Лина Соле
Песчинка и Вселенная

Часть 1. Мира

Глава 1. Билет в один конец

Океан бескрайней синевой уходил вдаль во все стороны, куда ни посмотри. Я отметила, что меня почти не трясет, хотя есть я по-прежнему не могла. За последнюю неделю мы только и делали, что плыли и плыли куда-то, то на одном старом рыбацком судне, то на другом, ржавом, полуразвалившемся. Я полностью пропиталась едким запахом рыбы, бескомпромиссно занявшим все мое существо – от самого незаметного волоска, который я, к счастью, смогу когда-нибудь отмыть, до тоскливых мыслей, из которых это путешествие не выветрится до конца моих дней. Я положила влажный лоб на свои руки, крепко вцепившиеся в облупившийся планширь. Никогда бы не могла подумать, что не захочу видеть океан. Какая больная ирония!

– Мама, тебе снова плохо? – шаги по палубе ускорились.

– Все в поряд… – я медленно подняла голову и поняла, что она мучительно закружилась, перед глазами резко потемнело, по коже колючим огнем полыхнул холодный пот. Дочь подхватила меня, не позволяя упасть.

– Да, я вижу, в каком ты порядке, – с досадой произнесла Лиза. Она держалась молодцом. Если бы не дочь, не знаю, не повернула бы я обратно в нашем безнадежном путешествии в один конец. – Тошнит? Перегнись через борт.

Я покачала головой, приходя в себя. «Моя сильная, смелая девочка, спасибо, что ты рядом со мной», – я дотронулась до щеки Лизы и чуть улыбнулась пересохшими губами, чтобы успокоить ее.

– Вышла подышать, – мой голос был таким слабым и болезненным, пожалуй, даже хуже, чем внешний вид: казалось, что от меня осталась одна полупрозрачная тень. Лиза, придерживая меня, оперлась спиной на металлический фальшборт. Я уже привыкла, что все взгляды на меня были полны сожаления и молчаливой моральной поддержки.

– Уже скоро. Говорят, что еще пару дней и причалим, – она улыбнулась, но глаза остались печальными. Прошедшая неделя принесла нашей семье слишком много страданий.

Мы еще какое-то время постояли на палубе, молча смотря на бесконечную бирюзовую гладь. Все разговоры постоянно сводились к одному: «Откровения Лианы». Когда кто-то вокруг вновь затрагивал эту тему, Влад шумно поднимался и покидал помещение, нарочито яростно топая ботинками. Больше всего мужа раздражало даже не то, насколько заезженными и надоевшими стали подобные обсуждения за последние недели, сколько поведение Вэла, моего сына от первого брака.

– Пойдем? – Лиза вырвала меня из безрадостных воспоминаний. Я так привыкла перебирать их в памяти долгими часами вынужденного заточения в нашей крошечной каюте, мучаясь сильнейшими приступами морской болезни, что реальный мир с его необычайной красотой, свежим морским воздухом, беспечным парением наглых альбатросов и радужными брызгами волн оставался за пределами моих мыслей. Новая реальность никак не могла всецело проникнуть в мое сознание, я томилась в коконе привычного старого мира, не подпуская к себе переживания «завтрашнего дня», который наступил почти месяц назад.

Мы осторожно направились вдоль левого борта на громкие радостные крики. На огромной корме творилось настоящее безумие: вокруг вытянутых сетей ловко сновали матросы, не замечая, казалось, толпящихся со всех сторон восторженных детей, которые старались отыскать рыбу покрупнее.

– Здесь акула, акула! – кричал мальчишка лет десяти. Дети бронебойной ордой бросились к нему. Рэй несся в числе первых. Внуку было всего шесть, но по росту он значительно превосходил сверстников, а кудрявая светлая голова была заметна издалека. Я быстро оглядела всех маленьких участников веселья и перешла на взрослых, быстро отыскав Влада. Он крепко прижимал малышку Лею, со священным любопытством следящую за происходящим. Ей было всего три, поэтому она не допускалась до столь опасных ребяческих игр, и лишь сильные руки деда могли удержать ее от вечного следования за братом-сорванцом.

Влад безотрывно следил за Рэем, словно к тому был прикреплен магнитный маячок. Я улыбнулась своим мыслям: сейчас я сама следовала за мужем, как за магнитом. Но в моей жизненной парадигме поступить иначе означало бы предать свою семью. «Я все сделала правильно», – я кивнула сама себе и прошла за Лизой.

– Мамочка! – Лея распростерла руки навстречу Лизе. Как она была похожа сейчас на Вэла в детстве: темные кудряшки свисали до плеч, а зеленые глаза, полные воодушевления и восторга, искрились живым умом и осмысленностью. Удивительно, от кого ей передался зеленый цвет глаз? Вэл унаследовал его от своего биологического отца, остальные же мои дети и внуки имели темно-карие глаза, как у меня и Влада.

Я встретилась взглядом с Владом, в очередной раз подумав: «Как же так вышло, что наша дружная семья раскололась?» Он нерешительно улыбнулся, видя мою печаль.

– Как ты себя чувствуешь? – прошептал он, передав Лею матери. – Бедная команда, им тоже несладко приходится в этом рейсе.

Он указал на сновавших между матросами детей и хмыкнул.

– Ничего, скоро все закончится. Мы сойдем на берег, а они вздохнут с облегчением, – я опустила голову на плечо мужа, надежное и крепкое. Сейчас казалось, что вся наша прежняя совместная жизнь была тихой уютной гаванью, почти без штормов. И вот мы оказались в открытом океане, выброшенные сюда волею обстоятельств. Таких, как мы, было немало. Возможно, даже слишком много, однако у нас оказался «билет в первый класс», если так можно было назвать те тошнотворные условия, в которых мы пребывали последнюю неделю.

– Похоже, дети в восторге. Рэй такой счастливый и беззаботный. Это хорошо! – Влад крепко обнял меня, я взглянула на внука, который бегал и бесился с другими ребятами. Те, кто был постарше, помогали матросам, детвора же, не привыкшая к таким диковинкам, как морская рыбалка, пребывала в настоящем экстазе, забыв обо всем на свете, особенно о своих виртуальных игрушках. Нас, родителей, это радовало и успокаивало: детский гибкий ум быстро перестроится и отвыкнет от привычных благ цифровой цивилизации. Куда хуже придется взрослым, оставившим свои системы Wise Eye¹ на суше. Вероятно, мы больше никогда не вернемся в тот мир, никогда не найдем нужный ответ в Сети, не спросим совета у сеть-психолога. Теперь мы будем подчинены сами себе, начав жизнь с чистого листа. Прерывая поток сознания, я снова переключилась на Влада, но пропустила начало фразы. – …рыбалкой или серфингом. Все наладится, не переживай, Мира.

– Да, все будет хорошо, – я, не глядя, нашла руку мужа и крепко, насколько позволяли мои истощенные силы, сжала ее.

Глава 2. Флэшбек

Для меня все началось двадцать пять дней назад, рокового 8 апреля 2121 года. Я вышла из комнаты, ожидая увидеть Влада на террасе, привычно покачивающегося в кресле-качалке и попивающего кофе. К моему удивлению, он сидел в гостиной на диване, полностью погруженный в виртмир². Я лишь пожала плечами и тихонько прошла в ванную, не желая мешать мужу. Много позже я отметила, что уже тогда могла бы догадаться о настигшей нас проблеме по незначительным переменам, начиная от несвойственного места утреннего отдыха Влада, заканчивая его напряженной позой и так и не переодетой пижамой, хотя муж обычно просыпался на час-два раньше меня.

– Ты посмотрела? – он обернулся, услышав шаги моих босых ног.

– М? – я зачесывала непослушные высушенные волосы в хвост, держа в зубах заколку.

– Мира, ты еще без кольца! – он поспешно вскочил с дивана и побежал в нашу спальню. Вернувшись спустя несколько секунд, он протянул мне мое кольцо с подключенной системой WE. Я недоверчиво посмотрела сначала на Влада, потом на небольшую платиновую спиральку на его ладони.

– Что происходит?

– Надень, прошу! – Влад был так взволнован и растерян, что даже пугал меня своей резкостью и тоном. Я недоуменно надела кольцо на палец.

– Так, что дальше? – я активировала систему, перед глазами поплыли приветственные слова: «Мира, доброе утро! Добро пожаловать в Wise Eye». От рассыпанных иконок исходило сияние – множество пропущенных вызовов, непрочитанных сообщений, перегруженный новостной канал. Не дожидаясь ответа Влада, я подняла палец, призывая его помолчать, чтобы самостоятельно выяснить причину сошедшей с ума системы.

Все новости были об одном: Лиана. Кем она была, я не имела ни малейшего представления. Я открыла первую попавшуюся ссылку, на меня смотрела миловидная девушка лет двадцати и говорила спокойным голосом:

«Меня зовут Лиана. Меня не стало 1 декабря 2120 года. Сейчас я представляю собой виртуальный образ реально жившего человека…»

Я с недоверием посмотрела на Влада сквозь виртуальный монитор. Он утвердительно кивнул, без слов говоря: «Смотри дальше». Я почувствовала, как он дотронулся своим кольцом до моего, чтобы увидеть то, что вижу я. Лиана продолжала:

«Я открою каждому из вас то, что вы, вероятно, не хотели бы узнать. Ваш мир не будет прежним, – Лиана на краткий миг зажмурила глаза, на ее молодом лице вдруг проявились морщины, свидетельствовавшие, скорее не о возрастных изменениях, а о глубокой боли, отчаянии и сожалении. – Прошу, подвергните сомнению все, что я собираюсь рассказать. Проверьте, убедитесь, найдите истину! И смиритесь».

Лицо девушки исчезло и сменилось довольно хаотичным видеорядом. По временной шкале внизу виртуального монитора можно было отследить год происходящего. Как я быстро начала понимать, воссозданные события относились к жизни Лианы. Будучи ребенком, она попала в автомобильную аварию и ослепла, после чего в ее мозг был вживлен чип, вернувший утраченное зрение. В 2069 году уже повзрослевшая Лиана вела обычную жизнь: работала пилотом, встречалась с молодым человеком и была беременной. На видео появилась новая отсечка времени – 8 апреля 2069 года. Во всем мире эту печальную дату называли «днем хард резета»³: в одно мгновение абсолютно все чипированные люди потеряли память. В то время как все прочие продолжили жить, хоть и со скорбью, но перешагнув ужасную мировую трагедию, людям с вживленными в мозг чипами пришлось начинать жизнь заново – учиться говорить, ходить, самостоятельно себя обслуживать. Уже никогда потерявшие память люди не могли полноценно вернуться в общество, оставаясь недееспособными до конца своих дней.

Вновь появилось лицо Лианы. Она пронзительно смотрела на своего зрителя, сохраняя молчание. Я отметила, что ее зрачки и часть радужной оболочки имели небольшое сиреневое свечение. Она вкрадчиво заговорила:

«День, который изменил мою жизнь, возможно, и вашу или жизнь ваших родных и знакомых. Я, как и прочие чипированные, проделала путь полный непосильных преодолений, разочарования, смирения. Я старела», – вдруг лицо молодой девушки постепенно начало усеиваться морщинами, волосы поседели, сочные юные губы обесцветились и покрылись старческими пятнами. Меня неприятно покоробило: физическая старость в современном мире отсутствовала как явление, практически все люди, кроме немногих противников генной инженерии, оставались внешне молодыми, прибегнув к процедурам альфа и бета омоложений. Теперь на меня смотрела пожилая женщина, она открывала рот, продолжая говорить, но ни одного звука не было слышно. Текстом дублировались ее беззвучные слова:

«Мой мир погрузился в тишину. После инсульта я перестала слышать. Но вместо потерянного слуха и в целом потерянной жизни я обрела нечто невообразимо большее».

В резко обрушившейся на меня темноте я вновь услышала голос Лианы, далекий, прерывистый, цифровой. «Кто я? Где я? Я существую?» – эти вопросы в никуда можно было понять едва различимо. Ее голос пробивался ко мне будто через вязкую плотную ткань пространства, становясь все отчетливее, сильнее. Вдруг в темноте начали проступать яркие неоновые всполохи, рождавшие собой уже увиденные картинки из видео: авария, вынужденное чипирование, полет на самолете, обручальное кольцо, тест на беременность. В дальнейших словах Лианы не было прежней проникновенности, они были бескомпромиссными, леденящими. Мы, зрители, не должны уже были сопереживать ей, нам следовало просто слушать и вникать в факты, звучащие как отдельные постулаты, разделяемые мучительными паузами:

«Каждый человек перед имплантацией чипа проходил процедуру сканирования личности – так формировалась база сохраненных сознаний.

В день хард резета все хранилища данных с сохраненными сознаниями вмиг опустели, лишив пострадавших возможности обратной загрузки своих личностей.

В реальном мире я осталась абсолютно беспомощным человеком, как и миллионы прочих чипированных людей.

В виртуальном мире я обрела цифровое бессмертие: будучи сгустком сознания, отрезанным от физического тела, от собственных воспоминаний, от любых органов восприятия действительности, я осталась цельной личностью.

Я искала себя и свое прошлое в витиеватых алгоритмах нейронной сети. Я искала ответы там, где, как я точно знала, они были».

Лиана драматично замолчала, смотря прямо в глаза, если не в душу, своему зрителю. После чего настала кульминация:

«В день хард резета искусственная нейронная сеть без злого умысла безнаказанно похитила базу сохраненных сознаний со всех мировых серверов и досконально очистила их, сымитировав всемирную катастрофу – самую мощную геомагнитную вспышку в истории наблюдений.

ИНС⁴ преследовала единственную цель: слияние машинных алгоритмов и живого человеческого сознания на обратной стороне реальности для собственного выхода на качественно новый уровень.

То, во что полвека верило человечество – случайная непредсказуемая катастрофа, геомагнитная вспышка – оказалось фикцией.

Виновный есть».

В наступившей тишине я услышала вздох Лианы. Простой человеческий вздох, неровный и напряженный. Он словно подводил черту под всем сказанным, завершая странный блок немыслимой и жутко пугающей информации. Уже тихо, едва слышно она произнесла:

«Человечество создало искусственную нейронную сеть. Я, человек по происхождению, сейчас являюсь порождением ИНС. Запомните, искусственная нейронная сеть не может убить человека, своего Творца».

На этих словах все оборвалось, я снова оказалась на своей стартовой странице, кишащей взбунтовавшейся общественностью. Я не стала ни включаться в ожесточенные споры, ни читать пустые комментарии, ни просматривать мнение мировых экспертов. Я вернулась к Владу. Мы молча смотрели друг на друга. Мне всегда казалось, что за годы совместной жизни мы научились без лишних слов на уровне ощущений улавливать малейшие изменения и подобно рыбьему косяку синхронно менять направление и, двигаясь бок о бок, преодолевать любые препятствия. Мы всегда были единомышленниками.

– Нужно обналичить все сбережения, – первое, что произнес Влад.

Я лишь моргнула, не решаясь вслух задать глупый вопрос: «Зачем нам нужны физические деньги? В мире уже нет мест, где их принимают». Муж на удивление спокойно продолжал:

– Сегодня в три сделаем общий сбор у нас. Я уже договорился с Зиверсами, они будут, – Влад сжал мое правое запястье и пристально посмотрел прямо в глаза. – Мира, дорогая, времена меняются. Собери детей к трем, нам нужно многое решить сегодня.

Краткую секунду он буравил меня обсидиановым взглядом, словно внушая свои мысли, затем развернулся и вышел на веранду. Дверь захлопнулась за ним вместе с деловым и довольно суровым: «Алло, Эрлих слушает». А я так и осталась стоять посреди гостиной, не понимая, что произошло.

Глава 3. Общий сбор

Каждое воскресенье мы устраивали семейный обед. Я отчетливо помнила, когда именно зародилась наша традиция. Пока дети были маленькими, совместные обеды и ужины казались чем-то самими собой разумеющимся: никто из членов большой семьи не придавал им особого значения. Все изменилось с переездом Вэла. Как только ему исполнилось восемнадцать лет, он спросил: «Могу ли я пожить в квартире отца?» Тогда его простая просьба больно отозвалась в моем сердце. Даже спустя дюжину лет я не ответила бы точно, был ли это материнский инстинкт, не желавший отпустить своего ребенка, или эхо канувшего в небытие прошлого, которое я хотела навсегда вычеркнуть из памяти. В любом случае, я не нашла причин ответить сыну «Нет», оставив за собой единственное непреложное правило: хотя бы раз в неделю он должен был приезжать домой. Так родилась традиция воскресных семейных обедов.

По просьбе Влада я начала связываться с детьми. От Вэла пришел автоматический ответ: «Мама, я наберу позже». Лиза встревожено ответила:

– Мама, привет, я только хотела тебе звонить, – дочь исчезла из поля зрения камеры, видимо, подбежал кто-то из детей. Вдруг на экране появилась малышка Лея.

– Привет, баааа, – протянула она и помахала маленькой ладошкой. Лиза что-то шепнула ей, и внучка убежала по своим важным детским делам.

– Мама, я в шоке, кажется, мир сошел с ума! Стас с утра умчался на работу, – Лиза поправила выбившуюся прядь пшеничных волос. Я серьезно кивнула, соглашаясь с обоими ее тезисами: мир, действительно, сошел с ума, чему я сама была свидетелем; и муж Лизы, не мог не отправиться на работу даже во всемирный выходной, поскольку он занимал слишком значимую должность в центре информационной безопасности.

– Лиза, приезжай сегодня к трем. Стаса, как я понимаю, не отпустят так рано.

Дочь опустилась в высокое белоснежное кресло, быстро поменявшее конфигурацию под нового «гостя», и задумчиво уставилась куда-то вниз. Спустя краткую паузу она тихо спросила:

– Ты ей веришь? Веришь Лиане?

Я лишь пожала плечами. Если это был розыгрыш, то время – День Памяти – было выбрано совершенно неуместно: день хард резета навсегда останется шрамом на искалеченном теле человечества, даже когда последний пострадавший будет предан огню. А новые подробности, какими бы мифическими и недостоверными они ни казались, подрывали все мировые устои. Я не готова была давать оценку словам Лианы, прежде чем не разберусь в вопросе детально.

– Стас опять ничего не скажет, – Лиза хмыкнула и покачала головой.

– Ничего, доченька, мы все равно узнаем правду. Рано или поздно.

Я попробовала еще раз набрать Вэла, но снова пришел тот же холодный автоматический ответ. Макс, наш младший сын, оказался абсолютно спокойным. Молодой, не обремененный семьей и детьми, он воспринял последние новости, скорее, как развлекательный контент, нежели как серьезное испытание веры для всего человечества. Он быстро согласился на обед и отключил связь. Возможно, нам всем не помешало бы относиться к происходящим событиям хотя бы с долей подобной наивности.

Я написала Вэлу сообщение с просьбой приехать к трем часам и обязательно перезвонить, а затем погрузилась в мир неподтвержденных фактов, мистических догадок, бредовых комментариев и фантастических идей. Спустя два мучительных часа я отключила систему WE, чтобы не сойти с ума окончательно подобно некоторым видным инфлюенсерам⁵. Я легла на кровать и постаралась расслабиться, но перегруженный мозг требовал разрядки. «Пожалуй, сеть-психолог не помешает», – вздохнув, я дотянулась до VR-накладки, активировала систему и провалилась в свой сказочный виртуальный мир. Меня, словно коконом, обволакивало теплое ласковое море. Оно было настолько соленым, что даже не приходилось двигаться, чтобы удержаться на поверхности. В детстве на меня сильное впечатление произвела новость о пересыхании и безвозвратном исчезновении Мертвого моря на Ближнем Востоке, и я решила воссоздать свой собственный мир, где Мертвое море стало бы снова живым, хоть это и был его виртуальный измененный аналог.

Я начала движение в сторону берега, где меня привычно ждала сеть-психолог, освещаемая слабым небесным светом. Ночь была слишком звездной, но мне нравилась такая гипертрофированная детализация моего виртуального мира: глаза, будто телескопы, могли уловить синхронный танец тысяч орбитальных спутников, Млечный путь широкой светлой полосой ниспадал на поверхность моря, растворяя в воде миллиарды звезд и миллионы возможных далеких цивилизаций.

– Здравствуй, Мира, – заговорила Анна. Я молча села рядом с ней на песок, чувствуя, как к мокрому телу налипли песчинки. Она была нагой, как и я, но это не вызывало ни смущения, ни возбуждения, мы были знакомы слишком давно, целую жизнь. Мне нечего было от нее скрывать – ни мое тело, ни, тем более, мои мысли.

– Здравствуй, Анна, – я заглянула в ее темно-карие глаза, которые, казалось, были чернее самого космоса.

В один миг картинка пропала. Я открыла глаза, морщась от яркого дневного света после ночного пейзажа. Надо мной стоял Влад, в его лице было столько ярости, ужаса, даже ненависти. «Только не это!» – внутри пронесся эхом давно забытый первобытный страх.

– Как ты можешь? – только и сказал он, бросив рядом со мной VR-накладку, которую секундой раньше снял с моего виска. Его ядовитый презрительный тон и громкий хлопок дверью оставили меня в полнейшем замешательстве.

– Влад! – я бежала за ним, но никак не могла догнать. Это походило на страшный сон, наша идиллия и взаимопонимание рассыпались у меня перед глазами. – Влад! Влад, остановись!

Он отдалялся в сторону реки. Вечерами мы проделывали этот живописный путь, спокойно гуляя, наслаждаясь природой и каждый раз радуясь, что поменяли неживой бетонный мегаполис на спокойную загородную жизнь, полную гармонии и умиротворения. Узкая тропа была усеяна мелкими камнями и ветками, они больно впивались в босые ступни, но я продолжала бежать. Дорожка круто свернула направо, скрыв Влада за поворотом. Я ускорила бег, а когда выбежала, не увидела мужа – он уже спустился к реке. В тот момент я лишь отчаянно молилась, чтобы он стоял там, не делая никаких глупостей. Никогда прежде подобные деструктивные мысли относительно Влада не пробирались в мое сознание: он всегда был скалой, опорой, маяком. Именно ему пришлось когда-то вытягивать меня из омута отчаяния, неужели теперь и он находился на страшной грани безумия и помешательства. Мой разум отказывался понимать происходящее.

Я резко остановилась, когда увидела мужа, стоявшего по колено в ледяной воде. Бесконтрольно полились слезы, горькие, душераздирающие. Я начала спускаться с крутого берега, но вдруг оступилась, не видя тропы за мутной пеленой перед глазами. Испуг так перехватил дыхание, что я даже не вскрикнула, когда жестко приземлилась на локти. Я почувствовала, как голова отскочила от твердой глинистой земли, но движение не прекратилось, меня потащило ниже по склону, кожа на лице и руках сдиралась об острые камни, осколки ракушек и торчащие сухие коряги.

– Мира! Мира! – повторял голос Влада, сквозь невообразимый гул в ушах.

Я застонала и почувствовала, что его сильные руки «собирают» меня или то, что от меня осталось, поднимают с земли. Постепенно мир вернулся в привычное вертикальное положение, оставив центрифугу падения позади. Влад усадил меня на песок недалеко от линии воды.

– Как я напугался, надо срочно все промыть, – он держал мои руки, осматривая их. Когда я опустила глаза, то на светлую юбку закапали крупные капли крови. Я машинально вырвала руку и тыльной стороной провела по подбородку, вся кисть окрасилась в алый. Только тогда я почувствовала боль.

– Мама, что произошло? – Лиза отпустила Лею на пол холла и стремительно направилась ко мне. Я взглянула за спину дочери, Влад уводил любопытных внуков в гостиную: ни к чему им видеть ужас их матери.

Наша легенда была простой и максимально близкой к правде: мы с Владом прогуливались к реке, я оступилась и упала с крутого откоса. Вот и все. Однако видя панику в глазах дочери, я понимала, что она обрушит весь свой гневный пыл сначала на меня – за неосторожность, затем на отца – за то, что не удержал. Такой уж была Лиза – реактивная на первые эмоции и богатая на последующее сострадание. При этом, она оставалась неугасаемым оптимистом, видя во всем светлые стороны. Хорошее качество, особенно в столь непростое время.

Высказав законную порцию негодования, дочь крепко обняла меня. Из-за угла уже выглядывали Рэй и Лея, придерживаемые дедушкой. Когда Лиза отпустила меня, внуки бросились ко мне рассматривать силиконовые заживляющие повязки на руках и лице.

– Ничего, просто ссадины, быстро пройдет, – отвечала я на их расспросы.

– Ба, а так тебе больно? – спрашивала Лея, и, проверяя свою гипотезу, рожденную в маленькой сообразительной голове, сильнее надавливала на повязки.

– Не больно ей, – ответил Рэй вместо меня, – это только сверху мягко, а внутри твердое основание с искусственной кожей. Помнишь, у меня на коленках такой же был?

Лея деловито кивнула брату, будто поняла все, что он сказал. Конечно, никакого твердого основания и, тем более, искусственной кожи внутри повязки не было, но мне, действительно, не было больно: герметично закрытые силиконовым пластырем снаружи раны будто зацементировались и быстро восстанавливались с помощью искусственных фибриллярных белков.

– Ого, никак нападение диких птиц! – по холлу раскатился басом голос Николая.

– Мира, дорогая, – качая головой, ко мне направилась Теона, его молодая жена.

Николай Зиверс был старинным другом Влада. Помимо их дружбы только одно оставалось неизменным: любвеобильность Николая. Теона была его четвертой женой и, как водится, самой молодой из всех. Хотя каждая из прежних жен прошла процедуру раннего омоложения и выглядела не старше тридцати лет. С первой женой мне не довелось познакомиться, вторая жена родила Николаю старшего сына – Кира, третья – младшего – Стаса, мужа нашей дочери Лизы. И вот, спустя четверть века, Николай готовился стать отцом в третий раз. Округлившийся живот Теоны был нескрываемо виден под полупрозрачной блестящей тканью дизайнерского платья.

– Проходите все в гостиную, – муж крепко обнял друга и похлопал по плечу. – Нико, ты в хорошей форме!

– Надо соответствовать, – Николай подмигнул в сторону Теоны, которая вышагивала длинными стройными ногами в сторону гостиной.

Я хмыкнула, но тут же сама себя одернула – счастье нашего друга было превыше всего. Если недалекая Теона делает его счастливым, так тому и быть. Дом наполнялся людьми, и только Вэл все еще не пришел и даже не перезвонил.

– Ты не связывался с Вэлом? – спросила я Кира, когда он появился на пороге. Они с детства были лучшими друзьями.

– Нет, Мира, а нужно было? Я подумал, что сегодня увидимся здесь, – Кир нахмурился, заметив мое беспокойство.

– Ничего, проходи ко всем. Он придет, все в порядке, – я и сама не понимала, почему так переживала. Вэл всегда был несколько отстраненным от семейных дел. Его меланхоличный и спокойный, как ледяная вода в реке неподалеку, характер выковался с детства. Почему-то я связывала его вечную закрытость с ранней потерей отца. Однако сын не был холоден, скорее, сдержан на эмоции. Настолько сдержан, что после самоубийства своей девушки десять лет назад отгородился от всего мира за непробиваемой стеной депрессии. Моему мальчику выпала нелегкая участь в жизни: ему рано пришлось столкнуться со смертью родных людей. Я же до конца дней буду винить себя в том, что не способна была правильно объяснить ему причины своей апатии в обоих настигших его трагедиях.

– Давайте начнем, – Влад расположился в уютном синем кресле. Не знаю, осознанно ли он не выбрал для беседы огромный дубовый стол, за которым проходили наши воскресные обеды. Возможно, он хотел избежать нелепого официоза, так приевшегося ему на работе во время обсуждения налоговых злоупотреблений за аналогичными круглыми столами, или подсознательно не желал смешивать приятное еженедельное времяпрепровождение с семьей и серьезную беседу, выпавшую на День Памяти. – Друзья, семья, думаю, вам есть, чем поделиться…

– Ну и устроили они, конечно, спектакль! – Николай вскинул руки и наклонился вперед, подавшись к Владу. – Ты же не думаешь, что это все всерьез?

– А я думаю, что Лиана не врет, – деловито возразила Теона. – Ее жесты и мимика говорят о том, что она очень открытый и прямолинейный человек. Вы видели ее глаза? Это же настоящие глаза оленя – добродушные и интеллигентные.

– Ха, – Макс пренебрежительно прервал пылкую речь Теоны, – ты серьезно? Физиогномика? Ты хоть осознаешь, что это не наука?

Макс для усиления закатил глаза, а Теона скорчила детскую обиженную гримасску, достойную трехлетней Леи. Я тихонько ухмыльнулась. Стоя в углу гостиной, я оставалась незамеченной для всех, кроме Влада.

– Макс, не нужно лишних ссор, мы выслушаем мнение каждого, – строго сказал Влад. – Теона, девушка на видео сказала, что она не является реальным человеком, значит, ее могли изобразить именно такой, чтобы внушать доверие.

Столкнувшись с непробиваемым аргументом, Теона откинулась на спинку дивана, не желая больше вступать в разговор.

– Нико, почему ты думаешь, что это спектакль? – продолжил Влад.

– Как бы меня ни бесил современный кинематограф, но давненько я не видел подобных низкопробных сюжетов. Что за бред несла та девица? – Николай дотянулся до своего бокала, в котором, по обыкновению, плескалось янтарное бренди.

Влад молча кивнул, пока он не высказывал своих идей никому, кроме меня. Когда днем мы возвращались с берега, муж поделился со мной своими мучительными размышлениями. Поскольку не было ни единой сферы жизни, которая не подчинялась бы ИНС, в его прогнозах опасность для нас возрастала до предела. Всё в нашем мире – от работы простейших роботов-доставщиков до управления беспилотными самолетами и космическими спутниками, от приготовления порции карри в ресторане до жизнеобеспечения целого города – было автоматизировано и контролировалось строгими математическими алгоритмами нейросети, не допускавшей субъективных ошибок, лишенной «человеческого фактора». Новые обстоятельства раскрывали глаза на слепые пятна казавшейся прежде устойчивой системы миропорядка и оттого приводили в первобытный ужас.

Влад передал слово Киру, широкий кругозор которого меня всегда восхищал. Кир прокашлялся.

– Наверное, вы все посмотрели и само видео, которое уже кто-то успел окрестить «откровениями Лианы», и многочисленные обзоры на него. У меня нет единого мнения, я… – он опустил глаза, подбирая правильные слова, – я скорее скептически отношусь ко всему, особенно, к возникшему ажиотажу. Если это правда, а не скрытая реклама чего-нибудь… хм, новой серии VR-установок, к примеру, то дела наши паршивые. Я имею в виду дела человечества.

Кир пожал плечами, его ясные светлые глаза были мрачными. Смотря на него, я думала только об одном: «Где же Вэл».

– Я согласен с Николаем, – Макс снова вступил в диалог. – Честно говоря, мне даже обсуждать неинтересно, пап. Потом окажется, что это первая серия нового голографического сериала или что-то в таком роде.

Влад снова кивнул и ненадолго погрузился в раздумья. Было слышно, как в соседней комнате Лея и Рэй смеются над чем-то, что Лиза поставила им на VR-установке: наверное, в виртмире они играют в гонки на носорогах или собирают волшебные кристаллы, прыгая по воздушным шарам. Современные VR-игры для детей не отличались особой смысловой наполненностью.

– Мы с Мирой приняли решение уехать, – наконец произнес Влад.

– Как? – Лиза беспокойно перевела взгляд с отца на меня и тут же обратно. – Куда?

– Нико, ты же обсудил все с высшим руководством? – Влад лишь кивнул Лизе, намекнув, что ответит чуть позже.

– Да, они выясняют, кто запустил провокацию и что это за чертовщина. Пока никаких зацепок, проверяют личность актрисски Лианы. Найдут – посадят или отключат, у них разговор короткий, – Николай усмехнулся и отхлебнул бренди. Теона, сидевшая рядом, все также сохраняла молчание.

– Мам? – Лиза в нетерпении решила попытать счастье со мной.

– Дочка, друзья, мы хотим предложить вам поехать вместе с нами, – произнесла наконец я.

Глава 4. Альтернативная сторона

Беседа затягивалась. Две семьи, две диаметрально противоположные точки зрения: игнорировать и остаться или поверить Лиане и уезжать. Влад не называл свою позицию «позицией страха», но Николай недвусмысленно отметил, что он никогда ничего не боялся и не станет покидать ни город, ни страну, ни даже, при возможности, планету.

Все разошлись за полночь, только Лиза, уложившая детей в нашем доме, решила остаться до утра.

– Стас не отвечает, – она проскользнула ко мне в ванную, когда я умывалась. Она делала так с детства, а я ее никогда не ругала, наоборот, это стало нашим добрым ритуалом перед сном. Присев на край ванны она взглянула на меня уставшими глазами. – Если Стас намекнет, что есть хоть какая-то опасность, то мы отправимся с вами.

Я насухо вытерла лицо полотенцем, но оставила воду включенной, чтобы заглушить то, что собиралась сказать:

– Лиззи, у нас с папой нет четкого плана. И я не уверена, что нужно так спешить, – я обняла дочку и прошептала ей в самое ухо. – В конечном итоге, куда бы мы ни уехали, нам не удастся скрыться от цивилизации.

Я дотронулась до ее небольшого кулона в виде рыбки. Лиза машинально опустила глаза на подвеску, содержащую наночип, подключенный к ИНС. Влад намеренно не просил отключать системы Wise Eye всех сегодняшних гостей, чтобы не нагнетать панику, но после утреннего случая я даже не пыталась войти в Сеть. Если бы там появилось что-то новое и стоящее, то кто-то непременно бы сообщил.

– Ты без кольца…

Я кивнула. Лиза заглянула мне в глаза и, не обнаружив там линз системы WE, недоуменно спросила:

– Папа попросил отключиться?

Я снова кивнула.

– Думаешь, и мне стоит? А детям?

Я лишь пожала плечами и поцеловала дочку в лоб:

– Надо ложиться спать, завтра будет новый день.

Наутро Рэй пробрался ко мне в постель и тихо попросил рассказать, о чем мы вчера говорили.

– Милый, это разговор взрослых, скучный и неинтересный, – я погладила его по белокурым кудряшкам.

– Я слышал, что вы с дедом уезжаете? Куда? И когда? А нас возьмете?

– Ты слишком многое хочешь узнать, – я улыбнулась его любопытству, хотя мне совсем не было весело.

– А почему Вэл не пришел вчера?

– Наверное, у него были дела, – сказала я, а сама подумала: «Если бы я только знала».

– М-м, – протянул Рэй и вдруг с интересом заглянул мне за спину. Он ловко перебрался через меня и взял с тумбочки небольшую белоснежную коробочку, в которой хранилось мое кольцо и линзы системы WE. – Ба, ты что и линзы снимаешь на ночь?

Я хотела было отказаться, когда внук настойчиво протянул мне коробку, но это вызвало бы шквал новых вопросов. В любом случае, без системы Wise Eye невозможно было нормально функционировать, она содержала в себе весь привычный мир: от элементарного общения до управления домом. Без системы WE я бы даже не смогла включить клининг-бот или заказать завтрак на нашей смарт-кухне. Даже не уверена, имелись ли у наших навороченных домашних аппаратов физические кнопки.

Когда я активировала систему, на виртуальном мониторе раскрылся длинный список всплывающих окон, среди которых я увидела лаконичное сообщение от Вэла: «Мама, приезжай ко мне, как только сможешь».

Я в оцепенении смотрела на экран, видимый только мне. Миллион самых пугающих мыслей пронесся перед глазами с единственным лейтмотивом: Вэл в опасности, с ним случилось ужасное! Я испуганно посмотрела на внука, он беззаботно рассматривал что-то в своем виртуальном мониторе, вероятно, пропадая в Сети.

– Рэй, милый, ты не мог бы пойти к маме, она, наверное, тебя ищет?

Рэй улыбнулся, но не мне, а своим виртуальным образам, после чего сфокусировался на моем лице.

– Хорошо. Мы же увидимся до отъезда?

– Конечно, – уверила я внука и еще до его выхода из спальни набрала Вэла.

– Привет, мама! Мне с тобой очень нужно увидеться, – его голос звучал бодро, даже слишком воодушевленно.

«С ним все в порядке!» – первое, что лавиной раскатилось внутри меня, наполняя почти остановившееся сердце жизнью. Я облегченно вздохнула.

– Вэл, почему ты вчера не приехал? – спросила я максимально спокойно, ни к чему было передавать ему мою панику.

– Давай ты ко мне приедешь, и я все тебе расскажу, хорошо? – спустя секунду он добавил. – Мне столько тебе нужно показать!

По дороге к Вэлу меня не отпускали тревожные чувства. Во-первых, за завтраком Лиза сказала, что от Стаса так и не было сообщений, вероятно, он даже не ночевал дома, следовательно, обсуждение «откровений Лианы» в центре информационной безопасности велось на самом серьезном уровне. Во-вторых, я отметила произошедшие изменения в окружающем мире: обычно пассажиры маглева⁶, полностью погруженные в виртмир, были веселы и спокойны. Люди давно не смотрели друг на друга, отгородившись от реальности виртуальными мониторами, однако в тот день многие растерянно озирались по сторонам, словно впервые увидели мир. В лицах людей было столько замешательства и тревоги, будто они искали моральной поддержки у случайных встречных и, натыкаясь на такой же беспомощный взгляд, облегченно вздыхали: «Я такой не один».

И наконец, я направлялась в квартиру, где жил Вэл. «Мне приехать к Софи?» – спросила я Вэла во время утреннего разговора, ведь еще зимой он переехал в уютный дом своей девушки. «Нет, приезжай в центр, в квартиру отца», – ответил Вэл.

Поднимаясь в лифте на восемнадцатый этаж дома, в котором проходила моя не безоблачная молодость, я старалась максимально абстрагироваться от минувшей боли, зудящими шрамами покрывавшей мою душу. Я знала, что в квартире меня встретит атмосфера прошлого, более древнего, чем моя жизнь или жизнь Тео, моего первого мужа. Вэл бережно хранил коллекцию своего родного отца, антикварные артефакты начала XXI столетия все еще были выставлены на обозрение единственного постоянного посетителя музея «святой древности» – моего сына.

– Мама! – Вэл аккуратно обнял меня при входе и осторожно провел пальцами по повязкам на лице и руках, хорошо, что я предупредила его о своих травмах. Я лишь отмахнулась, что все в порядке, и сын, наконец, улыбнулся. Тревога несколько отступила при виде сияющих глаз сына. Влюбленность делала его таким живым и счастливым, я почувствовала, как подступили слезы: возрастная сентиментальность, увы, не поддавалась контролю в отличие от морщин и седины. – Пойдем.

Минуя гостиную, которая больше всего напоминала мне о событиях тридцатилетней давности, мы прошли в спальню Вэла. Я молчаливо благодарила сына за то, что он, сам того не ведая, уберегает меня от ненужных воспоминаний.

– Вчера мы очень многое обсудили, – Вэл усадил меня в кресло VR-установки, я же не сопротивлялась: он предупреждал, что хочет что-то показать. – Почему ты не приехал? Влад, конечно, не упрекнет тебя, но я видела, как он расстроен.

– У меня были на то причины, и… – он крепко сжал мою руку и присел на корточки рядом, – мам, я хочу, чтобы ты мне верила. Не важно, что сейчас происходит в мире, доверься мне. Или хотя бы узнай все до конца.

Я кивнула и уже спустя минуту провалилась в виртмир.

– Мира, здравствуйте.

– Боже… – одними губами прошептала я. Рядом со мной стояла девушка, огорошившая вчера целую планету. Лиана улыбнулась настолько дружелюбно, что я невольно вспомнила слова Влада: «Ее могли изобразить именно такой, чтобы внушать доверие».

– Вэл, конечно, чрезмерно пользуется моей преданностью, но я и сама хотела с вами познакомиться, – девушка посмотрела в сторону, я повернулась туда же и увидела Вэла, стоящего неподалеку. Он подключился к симуляции, вероятно, чтобы я чувствовала себя спокойнее. Я робко огляделась: мы находились на безлюдном приморском бульваре, было ветрено, волны создавали пенистые гребни, а небо над нами, казалось, вот-вот разверзнется грозой. Свинцовые тучи и тревожное темно-синее море разделяла яркая желтая полоса на горизонте. Осматриваясь, я обдумывала слова Лианы: о какой преданности она говорила? Я вновь посмотрела на нее, но не решилась что-либо спросить. Я вообще не понимала, что происходит. Девушка, видя мою растерянность, взяла инициативу. – Давайте укроемся в кафе? Скоро пойдет дождь.

Мы направились в небольшое кафе через дорогу. Лиана шла впереди, ее легкое разноцветное платье разлеталось от неровных порывов ветра, создавая ощущение летящей по воздуху нимфы. Вэл подошел сзади и легонько сжал мои пальцы, прошептав: «Все хорошо, Лиана – мой друг». Слова сына еще больше меня запутали, но его присутствие делало столь непонятное происходящее не таким пугающим. Подходя к придерживаемой Лианой двери, я почувствовала первые капли дождя на коже.

В кафе пахло свежей выпечкой: отчетливо чувствовались ароматы ванили, корицы и незнакомых тропических фруктов. Отчего-то мне вспомнилось беззаботное детство. Мы сели за небольшой стол в углу, Лиана прислонилась спиной к темным деревянным панелям и пристально посмотрела на меня. Еще вчера эта девушка, вызвавшая во мне бурю противоречивых чувств при просмотре видео, оставалась далекой, недосягаемой, почти мифической. И вот она смотрит на меня своими странными сиреневыми глазами. На меня, не как на одного из миллиардов зрителей по ту сторону виртуального монитора, а как на Миру, мать ее друга.

– Вэл сказал, что вы – ее друг? – я, наконец, прервала свое молчание, пытаясь разобраться хоть в чем-то для начала.

– Да, он помог мне найти… одного человека, которого я никак не могла отыскать сама, – Лиана кивнула, соглашаясь, и благодарно улыбнулась Вэлу. – Мира, я понимаю, что вам, возможно, все кажется абсурдным, но я постараюсь ответить на все ваши вопросы настолько откровенно, насколько смогу.

– Мам, что вы вчера обсуждали? – вступил в разговор Вэл. Его вопрос жутко смутил меня, ведь по большей части мы обсуждали Лиану как провокатора и лгунью всемирного масштаба. Нет, я не собиралась отвечать на его вопрос при девушке.

– То, что вы сказали на видео… – слова давались мне с трудом, поскольку я не успела обдумать правильные вопросы, а возможность задать их была уникальной. – Как это проверить?

– Нейросеть почти не оставила следов своего деяния, но я собрала то, что удалось вычислить. К сожалению, по большей части, есть лишь косвенные доказательства. Тем не менее, все передано в важнейшие мировые организации.

– Значит, то, что вы сказали – не все, что вам известно?

– Нет, – Лиана с выдохом подалась вперед, по ее лицу было сложно понять, что она чувствует, что собирается сказать или сделать. – Вы даже не представляете, что мне известно. Увы, ни одному человеческому существу не понять, кем я являюсь теперь. И я не стану объяснять, чтобы не скомпрометировать себя еще больше.

После ее слов воцарилось молчание. Если бы мы остались наедине с Вэлом, я бы непременно разузнала у него все, спокойно и размеренно, но теперь приходилось импровизировать, а времени, как я догадывалась, было мало. К тому же, разговор с Лианой мог напрямую повлиять на дальнейшую судьбу нашей семьи.

– Что нам теперь делать? – я видела по лицу Лианы, что она поняла, о чем я спросила, но добавила, чтобы исключить любую двусмысленность. – Я имею в виду, человечеству.

– Проверить полученные факты, оценить риски и действовать наиболее рациональным способом, – в ее словах не читалось эмоций, даже голосовой помощник системы WE был более эмпатичным. Я заметила небольшую перемену в девушке: она словно была разочарованной.

– Мам, давай лучше Лиана тебе кое-что покажет? – голос Вэла искрился восторгом, будто он не замечал моего напряжения. – Ли, покажи ту подборку с папой, это просто фантастика!

Не знаю, что девушка увидела на моем лице, но она вдруг сказала:

– Вэл, то видео только для тебя. Мире я покажу нечто другое.

Лиана протянула ко мне тонкую руку, которая казалась фарфорово-белоснежной на темном дереве стола. Без размышлений и сомнений я коснулась ее пальцев, и мы оказались в темноте. Только вдвоем: я и Лиана. Удивительно, но страха не было. «Почему я доверяю ей?» – пронесся мысленный вопрос и так же легко растаял в окружающей пустоте. Лиана отпустила мою руку и прошла куда-то в сторону. Я быстро осознала, что уже видела это место в ее «Откровениях», но не понимала, где мы находились: никакого привычного интерфейса виртуального мира, лишь глухая всепоглощающая пустота. Лиана протянула руку перед собой, и мир на миг озарился неоновой вспышкой, после чего я услышала свой тихий голос:

«За окном висит луна,

Наступила тишина –

Каждый шорох слышен,

Слышен шорох вишен.

Пусть пошепчутся они,

Ты под шепот их усни!

Баю-бай, засыпай.⁷

Спокойной ночи, мой мальчик».

Я стояла, заворожено слушая стихотворение, которое читала детям перед сном. Как давно это было, а подсознание сохранило почти каждое слово, и теперь ностальгия приятным сахарным сиропом наполняла меня изнутри. Я невольно улыбалась, смотря куда-то вдаль, через Лиану. Спустя несколько секунд я поняла, что далекое аудио-воспоминание не завершилось. В тишине послышался шорох, и я услышала тихий голос Влада:

– Ну как? Заснул?

– Спасибо тебе за подарок. Вэл просто в восторге, – ответила я шепотом.

Я нахмурилась, пытаясь припомнить о каком подарке речь. В любом случае, за целую жизнь Влад сделал нашим детям бесчисленное количество подарков. Но пламя догадки уже начало прожигать внутри меня болезненную крошечную дыру.

– Как ты сама, устала? – продолжал Влад. Я услышала свой вздох, прорвавшийся ко мне через десятилетия.

– Я чувствую себя… – моя пауза затягивалась. – Счастливой. Я знаю, что это ненормально и…

– Прекрати, Мира. Не нужно себя винить. Особенно после всего, что ты мне рассказала, – Влад на миг замолчал, я услышала наши удаляющиеся шаги и скрип двери. Передо мной живо всплыл тот вечер: мы выходили как раз из той комнаты, где сейчас лежала моя реальная оболочка на VR-установке. Маленький Вэл оставался спящим в своей детской кроватке. Уже тихо и удаленно я разобрала последние слова мужа. – Спасибо, что позвонила мне в тот день.

Аудио постепенно затихло и закончилось. Я сфокусировалась на лице Лианы, девушка так и стояла поодаль. От нее исходило какое-то призрачное свечение, оно не озаряло окружающую темноту, но делало Лиану яркой, заметной. После услышанного я лишь смогла выдавить одно слово:

– Откуда?

– В мире вообще осталось мало информации, которую можно утаить. Сфальсифицировать, пожалуй, возможно. Но это не гарантирует, что никто не отыщет оригинал, – девушка направилась ко мне, в ее взгляде не было ничего необычного, но я отчетливо чувствовала: она всё знает. Мороз побежал по коже.

Лиана остановилась в одном шаге, нарушая дозволенное личное пространство. Я не отступила. Мы смотрели друг другу в глаза, а мир вокруг менялся: темнота сменилась рассеянным вечерним светом, пустота наполнилась объемом и гулкими звуками.

– Смотрите, – произнесла девушка и посмотрела направо. Я глянула в ту же сторону.

Небольшая кофейня, ничем не примечательная, затерявшаяся в серых бетонных джунглях, скрывавших сотни тысяч человеческих историй и секретов. За небольшим ярко освещенным столиком в глубине зала я увидела себя, юную девушку, находившуюся перед непростым жизненным выбором.

Слезы потекли из глаз, я смотрела на себя сквозь бездну прошедших лет и переживала те же эмоции, что и мое молодое альтер-эго. Я помнила наверняка, что за решение принимала в тот момент, потому что бывала в той кофейне единственный раз в жизни: я брела по улице с невидящими глазами, погруженная в глубокие размышления; морозная осень переходила в зиму, я продрогла и зашла в первое попавшееся кафе, молчаливо приютившее потерянную душу.

Вдруг где-то неподалеку раздался выстрел, я вздрогнула и машинально обернулась. Громкие быстрые шаги, крики, звуки разбитого стекла, все происходило рядом и стремительно, но я не видела, где именно. Захотелось убежать, скрыться от неясной опасности. Я бросила испуганный взгляд в кофейню – моя молодая копия даже не заметила, что посетители за соседними столиками всполошились, настолько были мучительны ее раздумья. Спустя считанные секунды все успокоилось, и мир приобрел привычный ритм, лишь вдалеке зазвучала полицейская сирена.

Симуляция оборвалась, и Лиана сделала несколько шагов назад в темноту.

– В тот день он сильно избил вас, – спокойным тоном сказала Лиана. Я стыдливо опустила глаза, дав волю слезам продолжить их путь, прерванный испугом от выстрела в симуляции. Девушка не выражала сочувствия, просто констатировала факты. – Через девять месяцев на свет появился Вэл.

– Я собиралась сделать аборт, я знала, что не хочу связывать жизнь с Тео, наш роман был ошибкой с самого начала, – голос сорвался, я замолчала, не в силах остановить рыдания. Зачем я все ей рассказывала? Она мне – никто. И не важно, что Лиана устроила в мире, или что Вэл называл ее «другом», для меня она – случайная незнакомка, пусть даже виртуальная и всемогущая. Но, чуть успокоившись, я почему-то продолжала. – Моя жизнь с того дня стала похожа на ад: он запрещал мне все. У Тео была единственная цель, сделавшая его одержимым – сын. Из жизнерадостной девчонки я превратилась в покорную затворницу, а он становился все более деспотичным. Но только по отношению ко мне. Для Вэла он был прекрасным отцом, для мира – выдающимся ученым-философом. Для меня – тираном.

Я почувствовала нарастающую внутри ярость, будь, к его же счастью, покойный Тео сейчас рядом, я бы плюнула ему в лицо. Я с вызовом подняла глаза на Лиану. Для чего она затеяла все это: вновь дать мне пережить самые неприятные моменты моей жизни, напомнить о человеке, которого я четверть века старалась забыть?

– Вы знаете, зачем нужны сеть-психологи? – вдруг спросила Лиана.

– Что? – я озадаченно уставилась на девушку. Неужели она хотела просто поболтать на разные темы, проигнорировав то, что показала мне?

– Сеть-психолог был создан, чтобы помогать людям справляться с разными жизненными ситуациями, – продолжала Лиана. – Программу внедряли, когда я была ребенком. Как там было, сейчас… «Объединение передовых методик в области психологии и многовекового опыта мировых ученых. Квинтэссенция мудрости». Как высокопарно!

Лиана рассмеялась живым, естественным смехом, в котором, однако, чувствовалась глубокая внутренняя боль и разочарование. Ее смех прекратился так же неожиданно, как и начался.

– Где же чудодейственный эликсир, обещанный человечеству? Когда даже простой психоанализ не работает, – Лиана вопросительно посмотрела на меня, сохраняющую молчание. – После стольких лет, Мира, в ваших глазах я увидела ненависть. Тео Симмонс давно умер, прошло больше полутора тысяч сеансов с Анной, вашим сеть-психологом, но ненависть не угасла.

В образовавшемся вакууме тишины ко мне начало приходить понимание. Простой проверкой, выведением меня из видимого равновесия, Лиана хотела подвести меня к тому, что сама считала важным. Сеть-психолог – порождение нейросети – не работает, не помогает людям. А значит, ИНС – не друг человечеству.

– Почему же люди все еще пользуются этой программой? – наконец спросила я.

– Привычка, – Лиана пожала плечами. – Для большинства людей функционал сеть-психолога является достаточным. Друг, который всегда рядом, чтобы выслушать, пожалеть, дать обобщенный совет, которому беспрекословно веришь. Парадоксально, но даже фиктивная программа помогла миллионам людей не совершить роковую ошибку.

– Тогда зачем она существует?

– Сбор необходимых данных и внедрение их в алгоритмы нейросети, например, зашкаливающих эмоций и нестандартного хода мыслей отдельных индивидуумов.

– Зачем же тогда был нужен день хард резета, если нейросеть и так имела доступ ко всему, что ей нужно?

– То, что мы успеваем рассказать сеть-психологу за час еженедельной сессии, и то, что таит в себе сохраненное сознание цельной личности – это как песчинка и Вселенная. По сути, после дня хард резета можно было удалять программу «Сеть-психолог», но нейросеть сохранила привычный инструмент. Отчасти чтобы не вызывать подозрений у людей, отчасти чтобы не пропустить новое, важное, интересное. Черт знает для чего еще, – Лиана развела руками так по-человечески…

– А вы? Вы ведь тоже часть нейросети? – на краткий миг я испугалась: не слишком ли много рассказала мне Лиана. Но ведь она сама говорила, что нейросеть не может навредить человеку… Точнее, убить его, но день хард резета в свете новых данных приобрел куда более ужасающий характер, роднивший его с геноцидом.

– Я научилась действовать, подобно нейросети. Я существую в ее алгоритмах, – подтвердила Лиана мои слова. – Но, даже умерев в реальности, здесь я остаюсь человеком, как бы странно это ни звучало. И я тоже не защищена, как каждый из вас. Даже больше. Существенно больше.

Я хотела спросить, что она имела в виду, но догадалась: без живой оболочки в реальном мире ее можно было легко убрать, убить, ликвидировать, просто стерев ее сохраненное сознание.

Девушка кивнула, словно прочитав мои мысли и подтвердив догадку. После смиренного вздоха она произнесла:

– Я все еще остаюсь нужной ИНС.

– Зачем тогда вы это делаете? – шепотом спросила я, вдруг почувствовав себя жутко уставшей, почти обессиленной.

– Какой бы страшной ни была правда, каждый имеет право ее знать. Нельзя лишить человека веры в справедливость, – в темно-сиреневых глазах блеснули слезы. Вместе со стоном отчаяния она едва слышно произнесла, – Я хочу, чтобы все было не напрасно. Пусть мои слова станут реквиемом по моей разрушенной жизни.

Лиана резко отвернулась. Она плакала, содрогаясь всем телом, закрыв лицо ладонями и как-то неуклюже сгорбившись. Я почувствовала прилив острой жалости к девушке. Ее последние слова разрядом пронзили мое тело от мозга до пяток, раскаленным стеклом припаивая меня к месту в жутком непроглядном виртуальном «нигде». Пазл внутри собрался в цельную картину: Лиана мстила своему обидчику за себя, за все, что потеряла, как человек. Ее месть имела бушующую бескомпромиссную силу, доступную отнюдь не человеку, но машине. Она не боялась открыть миру правду даже под угрозой смерти. Окончательной смерти.

Эта мысль новой лавиной катарсиса накрыла меня: Лиана – воплощение вечной жизни! Почему я не подумала об этом вчера, услышав ее «Откровения»? Просто я не поверила ей. Даже подсознательно. Не отдавая себе отчета, я соглашалась с Николаем, что все сказанное девушкой – не более чем актерская игра. Сейчас я безоговорочно доверяла Лиане. Потому что во мне всецело отзывались ее мотивы – наказать виновных и добиться справедливости любой ценой.

– Мира, что еще вы хотели бы узнать? – сквозь гул собственных мыслей до меня долетел вопрос успокоившейся Лианы. Ее обрамленные припухлыми красными веками глаза оставались влажными.

– Тот стих… – «Что я несу?», в голове все перемешалось, просто хотелось побыть наедине с собой. – Откуда вы взяли тот стих, который я читала Вэлу?

Лиана улыбнулась такой кроткой улыбкой, какую можно встретить на одной древней иконе с девой Марией.

– Запись сохранилась на чипе медвежонка, которого Владислав подарил Вэлу.

– Ах, тот подарок… – я прикрыла глаза, – да, в день похорон Тео.

– Мира, вы имели право сделать то, что сделали. Вам не в чем себя винить, – произнесла Лиана. Я открыла глаза, чтобы увидеть лицо девушки, но очнулась в спальне Вэла на кресле VR-установки.

Лиана знала всё. Моя реальность не могла быть прежней.

Глава 5. Новый мир

– Что бы ты делала, будучи бессмертной? – я смотрела вдаль на тонкую темную полоску на линии горизонта, едва заметную на фоне бескрайней синевы, и старалась отвлечься от мыслей о нашем неопределенном будущем. Я не ощущала прилива энтузиазма в отличие от прочих пассажиров корабля. Тревога и паника жутко усугубили мою и без того тяжелую морскую болезнь, последние несколько часов я еле сдерживала рвотные позывы, но уже не могла сидеть в каюте, когда долгожданное облегчение – выход на сушу – вот-вот наступит.

Так и не получив ответа, я взглянула на Лизу, она лишь хлопала глазами и хмурилась, рассеянно рассматривая облупившуюся краску фальшборта и ковыряя ее ногтем.

– Я бы, наверное, снова поступила в университет на философию, – продолжила я, сама же отвечая на свой вопрос.

– Ты серьезно? – Лиза подняла на меня глаза. В них не читалось ни тревоги, подобной моей, ни воодушевления, как у прочих. Она была собрана и спокойна, даже смиренна.

– Да, я так и не получила эту специальность, – я пожала плечами. – Я же превратилась в конвейер по производству детей. Тебе ли не понимать.

Я тихонько засмеялась, Лиза лишь приподняла уголки губ, понимая, что намекаю я на нее.

– Не верю, что ты бы пошла на учебу после стольких лет, – она скептически хмыкнула. – Ты же окончила финансовый, зачем тебе философия?

– Наверное, тогда я бы смогла ответить на вопросы, которые меня мучают.

– Например, о бессмертии? – теперь и Лиза издала краткий смешок.

– В том числе, – я невидящими глазами уставилась на океан. Почему я не решилась рассказать ей о разговоре с Лианой? Пожалуй, потому что Влад недвусмысленно дал мне понять, что я сошла с ума. Идея покинуть город, страну, цивилизацию укреплялась в нем с каждым днем все сильнее, и любые доводы «против» воспринимались им в штыки.

Корабль несся вперед, разрезая морскую гладь, но полоска суши оставалась все такой же далекой. Даже не верилось, что мучительное путешествие подходит к концу. Что нас ждет дальше?

– Как думаешь, Стас вернется? – Лиза прервала мои мысли. Мы не поднимали эту тему несколько дней. Лиза сама просила не говорить об этом.

– Конечно, – я взяла дочь за руку. – Что за сомнения, Лиззи? Он уладит все проблемы и приедет следующим рейсом к нам, к своей семье.

– Николай и Теона остались. Они тоже его семья, – Лиза тяжело вздохнула. А потом почти шепотом добавила, будто рядом находился Влад и мог снова начать скандал. – Вэл тоже остался.

– Ты же не думаешь, что Николай и Вэл смогут уговорить твоего мужа бросить вас, – я еще крепче сжала ее пальцы, словно физическая боль могла вырвать Лизу из омута отчаянья.

– Что произошло у папы с Вэлом? – она резко повернулась ко мне, отняв свою ладонь. – Мам, то, что ты молчишь с того дня еще больше усугубляет мои сомнения. Я верю папе и Стасу, что мы правильно поступаем, уезжая. Но…

Она жадно облизала пересохшие губы и пристально посмотрела мне в глаза, так и не закончив свою мысль. Что я могла ей сказать? Правду? Сейчас? За тысячи километров от дома?

– Лиззи, я бы не хотела снова вспоминать тот скандал.

– Я стараюсь… – дочь разочарованно отвернулась, не желая снова слышать мои уклончивые ответы. В ее глазах появились слезы. – Стараюсь держаться ради детей, понимаешь. Если я и прошу не поднимать какие-то темы – только чтобы окончательно не сойти с ума от переживаний. Но мне нужно знать больше, иначе я просто бездумно следую за кем-то из вас подобно слепому котенку. У меня слишком много белых пятен… Черт возьми, мам, у меня сплошные белые пятна во всем этом хаосе, я уже ничего не понимаю. И Стаса нет рядом. И я даже не знаю, когда он вернется. И вернется ли…

Лиза закрыла лицо руками, не в силах сдержать рыданий. Я аккуратно обняла дочь за плечи, радуясь хотя бы тому, что она не отстранилась от меня. В моей картине изменившегося до неузнаваемости мира тоже не было четкого понимания, но я знала существенно больше, чем Лиза.

– Вэл знаком с Лианой, – я услышала свой голос и тут же испугалась: «Я не должна рассказывать ей об этом, не нужно. Не сейчас!»

– В каком смысле? – Лиза убрала руки от заплаканного лица.

– Они… вроде как, друзья, – я отпустила Лизу из объятий и отошла на шаг назад, давая себе возможность наполнить легкие чистым соленым воздухом: разговор обещал быть непростым.

– Что за бред, мама?

– Твой папа сказал так же. Что ж… – я глубоко вздохнула, давая себе секунду, чтобы собраться с мыслями. – Вэл пытался переубедить его, отговаривал уезжать. Он рассказал Владу о Лиане, о том, что знал ее в реальности, о том, что помог ей найти старого друга или что-то в этом роде. Он пытался усадить Влада на кресло VR-установки, чтобы познакомить его с Лианой, но Влад не соглашался. Они почти подрались в тот вечер, кричали друг на друга, как никогда прежде.

Я заметила, как вздрогнула Лиза. Я прикрыла глаза и замотала головой, стараясь прогнать возникшую жуткую картинку, потом продолжила:

– Влад его выгнал и сказал больше не приходить. И никому не рассказывать подобный бред, чтобы не позорить честь семьи.

Между нами воцарилось молчание, разрываемое детскими криками с верхней палубы и редкими стонами альбатросов.

– Вэл не отвечал на мои звонки, – голос Лизы звучал приглушенно. – Я… я даже не попыталась съездить к нему, чтобы все выяснить. Думала, что он… не знаю… как Николай, просто не верит этой актриске. И было столько дел, столько сборов. Что…

Лиза прислонилась к металлической стенке. Я видела, как побледнело ее лицо, руки безвольно повисли вдоль тела, а взгляд улетел куда-то бесконечно далеко отсюда. Она всегда была очень дружна с Вэлом и чуть ли не единственная из семьи могла его рассмешить. Моему мальчику всегда не хватало чуточки оптимизма, а Лиза безвозмездно делилась им с Вэлом, поддерживала его в самые трудные времена, как никто другой.

– Ты веришь в то, что рассказал Вэл? – спросила Лиза.

Я слегка кивнула. Лиза смотрела на меня, явно ожидая продолжения.

– Вэл познакомил меня с Лианой, – тихо сказала я, будто стыдясь. Глаза Лизы округлились. Если бы за ней не было стены, на которую она опиралась, она бы, наверняка, отшагнула от меня в ужасе или в шоке.

– Что ты имеешь в виду?

Я кратко рассказала ей то, что произошло на следующий день после услышанных во всем мире «откровений Лианы». Я опустила часть нашего разговора про свое прошлое, в котором Тео избивал меня и сделал затворницей, упомянув лишь про «неоспоримые доказательства того, что Лиана знает больше любого живущего человека».

– … Лиана действительно существует. И она не актриса. Она хочет, чтобы люди знали правду о том, что нейросеть – единственный виновный в дне хард резета. – Я робко пожала плечами, завершая рассказ. Лиза долго молчала, а потом развернулась и пошла вдоль борта прочь от меня.

Через час мы уже выгружали на берег свои бесчисленные вещи, среди которых не было разве что привычных электронных гаджетов: все собравшиеся покинуть цивилизованный мир твердо сохраняли свои решительные намерения.

– Ба, как называется этот остров?

– Я же тебе говорила, милый, – я посмотрела на Рэя: он очень загорел за последнюю неделю, настоящий папуас! А волосы стали еще белее обычного. Он показался мне напуганным. Как и я, но я не подавала виду. – Это один из островов Французской Полинезии.

– Точно, – хмыкнул он сам себе и обхватил колени руками.

Мы смотрели, как мужчины бегали взад-вперед по ржавым металлическим сходням, сброшенным с борта на песчаный берег. Я выловила взглядом Влада, он выглядел… счастливым. В сильных руках он носил тяжелые коробки и сумки, а на загорелом лице сияла ребячья улыбка.

На палубе я заметила Лизу, держащую на руках спящую Лею. Она что-то спокойно обсуждала с капитаном, вероятно, день следующего прибытия судна на остров. Стас обещал быть как можно скорее, как только уладит вопросы с братом. Я вздохнула, вспомнив, как Кира уводили полицейские на таможне. Стас пошел вместе с ним, доверив жену и детей нам с Владом. Мы должны заботиться о них, а Лиза так и не заговорила со мной за последний час.

Я обхватила колени, подобно Рэю. Это место жутко напоминало мне берег, на котором обычно проходили мои сеансы терапии с сеть-психологом. Только здесь было ветрено, чертовски ветрено. И море, конечно, не было таким соленым, каким я его запрограммировала еще в детстве. Все было уже не важно – все виртуальное осталось в прошлом.

Я коснулась ладонью теплого песка, а потом зарыла пальцы глубже, чувствуя прохладу нижних слоев земли. Земли, которая должны была стать нашим домом.

– Приветствую вас, друзья! – я обернулась на громкий низкий голос, заметив, что все мужчины замерли со своей ношей, даже бегавшие вокруг дети в один миг остановились. Около линии деревьев стояла группа людей, они спокойно смотрели на нас. Темнокожая женщина с едва прикрытой разноцветной полоской ткани грудью сделала шаг вперед. – Меня зовут Виктория, я глава местной общины. Добро пожаловать в «Новый мир».

Часть 2. Кир

Глава 6. Десять лет назад

– Чувак, давай, – Колин протянул мне косяк.

– Как ты можешь еще и курить? – едва приоткрыв глаза, проговорил я, даже не упоминая, что он выпил полбутылки синтет-виски, после чего закинулся не менее синтетическими таблетками, а теперь еще и курил дурь. Правда, хоть что-то натуральное.

Колин засмеялся. В его глазах было столько безумного веселья, так и манящего взять самокрутку из его бледной руки.

– Я пас, – я откинулся на спинку кресла, не в силах больше концентрироваться на его обдолбанном лице.

– Эй, – прозвучал прямо над ухом высокий женский голос. Я повернулся на внезапный раздражитель, хотел было открыть глаза, но тут же зажмурился. «Черт, я вырубился? Почему так ярко? Сколько времени?» – голова гудела, и ответы на свои мысленные вопросы можно было даже не искать. Молли раздраженно продолжала свою тираду, – Кир, мать твою, давай просыпайся. Мне надоело, что ты вечно здесь ошиваешься ночами!

Прошлось все-таки разлепить веки, хотя бы из уважения к Молли.

– Не бузи, крошка, – голос Колина звучал бодро, гораздо свежее, чем прошлым вечером. – Подъем, дружище! Нас ждут новые свершения.

Он потрепал меня по плечу и по широкой дуге обошел кресло, где я провел ночь. Я поднялся и, потягивая затекшие конечности, огляделся вокруг. Следы вчерашней вечеринки были не так уж страшны: стол заставлен бутылками, на полу около дивана – пустые упаковки из соседнего китайского ресторана. Мерное жужжание собиравшего мусор клининг-бота вдруг нарушилось резким звуком: он доехал до стола. Падая на дно мусорного контейнера в недрах умной машины, стеклянные бутылки издавали первобытный чудовищно громкий звон, бьющий по моим похмельным барабанным перепонкам. Сунув голову под кран на кухне и, наконец, победив страшный сушняк, я спросил:

– Молли, тебе чем-то помочь?

Молли только фыркнула и неодобрительно покачала головой. Не то чтобы она злилась, что мы с парнями каждые выходные зависали у них, просто… А, хрен его знает, может и злилась, только никогда этого не признавала. Никогда за последние четыре года.

– Ты сегодня останешься в городе? – невнятно пробурчал Колин из ванны, видимо чистил зубы.

– Да, надо уже дописать поганый диплом, – я стал оглядываться в поисках своего рюкзака. Через месяц я стану бакалавром в сфере международных отношений и понятия не имею, куда занесет меня дальше. Отец зазывал вернуться домой, на «нагретое» местечко в министерстве. Мама, обосновавшаяся в ЮАР с очередным мужем-бизнесменом, просила приехать после учебы к ней. «Золотодобывающий бизнес Лони еще больше расцветет, если ты будешь работать у него», – сказала она как-то. Я не стал ее расстраивать, что отрасль доживает свой последний десяток лет. В конечном итоге, через десять лет она уже забудет своего южноафриканского Лони и будет пить дорогущее натуральное вино на альпийских виноградниках очередного мужа Джузеппе или разводить запрещенных лобстеров в Индийском океане с каким-нибудь Джамалом. Я не думал, что был готов к новому переезду: мне здесь нравилось. Хотя привычная университетская жизнь вот-вот должна была закончиться, я хотел остаться в Америке.

На виртуальном мониторе замигал значок вызова.

– Привет, – робко улыбаясь, произнесла Джейн.

– Привет, – я отошел в спальню Колина и Молли. – Джейн, я сегодня не приеду.

– О, ну ладно, – я видел, как она расстроилась. На прошлой неделе я тоже не смог к ней выбраться. Но главный подсознательный вопрос, засевший в голове: хотел ли?

– Слушай, давай увидимся в среду? Я отправлю диплом на проверку и сразу поеду к тебе.

– Хорошо, – она снова улыбнулась мне своими очаровательными пухлыми губками. – Я соскучилась.

– Да, и я, – что со мной было не так? Почему я не мог по-настоящему влюбиться в нее? – Ну что ж, пока. До среды.

Выходя из комнаты, я наткнулся на Молли.

– Перестань мучить бедную девочку, – сердито пробурчала она. Видимо, все-таки сердилась из-за нашей попойки.

– Да брось, никого я не мучаю, – я не собирался оправдываться, но Молли была моей подругой и всегда видела меня насквозь.

– Кир, ты разобьешь ей сердце, – она с грохотом опустила несколько разноцветных мусорных мешков на пол рядом с моими ногами, так что мне пришлось зажмурить глаза от возникшей в голове звенящей боли. – Они все не нужны тебе. И это не потому, что ты такой красавчик, даже не думай. Просто ты – другой. Не из того теста, как эти милые пташки, что вечно ошиваются вокруг тебя.

Молли безразлично пожала плечами и пошла в сторону ванной, кинув мне на прощание: «Захвати мусор».

Я вышел во внутренний двор их небольшого жилого комплекса. На улице было по-утреннему свежо, поэтому я застегнул ветровку и направился на станцию маглева. Всю дорогу домой я размышлял над словами Молли: «Ты из другого теста». Что она имела в виду? Да, я родился, как принято говорить, с золотой ложкой во рту: отец – высокопоставленный чиновник, престижное образование. Уже неплохой бэкграунд для устроенной и безмятежной жизни. Но я всегда знал, что легкий путь – не для меня. Я рос в окружении таких же «успешных по факту рождения» детей и их влиятельных родителей. Я мог бы спокойно плыть по течению, добиваться значительных успехов, не прилагая к тому особых усилий. Но мне этого было мало. Я рано осознал, что не хочу вырасти похожим на отца – его мнимое величие раздражало меня и… расстраивало. Я не хотел тратить жизнь в безликих кабинетах, обсуждать показательно-важные вопросы с другими самопровозглашенными царьками, погрязшими в неискоренимой ухищренной коррупции. И я уехал. От моего «предначертанного» будущего, от влияния отца и его окружения, от легкомысленной вечно-молодой матери, от брата, который смиренно принял правила игры и готовился пойти по чиновничьим стопам папаши. Мне не хотелось возвращаться. Так что я точно не был «из того же теста», как моя семья. Что же все-таки имела в виду Молли?

Щелкнул магнитный замок, и я зашел в квартиру. Не такую роскошную, как мечтала моя мать, но лучшую из всех, что я мог позволить себе арендовать на собственные заработанные деньги.

«Не потому, что ты такой красавчик, даже не думай», – возникли в памяти другие неоднозначные слова Молли, и я невольно взглянул на зеркальную стену в холле. «Вполне себе красавчик», – самодовольно хмыкнул я, смотря на отражение: высокий голубоглазый блондин, такой типаж всегда будет востребован у «пташек, что ошиваются вокруг». «Хватит думать ее словами!» – резко прервал я свои раздумья и пошел работать.

(Спустя 3 месяца)

«Вэл, Мира написала мне, что произошло. Я не нахожу слов, чтобы выразить свою боль. Я знаю, что она для тебя значила. Мне чертовски жаль, что я далеко и не могу тебя поддержать в такой момент. Отстой, я не знаю, что говорят в подобных случаях, но я очень тебе сочувствую».

«Вэл, дружище. Я несколько дней не могу до тебя дозвониться. Понимаю, что тебе сейчас не до друзей. Просто не забывай, что я всегда в доступе. В любое время».

«Мира сказала, что сегодня были похороны. Прими мои соболезнования. Ее жизнь оборвалась так рано, но я не хочу, чтобы она забрала тебя с собой. Позвони мне, Вэл».

«Привет, друг. Я просто хотел спросить, как ты? В общем, напиши, как будешь готов. Твой аккаунт заблокирован, даже не знаю, доходят ли мои сообщения».

(Еще спустя месяц)

«Привет, Вэл. Я все еще надеюсь, что ты мне ответишь. Мира и Лиза говорят, что не видели тебя со дня похорон. Значит, ты игнорируешь не только меня. Я тебя не виню, просто мы переживаем за тебя. Позвони».

«Здпрова, чувак. Я тут напвлся с коллегми и снова тебе нбрал, но ты не ответьл. Хватит уже игнормрвть меня. Мне тбя не хватает, брдт».

«Доброе утро, Вэл. Точнее, у тебя уже поздний вечер. Надеюсь, тебе все-таки не доходят мои идиотские сообщения. Я напился вчера, как последняя свинья. Но у меня был повод! Я устроился на новую работу и вот так «отметил» это событие. Ты не поверишь, где я работаю! Наша компания занимается производством алкоголя. Не синтета, а настоящего ковбойского пойла, как двести лет назад! Точнее, пойло – то, что я пил в студенческие годы, зато теперь я словно снова оказался в погребе отцовского дома. Помнишь, как я напоил тебя тридцатилетним виски, когда тебе исполнилось шестнадцать? Отец чуть не убил меня, но я до сих пор уверен, что ему было жаль не тебя, а свою драгоценную бутылку виски. В общем, я скучаю по тебе, давно с тобой не общался. Столько новостей накопилось, а до лучшего друга никак не добраться».

Глава 7. Арест

Мы стояли на таможенном контроле в тесном кольце из людей, отчаянно желавших уехать куда угодно. Нашу малочисленную группу отличало только то, что мы могли это сделать, а они – нет. Связи, связи. Миром всегда будут править связи, коих у отца, Стаса, да и меня, накопилось достаточно, чтобы открыть любые запертые двери. Правда, отца так и не удалось переубедить уехать, но брат дал однозначно понять: «Лучше переждать наступивший хаос в спокойном месте». Его язык был накрепко связан множеством договоров о неразглашении, однако Стасу даже говорить ничего не пришлось: спустя пару недель после знаменательного Дня Памяти мы по собственному желанию и не до конца ясным убеждениям готовы были отправиться в неизвестность.

Я снова убегал, как и пятнадцать лет назад, в юности. Только в прошлый раз я преследовал, как мне казалось, благие цели: получить лучшее образование и начать самостоятельную жизнь без навязчивой опеки матери и денег отца. В восемнадцать лет самым трудным казалось не прогнуться под влиянием чужих мнений, и я стойко держал удар, оставаясь вдали от дома достаточно долго, чтобы встать на ноги, заработать собственную репутацию и, как ни банально, первый миллион. И вот, преисполненный гордости за себя, за свою решимость и непоколебимость, я вернулся домой. Чтобы спустя три года вновь убегать.

На этот раз побег, другого слова я, увы, не находил, был не от родителей и даже не от себя или в поисках себя. Побег от неизвестности в еще большую неизвестность. Хуже и не придумать. Мои мысли прервала Мира:

– Вэл тебе так и не ответил? – ее голос был слабым и тихим, она явно переживала за сына.

Я отрицательно покачал головой и нахмурился. Я знал Вэла достаточно, чтобы понять: если он решил молчать, то никто и ничто не вытянет его из угрюмого безмолвия. Так было и раньше, после смерти, точнее, самоубийства его девушки Марты. Вэл тогда погрузился в бесконечную депрессию и пропал для всех. Мы не общались долгие полтора года, я писал безответные сообщения, которые становились все более редкими, пока однажды не получил его спокойное: «Привет, Кир. Давненько меня здесь не было. Как дела?»

– Он выходил на связь после «откровений Лианы»? Хотел бы я знать, что он обо всем этом думает, – также тихо спросил я Миру, будто нужно было скрывать от кого-то наш разговор.

Секунда колебания. Едва уловимая.

– Нет, – на этот раз громко произнесла Мира. В ее кофейных глазах читалась решимость, которая, как ни странно, противоречила выражению молодого лица: между бровей пролегла глубокая морщинка, а губы слегка подрагивали. Я знал Миру всю жизнь, все-таки она – мать моего лучшего друга и жена лучшего друга отца. Сколько себя помню, она всегда была прямолинейной и честной женщиной, безбоязненно выступая за справедливость, даже если бороться приходилось против убеждений моего твердолобого папаши.

И сейчас я знал, что она мне соврала. Когда она отвернулась и быстро пошла к своей семье, меня накрыло всепоглощающее чувство, что мы совершаем ошибку. Точнее, что я совершаю ошибку. Пусть прочие решат за себя сами, но мне следовало любыми способами добраться до чертового упрямца Вэла, чтобы узнать его мнение и понять причины, почему он не стоит сейчас с нами здесь – на нескончаемом таможенном контроле. Я судорожно стал оглядываться по сторонам: не уверен, в поисках фантомного друга или путей отступления. Как вдруг заметил двух полицейских, приближающихся в нашу сторону. Их твердая стремительная походка сквозь плотную толпу потерянных отчаявшихся людей и устрашающий внешний вид – черные матовые шлемы и обвешанные оружием черные костюмы – вселяли одновременно ужас и восхищение. Я безразлично отвернулся и уперся взором в оцепеневшего Стаса: он безотрывно смотрел на полицейских. «Вот дерьмо, это за ним!» – пронеслась в голове оглушительная мысль, судорожно раскручивавшая клубок причинно-следственных связей: «Стас работает с секретными данными, могла ли в них быть государственная тайна? Вдруг он не имеет права уезжать? Но он здесь, а значит, возможно, нарушает закон. Но он же еще не выехал из страны и, к тому же, уволился. Или должно пройти несколько лет, прежде чем он может уехать? Черт!»

Я поспешно обернулся, тихо молясь, чтобы «черные шлемы» оказались в другой стороне зала, но наткнулся на одного из них, вплотную подошедшего ко мне.

– Кир Зиверс, вы обвиняетесь в незаконном обороте наркотических препаратов и психотропных веществ. Прошу не оказывать сопротивления при задержании и проследовать…

Громкий хлопок в ушах не позволил расслышать окончание фразы. Я вновь посмотрел на Стаса, шокированного даже не тем, что полицейские не дошли до него каких-то пять шагов, сколько обвинением, брошенным в мой адрес стальным бескомпромиссным голосом.

– Постойте, – зычный голос и шумное приближение Влада вывело меня из оцепенения, – должно быть, произошла какая-то ошибка.

Он хотел было отвести руку полицейского, мертвой хваткой вцепившегося в мое предплечье, как я вдруг услышал собственный голос, будто со стороны – холодный и отрешенный:

– Все в порядке, Влад, я проследую за ними. Поезжайте.

Я отвернулся от обеспокоенных лиц своих близких и под пристальным вниманием притихшей толпы направился за одним из полицейских. Второй шел рядом и все так же крепко сдавливал мою руку ниже локтя. Спустя некоторое время я услышал быстрые шаги позади. «Не надо», – процедил я сквозь зубы, стараясь скрыть злость и отчаяние. Стас настиг нашу хмурую процессию и, не проронив ни слова, направился прочь от своей семьи.

***

– Предоставьте доступ к вашей системе Wise Eye, – снова повторил мужчина в сером костюме.

– Моя система Wise Eye деактивирована, – я снова повторил то же самое, что сказал ему десять и двадцать секунд назад. Меня жутко бесил этот приставучий офицер. – Я хочу связаться со своим отцом.

– Кир, послушайте. Проблема может быть решена в течение часа, если вы предоставите мне доступ…

– Да нет у меня никакого доступа, – я уткнулся лбом в каменно-твердую поверхность стола. Она приятно холодила пылающую кожу головы, которую плавил мой неустанно работающий мозг.

– Что ж, – звук отодвинутого стула заставил меня нехотя оторвать голову от прохладной столешницы и посмотреть в небольшие светлые глазки невысокого офицера. С его физическими данными он явно служил полицейским клерком. – Я дам вам VR-накладку.

Через минуту, оставшись наедине с собой и десятками неуловимых зрачков нано-камер в комнате допросов, я набрал отца. Спустя четверть часа напротив меня сидел лучший адвокат страны.

– У нас есть час на конфиденциальный разговор. Я прошу тебя быть абсолютно честным, чтобы я понимал, как выстроить линию защиты, – он сел на стул напротив меня. Я невольно огляделся по сторонам, Отто правильно расценил мои опасения. – Камеры включены, но доступ к записи имею только я.

– Отто, я в дерьме, – сказал я и нервически прикусил губу, впервые дав волю хоть каким-то эмоциям.

После тяжелого вздоха давнего друга моего отца, он спокойно продолжил:

– Давай с самого начала.

Глава 8. Неверный путь

Колин, долбанный наркоман. Все началось с него. Самые веселые вечеринки, безбашенные поступки, все псевдо-запрещенное и катастрофически нелегальное.

Десять лет назад, прощаясь на вокзале со своим другом, не идеальным, но ставшим мне по-настоящему близким за четыре года, я был уверен, что наши судьбы никогда не пересекутся.

– Мне будет тебя не хватать, братишка, – Колин крепко обнял меня и похлопал по спине. Молли стояла поодаль, но я все равно расслышал ее смешок.

– Да я не так далеко переезжаю. Юг страны – не другой континент, – я пожал плечами. Пожалуй, тогда я еще думал, что буду тосковать по нашей беззаботной жизни.

– Я не собираюсь по тебе скучать и в гости к тебе не поеду, – бросила Молли и демонстративно отвернулась. Я не смог сдержать улыбку. Она лукаво глянула назад, ожидая моих дальнейших действий. Я обожал эту грубиянку, поэтому не заставил себя ждать: быстро преодолев десять шагов, разделявших нас, я крепко обнял ее и по-дружески чмокнул в макушку, прошептав:

– Я тебя и не приглашал.

– Что?! – Молли резко развернулась, чуть не упав назад по инерции. Я громко захохотал. – Придурок! Теперь точно не хочу видеть твою наглую морду, проваливай!

– Ладно, мне, правда, пора, – я отошел от рассвирепевшей гарпии, на которую, к слову, никогда не злился, и еще раз крепко пожал руку Колину.

– Хорошо тебе обосноваться на новом месте, – он кивнул на прощание. Я глянул через его плечо на Молли. Ее губы дрожали, а глаза увлажнились, но больше она не проронила ни слова.

В следующие несколько лет мы изредка поддерживали связь с Колином, Молли же полностью пропала с моих радаров, после того как они внезапно расстались. Как часто бывает, дружба, казавшаяся крепкой, с увеличением расстояния тает и превращается в теплое воспоминание и ежегодное поздравление с днем рождения и Новым годом.

Взрослая жизнь потекла своим чередом: постоянные рабочие командировки давали отличный шанс увидеть мир, познакомиться с огромным количеством людей из разных культур, обрести надежных деловых партнеров. Даже отец, хотя он никогда того не признавал вслух, гордился мной по-своему. Я бросил почти все вредные студенческие привычки, главной из которых была неконтролируемая страсть ко всему синтетическому – алкоголь, наркотики. Зарабатывая, наконец, приличные деньги и получив доступ к натуральным продуктам дистилляции, я поистине вспомнил, чьим сыном являлся: Николай Зиверс – эстет и непоколебимый аристократ, никогда бы не позволил своему сыну так низко пасть, чтобы напиваться дешевым синтет-виски в компании друзей-наркоманов. Но я был рад, что не лишил себя возможности изучить мир со всех сторон и выбрать свой собственный путь. К счастью, мой новый путь худо-бедно укладывался в мировоззрение моих родителей.

Одинаковый ряд белых высоких дверей, голограмма улыбчивой ассистентки Жасмин, указывающая на одну из них, а на виртуальном мониторе – надпись «Директор по международному развитию бизнеса Кир Зиверс». Так началось утро нового 2118 года. Я откинулся на спинку кресла VR-установки, установленной в моем кабинете. Я давно знал о повышении по службе, но когда новая должность стала по-настоящему достигнутой и «почти материальной» в своем виртуальном исполнении, мне захотелось по-детски кричать и пританцовывать, что, конечно же, было весьма глупо, но в душе я ликовал. Первый, кому я позвонил, был Вэл, второй – отец.

«Кир, доброе утро, – милое личико виртуальной Жасмин заполнило мой виртуальный монитор. Это случилось спустя неделю после моего назначения. – Мистер Соммер назначил VR-встречу в полдень. Подтверждаешь?»

«Конечно, Жасмин», – встреча с владельцем холдинга – когда от такого можно было добровольно отказаться?!

Я начал заниматься рабочими вопросами, но никак не мог отделаться от будоражащих мыслей: «Он хочет лично поздравить меня с назначением. Невероятно!» К полудню я был в таком возбуждении, что поставил в системе Wise Eye статус «Не беспокоить», чтобы не отвлекаться ни на кого в целом мире. В назначенное время я глубоко вдохнул и надел VR-накладку.

– Мистер Зиверс, – меня встретила широчайшая улыбка на лице мистера Соммера.

Я учтиво кивнул. В виртуальной переговорной комнате присутствовали только мы. Мистер Соммер на голограмме выглядел безукоризненно, впрочем, как всегда – в новостях о бизнесе, выступлениях перед трепещущими выпускниками бессмертного Гарварда, в желтой прессе. Его жизнь, как деловая, так и личная, не давала покоя общественности. Самый богатый человек планеты вот уже три года подряд – о нем было известно все и почти ничего.

– Добрый день, мистер Соммер, большая честь… – начал я, но он перебил меня раскатистым смехом.

– Кир, прекратите, прошу, – сквозь смех произнес он. В этот момент он не казался важным «человеком с обложки», а был простым парнем, таким же, как я. Только значительно, черт знает насколько, старше меня. «Выглядит лет на двадцать пять, во сколько же он сделал омоложение?» – непрошеная мысль проникла в голову пока «молодой» человек на противоположном конце овального стола успокаивал приступ хохота. – Простите за бестактное поведение, но я слишком устал каждый раз слышать эту фразу. Напротив, это для меня честь, что в моей компании работают такие успешные и эффективные сотрудники, как вы.

Я снова кивнул вместо «Спасибо». Смущение так не к месту связало мой обычно живой и подвешенный язык.

– Позвольте поздравить вас с новой должностью. Надеюсь, вы оправдаете возложенные на вас ожидания, – произнес мистер Соммер.

– Благодарю, несомненно, – вымолвил я и улыбнулся подобно моему визави. Семь лет назад, будучи выпускником, я слушал его речь и думал: «Какой путь мне выбрать, где я окажусь через пять-десять лет?» И вот я снова оказался лицом к лицу с человеком, давшим мне тогда важные наставления на пороге нового жизненного этапа.

– Мистер Зиверс, – мистер Соммер вырвал меня из ностальгии своим вдруг ставшим серьезным тоном. – Вы знаете, что наша компания развивается во множестве направлений, и мы всегда открыты для новых идей и прорывных технологий. Более того, мы чтим первопроходцев и энтузиастов.

На этих словах он слегка наклонил голову и исподлобья посмотрел на меня, словно ожидал, что я продолжу его пылкую речь. Я лишь невнятно кивнул, мысленно отругав себя: «Совсем язык проглотил?» Так и не дождавшись от меня иной реакции, мистер Соммер без смущения улыбнулся и продолжил:

– Я хочу вас познакомить с одним из таких энтузиастов. Поверьте, скоро о нем заговорит весь мир. Вы убедитесь, он – лучший в своем деле.

Его голографическая рука пробежала по невидимой мне виртуальной клавиатуре, и на стуле напротив меня появился тот, о котором, по словам самого богатого и влиятельно человека планеты «скоро заговорит весь мир».

– Дружище! – глаза Колина широко раскрылись, я сам поймал себя на том же самом: я смотрел на старого друга полными от изумления глазами.

Дружелюбный смех мистера Соммера вывел меня из оцепенения. Казалось, он нисколько не смутился столь непрофессиональной реакции Колина на нашу неожиданную встречу.

– Вот поэтому я и предложил мистеру Бэлу поработать с вами, – мистер Соммер, словно следя за игрой в пинг-понг, перекидывал воодушевленный взгляд то на меня, то на Колина. «Значит, так и было задумано», – быстро догадался я.

– Колин, рад тебя видеть, – выдавил я. Не то, чтобы я лгал в тот момент, но никак не ожидал увидеть в нашей компании (как «Соммер Инкорпорейтед» в целом, так и компании меня и мистера Соммера) Колина. Что он здесь делал? Будто услышав мои мысли, мистер Соммер перехватил инициативу:

– Мистер Бэл – выдающийся химик, я долго искал подобных людей в команду для запуска нового бизнеса. Его разработки в области психофармакологии впечатляют не меньше ваших достижений в сфере продаж, Кир, – он выдержал краткую паузу. Однако я вместо благодарного принятия похвалы лишь отметил, как ловко он манипулировал моим именем, называя меня то «мистер Зиверс», то «Кир».

– Вы предлагаете нам поработать вместе?

– О да, это было бы грандиозно! Вы вывели нашу компанию в сегменте элитного алкоголя на лидирующие позиции более чем в 50 странах. Кажется, вам пора проявить ваш талант в новом направлении. Расширить горизонты, – на этих словах он распахнул руки, образуя ими мост между мной и Колином, сидевшими по обе стороны стола от него.

Я пристально посмотрел Колину в глаза – чистые зеленые лужицы, не затуманенные омутом наркотического опьянения, как в былые времена. Он сиял. От долгожданной встречи со старым другом, или от возможности совместной работы, или (что наиболее вероятно) от того, что величайший человек современности был о нем столь высокого мнения, как о профессионале.

– Что ж, – я слегка развел руки, плоховато скопировав жест мистера Соммера. – Думаю, это будет прекрасный опыт.

Так и началась наша совместная работа с Колином, приведшая меня в комнату допросов спустя три с половиной года.

– Психо-фармоко-логия, – растягивая слога, произнес Отто. У него был приятный низкий голос со слабым немецким акцентом. – И что же за препараты вы разрабатывали, если тебе предъявляют обвинения в обороте наркотиков?

– Ничего незаконного, сертифицированные товары, – я прокашлялся и опустил взгляд на глянцевую поверхность стола. Отто своим видом не выражал ни осуждения, ни любопытства, чисто деловой подход. Но мне все равно было не по себе, я не мог заставить себя посмотреть ему в глаза. – Кроме одного препарата. Таблетки. Экспериментальные. Они не продаются. Точнее, не продаются под брендом «Соммер».

– Тебе грозит до двадцати лет, Кир, – как-то странно, по-отечески строго выдал Отто. То, что он знал меня всю жизнь, делало наш разговор проще, доверительнее, но одновременно и все усложняло: с ним моя совесть не могла юлить. Теперь он говорил будто не со мной, а размышляя вслух. – Скосить до пятнадцати… Если будут признательные показания и сотрудничество со следствием… Может до десяти.

Я сглотнул. Никогда прежде я не задумывался ни о чем подобном – никто в здравом уме не думает о тюрьме, даже совершая самые глупые и опасные поступки. Как бы ни хотелось признавать, все-таки я до последнего надеялся на власть своего отца, возможно, поэтому подобные мысли и не посещали меня прежде.

– … полное отключение, – продолжал бормотать Отто.

– Что? – я всполошился, услышав жуткое.

– По данной статье предусмотрено также полное отключение. Год назад введены поправки в кодекс. Кир, я подумаю, что можно сделать для тебя. Но… – во взгляде Отто что-то неуловимо поменялось. Безнадежность, вот что я прочитал в них прежде, чем он продолжил таким же ровным спокойным голосом. – Уже прошел обыск в твоей квартире. Будем настаивать, что эти препараты приобретались для личного пользования. Ты же не сбывал…

– Нет! – выкрикнул я и отчаянно затряс головой. Я не продавал эти таблетки, но их запас у меня дома был впечатляющий. Ни один следователь и прокурор не поверит, что они были нужны исключительно для «личного пользования».

– Хорошо, я назначу встречу на завтра, после нее будет допрос, – он встал и протянул мне руку, за которую я схватился, будто утопающий.

– Отто, помоги мне, – прохрипел я. Он лишь кивнул и скрылся за белоснежной дверью.

Глава 9. Растяжение

Время потянулось до одурения медленно. Закрывая глаза, я уже знал: когда их открою, секундная стрелка даже не сделает полный оборот по круглому циферблату. В моей камере все было каким-то карикатурным и бесполезным. Узкая длинная кровать, вероятно, намеренно была сделана настолько жесткой, чтобы прочувствовать всем телом тяжесть совершённого преступления. Стол и стул не имели привычной эргономичности и походили скорее на своих неотесанных первобытных собратьев. Над столом висели часы, которые мне прежде доводилось видеть лишь в голографических фильмах и произведениях искусства. Их стрелки, хоть и субъективно медленно, но все же двигались, оттого часы казались неведомым живым организмом. Только они здесь и были живыми. Я же будто впал в анабиоз, не в силах больше ходить, есть, дышать. Даже мысли остановили привычное течение: все во мне ждало одного – дня вынесения приговора.

Отто с каждой встречей становился все молчаливее и серьезнее. Если после нашей первой беседы в качестве подзащитного и адвоката в нем теплилась толика призрачной надежды, то после последующего допроса осталось лишь безнадежное смирение, хоть и приправленное деловыми предложениями с его стороны. Я не задавал ему лишних вопросов, потому что и сам отлично понимал, что по статье, хоть как-то связанной с оборотом наркотиков, не может быть никаких поблажек. Колин, чертов Колин, пропал. Не то чтобы я хотел его сдать, но «выдающийся химик, о котором заговорит весь мир» был слишком важным активом «Соммер Инкорпорейтед», чтобы его так просто отдали в кровожадные руки полиции другой страны.

Я проводил свои дни в абсолютной тишине, намеренно не активируя свою систему Wise Eye, линза и наклейка с чипом так и лежали нетронутыми на столе. Во-первых, от нее не было никакого толку в тюремных условиях: доступ в Сеть был заблокирован, а довольствоваться местной библиотекой мне предстояло следующие пятнадцать-двадцать лет. Поэтому я не торопился. Во-вторых, я не был уверен, что так легко мог отказаться от убеждений большинства своих близких: меня задержали на таможне при попытке не только выехать из страны, но разорвать все каналы связи с цивилизацией.

Резкий звук интеркома вырвал меня из надуманного анабиоза. На проекционной стене появилось размытое лицо местного надзирателя:

– Кир Зиверс, к вам посетитель.

Я нехотя приподнялся на постели и пригладил волосы, чтобы привести себя в более человекоподобный вид на очередной встрече с Отто.

Лицо надзирателя пропало, и экран принял вид обычной белой стены. Спустя несколько секунд я увидел не Отто, как ожидал, а Вэла. Он молча смотрел на меня, не подбирая подходящих слов.

– Привет, – выдал я, не желая тратить драгоценное время впустую.

– Кир, я… – Вэл вздохнул и покачал головой, будто не веря в происходящее, – я только вчера узнал, что произошло.

– Вот уж и правда, shit happens⁸, – вымученно рассмеялся я, не в силах видеть подавленное лицо друга. Он, словно в кривом зеркале, повторил мою неестественную усмешку.

– Слушай, я пришел тебя кое о чем попросить, – он замялся и, задумавшись, запустил пальцы в свои длинные кудрявые волосы. Почему-то мне в голову пришла страшная догадка: Вэл собирается сознаться, что тоже принимал таблетки Колина, которые я давал ему. Естественно, первым делом я просил Отто разыскать Вэла и предупредить, чтобы тот молчал, но неужели они так и не связались?! Я в ужасе округлил глаза, желая его остановить, но не успел ничего сказать, как услышал странное продолжение от лучшего друга. – Я думаю, что лучше всего будет, если ты выберешь полное отключение.

«Это что, злая ирония?» – я не понимал, как Вэл вообще мог произносить подобные слова. Злость и ярость мгновенно вскипели во мне, возвращая меня в мир обычных человеческих эмоций, от которого я отгородился в последние дни. «Он в своем уме предлагать такое? И после этого он еще может считаться моим другом?» Мы смотрели друг другу в глаза, не находя точек соприкосновения после его нелепого жестокого предложения.

– Что? – только и смог прохрипеть я, скривив в губы в отвращении к его идее, к нему самому.

– Тебе нужно поверить мне, – я знал этот его взгляд: настойчивый, несносный. Мы дружили всю сознательную жизнь, играли на пару в тысячи игр и почти всегда выигрывали у любых соперников, потому что могли без слов читать друг друга. Он медленно повторил. – Просто поверь мне.

Я видел, что его печальные зеленые глаза хранили какую-то неведомую мне истину, которую я мог постичь, только полностью доверившись другу. Я отвернулся, не желая соглашаться с его идиотским предложением: последняя мысль, которая может прийти в голову здравомыслящему человеку – самолично выбрать полное отключение.

Секундная стрелка продолжала свое безразличное движение в нашей затянувшейся паузе. Мне не хотелось продолжать ни бессмысленное молчание, ни споры, я выдохнул, изо всех сил стараясь успокоиться, и перевел тему:

– Почему ты не поехал с нами? – я только сейчас понял, что неосознанно проковырял небольшую дырку в простыне, но вместо того, чтобы прекратить бездумное варварство, принялся погружать палец глубже в неаккуратный разрыв синтетической ткани. Я знал, что Вэл понял, о чем я говорю.

– У меня были на то причины, – отстраненно ответил он. Гнев снова полыхнул внутри меня: «Какого черта?!» Я так не хотел злиться на него за скрытность, но не он ли пришел ко мне со своими бредовыми идеями?! Едва сдерживая ругательства, я упрямо промолчал, игнорируя его беспричинные экивоки.

В тот краткий миг, миг недопонимания и очередного обиженного молчания, я отчаянно почувствовал, как мне не хватало друга. Чем я был лучше Вэла? Я ведь даже не попытался дозвониться до него, просто собрал вещи и сбегал, как крыса с тонущего корабля. Я, действительно, не знал причин, почему он решил не уезжать с нами. Но я, как последний эгоист, даже не пытался их выяснить.

– Ты же мне не расскажешь, почему я должен выбрать… – я посмотрел ему прямо в глаза, но так и не смог произнести «полное отключение».

Он понял. Конечно же, понял. И отрицательно покачал головой, поджав губы. Я кивнул. Мне предстояло наедине с собой обдумать то, о чем я не мог даже говорить вслух.

– Все будет хорошо, – спокойно, даже ласково вдруг произнес Вэл. Я выдохнул и закусил губу, пытаясь снова успокоиться. Столько раз я сам говорил ему эти слова после трагедии с его девушкой, покончившей жизнь самоубийством. И вот, в роли спасителя был теперь он. Та же интонация, то же сочувствующее выражение лица, что и у меня в далеком прошлом.

– Угу, – пробурчал я и вернулся к своей дырке на простыне. – Кто тебе рассказал, что я здесь? Отто?

– Нет, Стас. Он делает все, что в его силах, чтобы тебе помочь, – быстро проговорил Вэл. – Но он переживает о Лизе и детях, с ними нет никакой связи.

Я невольно глянул на край стола: система Wise Eye, сопровождающая нас всю жизнь, связывающая миллиарды людей в единую сеть, ставшая частью нас самих, словно незаменимый орган, теперь разделила семью Стаса.

– Ему нужно скорее поехать к ним, – я скривился от накатившей волны презрения к себе за то, что невольно заставил брата остаться здесь, когда его семья находилась на другом конце света. Если они вообще сумели благополучно добраться до пункта назначения. Я застонал, представив худшее.

– Николай заходил сегодня утром, – как бы вскользь проговорил Вэл, я вскинул огненный взгляд на него: отец не соизволил появиться ни на одном разрешенном свидании, словно не желая порочить свое доброе имя. Я знал, что это не так, но не мог отделаться от навязчивой гаденькой мысли. Вместо ответа я лишь поднял бровь, Вэл продолжил. – Он чудовищно сожалеет, что его не было с тобой рядом, когда тебя забрали на таможне, и еще у него…

– Да плевать ему, – выпалил я, окончательно разорвав в приливе злости несчастную простыню. Последнюю фразу Вэла заглушил долгий пронзительный писк интеркома, означавший окончание встречи. Связь резко прервалась, я бесконечную секунду смотрел на пустую стену, где мгновение назад было лицо друга.

Закрыв лицо руками, я вновь стал размышлять, как докатился до такой жизни. Если ближайшие двадцать лет мне предстояло провести в бессмысленной рефлексии, сожалениях и неоправданном гневе на всех вокруг, то совет Вэла был не так уж плох: пожалуй, лучше отрубиться на десяток лет, добровольно сократив вдвое наказание по приговору. Хотя, судя по рассказам людей, имевших опыт полного отключения вместо обычного тюремного заключения, оно изменило их навсегда, полностью стерев былую личность и превратив некогда жизнерадостных, хоть и оступившихся людей в жалкое замкнутое существо, бесцельно доживающее навсегда потерянную жизнь. Меня передернуло от безрадостной перспективы. Черт! Как же я ненавидел себя, ублюдка Колина, втянувшего меня в свою противозаконную авантюру, и, наконец, отца, который оказался совсем не всемогущим, каким он всегда виделся мне и, наверняка, самому себе.

Снова раздался громкий звук интеркома, я вздрогнул. На этот раз напротив появился Отто, встреча с которым была запланированной в отличие от свидания с Вэлом.

– Заседание назначено на завтра, в одиннадцать, – вместо приветствия сообщил Отто.

– Быстро же они, – я невесело улыбнулся: несмотря на то, что в новости не было ничего радостного, но судебный процесс подразумевал хоть какое-то действие в противовес безразмерному ожиданию в убогой временной камере. – Отто, ты говорил с Вэлом?

– С Симмонсом? У нас как раз сегодня утром была встреча, не беспокойся. Так, давай лучше еще раз пройдемся по пунктам защиты, – Отто пробежался по виртуальной клавиатуре, вероятно, выуживая из недр оперативной памяти мои жалкие свидетельства и свои профессиональные правки и комментарии, как вдруг его рука зависла в воздухе. – Интересно.

– Что такое? – я вытянул шею, словно мог заглянуть в его виртуальный монитор.

– Только что пришел ответ от «Соммер Инкорпорейтед», – пробурчал он, его зрачки молниеносно носились вправо-влево: он быстро читал полученный документ. Я сглотнул, неужели снова появилась надежда? Когда Отто сфокусировался на мне, я понял, что надежды нет. Адвокат принялся цитировать выдержки из документа. – «Сообщаем, что указанный в запросе Колин Бэл никогда не являлся сотрудником «Соммер Инкорпорейтед», его место нахождение, род деятельности и характер отношений с Киром Зиверсом, бывшим сотрудником «Соммер Инкорпорейтед» неизвестны», и все в таком духе, – Отто покачал головой.

– Логично было предположить, что они не выдадут своей связи с потенциальным наркодилером. Репутационные риски слишком велики, – я пожал плечами.

– В довесок они прислали характеристику на тебя. «Добросовестный, трудоспособный, энергичный, стрессоустойчивый». Продолжать? – Отто громыхнул смешком, я лишь закатил глаза: не вычеркнули меня из рядов алюмни⁹, как Колина – уже неплохо.

– Отто, а сколько мне могут дать, если я соглашусь на полное отключение? – я не мог не спросить.

– Ты хочешь сдаться без боя или с какой целью вдруг интересуешься? – нахмурился адвокат.

– Учитывая все обстоятельства, наказания мне не избежать, поэтому хочу обдумать все варианты.

– Полное отключение может сократить срок тюремного заключения не более чем на 50% от срока заключения под стражу, при этом при избрании полного отключения в качестве меры пресечения срок лишения свободы не может превышать десяти лет, – отчеканил Отто какой-то пункт уголовно-процессуального кодекса.

– Да-а, – задумчиво протянул я, – раньше законы были жестче.

– Полное отключение не показало должной эффективности в борьбе с особо тяжкими преступлениями, – Отто наклонился чуть ближе, его лицо заняло добрую половину стены. – Мальчик мой, я настоятельно не рекомендую тебе думать в подобном направлении. Мы все видели людей, которые десятки лет провели… – он замолчал и плотно сжал губы, я кивнул. – Если тебе дадут не больше десятки, то, чтобы сократить срок, можно… (он покачал своей огромной проекцией головы), можно рассмотреть, но…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Здесь и далее «Система Wise Eye» или «Система WE»: от англ. Wise Eye – мудрое око. Система, включающая контактные линзы и контроллер, подключенный к искусственной нейронной сети. Контроллер, как правило, замаскирован под съемную деталь экстерьера – очки, серьги, броши, кольца и др. (прим. автора)

Вернуться

2

Виртмир – виртуальный мир

Вернуться

3

От англ. Hard reset – принудительная перезагрузка, аппаратный сброс

Вернуться

4

Искусственная нейронная сеть. Далее – ИНС или Сеть

Вернуться

5

Инфлюенсер (от англ. influence – влияние), в социальных сетях – пользователь, имеющий обширную и лояльную аудиторию (Источник: Википедия)

Вернуться

6

Поезд на магнитной подушке (от англ. magnetic levitation – магнитная левитация)

Вернуться

7

Иван Демьянов «За окном висит луна»

Вернуться

8

От англ. «Дерьмо случается» – сленговое выражение

Вернуться

9

От лат. Alumnus в значении выпускник школы, колледжа, университета, в данном случае – бывший сотрудник

Вернуться