулся.

После мы провели в Греции еще три блаженные недели, объездив страну вдоль и поперек. Я вдруг поняла, что это то самое место, в котором мне бы очень хотелось жить.

Пеон не всегда мог проводить время в нашей компании. Когда же ему все-таки удавалось выкроить денек-другой, это были лучшие моменты. Мы гуляли по тенистым паркам, катались на водных лыжах, съедали несколько «тазиков» салата с сыром фета, читали друг другу стихи Пушкина, смеялись над игрой слов, танцевали до утра в пустом баре, пока бармен не начинал предупредительно хмыкать, лежали в мягкой и сочной траве, вдыхая ароматы свежескошенного луга.

Наша любовь была спонтанной, смелой, такой, какую я не испытывала никогда. Когда мой возлюбленный был на смене, я приносила ему обеды, а когда мы с друзьями проводили дни на пляже, он приходил туда с прохладным коктейлем. Он был прекрасен, как Аполлон, и умен, как Асклепий³.

Прожив в России всю сознательную жизнь, я никогда не думала, что такой мужчина, как Пеон, обратит на меня хоть малейшее внимание. Я стала для него лекарством от одиночества, отрадой будних дней так же, как и он для меня.

Как ни старайся оттянуть время, чтобы еще немного побыть вдвоем, но оно непременно заканчивается. Настал час моего отлета из Афин в Москву.

Пеон пошел провожать меня до аэропорта. На прощание мы прижались друг к другу, и он прошептал: «Может быть, ты останешься?»

Увы, тогда я не могла задержаться в Греции:

– Я обязательно вернусь к тебе.

– Мне кажется, если ты зайдешь в этот самолет, то не сможешь вернуться. Мое сердце разрывается. Знаешь, Арина, дорогая, я ведь был циником и не верил в чувства между двумя людьми. Ты показала мне, что это не так. Спасибо тебе за все.

Тогда в первый раз в жизни я увидела, как мужчина плачет. Не так, как плачут мальчишки, когда им прилетело мячом по ноге, и не так, как люди оплакивают уход из жизни родных. Нет, это были слезы отчаяния, кристально чистые, казалось, олицетворявшие все горе человеческого мира. Они были разноцветные, словно елочные игрушки, скатываясь по щекам, чуть тронутым щетиной, и заливая собой воротник свитера, который так шел моему возлюбленному.

В Афинах целый день лил дождь, поэтому Пеон надел свой лучший кашемировый свитер оттенка сафари, благодаря чему стал походить на Брэда Питта. Я любовалась им, хоть и немного жалела о нашем расставании.

Он еще не знал тогда, стоя в терминале аэропорта и наблюдая через огромное стекло за тем, как самолет компании S7 Airlines покидает Грецию, что я вернусь в родной город лишь для того, чтобы уволиться с работы, упаковать самые необходимые вещи и продать квартиру вместе со всяким старьем, а затем возьму билет в один конец.

Редактор в издательстве, где я проработала последние пять лет, очень удивилась моему неожиданному уходу: «Арина Александровна, что же вы так, я хотела передать вам свое место, когда соберусь на пенсию? Вы могли бы сделать блестящую карьеру в столице».

Я не смогла произнести ничего, кроме «спасибо». Улыбнулась, пожала руку своему бывшему руководителю, попрощалась с коллегами (они были очень рады, что я ухожу) и, собрав сувениры с рабочего стола, понесла коробку домой.

Завалившись на кровать под пологом, я набрала европейский номер. В распахнутое окно бешено врывался московский ветер. Он гонял по улице какой-то пакет, трепал мои волосы и уносил вдаль мысль: «Жди, я очень скоро приеду». Я смотрела на такую знакомую улицу и не понимала, как же смогу отказаться от привычной и удобной жизни, но стоило мне вспомнить прекрасные серые глаза, как сомнения сами собой улетучились.

Иногда истории должны иметь счастливый конец. Никогда не бойтесь бороться за свое счастье, бросить все и уехать на край света, да хоть на Южный полюс ради того, кто этого действительно заслуживает.

И вот я уже сбегаю вниз по трапу навстречу своему счастью:

– Как же я соскучилась, дорогой!

Он долго кружил меня в терминале аэропорта. Потом мы решили выпить чашечку сливочного кофе на набережной. Пока нам несли десерт, я рылась в своей сумочке и обнаружила, что Пеон делает что-то странное под столом. Наклонившись к нему, я поняла, что это была всего лишь уловка.

– Выходи за меня, – произнес он, протягивая мне бархатную коробочку. – Ты самая лучшая и заботливая женщина из всех, кого я встречал. Я тебя очень люблю и хочу провести остаток дней с тобой.

Набережная была переполнена людьми. Слышались крики чаек, а солнце окрасило небо в невероятный оранжево-лиловый оттенок. С моря уже понемногу веяло прохладой. Я с удовольствием вдыхала южный воздух.

Об одном лекаре

Еще два года назад я ненавидела врачей, абсолютно всех и без исключения. То ли специалисты попадались не те, а может быть, не от того лечили, но, так или иначе, с каждым годом мое мнение о них становилось все хуже. Ситуация приняла опасный оборот, когда я и вовсе решила от них отказаться: то спину заклинит, то ногу сведет.

Стояло погожее сентябрьское утро. Листья начали потихоньку опадать, шурша под ногами, покрывая землю, будто искусно сотканный ковер цвета ранней осени. Деревья всех возможных видов густо населяли парк. Здесь были и сосны, и рябины, и клены, и даже плакучие ивы, грациозно склонившиеся над гладью хрустального озера. Парк был возведен преимущественно в хвойном лесу, на краю которого располагался залив невиданной красоты.

Атмосфера спокойствия и умиротворения обволакивала каждого, кто там гулял. Мне отчего-то хотелось петь и плясать, наряжаясь в еловые ветки и ягоды цвета вина. Вот уже несколько месяцев я чувствовала себя совершенным ребенком. Настроение было самое что ни на есть радостное. Еще бы! Хорошая еда и размеренный отдых в санатории никому не вредили.

Вслед за прекрасным сентябрьским днем наступил не менее волшебный осенний вечер, принесший ночную прохладу. Он был наполнен всевозможными удовольствиями: джазом под мурлыкавшие звуки фортепьяно в сопровождении элегантных аккордов гитары, любимым коктейлем Эрнеста Хемингуэя – дайкири, аккуратно посыпанным солью по краям бокала, словно Альпийские горы весной.

Роскошь – одно из самых приятных чувств на свете, но почему-то вместе с ним всегда приходит робость и бесконечное смущение за собственное благополучие перед теми, кто его лишен. Я всегда знала, что нормальные и от природы благоразумные люди не стыдятся подобных вещей, а даже наоборот, некоторые особо тщеславные личности выставляют все свои приобретения напоказ. Мне же для полного счастья было достаточно пары часов в приятной компании.

Ночами меня одолевала бессонница. Читателю наверняка знакома данная ситуация, когда ворочаешься с боку на бок, проходит час или даже все три, в голову лезут тревожные мысли, а сердце, почуяв радостную надежду, и вовсе норовит выпрыгнуть из груди. К превеликому счастью, нервная лихорадка длится не вечно, она постепенно отступает, и затем приходит теплый, долгожданный, блаженный сон.

Конечно же, сны бывают не только приятными, но если выбирать между добрым видением или удивительными приключениями, то я предпочту вовсе ничего не видеть. Отсутствие сна – лучший отдых для организма. Однако, погружаясь в царство Морфея, отдавая ему себя без остатка, человек отправляется в мир безграничных возможностей и немыслимых фантазий. Там он абсолютно свободен и не привязан к собственному телу. Что таится в глубинах нашего разума, не знает никто, и в этом состоит мой интерес как писателя.

* * *

Открыв глаза, я увидел деревню, старую, скособоченную, верно после долгих дождей и суровых ветров. Время и непогода безжалостно расправились с большинством строений, которые жались друг к другу, словно птицы в сильный мороз. Я как следует поморгал, но вид остался прежним. Сколько ни старался, ни силился, никак не мог вспомнить последовательность своих предыдущих действий.

Вот я иду куда-то по берегу реки, рядом шагают мои приятели, нетвердо стоящие на ногах, опьяненные волшебством вечера, потом мы поднимаемся с причала, повсюду произрастают стройные кипарисы, похожие на солдат, выстроившихся в шеренгу, вот здание отеля и бар, в котором мы, кажется, уже сегодня сидели. Далее последовательность действий резко обрывается. Теперь прошлое представляется мне как в тумане.

Вокруг не было ни души. Что это за место? Порывы горного ветра так и пронизывали, промораживали до самых костей. Тишина стояла звенящая. Создавалось такое впечатление, что здесь никто никогда не жил. Я решил немного поизучать окрестности. «Хуже от этого точно не будет», – пронеслось тихим отголоском у меня в голове.

Повсюду были скособоченные рамы и обветшалые крыши. Некоторые ставни, ранее окрашенные, сейчас приобрели характерный болотный оттенок. В деревне царило запустение, похлеще мамаева нашествия. Мне показалось странным, что по дороге я совсем никого не встретил. Сделав с десяток шагов, я начал невольно прислушиваться. Вдруг раздался громкий хруст, и меня перекосило, как от мощного электрического удара. Оказалось, это лишь безобидный сучок под ногой. Я судорожно перекрестился и стал потихоньку продвигаться дальше. Сознание мое трепетало, пытаясь найти ответы на так и напрашивающиеся очевидные вопросы, установить причинно-следственные связи, и, прибегнув ко всяческим ловушкам и ухищрениям, заставить себя немного успокоиться. Не мог же я абсолютно лишиться памяти?

По мере того как дорога начала спускаться под гору, а небо приобрело темные оттенки спелой вишни, скалы, окружавшие деревню, сделались похожими на гигантские черные агаты, нависавшие всей своей мощью над уснувшим селением. Постепенно становилось холодно.

«Неужели придется здесь заночевать?» – мысли отчаянным вихрем проносились в моей голове.

Вдалеке послышалось хриплое карканье. Удивительно, но я был даже рад птице: «Все-таки тварь божья».

Через некоторое время я окончательно признался себе, что устал от долгой ходьбы и решил перевести дух.

Дома были в одинаковой степени запущенными, поэтому я выбрал первый попавшийся дом, благо забор на участке был низким, и я легко перемахнул через живую изгородь. Трава подле дома была сухой, хотя на дворе все еще стояло лето, а это значит, что за придомовой территорией давно не ухаживали. Недолго думая, я взлетел вверх по деревянным ступенькам, откинул заплечный мешок, аккуратно примостив его на крыльцо, и уселся прямо на него, размышляя, что же делать дальше.

Нужно было придумать занятие, и я принялся разглядывать дом, у которого очутился. Несмотря на почтенный возраст здания, кое-какая резьба уцелела, и можно было восхититься тонкой работой мастера. Наличники привлекли мое особое внимание и небезосновательно: в ту пору я зарабатывал на жизнь изготовлением мебели, но не той, которую можно встретить во всяком доме, а интересной, с различными новшествами и украшениями. Мне приходилось вытачивать подлокотники и наносить витиеватые узоры, придумывать оригинальные ножки для стульев и кресел, в общем, обвешивать «мишурой» привычную меблировку, дабы доставить удовольствие господам.

Из горла моего вырвался икающий звук. «И верно, воды найти надобно», – подумалось мне. – И, как назло, ни одной речушки поблизости, да и колодца я не приметил. Хоть бы березового сока достать. Ну, как хозяева вернутся, я тогда и выспрошу у них воды да извинюсь за скорое вторжение».

Дело клонилось к ночи. Я подложил под голову заплечный мешок и невольно принялся считать загорающиеся на небе звезды. Сначала их было немного, но постепенно они заполнили весь небосвод.

Откуда-то доносились ароматы спелых яблок, пионов в цвету и лугового клевера. Я вбирал их полной грудью, пообещав себе, что завтра чуть свет, пойду на разведку. Глаза уже слипались, когда под самой крышей дома я заметил маленькую, раскачивающуюся то вперед, то назад фигурку. Ветер играл с ней, словно кот с клубком, и та весело подпрыгивала на тонкой веревочке. «То ли собака, то ли медведь выточен», – сказал я вслух, приподнявшись, и повертел в руках странный предмет.

«Похоже на талисман, вроде тех, что в стародавние времена были у язычников. Мастер здесь неплохой живет. Такая искусная работа!» – подумал я, отпуская фигурку и возвращаясь на насиженное место. Добрый мешок сегодня служил мне подушкой, уже было поздно, и незаметно для себя я задремал.

Разбудил меня свет яркой искрящейся луны, которая слепила, будто фонарь. Стало немного досадно, потому что так и не удалось хорошенько выспаться. На небе зажглись мириады звезд. Да сколько, не сосчитать! От души зевнув, я решил немного размяться: после долгого лежания на досках вся спина затекла и, недолго думая, я перемахнул через забор во второй раз и отправился на поиски людей.

Свечение на другом конце деревни привлекло мое внимание. Глядь: а там как будто костер. «Ну, – думаю, – повезло. Наконец-то встречу живую душу». Правая нога начала побаливать, но я не сбавил темп, чтобы уже скорее добраться до людей. Что двигало мною в тот момент, чувство одиночества или естественные потребности в еде и крове, трудно сказать. Вот только преодолев еще с полмили, я с опаской подумал: «Надо бы поосторожнее с незнакомыми людьми, ай, как они выпивши?». От мысли о выпивке я как-то непроизвольно крякнул: «Может, и чекушку нальют, вот и полезное знакомство получится».

В ночи громко стрекотали кузнечики. Деревня заканчивалась, и склон, с которого я спускался, превратился в поле, а за ним уже высился горный утес. Ноги мои утопали в мягкой густой траве. На лугу произрастали неведомые цветы. Возможно, что при дневном свете я различил бы их и даже смог бы вспомнить информацию из биологического справочника, который нас заставляли штудировать на уроках естествознания при лицее, но это было так давно, что надежда на воспоминания о высокогорных цветах казалась даже более призрачной, чем Туманный Альбион.

Путь занял больше времени, чем я предполагал в начале. Дорога будто вела меня в бесконечность, а тьма вокруг играла роль верной сестры. Казалось, что она обволакивает абсолютно все пространство. Тьма приобрела видимые очертания, до нее можно было дотронуться и почувствовать терпкий аромат, проникавший в сознание, поселившийся там и, похоже, не желавший покидать своего нового обладателя. Она перешептывалась со мной, и становилось ясно, что она никакая мне не сестра, а блудница, манящая неестественной, неясной и оттого еще более таинственной красотой. Поморгав, я попытался успокоиться: «Ты, Митя, верно, устал, совсем ничего не соображаешь, вот дойдешь до костра и успокоишь тогда свои разболтавшиеся нервы».

Сколь долог ни был путь, через полчаса мне все же удалось приблизиться к загадочному месту. «И люди ушли так далеко от деревни», – у меня начало закрадываться подозрение, оно будто подначивало изнутри, усиливаясь с каждым сделанным шагом. «Вдруг мне здесь будут не рады», – ком в горле мешал оповестить о своем приближении заранее. Я попытался его сглотнуть, но понял, что это просто невозможно.

По мере приближения к заветной цели я различил треск костра. Языки пламени плясали, словно светлячки в середине лета. Возникло ощущение, что жар распространился до самой деревни, вблизи него наверняка было настоящее пекло.

Хорошенько приглядевшись, я смог отчетливо различить силуэты танцующих людей. На них были накинуты шкуры, на головах – странные шапки, а жесты напоминали танцы негров-папуасов во время религиозных обрядов поклонения богам. Я видел такие сборища, когда еще служил в Африке, и они всегда нагоняли животный страх. Желания подходить к лобному месту не было, и только я начал думать о том, что надо бы поворачивать назад, как туземцы меня заметили.

Маленький мальчик в рваной одежонке и в лаптях, с меховой накидкой на голове подергал за рукав женщину, стоявшую рядом, верно, приходившуюся ему матерью. Женщина била в бубен, покачиваясь в такт импровизированной музыке, ее волосы напоминали хищных змей, готовых вцепиться в любого, кто приблизиться к ее чаду.

Вообще, разношерстная компания у костра напоминала и греков, и египтян, и негров, и даже что-то славянское угадывалось в их чертах, но мне не хотелось это выяснять. Малец указал обветренным пальчиком в мою сторону. На какое-то мгновение танцевавшие люди замерли, таращась на меня во все глаза. Возникла неловкая пауза, и только тогда стало понятно, как же тихо вокруг. Я всю жизнь не любил такие моменты. Во-первых, всеобщее внимание смущало, а, во-вторых, каждый раз, когда это случалось, меня не покидало чувство, что я сделал что-нибудь не так. Неожиданно один из присутствующих, мужик, лет пятидесяти, широкоплечий и суровый, схватился за вилы, лежавшие, как оказалось, у него под рукой, и решительно двинулся на меня:

– Ты кто таков будешь?

По манере держаться и тону, заданному с самого начала, можно было предположить, что человек этот здесь главный.

– Простите меня, – начал я довольно неуверенно. – Добрые люди, кажется, я заблудился среди гор. Не могли бы вы помочь мне вернутся домой?

Мужик с вилами недоверчиво глянул на меня. Его брови, и без того густые, слились в единое целое, а на лбу проступила тонкая синеватая жилка:

– Я спрашиваю: ты кто такой? Зачем пришел к нам? Говори!

За этими словами последовал резкий выпад на левую ногу и недвусмысленный тычок, который при неудачных обстоятельствах мог бы стать решающим в моей жизни. Мне пришлось резво отпрыгнуть. Затем я немного пошатнулся, утратив былое равновесие.

– Мы чужаков не любим, – произнес он грозно. – Ты здесь один?

Для пущей убедительности я даже оглянулся по сторонам:

– Вы здесь еще кого-то видите?

Мужик улыбнулся, обнажив местами гнилые зубы:

– Так даже лучше. Будь нашим гостем. Согласны, ребята? Теперь мы сможем задобрить нашего Владыку.

Среди собравшихся прокатился возглас одобрения, кто-то даже засмеялся, но это был надрывный, клокочущий смех, от которого кровь застывала в жилах. Немного почесав репу, человек с вилами подобострастно уставился на меня, постоял так с минуту и скомандовал:

– Ну, братцы… Хватайте его скорее!

Несколько человек отделилось от толпы, и тут я окончательно понял, что дальше тянуть некуда и надо срочно бежать. Что есть духу я кинулся в сторону деревни, имея один шанс на спасение из ста. «Точно догонят», – пульс лихорадочно стучал в висках, в шее и отдавал в самые пятки.

Всюду мелькали горы, стройные силуэты деревьев у подножия, изгороди, отчего-то возведенные посреди луга. Времени на размышления у меня не было. Постепенно все слилось в сплошное темно-зеленое пятно, дыхания не хватало, а легкие были готовы разорваться на части.

Топот ног угрожающе надвигался откуда-то сзади. Мои преследователи бешено кричали, и надежда на спасение с каждой минутой становилось все призрачнее. Стрекот кузнечиков смолк, наверное, они уснули. «Как хорошо живется кузнечикам, – думалось мне. – Знай сидят себе в кустах и песни поют. Где это видано, чтобы кузнечик убил другого кузнечика? Их жизнь гораздо проще человеческой…»

Как только началась проселочная дорога, бежать стало гораздо труднее: теперь, чтобы оказаться на другом конце деревни, следовало подняться в гору, да и к тому же дорога была испещрена некрупными, но весьма острыми камушками, так неприятно впивавшимися в подошву сапог.

– Люди добрые, одумайтесь! – крикнул я в тот момент, когда паника овладела всем моим существом, – Одумайтесь!

Дыхание сбивалось, и я отдал должное скверной физической подготовке. Несмотря на постоянную работу с деревом, тяжелыми инструментами, неплохую мышечную массу, я не уделял достаточного времени утренней зарядке и бегу, отчего примерно после десяти минут погони окончательно признал: «Это конец». Судорожно вспоминая слова молитвы, я немного сбавил темп.

Вдруг движение сзади как будто оборвалось. Я резко затормозил, оглянулся, чтобы проверить свое немыслимое предположение, и точно: местные, яростно преследовавшие меня и, по-видимому, желавшие отдать какому-то Владыке на съедение, остановились как вкопанные. Их вилы и лопаты покачивались на резком ветру, глаза горели, а сальные волосы прилипли ко лбам и вискам. Казалось, прошла всего-навсего секунда, показавшаяся мне вечностью. И, о чудо, мои преследователи повернули назад, а я никак не мог поверить собственной удаче. Они вопили, размахивали руками, хватались за головы и обгоняли друг друга так, словно совсем не устали, а играли в этакую захватывающую игру.

Я постепенно начал успокаиваться. Дыхание пришло в норму, и сердце перестало отдавать в плечо. Изображение мира сделалось более четким: среди темных ночных красок проглядывали оттенки коричневого, фиолетового, синего и прочих цветов, свидетельствовавших о наступлении ночи. «Сейчас далеко за полночь. Нужно найти безопасное место для сна, а утром решу, что делать». Но только я подумал и успел развернуться, чтобы пойти дальше, как у самого моего уха послышалось чье-то несвежее дыхание. Я и сообразил-то не сразу: «Человек?»

Последовавший затем звук развеял все мои сомнения: это был рык, который мог принадлежать либо горному козлу, либо медведю, но я шестым чувством уже понимал, что козел никак не достал бы до моего уха. Что есть мочи я рванулся вперед. «Убежать от медведя невозможно, просто немыслимо… – крутилась назойливая мысль, которую никак не получалось отогнать. – Он задерет меня до смерти».

Рассвет уже начинал рдеть на горизонте. «Это последний рассвет в моей жизни… Господи, прости вся прегрешения вольная и невольная и даруй… – я зажмурился. – А, будь что будет, все равно он меня догонит и сожрет, надо бы достойно встретить свою судьбу». И я остановился, но почему-то не услышал рев медведя. Медленно обернувшись назад, я так и обомлел.

Склон остался позади, покосившиеся дома и величественные горы – и никакого медведя. Передо мной стоял человек лет тридцати пяти, у него были взъерошенные темные волосы, он так же тяжело дышал и пристально вглядывался в меня глазами угольно-черного цвета, которые напоминали бусинки. За спиной его простиралась деревня, мы остановились ровно на границе, дальше начинался предгорный лес. Строения по периметру напоминали полуразрушенные конюшни и сараи, но сказать было трудно, так как время, похоже, не пощадило здесь абсолютно ничего. «Как странно», – подумал я.

– Мне, брат, дальше нельзя, – вымолвил он, пытаясь отдышаться. Голос этого человека напомнил звуки расстроенного контрабаса, да еще с каким-то жутким хрипом, который мне никогда не доводилось ранее слышать. – Ты не бойся, заходи обратно, я тебя не обижу.

Данное предложение не вызвало в моей душе ни малейшего отклика. Последний раз, когда меня здесь называли «брат», все кончилось довольно плачевно, поэтому я сделал шаг назад.

Мужчина улыбнулся:

– Видел тебя сегодня ночью: ты почитаешь мой тотем, не то, что эти слабые глупые люди. – Немного откашлявшись, он продолжил своим низким хриплым голосом: – Они думают, что я ночами раздираю в клочья их детей, ворую скот и насылаю кошмары…

Немного обескураженный, я смотрел на него во все глаза:

– Кто же вы такой?

Новый знакомый немного замялся, потом глянул на меня весело и отвечал:

– Я хранитель этой деревни. Идем же со мной, я тебе кое-что покажу.

– То есть вы здесь – староста? – робко предположил я. – А вы, случайно, не видели никакого зверя поблизости? Он гнался за мной, даю руку на отсечение!

Человек с глазами-бусинками в ответ громко рассмеялся:

– Нет, не видал. Да если бы и видел, ничего не смог бы сделать. Оружия у меня нет. Но сейчас все хорошо, так что пойдем, я провожу тебя в дом, где можно восстановить силы.

Отныне я во всем видел подвох, но делать нечего, к тому же я был не в силах противиться волшебному голосу моего собеседника, который словно убаюкивал, уносил в иной мир, поэтому, ведомый силой, не имеющей названия, я повиновался.

Мы шли рядом, плечо к плечу. Знакомец мой, судя по всему, был человеком неслабым, от него веяло какой-то богатырской, если не сказать первобытной, силой. Про таких на Руси с незапамятных времен сказки и легенды слагали: косая сажень в плечах, крепкие руки, покрытые густым волосом, да и ростом он был не обделен – два метра, не меньше; мощная челюсть с волевым подбородком говорили о неплохой наследственности, грузные ноги, чеканившие шаг, выдавали в нем человека физического труда. А какие у него были глаза, будто стеклянные! А может быть, так играли блики разгоравшегося утреннего солнца?

«Неужели рассвет начинается? Как быстро летит время! – подумал я, чуть замедляя шаг и любуясь небом, где из-за гор уже проглядывали первые лучики солнца, окрасившие горизонт в нежно-персиковые цвета. – Как здесь все-таки странно, но, слава богу, хотя бы ветер стих».

И вот, по-видимому, мы подошли к месту назначения. Дом представлял собой хижину, не отличавшуюся роскошью, однако она была сделана просто и добротно. Ночью я и не заметил, что в деревне есть обжитые дома. Участок был тщательно прополот и полит, земля, еще влажная после вечернего полива, дышала свежестью. Повсюду были насажены овощи, а у самой хижины имелись клумбы, слева находился колодец, а справа – загон для скота, который в данный момент пустовал. Мы прошли по тропке среди множества посадок, дорогу мне переползал какой-то жук, и я аккуратно переступил через него.

Когда мы подошли к дому, хозяин жилища извлек старинный ключ из-под половика, дверь лязгнула и нехотя отворилась. «Милости прошу», – произнес он голосом, который уже не гипнотизировал, а скорее приободрял. Мне одновременно сделалось любопытно и как-то не по себе.

Первое, что бросилось в глаза, – это изобилие трав, развешанных под потолком. Всех названий я, конечно, не знал, но среди них, кажется, были розмарин, мать-и-мачеха, крапива, цикорий, тысячелистник обыкновенный и много чего еще.

А запах от растений был такой необыкновенный! Он напоминал травяные сборы, что готовят алтайские племена. Когда-то мне довелось попробовать чай с целебными травами, которые в пору болезни сослужили добрую службу.

В дальнем конце комнаты на двух вкрученных ножках бурлил котелок, видимо, в нем варился бульон или суп, я не смог определить это по запаху. Огонь уютно потрескивал в самодельном камине. Рядом с котелком находились стол и стулья, а в маленькое окошко без занавесок все еще светила красавица луна.

Вдруг мой живот скрутил сильный голод. Я робко глянул на хозяина, стараясь передать во взгляде уважение и раскаяние. Присев на край лавки, стоящей подле стены, я не почувствовал облегчения и оттого громко вздохнул.

– Похоже, что ты голоден, – справедливо заметил хозяин дома, – располагайся, ешь. От приема не обессудь, я не часто гостей принимаю.

Комната была обставлена просто, из чего я сделал вывод, что хозяйки в доме не имелось. Мой знакомый, словно прочитав мои мысли, невесело усмехнулся:

– Эх, брат, не бывать этому. Знаешь, я ведь один в своем роде, а люди меня опасаются. Какая баба согласится так жить? Вот если б можно было…

Мне сделалось жутко. Предметы мебели, до того казавшиеся такими славными, теперь смотрели на меня алчущими глазами, казалось, дом ожил, так и норовя переварить нас, выплюнув разве что пару ботинок.

– Вы что же, и мысли читать умеете?

– А чего здесь уметь? – весело подмигнул человек с глазами-бусинками. – Это, вестимо, несложно. Вот поживешь с мое и не такому научишься. – Сказал – и плюхнул по три поварешки себе и своему гостю: – На-ка, пожуй с хлебушком. Ты издалека к нам прибыл?

– Известно, издалека, – отвечал я, с благодарностью принимая похлебку. – С самого Петербурга. – Немного подув на суп, я все же решился спросить: – А вы знахарем местным работаете?

Знакомец мой загадочно улыбнулся:

– Я не тот и не другой. А травы мне надобны, чтобы лечить животных. Тебя это удивляет?

Проглотив ложку супа, я отрицательно замотал головой.

– А люди, как я уже говорил, меня почему-то боятся.

«И немудрено, – подумалось мне. – С такой-то улыбкой жить, что с оскалом у дикого зверя».

Хозяин дома, снова, по-видимому, прочитавший мои мысли, не выдержал и прыснул от смеха:

– Нет, ну странный вы народ! – при этом он поднялся со стула и стал нарезать головокружительные круги по комнате. – Рассуждать эдак, все равно, что приехать в саванну и обвинять зебру в том, что она белая в черную полоску, а не наоборот.

Я продолжал отхлебывать суп, следя за ним, как кошка, которая играет с солнечным лучиком: «Занятная личность». Через несколько минут моему знакомому, похоже, надоели бесцельные метания, он вернулся за стол и принялся за еду:

– Ты учился в Петербурге?

– А как же! – невольно вырвалось у меня. – Лицей окончил. Три класса начального звена, потом четыре среднего, затем мой батюшка разорился, и пришлось поступить на обучение в мастерскую, но там уже карьера была обеспечена, клиентов, слава богу, хоть отбавляй. Сейчас занимаюсь резьбой по дереву, считаюсь, так сказать, ценным специалистом.

– Понятно, – продолжал хозяин, улыбаясь и лукаво подмигивая. – А где же это ты так сильно ногу повредил?

И правда. Нога моя отяжелела и плохо слушалась, я попытался размять ее, но все без толку. Даже в лучшие годы она меня подводила, а сейчас после изнуряющей погони и вовсе распухла: я понял это, когда дотронулся до колена и это вызвало ноющую боль.

– Давай я взгляну.

Хозяин дома присел подле меня, в его глазах отражались алые блики горевшего в камине костерка. Черные волосы были настолько густыми, что напоминали звериную шерсть. А еще он беспрестанно улыбался, но не той легкой улыбкой, что одаривают тебя случайные прохожие, и не той, с которой мы смотрим на близких людей. Его улыбка была похожа на оскал, хотя казалось, что у него не было намерений меня запугать. Вопреки всякой логике мне сделалось жутко.

Пришлось закатать штанину. Я недоверчиво покосился на своего нового знакомого.

– Да не бойся ты так, я еще ничего не сделал.

«Ничего не сделал, – пронеслось у меня в голове. – Ничего не сделал, ничего…» Голова понемногу тяжелела. «А может, он подсыпал мне чего-то в суп? Как же трудно думать…»

Внимательно изучив припухлость, ощупав ее со всех сторон, чуть ли не обнюхав больное место, хозяин жилища почесал затылок и, глядя мне в глаза, уверенно произнес:

– Перелом коленной чашечки. Это очевидно по нескольким явным признакам. Мы сейчас поступим так: я наложу компресс, учти, брат, будет немного щипать, а затем заварю тебе обезболивающий чай. Он с малинкой и медом, пить его, знаешь, одно удовольствие.

Не прошло и пяти минут, как все уже было готово. Человек с глазами-бусинками поставил передо мной деревянную кружку с довольно массивной ручкой, на секунду мне показалось, что по канту нанесен знакомый узор, только где я его видел, никак не припомнил.

С благодарностью кивнув и подняв питье в знак почтения и признательности, я поднес кружку к губам. «Эх, опоит меня и убьет, а ведь ни одна живая душа не знает, что я здесь, – пронеслось в моей голове с первым же глотком. – Ну и пусть, лучше уж так, чем погибнуть от рук этих варваров в звериных шкурах… Откуда пошло слово варвар?» Я помнил лишь то, что данным словом в старину называли народы, говорящие на другом, непонятном языке. Нет, тогда эти люди не варвары, они самые настоящие вандалы!

Подавив в себе мрачные мысли, я силой воли заставил себя допить настой из трав, который, несмотря на мои опасения, оказался очень вкусным, и аккуратно поставил кружку на стол.

– Ну вот и прекрасно, – заключил мой знакомый, как-то странно поглядывая на ножи, висящие над самодельным камином. – И прошу заметить, что я никакой не душегуб и не странная личность, а просто-напросто целитель – санитар леса, если так будет угодно. Что же здесь непонятного? Почему вы, люди, так любите придумывать то, чего смертельно боитесь? Страх еще никому добра не принес. А этих-то, ну ты сам видел, и вовсе с ума свел. Застряли они в каменном веке.

Кажется, хозяин был раздосадован. Мне стало неловко, и я попытался загладить свою вину:

– Вы, это самое… Не подумайте чего. Я очень вам благодарен за помощь и за теплый прием. Будете в Петербурге, заходите на огонек, как говорится, отблагодарю чем бог пошлет. Ежели приютить надо будет или просто поболтать, то вы…

– Прошу меня простить, – перебил с улыбкой мой собеседник. – Но как мне тебя там разыскать? Как мы будем знакомы?

– Меня зовут Митя, а фамилию за-за-забыл, совсем плоха моя голова…

Сознание постепенно начало тускнеть. Сначала исчезли краски. Помню лишь, что ярко горела лампада в углу, а в воздухе стоял свежий аромат ландышей. Почему именно ландыши? Как они могли оказаться в доме в самый разгар лета? Был еще какой-то запах, он напоминал паленую шерсть. Окружающие звуки уходили на второй план и последнее, что я услышал перед тем, как окончательно отключиться, – это был голос, переходящий в звериный рык: «Брат, у тебя все хорошо?»

* * *

– Вам понравилось наше путешествие? – знакомый голос раздавался откуда-то сверху.

– Какое путешествие, о чем вы говорите? – звуки собственного голоса доносились как будто из банки.

– Я спрашиваю, вам так больно или терпимо?

Несколько мгновений спустя до меня начала доходить суть происходящего. Вокруг нависали стены, вполне приличные на первый взгляд, свежеокрашенные, в тонком слое декоративной штукатурки. Надо мной склонился грозного вида мужчина, но вызывающий скорее расположение, нежели тревогу.

– Вы опять уснули у меня на сеансе, – промелькнула знакомая улыбка. Глаза-бусинки смотрели внимательно и с теплотой. – А это значит только одно: что вам не больно и мы можем еще разок провести все необходимые манипуляции.

Я немного повертела шеей, которая предупредительно хрустнула Из глаз брызнули слезы, не те, что бывают от обиды или злобы, а скорее непроизвольные, вызванные физической болью. Да, мануальная терапия – серьёзная вещь.

– Это ничего, зато все суставчики размяли. Вы шею обязательно поворачивайте, но, прошу вас, осторожнее, без резких движений.

Тряхнув головой и уставившись во все глаза на Анатолия Владимировича, я как-то странно пискнула:

– Нет, так не бывает.

– Еще как бывает, если не спать по ночам, – строго произнес лечащий врач. – Вот вы хотите стать приличным писателем и вместо того, чтобы набираться сил в ночное время и делать упражнения перед завтраком, как я вам говорил, маетесь ерундой. Писательство, конечно, дело благородное, но творить все-таки лучше днем. Давайте договоримся с вами, только честно: вы будете придерживаться советов, которые я вам дал касательно вашей спины и распорядка?

– Да, Анатолий Владимирович.

– Не будете больше спать днем?

– Я, честно, постараюсь.

– Надо так и сделать. Поставьте будильник на час раньше, так и вам будет комфортно в режим входить, и больше дел успеете выполнить. Это ли не здорово?

Я согласно кивнула. Надевая одежду, развешанную на стуле, я вспомнила, что пришла с книгой.

«Записки охотника» невинно смотрели на меня из дамской сумочки, и обложка, будто подмигивая, говорила: «Ну все, окончательно свихнулась. Видишь сны, в которых ты мужчина!»

Надев золотую цепочку, я как можно скорее распрощалась с врачом и, судорожно сжимая крестик, выбежала в вестибюль.

Тем же вечером, возвращаясь по безлюдному коридору после ужина в la sale commune⁴, я испытала странное чувство. По спине словно пробежал холодный горный ветерок, а в ушах раздалось приглушенное рычание.

Со всех ног я бросилась бежать в свой номер, судорожно пытаясь вставить ключ в замочную скважину, оказавшись внутри, закрылась на три оборота и стала дожидаться maman⁵. Когда она вернулась, обнаружила меня в кресле, свернувшуюся калачиком и вздрагивающую сквозь неровный сон. С тех пор прошло много лет. Теперь я ложусь спать вовремя и встаю с первыми петухами.

Писатель

Так приятно воображать себя писателем, будто сидишь ты в обставленной на старинный манер комнате, склонившись над желтоватым листом бумаги, и слышен только скрип пера. Хотя, конечно, ты прерываешься, время от времени задумчиво почесываешь голову, прислушиваясь к окружающему миру, ведь что угодно, любой незначительный предмет или звук, может послужить для твоего дальнейшего вдохновения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

(англ.) Похоже на аппендицит. Его нужно немедленно удалить.

Вернуться

2

(англ.) Вы, правда, нравитесь ему.

Вернуться

3

Асклепий – древнегреческий бог врачевания.

Вернуться

4

(фр.) общий зал

Вернуться

5

(фр.) мама

Вернуться