Ила Сандер
Росток на руинах. Социальный омегаверс

Предисловие

Перед вами первая часть дилогии. В альтернативном мире существуют три пола – альфы (аналог человеческих мужчин), омеги (аналог человеческих женщин) и беты (андрогины без полового влечения). Герои истории не люди, а гуманоиды, поэтому их физиология и психика немного отличается от нашей. Среди героев нет ни одного человека.

Пролог

Город Саард, май **58 года,

рассказывает Кѐрис

Мне повезло оказаться в библиотеке, когда в кампус Саардской консерватории имени Файласта пришли коммуны. Стоило насторожиться хотя бы потому, что в библиотеке в тот день не было студентов-бет. Ни одного. А ведь обычно они всё время проводили там. В день нападения те, кого мы считали друзьями, просто исчезли, не сказав ни слова, не сделав ни намёка. Они знали, что и когда случится.

Я слышала о надвигающейся войне, о том, что войска генерала Сорро захватывают города один за другим. Казалось, это так далеко от нас, армия и полиция остановят коммун задолго до границ Саарда. Не может быть такого, чтобы беты вдруг взяли и взбунтовались безнаказанно. Впереди ждали экзамены – через неделю, а через пару часов – горячее безумие течки; и Вей позвонил и сказал, что не знает, как ему найти силы дождаться встречи.

Вей – гордость и надежда профессоров консерватории. По-альфьи сильные пальцы с одинаковым искусством извлекали сладкие стоны из скрипки и из омег. Он без раздумий принял моё приглашение. Студенты, которые с первого курса претендовали на международный уровень, должны помогать друг другу.

Предстояли феерические сутки, мне дела не было до какой-то далёкой войны. Но она пришла: мерным топаньем сапог по кампусу, зловещим стаккато выстрелов по стёклам.

Я придерживала подбородком груду книг в руках, спускаясь на первый этаж библиотеки, и увидела в окно, что война уже здесь. Вей, гордость консерватории, смотрел на меня с улицы, и на его белой рубашке одно за другим расплывались алые пятна. Очередной выстрел в спину – и новое пятно на груди. Сиреневым дождём посыпался из искусных пальцев букет хризантем, который Вей нёс для меня, а книги из моих рук посыпались по ступеням.

Библиотекой коммуны занялись в последнюю очередь. Они считали, что нам, гормонозависимым, вряд ли будет дело до книг в субботнее утро. Когда они вынесли высокие двери с выгравированным девизом «Мы разные, но мы вместе», я была уже далеко от кампуса. На долгие годы бегство стало моим жизненным кредо.

Самой огромной драгоценностью, которую мне удалось унести с собой, стал случайный подарок соседа по общежитию. В студенческом рюкзаке среди нотных тетрадей и карандашных эскизов завалялась мятая упаковка «Антиовулина». Помешанная на учёбе соседка-омега агитировала нас не тратить время на течку. Одна таблетка препарата – и вместо поисков альфы, вместо вязки и долгого сна после неё можно было посвятить себя анализу музыкальных форм. Я и не представляла, что эти невзрачные таблетки станут моим спасением на многие месяцы. Одна таблетка – и не теку.

Для меня течка без альфы – пытка. Про эту свою особенность я узнала в юности, когда на званом ужине ослабевшие пальцы выронили бокал с безалкогольным «Паттель». И я, наряженная в вечернее платье, готовая исполнить для всех этюд Байлатини, вместо этого осела на колени перед мэтром Вастаром. Перестали держать ноги от одного запаха зрелого альфы.

Родители были сконфужены больше меня, ведь это они допустили появление течной омеги в приличном обществе. Альфы в зале воспитанно сделали вид, что не испытывают дискомфорта. Так как всех ожидали наутро перелёты и концерты, никто не вызвался поспособствовать решению моей проблемы.

Слуги увели меня наверх, родители пытались оправдаться перед гостями моей излишней впечатлительностью и волнением. Якобы течка планировалась позже, это случайность. А я лежала в своей комнате, одной рукой разрывая полог кровати, другой жадно мечтая о мэтре Вастаре.

В первую течку оставленная одна, без поддержки даже занятого отца-омеги, я поклялась себе, что никогда больше не испытаю этой адской тянущей пустоты внутри. Жжение глубоко внутри не успокаивало ничего: ни пальцы, введённые по самую ладонь, ни отчаянные ласки самой себя – до мучительной дрожи. Из книг я знала, что этого должно быть достаточно, природа предусмотрела способ удовлетворения для омег, которые остались одни во время течки. Но надо мной природа издевалась: не помогло, я так и не кончила ни разу. Никто внизу не знал об этом. Там звучал этюд Байлатини в чьём-то чужом исполнении, пианист комкал финалы пассажей. У меня не было сил сползти с кровати.

Потом родители, поводив меня по врачам, объяснили, что я принадлежу к редкому типу омег, которые испытывают исключительно сцепочный оргазм. То есть мастурбация – бесполезные движения, удовлетворить меня мог лишь набухший узел альфы внутри.

Проблема была решена: с тех пор, едва почувствовав приближение течки, я звонила приглянувшемуся альфе. Родители позволяли им приходить в мою комнату, сами покупали презервативы.

Никто из альф не отказывал – я же не приглашала тех, кто состоял в браке. В моей постели перебывали папины ученики из Академии искусств, мои однокурсники, преподаватели… Даже сам мэтр Вастар – после этого нанятая бригада бет оклеила мою комнату звукоизоляционными обоями.

Я была молода и не искала единственного альфу. Просто наслаждалась жизнью и не думала даже, что мне когда-нибудь может понадобиться «Антиовулин», чтобы не течь.

В блистере, который я унесла в рюкзаке во время побоища, было лишь двадцать таблеток. Двадцать месяцев без течки. После того как блистер опустел, я пожалела, что была в библиотеке, когда в кампус Саардской консерватории имени Файласта пришли коммуны.

Я оставалась живой, в то время как все взрослые альфы были давно мертвы. И вообще все, кого я знала.

Мне встречались дети. Они сбивались в оборванные вшивые стайки и обитали на свалках. Приезд очередной кучи мусора всегда сопровождался агрессией. Едва коммунский мусоровоз скрывался за поворотом, к свежим отбросам неслись дикари с сумасшедшими глазами. Я видела убийства за возможность вылизать банку из-под консервов. Я видела начисто обглоданные кости – доведённые до отчаяния дети ели друг друга. Некому было учить их гуманности, а я боялась показываться им на глаза – во мне пятьдесят килограммов съедобного мяса.

Я искала выживших взрослых. Мог же кто-нибудь тоже спастись? Я мечтала найти альфу, любого. Пускай ему за пятьдесят, и зубы его почернели от старости и цинги. Но я так нуждалась в защите, в разговоре c кем-то равным. И в большом члене – это единственное, благодаря чему я снова могла бы заснуть после течки успокоенной. Но повсюду были только хищные дети, сожжённые дома, пустые деревни и гниющие тела.

На воспоминания о погибших родителях, друзьях и прошлом я ввела для себя запрет. Инстинкт самосохранения подсказывал, что болезненные воспоминания делают меня слабее, в них нет пользы. Я знала, что не отличаюсь сильным духом, и мне нельзя зацикливаться на том, что угнетает. Нужно было избежать смерти, боли, голода, холода. Дожить до вечера. Дожить до утра. Дожить до вечера… До утра…

Предгорья Гриарда, **60 год

Когда утром я вместо обычного голода почувствовала тошноту, стало ясно: будущей ночью не придётся спать. В животе знакомо ныло, глупый организм в который раз тщательно готовился к овуляции и вязке, которой не будет. Я немедленно отправилась на поиски еды, потому что, проснувшись после течки, буду валиться с ног от голода.

В конце мая пищу найти несложно, достаточно пройти по заброшенным садам в пустых деревнях. Дикая черешня, репа, травы, можно даже самосевный картофель найти, он и сырой съедобный. Постоянно хотелось пить – организм запасался влагой, готовясь десять-двенадцать часов истекать смазкой.

А ещё ужасно хотелось спрятаться подальше, где меня не потревожат, когда я буду слаба. Древний инстинкт, который я до войны не замечала, потому что никогда не чувствовала себя в опасности.

На этот раз я выбрала высохший колодец на территории автосвалки. Ни коммуны, ни бродяги-дети меня не найдут. Тяжёлые дождевые тучи и заржавленные автомобили гармонично сочетались с моим страхом перед очередной одинокой течкой. Я вытащила потрёпанное сиденье из разбитого «Силано» и сбросила в колодец – можно будет лечь; под него сунула мешок с добытой едой. На случай ливня оторвала обивку другого сиденья – укроюсь с головой.

Послышались первые раскаты грома над Гриардскими горами, когда мои колени знакомо ослабели. Сквозь запах грязной одежды пробился густой сладкий аромат, который должен был свести с ума любого свободного альфу. Но теперь этот аромат мог только выдать меня случайно забредшим сюда коммунам. Я сползла в колодец, цепляясь за выступы кладки, и растянулась на автомобильном сиденье, готовая ко многим часам страданий. Хотя к такому никогда не бываешь готов.

Если бы можно было связать себе руки. Чтобы не тянулись между ног, к ноющему от желания лону. Сорвёшься – и станет ещё хуже, пробовала сто раз. Мастурбация – выход для нормальных омег, а я бракованная. Хорошо бы ещё рот себе заклеить, чтобы не привлекать внимание к колодцу жалобным скулежом. Лучше всего лежать неподвижно, так одежда не трётся о набухший от крови клитор. Лежать на спине, потому что так не кажется, что сзади кто-то (альфа) приближается и вот-вот…

На разгорячённое лицо закапал дождь. Я не стала укрываться: пусть промокну и замёрзну, может, станет легче. Но зачастившие капли внезапно закончились. Я открыла глаза и вздрогнула: в колодец заглядывала лохматая голова ребёнка. Торчащие светлые пряди, изумлённая улыбка.

– Ха̀ллар, здесь кто-то есть в колодце! – закричал ребёнок.

Только через несколько секунд до меня дошло, что надо испугаться. Я вытащила нож: малышу лет шесть, но если их там много… От массовой атаки мне сейчас не отбиться.

Их было пятеро, детские головы загородили небо. Измученная течкой, я не сразу поняла, почему они выглядят как-то непривычно. Их лица были слишком чистыми для бродяг – за ними кто-то присматривал и ухаживал. Я обмерла: мне конец.

Это беты. Из колодца не выбраться, я слишком слаба. Они приведут взрослых, а те заберут меня в свой репродуктивный институт и продержат за решёткой, пока я не состарюсь и не перестану производить яйцеклетки.

В газетах, которые попадались на свалках, писали объявления о продаже младенцев. Откуда брались эти младенцы в инкубаторах? От живых доноров, конечно. Лет сорок меня продержат в клетке – это сотни вот таких невыносимых течек без альфы. Почему я не заразилась чем-то неизлечимым? Тогда сразу убьют; пуля в лоб – быстро и, наверно, почти не больно…

Светловолосый малыш улыбнулся мне:

– Не бойся, мы не коммуны.

– Разойдись, – услышала я и решил, что мой распалённый мозг дал сбой.

В колодец заглянул живой взрослый альфа. Топорщились коротко стриженные волосы и щетина на щеках, в ушах блестели золотые кольца, похожие носил отец. Массивные плечи бугрились мышцами под безрукавкой. Именно такого альфу я последние два года вымаливала у высших сил.

Я жадно вдохнула, насколько хватило лёгких, но до меня не достигал его запах. Он должен быть потрясающий, пряно-острый, как у деревенских работников, что когда-то приезжали стричь деревья в нашем саду.

– Вылезай, мы не опасны, – сказал мне альфа. От звука низкого голоса из меня полило ручьём, я оказалась в луже смазки.

– Не могу, – шепнула я. Долго он там стоять будет, глупый?

Альфа встревожился:

– Ты ранена?

Нет же, долгожданный мой, нет. Я сунула руку под резинку штанов, провела между ног, стараясь не касаться входа, иначе взвою. И показала ему тягучую прозрачную слизь, растянутую между пальцами. Немой призыв – куда уж красноречивее?

Нормальный альфа уже потерял бы голову от такого зрелища. Но этот только озадаченно потёр заросшие щёки и отвернулся к детям. А я лежала и упивалась его голосом, и с каждым словом текла всё сильнее.

– Мне придётся остаться, – услышала я. – Её нельзя нести сейчас, она слишком пахнет, это может выдать нас. Забирайте аккумуляторы и возвращайтесь тем же путём. Лиенна, не хватайся за тяжёлое, ты понесёшь сумку. Дарайн, будешь за старшего.

– Почему он за старшего?

– Потому что он слышал краем уха слово «ответственность». Идите. Скажете Аби, что мы нашли омегу, а она не могла сразу идти с нами.

– Да поняли мы, что с ней, Халлар…

– Марш! Из пещеры ни ногой! Ждите, я приду через пару дней.

Дождь моросил в лицо, я лежала и задыхалась от нетерпения. Он сказал детям, что вернётся через пару дней. Значит, он проведёт эти пару дней со мной. Всемогущий Отец-Альфа, наконец-то! Уже когда я потеряла надежду, мне послан был этот Халлар с необъятными плечами, волнующим голосом, с наверняка огромным членом, да хоть и нет, я и на маленький согласилась бы.

Я смотрела, как он спускается ко мне в колодец, как широкие ладони цепляются за выступы кирпичей. Набухший узел на члене альфы становится размером с его кулак – эту закономерность я знала ещё со школьного возраста. По этому признаку альф и выбирала, к их узлам питала особую слабость. Судя по кулакам Халлара, меня ждало нечто фантастическое.

От него исходил забытый аромат табака и действительно чего-то пряно-острого, от чего моё лоно жгло в предвкушении. Но сквозь насыщенный запах пробивался едва заметный сладкий аромат омеги. Сердце оборвалось: ничего не выйдет.

Я разочарованно всхлипнула:

– Меченый.

Ну зачем он пришёл? Чтоб обнадёжить до облаков и снова сбросить с небес головой о бетон? У него на меня даже не встанет, подрочить и сама могу, только это без толку. У него пятеро – пятеро! – детей и любимая омега.

Он присел рядом и положил на землю рюкзак. Его шершавые от мозолей пальцы стёрли капли пота и дождя с моего лба. Между ног умоляюще запульсировало.

– Пусть тебя не смущает, что я меченый. Тебе плохо, я хочу помочь. В нашей ситуации не до моральных ограничений, верно?

– Ты не поможешь, – проскулила я. – Уйди, пожалуйста.

Он неожиданно притянул мою ладонь к своему паху. Сквозь тонкую ткань я коснулась налитого члена, крепкого, подрагивающего мне навстречу. Истосковавшиеся пальцы нащупали знакомые округлости головки, уплотнение пока дремлющего узла, ребристые вены, перетянувшие ствол. Многосантиметровое чудо. Казалось, я теку уже каждой по̀рой.

– Видишь, я смогу, – сказал он спокойно.

– Но как? – Я сорвалась на писк. – А твоя омега, как её – Аби?

Метка – это не брачное кольцо, которое можно снять. Вдыхая каждый день феромоны этой Аби, альфа не способен захотеть другую.

– Аби просто подруга. А моя омега…

Он подавился невысказанным словом. Член тут же опал в моей ладони, уменьшился вдвое и бессильно поник. Халлару было не больше тридцати, но синими глазами на меня один миг смотрел бесконечно усталый старик, молящий о смерти.

Вот почему запах метки едва чувствовался. Его любимая мертва. Этот альфа страдал куда больше, чем я. Но он готов был помочь, хотя меня не хотел и не скоро по-настоящему кого-то захочет.

– Давно? – спросила я. Чем больше времени прошло, тем больше шансов, что у нас действительно что-нибудь получится.

Он отвернулся:

– Семьсот девять дней… Если не хочешь, я могу уйти.

Он скрупулёзно отсчитывал дни своего ада, ни о каком забывании и речи нет. Наверно, мне повезло, что до войны я не встретила истинного альфу, я бы не выдержала его гибели.

Халлар ушёл бы охотно. Я не имела морального права заставлять его вскрывать поджившую рану. Для него сейчас всё, связанное с омегами, будет напоминать о потере. Но я слишком долго была одна, а он сам предложил помощь.

Сесть удалось с трудом, позвоночник будто размягчился. Как всегда: едва начинаю течь – становлюсь беспомощной.

– Не уходи. – Я провела по его плечу, приглашая сесть рядом. – В моей ситуации и вправду не до моральных ограничений. Других же альф нет?

Шершавые пальцы бережно стянули через голову мою заношенную майку. Тёмно-розовые губы Халлара оказались совсем близко, на верхней белел шрам. Меня затрясло – два года не видела ничего красивее.

– Есть, – сказал он. – Самому старшему лет восемь.

В отличие от меня, Халлар не забыл, что такое расчёска, зубная щётка и чистая одежда. Но я никогда не жаловалась на внешность и сейчас пахла только феромонной приманкой – этого должно быть достаточно. Раньше альфы млели, слизывая мой пот. Правда, они не были мечеными.

– Восемь? Я не смогу ждать так долго.

– И не нужно. – Ласковая рука погладила мои слипшиеся от грязи волосы. – Ты больше не одна, я тебя не оставлю.

Запах чужой омеги отрезвлял. Иначе я бы уже исходила криком от ощущения дыхания альфы на шее. Он помог раздеться. Я едва слышно поскуливала, дрожа под шершавыми пальцами, что гладили плечи.

– Как тебя зовут?

– Ке…рис. Прошу тебя… Или смазка затопит колодец.

Он не выглядел возбуждённым, чёрт подери, ничуть! Со знанием дела помогал незнакомой омеге – и только. Ни огня в глазах, ни сбитого дыхания. Зато слишком возбуждена была я, чтобы на это обижаться.

Халлар снял штаны. Снова торчащее чудо смотрело на меня узкой прорезью на вершинке. Что альфа чувствовал, когда тело говорило одно, а душа – другое? Умелые руки мягко развернули меня спиной, я ткнулась лицом в спинку автомобильного сиденья. Рваная кожаная обивка оцарапала щёку. Только без лишних ласк: я готова к вязке уже несколько часов.

Это Халлар тоже понял: упругая головка тут же ткнулась в меня, скользя в смазке, стекающей по бёдрам липкими потоками. Я закусила кусок обивки, чтоб не заорать, нетерпеливо дёрнулась навстречу. Сзади услышала ласковый, но обидно спокойный голос:

– Не спеши, я никуда не денусь.

Поплыла в глазах серость кирпичной кладки, и я поплыла – окончательно. Всё, что от меня осталось – горящая от вожделения вагина, куда мучительно медленно проталкивался многосантиметровый таран. Я умоляюще завыла, мозолистая ладонь, пахнущая металлом, закрыла рот:

– Ш-ш-ш, тихо, услышат! Вот, теперь всё.

Он был внутри полностью, но не шевелился. Слёзы полились на его шершавые пальцы, невозможно стало дышать. Я отдёрнула лицо, захныкала как можно тише:

– Пожалуйста… Ха-а-аллар…

Моё безвольное тело прижало спиной к каменной груди, которая пахла негой и немного кем-то чужим. Он выдохнул в плечо:

– Сколько захочешь. Скажи, когда хватит. – И заполнивший меня член потянулся наружу, вытягивая струи смазки и остатки сознания.

Я закрыла глаза и закусила свой кулак, встречая каждый толчок задушенным воплем. Огромный… сильный… альфа… драл меня впервые за невыносимых два года.

Я представляла, как играют мышцы его спины под сырой от дождя безрукавкой, как сокращаются его ягодицы, вбивая меня в разодранное сиденье.

Его дыхание рассыпа̀ло по плечам вихри мурашек. Я пылала, капли дождя испарялись, не долетев до моей раскалённой кожи. Силы небесные, этот альфа был прекрасен!

Трясущейся ладонью я смело размазывала смазку по клитору. Наконец-то можно позволить себе удовольствие, которое не закончится очередной бессильной истерикой.

Могучий поршень, казалось, доставал до сердца, в любое мгновение мог замереть во мне, наполняя тугой плотью раскрытого узла. Другая омега уже изошла бы несколькими оргазмами. А я только впивалась в спинку сиденья и ждала, зная, что ни одного альфы надолго не хватит.

– Халлар, пожалуйста… конча-а-ай!

Колючая щека коснулась моей шеи, оскорбительно спокойный шёпот обжёг ухо:

– Не волнуйся за меня. Я могу делать это, пока не перестанешь течь. Ты просто отвыкла. Расслабься.

Его пальцы нестерпимо нежно погладили лобок, скользнули ниже в горячее, между влажных от смазки волосков. Халлар продолжал размеренно таранить меня сзади. Я потёрлась клитором о его ладонь, взмолилась:

– Хочу сцепку… кончай, умоляю!

Он не понял:

– Мне правда не надо. Хочешь забеременеть от незнакомца?

– По-другому не кончу. Пожалуйста, не мучай!

Слёзы мешались с дождём, хотелось выть в голос. Я ненавидела рассказывать о своём уродстве, но терпеть больше не было сил. Меня било дрожью, оргазм был на грани, и, как всегда, не хватало нажатия на пусковую кнопку. Я полностью зависела от Халлара.

Но его член замер, потом выскользнул из меня, влажно-горячим искушением коснулся крестца. Я неверяще обернулась через плечо:

– Что?..

И наткнулась на извиняющийся взгляд:

– Прости, Керис… Я не могу. Если б я знал…

Он отступил, прикрываясь своими штанами. Дождь стекал с его ресниц, с колец в ушах, пропитал безрукавку, обтягивающую литую грудь.

В синих глазах я узнала бездонную печаль и с ужасом поняла: он действительно не может. Как говорил мой психолог, оргазм начинается в голове. А в голове Халлара мёртвая омега, которой нет уже семьсот сколько-то дней. Его эрекция могла длиться часами, но это рефлекс, метку мои феромоны не осилят. Не будет никакой сцепки.

Я плюхнулась липким от смазки задом в лужу на сиденье и уставилась в небо, где сверкали молнии – жалкое подобие тех, что пронизывали меня. Дождь тарабанил по голой груди, лился в глаза, в рот. Запах мокрого альфы усилился, заполнил собой тесный колодец. Я завыла, перекрикивая раскаты грома:

– Уйди! Я хочу сдохнуть! Два чёртовых года!

До прихода Халлара я была всего лишь пылающим костром, а теперь стала раскалённой звездой. Помог, называется. Он виновато закусил губы, проклятые тёмно-розовые:

– Тебе правда недостаточно?

– Не-е-е-ет! Уходи!

Сколько можно пахнуть тут бесполезным альфьим соблазном? Я мечтала, чтобы он исчез, и в то же время боялась этого каким-то краем мыслей, не занятым течкой. Снова оставаться одной было страшно, но находиться сейчас с ним рядом – невыносимо.

Халлар не ушёл. Решительно сел на сиденье и завозился в своём рюкзаке.

– Сейчас, подожди… Я не могу тебя так бросить. Не знаю, что получится… Только пойми, не хочу тебя обидеть.

Он бережно вытащил из плотного пакета что-то знакомое, и я узнала тонкий клетчатый шарф, у меня был похожий когда-то. Тончайший шёлк цвета индиго, вопиюще неуместная вещь на дне обшарпанного колодца. Халлар приподнял меня за плечи, обернул клетчатое полотно вокруг шеи.

– Прости, Керис. Ты великолепно пахнешь, но… Позволь мне попробовать.

Меня обнимал альфа, снова ласково разворачивал к себе спиной. Колени липли от смазки, где-то в другой вселенной шипел дождь. Мокрой кожи касался нежный шарф, который до сих пор хранил самый драгоценный для Халлара аромат. Его недостающее звено, его пусковая кнопка. Запах его омеги.

Я согласилась бы на что угодно, пытка желанием свела на нет способность обижаться. Какая разница, с кем мысленно альфа, если я стиснута в хватке его рук. Ненасытно бьётся в меня его член, и пусть, когда тянусь губами, слышу отрывистое «не надо» – у моего поцелуя не тот вкус.

Пусть его напряжённая ладонь глушит мои стоны, чтобы не отвлекали – в мыслях Халлара звучит другой голос. Чувствую спиной, как содрогаются плиты его груди, и пусть эта дрожь, и сдавленное «хо…рошая моя… сладкая» – не мне.

Зато я была вбита последним ударом в расквашенный дождём поролон сиденья и в тот же миг забыла, что между нами кто-то третий. Кулак Халлара сжимал мои пальцы, и, такой же огромный, раскрывался во мне бутон его узла, разрывал отвыкшую от напора плоть.

Я стала одним большим ещё-ещё-ещё-ещё-ещё!!! Не пропустить ни одного касания внутри, альфа в моём плену, мой. Обжигающими толчками во мне пульсировала долгожданная разрядка. Обманывающий сам себя Халлар вдавливался в меня бёдрами и шептал чьё-то чужое имя.

Обманывающая себя я слышала своё…

Когда приходишь в себя после сцепки, кажется, что несколько суток летала в нирване, хотя проходит от силы минут двадцать.

Халлар не смотрел в глаза. Он молча грыз травинку с тоской курильщика, лишённого своего наркотика. Я сидела в тепле рук альфы на дне грязного колодца заброшенной автосвалки, под дождём. Наверху жил мир, где мы считались лишними именно из-за того, что нуждались в таких мгновениях. Самое мощное по силе чувство, которое могут испытывать беты – это не счастье, а страх. Сейчас я была богаче любого из них, властелинов мира, потому что впервые за два года была счастлива.

Конец одиночеству. Это много. Больше, чем я смела надеяться.

Напитанный влагой шарф ещё сильнее пах не мной. Запах смешивался с моими феромонами, и снова налитый член альфы грел мои ягодицы.

– Не волнуйся, что забеременеешь, – сказал он. – У меня есть укрытие, я смогу позаботиться о вас с ребёнком. И Аби есть, она врач, умеет принимать роды.

Я погрустнела. Ребёнок. Для чего ему рождаться? Наша жизнь – сплошная жидкая чёрная полоса.

– У тебя много детей, Халлар?

– Тридцать два.

У меченого альфы не могло быть столько детей. Значит, они из тех, что поедали друг друга на свалках. Что мог сделать для них один-единственный взрослый? Какое будущее ждёт их в мире коммун? Это безнадёжно.

– Зачем?

Он молчал долго, и ответ стал ясен ещё до того, как был сказан. Гревший мои ягодицы член перестал упираться сзади, а Халлар перестал дышать. Не надо было мне спрашивать.

– Я обещал ей жить, – сказал он наконец. – Нужно было жить для чего-то… Они вырастут, родят детей, и мы не исчезнем. Мы станем армией и сможем отомстить.

 Халлар показался немыслимо далёким, и мне стало страшно. Два года я только бежала и молилась, мало на что-то надеясь. Бороться с коммунами казалось немыслимым – мы никто, нас отстреливают, как диких волков. Что мы можем?

Пойти с Халларом значило обрести укрытие, защиту, добытчика… регулярную вязку. А также обязанности воспитательницы тридцати двух малолетних, у которых нет понятия о добре и зле.

Пойти с ним значило посвятить себя его мечте о мести. Обезумевший от потери альфа задумал заранее проигранную войну. В бойне сгинут и все его воспитанники, и мои собственные дети, если родятся. Как же нелепо, как же это по-альфьи: иметь невыполнимую цель. Знать, что она невыполнимая, и всё равно не сдаваться.

Себе я ставила выполнимые цели. Выжить. Остаться собой – разумной Керис, омегой, свободной. Пойти с Халларом вовсе не значило от этих целей отойти. Только добавлялась ещё одна: сберечь всё, чего сумеет достичь для меня этот альфа. Хранить наш общий дом, не дать Халлару наделать глупостей. Впереди немало лет.

Я прижалась крепче к его груди и сплела наши пальцы. Да что я, собственно, теряю?

– Его будут звать Арон, – сказала я. – Нашего ребёнка, если родится. Так звали моего отца.

Халлар молча зарылся лицом в шарф на моей шее. Твёрдо-горячее снова запульсировало у спины. Даже намокшую под дождём, меня обдало жаром.

– Халлар… ты ещё сможешь?

– Наверно, да. Прости, что так. – Он поправил на мне шарф.

– Я не в обиде.

Я, кажется, только что поняла, куда бежала эти два года.

Глава 1

17 лет спустя

пещеры Гриардских гор, май **75 года 

рассказывает Дара̀йн 

Нашу подземную реку мы называли Бур. За миллионы лет она пробурила пещеру языками ручейков; грызла камень потихоньку, пока не прокусала русло. Упрямая, как и мы.

Я всегда умывался здесь, где текущие отовсюду ручейки собирались в ревущий поток. Он с шипением нёсся вниз и скрывался в темноте озера. Туда солнце из щели в скале не доставало даже днём, а сейчас было только утро.

Присев на корточки, я вдохнул оставшийся на ладонях сладкий запах Риссы и с сожалением опустил их в воду. Бур смывал сладость, но сама Рисса всё равно оставалась со мной.

Вчера в тесном мраке бокса мы пропитались друг другом насквозь. Вросли друг в друга крепче, чем корни ивы в глину; и всё казалось, что я вот-вот размечусь на клочки от счастья, как обмотанный пластидом грузовик.

Теперь Рисса носила мою метку, а часть души её была во мне, и я уже не знал, где во мне я, а где она.

И пусть на меня весь клан коситься будет. Кому какое дело, истинный я альфа для Риссы или нет? Зато теперь никто не тронет мою истинную, и Рисса не захочет другого. Тем более она сама попросила метку, как только узнала, что такая штука существует. Хотя всей правды о последствиях я рассказывать не стал, вдруг бы она передумала?

Подло? Не-а, благоразумно. Какие шансы, что Рисса встретит истинного альфу в нашем-то мире? Один на чёрт-те-знает-сколькиллион. Зато мне спокойно.

Случай Тара и Лиенны меня научил. Ревность, оказывается, мерзкое чувство, не по мне это. На месте Тара я убил бы соперника и скинул вот в это самое озеро.

В детстве мы думали, что в нашем озере живёт чудовище, до жути жуткая жуть. До сих пор помню тот липкий ужас, когда я мелкий спускался на верёвке в шипящий мрак, чтобы выпендриться перед омежками.

Я висел паучком над бездной, весь сырой от брызгов водопада, в панике цеплялся за узлы верёвки и скальные выступы. Наверху маячили любопытные головы, омежки едва не переваливались через ограждение.

Мокрые ладони соскальзывали. Я готов был отдать все свои сокровища, даже складной нож, лишь бы сейчас же вылезти обратно, пока жуткая жуть не откусила мне что-нибудь нужное.

На другой верёвке омежки спустили фонарь.

– Чо там? Призраки есть? – заорали сверху.

Вода в озере, как и в Буре, оказалась прозрачной, и на близком голубоватом дне я разглядел нагромождение костей. Торчали знакомые осколки широких рёбер – это были альфы. Колыхались в водовороте обрывки ещё не истлевшей одежды и волосы на безглазых черепах – это были омеги. Никаких останков бет, я бы их узнал.

Значит бойня шла и здесь, в нашей родной пещере. Коммуны перебили всех и сбросили тела в воду. Обычные следы войны и никаких чудовищ.

Я тогда чуть не сорвался вниз от облегчения. Омежки корёжились от любопытства:

– Дарайн, хоть мявкни что-нибудь! Или тебя там спрут за жопу схватил?

Я выловил из воды лучевую кость поцелее, сунул за пояс и пополз наверх, к восхищённым взглядам. Честно их заслужил.

Настоящие чудовища жили не в нашем озере, а за стенами пещеры. Их города по всему миру щетинились пиками высоток и полицейскими БТРами, перекрытыми КПП, колючей проволокой, оскаленными псами на поводках. Там, в городах, таились все чудеса, о которых в нашем клане помнили единицы. Небо в окнах и пикники по выходным, телевидение и вузы, забитые едой магазины, яхтенные прогулки… Город – грёбаная мечта.

Но для того, чтобы жить в таком городе и не беспокоиться о завтрашнем дне, требовалась малюсенькая малость. Надо было родиться бетой.

Никому из нас так не повезло. Наш удел – прятки по пещерам, голод и борьба за выживание. Мы, альфы и омеги, объявлены вне закона. Мусор общества, подлежащий уничтожению. На этой планете мы лишние.

Альфы считаются у бет вселенским злом. Они уверены, что все войны и несчастья с сотворения мира произошли по нашей вине. Едва мы выползли из первичного бульона, как принялись драться, драться, драться за омег и лучшую жрачку, пока не довели мир до полного кхарнэ.

В это же время мудрые беты добывали огонь, строили зиккураты и выходили в космос. Тысячелетиями терпели положение наших слуг, низшей расы, потому что не текли раз в месяц, а следовательно, нашего расположения не заслуживали.

Всех детей смалу учили: омега станет домохозяйкой, можно дипломированной, но работать будет только по желанию, пособия-то на рождение детей соперничали со стоимостью самолётов. Альфа войдёт в высшие круги армии или политики, там у своих всё схвачено. На худой конец свой бизнес откроет с мизерными налогами – схвачено и там. А бета будет всю эту верхушку обслуживать. Какие бы ни были у него предки золочёные, выше заместителя ему не подняться, как говорится, без яиц не берут в космонавты.

Всё оставалось так, пока учёные-беты не научились выращивать в инкубаторах детей любого пола и внешности на заказ. Хоть тощих, хоть кудрявых, хоть в крапинку, был бы генный материал для скрещивания. И кого беты начали выращивать? Да самих себя. Пока не стало их как грязи – куда ни плюнь, в бету угодишь. Альфы в правительстве зашевелились, но беты-помощники докладывали, что инкубаторские поделки ведут себя смирно, за права не борются и налоги платят исправно.

А потом одному из бет, капитану Сорро, стукнуло в голову, что альф и омег пора вообще изжить. Так, оставить горстку на расплод. Зачем им кормить дармоедов? Типа мы сидели у бет на шее с начала времён да ещё и командовали, хотя вся наша функция в экосистеме – трахаться и рожать.

Справедливости ради надо сказать, что имей этот Сорро яйца, то были бы они пожёстче, чем у иных альф. Пропаганда велась так тихо и незаметно, что, когда грянул гром, сюрприз был грандиознейший за всю историю цивилизации. Коммуны этого Сорро – он к тому времени самопроизвёлся в генералы – начали травлю планетарного масштаба, которая продолжается до сих пор.

Самых здоровых омег стали вылавливать и содержать в закупоренных институтах, чтобы месяц за месяцем извлекать созревшие яйцеклетки для инкубаторов. Двенадцать яйцеклеток в год от одной омеги, а то и больше – это двенадцать младенцев-бет. Немолодые и больные омеги шли в расход на месте.

Многих альф тоже схватили, они наверняка и сейчас томятся за решётками лабораторий. Но одного альфы достаточно, чтобы обеспечить сперматозоидами миллионы яйцеклеток на годы вперёд. Поэтому большинство альф, тех, кто не успел скрыться, просто расстреляли, как ненужное звено в цепи воспроизводства.

Беты не знают любви, её нет в их наборе чувств. Они обделены природой и не нуждаются ни в паре, ни в семье. Зачем пара, если член только для поссать? Для них важно лишь благополучие собственной коммуны. Душевную связь между альфой и омегой они считают слабостью, которая нас якобы и сгубила. Но хладнокровные беты, эти рациональные мозги с автоматами, совершили две роковые ошибки.

Во-первых, беты, обвиняющие нас в слабостях, сами оказались не лишены их. В разгар тотальной бойни коммуны иногда щадили маленьких детей. Мол, без отцов всё одно сгинут, зачем лишнюю кровь на себя брать?

Мы росли на развалинах старого мира, оборванные крысы подземелий и пещер. Наверняка Всемогущий Отец-Альфа расхаживал по небесным чертогам и чесал репу в недоумении, как нам удаётся выжить. Понадобилось несколько лет, чтобы мы выросли, а беты свою ошибку осознали.

Во-вторых (я до конца понял только вчера), наша слабость – это наша сила. Едва я научился ходить, стал драться за себя. Как и все альфы со времён палеолита – за жрачку и омег. Было это азартно, но вполсилы: перебили пост коммунов – так им и надо, угнали продуктовую фуру – клан нажрётся, миссия выполнена. Другой жизни я не помнил и только смутно мечтал о ней.

 А теперь я буду драться за Риссу и в полную силу. За то, чтобы мы выбрались из этой пещеры и шли по мирным улицам своего города. Чтобы солнце блестело в её чёрных волосах, и моя омега никогда ничего не боялась.

Я хочу для Риссы весь мир. Беты ошибались, считая это слабостью.

***

Как я и ожидал, моё решение пометить Риссу восприняли без радости. Первое «фу» пришло от Лиенны.

Лиенну я с детства знал. Уникум среди омег – всё ей было нипочём. Во время одной из вылазок год назад коммунские дальнобойщики отстрелили ей два пальца на левой руке. В укрытие возвращались на угнанном фургоне; мы с Таром, Гаем и Карвелом – в раздрае. Кровища из Лиенны хлещет, пальцы на ошмётках кожи болтаются, бинтов с собой – один куцый рулон, а мы, альфы, целые остались.

И что? Лиенна вкололась лидокаином из аптечки, Тара с бинтом отпихнула. Сидит, пальцы по одному отрывает и в окно – фигак. «Они, – говорит, – никогда мне не нравились». Её перевязывают, а она ржёт над тем, как весело мы коммунов бомбанули. Искалеченная омега. Ржёт. Чтоб мы не куксились, что не уберегли её. «Круть! Буду на два ногтя меньше стричь». По силе духа Лиенна любому альфе дала бы фору.

А теперь, когда она появилась на деревянных мостках, ведущих к водопаду, я не сразу узнал её. Сгорбилась, посерела, в нечёсаных светлых лохмах – нитки седины. Скулы обтянуло кожей, словно не неделя прошла, а годами её на дне ямы держали.

Я отвернулся виновато – немного стыдно стало за своё счастье на таком фоне. Но что сделаешь? Лиенна родила бету, а бетам не место в клане. Этот закон мы приняли сразу и единогласно, Лиенна тоже голосовала «за».

Даже выросший с нами бета останется бетой. С каждым годом будет опаснее для клана, как активированная бомба с замазанным таймером – хрен знает, когда рванёт. Президента Сорро тоже когда-то родила омега, и что стало с его родителями? В газетах писали, что их ликвидировали первыми.

– Тебя Халлар зовёт.

Надорванный голос Лиенны я тоже не узнал. Даже в потухшие глаза её взглянуть не решился. Не помогут никакие утешения, разрыв такой глубокой связи – это не пальца лишиться. Всё-таки правильно, что старейшина не говорил омегам, где хоронил новорождённых бет.

От тревожных мурашек зачесалась спина. Мы с Риссой не инкубатор, не можем заказать себе правильное потомство. Бета может родиться с такой же вероятностью, как альфа или омега; это лотерея, устроенная природой, где у трёх полов равные шансы…

Ну нет, с нами такого не случится. Не для того мы вытащили Риссу из самой преисподней, чтобы её чёрные глаза стали такими же пустыми. Именно этому я посвящу следующую тысячу коммунских смертей.

Сочетание «несчастная Лиенна в одиночестве и обрыв» показалось опасным. Я бы ни за что не оставил свою омегу в такой момент, но Тар… Где теперь Тар? Я развернул Лиенну к боксам за плечи:

– Пошли, холодрыга тут.

До этого безразличная, Лиенна отшатнулась. Я не сразу догнал, что она почувствовала запах Риссы, теперь неотделимый от меня, как вторая кожа. И пусть я только из купальни – такое не смывается. От возмущения Лиенна ожила:

– Ты сдурел? Зачем?!

Началось.

Понять меня мог бы только Тар, который сам пережил подобное: когда для своей истинной омеги ты просто альфа, такой же, как все (в случае с Таром ещё и хуже других). Но не станешь же сейчас говорить с Лиенной о Таре? И не станешь же каяться, что пометил я Риссу из жадности?

– Посмотри на меня, Дарайн! – Лиенна гневно сгребла меня за куртку. – Я сама не верила, что захочу сдохнуть. Думала, я охрененно крутая и срала на коммунские сказки о наших слабостях. А теперь удавиться хочу. И это я только отдала ребёнка.

Не выношу, когда омеге плохо, а я не могу помочь. Уж лучше киркой по яйцам.

– Давай не будем?

– Тупая ты альфья башка! – Лиенна зашипела мне в лицо. – Если завтра твою дырявую тушу привезут под брезентом, Рисса уйдёт за тобой. Ты привязал её чёртовой гормональной связью, и она, поверь мне, существует! Я без сына сплошной дырой стала, как эта сраная пещера, во мне эхо гуляет! С Риссой будет хуже. – Она отпихнула меня с былой силой. – Ты кхарнэ придурок!

Я молчал, с детства привык к её резким наездам. Единственной омеге в нашей группе сходило с рук всё. К тому же сердилась Лиенна зря. Я не собирался умирать, сколько лет уже на вылазки ездил. Чтобы меня прикончить, коммунам придётся придумать что-то из ряда вон. Теперь буду вдвойне осторожен, я не имею права расстроить Риссу своей гибелью.

Отхлестав меня презрением, Лиенна словно выдохлась. Сползла на дерево мостков, подпирая спиной скалу.

– Вали, альфа…

Едва промелькнула вина, что я реально совершил с Риссой подлейшую подлость, как вспомнились мягкие губы на моей щеке, дыхание на плече – до мурашек, и во мне снова рассвело. Нет, всё правильно. Вчера я стал целым, мне наконец-то спокойно.

С верхнего уровня к реке спускался Карвел, в лапище – почти пустая бутыль «Черки». На щеках – рыжая щетина и свежие ссадины. Ага, третья группа как раз после вылазки отоспалась, у их координатора удар знатный. Кто там из омег потечь собирался? Грызня среди альф, похоже, была нешуточная, и Карвелу снова не повезло. А мне всё не верится, что я выбыл из этой игры.

Я указал ему на Лиенну: присмотришь? Карвел грустно кивнул: конечно, это же Лиенна. Без Тара в нашей группе стало совсем тухло.

Пещера просыпалась, шуршала перегородками боксов, гремела ботинками по деревянным настилам. Зажглись лампы – ночью бензин для генератора мы экономили, и передвигаться по извилистым тоннелям можно было только со светоуказкой.

Клан принимался за работу: затрещала за стеной швейная машина, от кухни запахло на этот раз не мясом, а разваренной кашей. Значит, припасы экономят, пора на коммунскую скотобойню наведаться. Навстречу на занятия проскакала группа малышей. Где-то загудела вагонетка, оставшаяся со времён, когда тут добывали апатит.

Свой бокс старейшина обустроил на самом верхнем уровне. Попасть туда можно было через девять пролётов шаткой отсыревшей лестницы. Стены пещеры здесь сочились водой и пестрели плесенью. Зато у Халлара имелось самое настоящее окно, укрытое козырьком скалы от наблюдения коммунов с воздуха.

Халлар был одним из немногих, кто помнил жизнь до войны. Это он собирал нас, малолеток, по заброшенным деревням и свалкам, учил всему, что мы знали. Если кто и имел право мной командовать, то это старейшина, наш общий отец.

Халлар стоял в клубах дыма и раскуривал сигару. Лениво так, не спеша. Альфа как альфа, лет уже за сорок, плечистый, пониже меня и в таком же заношенном камке. (*Камок (военный жаргон) – камуфляжная одежда. Прим. автора).

Не успел я опустить за собой брезентовую штору, как мелькнула перед лицом волосатая лапа, и щёку обожгло ударом.

Я шатнулся и сбил на пол коробку сигар с тумбы. Глаза заволокло алым.

Я бросаюсь на Халлара – ладонью в грудь – подсечка. Он валится спиной на стол, я хватаю нож – полосую лезвием – разлетаются кровавые брызги из-под светлой бороды…

Стопэсто.

Вдох – выдох. Меня целует Рисса. В ямочку под горлом, тепло и нежно, шею щекочут её ресницы…

Я поднял взгляд; алая пелена уже рассосалась.

Кто-то кхарнэ любопытный заглянул к моей омеге, пока я ходил умываться, и донёс старейшине. Значит, Халлар тоже считал, что я своей меткой сгублю Риссу. Да скорее на БТР пойду грудью, чем допущу это.

– Больше. Так. Не делай, – сказал я.

Халлар посмотрел в глаза и понимающе кивнул. Меня не надо злить, чревато, несмотря на всё моё к нему почтение. Это был второй и последний раз. В первый раз я выхватил за отстреленные пальцы Лиенны. И не только я, вся группа, но тогда было за что.

Буря так и не разразилась. Халлар обошёл стол вокруг, подволакивая перебитую ногу – не срослась как следует, полгода уже. Уселся перед расстеленной топографической картой Гриарда, затянулся дымом. Я опустился напротив него в плетёное кресло – разговор так разговор. Кроме нас с Таром, ещё и Халлар знал, что такое истинная омега. Он должен был понять меня.

– Значит, вместе навсегда? Не в наших условиях, Дарайн.

– Мы с Риссой не дети. Не начинай, а?

Я понятия не имел, сколько мне лет. Может, двадцать, может, больше. С этой войной дитём побыть не пришлось толком.

– Ты забыл, что мы здесь делаем? – затянул Халлар.

Помнил я. Растим армию мстителей. Каждый альфа бесценен, каждая омега бесценна втройне. Рисса для меня бесценна в… я такого и числа не знаю.

– Сколько всего нужно добыть, чтобы выжить? – давил Халлар. – У нас патронов меньше, чем ртов! Мало тебе, что из-за Риссы облаву на нас объявили? Теперь устраиваешь медовый месяц?

– И что?! – возмутился я.

Будто в первый раз альфа с омегой закрылись в боксе. Это же святое.

Пометил и пометил – кому какая разница? Я вчера вжимался в смуглую кожу Риссы, взахлёб упивался её нежностью. «Коммуны лишить нас почти всё, – сказала она. – Почему мы лишить себя остальное?» Что я должен был делать, когда уже держал в руках её душу? Оттолкнуть?

Халлар разошёлся, размахивая сигарой:

– Я разве не предупреждал? Ты теперь не боец, а омегин симбиот! Будь у Риссы хоть часть решительности Лиенны, я бы слова не сказал – езжайте вместе. А куда я отпущу с тобой тепличный овощ? Она автомат в руках не…

– Не смей! – Я подскочил, моё кресло отлетело с грохотом. – Тебе бы то, что она пережила!

Халлар смёл на пол нож, увернулся от хватки, поднимая руки:

– Молчу про Риссу, остынь! Признай правду. Твоя омега против коммунов непригодна, а ты сейчас суток без неё не протянешь.

– Я на соплю похож? Справлюсь.

– Не справишься. Я когда-нибудь врал?

Никогда. У меня в животе похолодело.

– Подожди… Ты не говорил про сутки. Ты сказал про эту… эмпатическую связь!

Он вообще избегал темы меченых омег и своего довоенного прошлого. Можно понять: если бы мою омегу убили коммуны… И думать не хочу. Халлар просил нас не делаться зависимыми друг от друга, это вызывает сложности. Но я выбрал сложности, они того стоили.

Халлар уселся обратно, вытянул больную ногу на тумбочке.

– Вот именно, – сказал уже без наезда. – Думаешь, эмпатия – это вместе грустить и веселиться? Ты теперь её эхо: она вздрогнет там, ты вздрогнешь здесь. Была бы это Сино, Кэрил, любая наша омега – ещё ничего. А Рисса твоя свяжет тебя. Она пока не научилась жить по-нашему, для неё выход из бокса – подвиг. Захочет тебя рядом – и помчишься. А ничего другого она не хочет, не видишь, что ли? Как ты поведёшь группу?

– Поведу. Ты меня знаешь.

Значит, буду справляться и с этим.

Он скривился:

– Забудь, ты не всесильный. Им нужен адекватный координатор. Ты поступил бесчестно – перед кланом, перед голодными детьми. Перед Лиенной особенно. Попроси её рассказать тебе, что такое долг.

Это уже перебор – такие вещи сравнивать. Если бы кто из омег родил от меня бету, я бы тоже позволил избавиться от ребёнка. К счастью, мои сыновья живы, брака не делаю.

Весь клан знал, что Халлар далеко не по-отечески дорожит Лиенной, но помалкивал из уважения к старейшине. Все делали вид, что не замечают, как Халлар постоянно восхищается дорогой ему омегой и ставит в пример. Вот и я не стал спорить.

Стоял перед ним как оплёванный. Куда ни ткни – всюду виноват. Оказывается, быть счастливым среди нашего дерьма приравнивается к дезертирству.

– Зачем, Дарайн? – вздохнул Халлар. – Она твоя, её бы и так никто не тронул.

– Рисса попросила, – буркнул я.

Будто Халлар сам не догадался, зачем. Он и правда надеялся, что я скажу правду вслух?

– Угу. Омега в течке. Зачем ты вообще ей рассказал о метках? Не знала бы и не знала. А то ишь – бросилась всё на свете пробовать… А ты? Я понимаю, без толку взывать к вашим мозгам, когда вы за течную омегу дерётесь. Но метку в порыве не сделаешь. Ты осознавал, что творишь. Как ты мог не подумать, что эта метка сделает тебя бесполезным?

Я потупился. Именно в порыве я эту метку и сделал. В порыве жадности, в ужасе, что в следующий раз, когда Рисса потечёт, меня не окажется рядом, и кто-то посмеет…

Сердце вдруг сжало, как орех щипцами. Будто один в степи, окружённый облавой коммунов, и крупнокалиберные дула нацелены в лоб – мороз пробирает. С чего бы, казалось? Бокс Халлара самое безопасное место в мире.

Но я отчётливо понял, что должен немедленно уйти. Что Рисса уже проснулась. Ей тревожно, она дико голодна – проспала почти сутки. И думает, что я не проснулся рядом с ней, потому что жалею о том, что вчера произошло. Ноги сами непроизвольно развернули меня к выходу.

– Что, уже ломка началась? – заворчал за спиной Халлар. – Сколько не виделись? Полчаса?

Я очнулся от его голоса и понял, что бахвалился зря. Кроме желания обнять Риссу, всё стало неважным. Я представил, что уезжаю на вылазку, а она остаётся здесь. С каждым километром дороги мы дальше друг от друга, и это осознаём. Я с группой ищу добычу, прячу в укрытии, жду и жду сутками, пока коммуны окончательно не потеряют наши следы… А мне уже сейчас не надо никакой добычи, ничего не надо, кроме родного запаха.

Стало ясно: моя группа действительно осталась без координатора.

Да, кхарнэ. Да. Похоже, я и правда переоценил свои силы. Но признаться, что облажался, не мог, хоть пытай меня. Выходит, коммуны правы – я пусть и окультуренное, но всё то же вселенское зло – член и зубы, мозгов – чуть. На старейшину только что едва не набросился. Как говорит лекарка Аби, альфа – гормональная боеголовка с простейшим запалом. Кисло это.

– Долго так будет? – спросил я, пытаясь переварить новость.

Халлар посмотрел хмуро, но это был уже прежний, отцовский взгляд.

– Первые месяцы. Потом проще станет. Учись разделять своё и не своё… Раз на вылазку не едешь, хоть омегам помоги. Вон, на втором уровне мостки сгнили. И на кухне работать некому – Керис родит не сегодня завтра, а Зейна с простудой слегла. Сраная сырость.

Он полез в тумбочку за пепельницей. Я приподнял брезентовую штору-дверь, оглянулся:

– Не мог я по-другому. Ты сам знаешь почему.

На лице Халлара заходили желваки, окурок сигары впился в пепельницу, рассыпая искры. Зря я надеялся на поддержку.

– И подпорки в кладовой замени. Просели, как бы не рухнуло.

Значит, аудиенция окончена. Всё он понимал, этот Халлар. Но даже сильному альфе непросто вспоминать о самой большой в жизни потере.

Я должен был подумать об этом раньше. Вояка хренов, полчаса назад шёл крушить коммунов голыми руками. Оказывается, Риссы во мне теперь слишком много.

Угадывать желания друг друга, умножать своё счастье надвое… Ты моя рука, я твоя нога – такие ведь истории рассказывала нам в детстве Керис об истинных парах? Только про умноженную надвое тоску в тех историях не говорилось. Я не ожидал, что мы будем нужны друг другу так сильно. Сопротивляться невозможно, я шёл к Риссе, как наркоман к дозе. И фиг разберёшь, моё это чувство или её.

У третьей тоннельной развилки меня поджидал Арон. Альфёнок подкручивал отвёрткой ввинченную в камень табличку с цифрой «3», на неизменной стираной-перестиранной футболке красовалась вышитая единица. Арон был первым, кто родился в пещере, и надо же – почти по плечо мне вырос.

– Халлар против, – отрезал я и свернул в переход над хозяйственным залом.

Под мостом внизу жевали сено наши драгоценные козы. Свет ударил в глаза – зеркал по стенам мы навешали немерено. Солнце освещало весь зал, хотя щель в скале была размером с полдвери. Арон заканючил, увязываясь за мной следом:

– Координатор ты, а не отец. Сам видел, я с пятидесяти шагов в монету поцелю… Да хоть просто мешки перегружать возьми.

– Керис тоже против.

– Мама рожает, ей пофиг! – Арон обогнал, тыча в мою сторону отвёрткой. – Думаешь, я не знаю? У тебя в группе недобор: Гай омегу жарит, Лиенна в трауре, Тар вообще… Вдвоём с Карвелом поедете?

Всё куда печальнее, малёк. Он пятился передо мной на узком мосту, не давая пройти. Недоросток, щёки мазутом перемазаны. Вихрастый дурачок, никогда не видевший коммунов в лицо. Я вздохнул:

– Арон, чего ты ко мне прицепился? Другие группы есть. Просись к Райдону или к Вегарду.

Он нахмурился, ковырнул носком ботинка. Глаза умоляющие-умоляющие:

– С тобой хочу. Отец всё равно не сможет теперь. Кто меня всему научит? Хочу, чтобы ты. Твоя группа – лучшая.

Да, Халлар с больной ногой вряд ли скоро забегает, и Арона можно понять. За стенами пещеры простиралась бесконечная бесконечность, на которую он смотрел до сих пор только ночью с наблюдательной площадки. Я был меньше него, когда убил в первый раз. Намного меньше.

– Лады. Поеду – возьму.

Умел альфёнок уговаривать, купился я на лесть. Арон триумфально оскалился, чуть не запрыгал вокруг меня:

– Другое дело. Так я пошёл собираться? Чо с собой брать? Автомат дашь? Или хоть пукалку какую.

– Иди вагонетку чини. В ближайшие месяцы никуда не едем.

– Чего? – Арон аж отвёртку выронил, она закатилась в дыру между досками и улетела на нижний уровень. Получивший по спине козёл обиженно посмотрел на нас.

– Дай пройти. Мне надо к Риссе.

– Да ты только что отлип от неё! – Арон потянул носом и разочарованно скорчился: – Всемогущий Отец-Альфа! Значит, не сбрехала Кэрил? Бли-и-ин, засада… Ты помешался на этой татуированной. Теперь тоже от всего шарахаться будешь?

Даже он догадался. Вот так вот, малёк. И координаторы дают слабину.

Я таких расстроенных рож давно не видел.

Рисса тянула к себе, отгавкиваться не было настроения. От расспросов Арона меня избавили три кратких гудка сирены. Тревога, чтоб её. Сердце скукожило ещё сильнее – где-то в глубине пещеры Риссе стало страшно.

В тоннеле впереди мигнул и приглушился свет – предупреждение, осталось шестьдесят секунд. Поздно дежурная спохватилась. Я уже нёсся по мосту к приставной лестнице, сзади грохотали ботинки Арона.

Хватаясь за отполированные ступени, мы слетели на хозуровень. Беременная Сино, прибежавшая раньше, пыхтела внизу у металлического маховика с себя высотой.

– Заело, кхарнэ!

– Коз загоняй! – крикнул я.

Надо же, разговаривать со мной стала! Чего было дуться? Когда я заделывал ей ребёнка, понятия не имел, что в клане появится Рисса.

Арон уже тащил рычаг из мощной арматурины, металл цвинькнул о спицы маховика. Под окрики Сино всполошённые козы затрусили в спецтоннель, обитый звуконепроницаемой прокладкой.

– Навались!

Я схватился ближе к колесу – дури мне не занимать. Арон повис на конце арматурины:

– Не идёт, зараза!

Вертолёты коммунов приближались, я слышал отдалённый рокот из щели в скале. Беты искали нас везде, а мы годами нахально жили у них под носом.

– На счёт три, давай! Раз, два…

Маховик натужно поддавался, солнце в зеркалах тускнело. Просвет над нашими головами закрывался выползающей из пазов глыбой. Последние козы с меканьем скрылись в тоннеле. Сино захлопнула за собой массивную дверь, и стало тихо.

– Пошла-пошла… – хрипел Арон за моим плечом.

Арматурина гнулась; от напряжения чуть не лопались мышцы. Подошвы скользили по раскиданному сену. Сегодня же все цепи проверю и смажу. Только пусть Рисса стоит рядом. Свет в тоннелях мигнул в последний раз, и зал оказался в полумраке, что всё более сгущался.

Вертушки гудели совсем близко, когда шестерёнки наконец-то заскрежетали и трёхтонная глыба наверху со стоном чмякнулась о камень, перекрыв щель. Теперь снаружи было видно лишь монолитную скалу. Я вытащил из маховика рычаг уже в кромешной тьме.

– Всё, мы в домике, – выдохнул Арон и бухнулся где-то рядом на загаженный пол. – Уф-ф, уморился.

– Мешки, говоришь, грузить будешь?

Я нащупал тумблер в стене и клацнул, посылая сигнал на наблюдательную площадку: на хозуровне порядок. Сейчас все щели пещеры были закупорены полностью, словно и не было никогда шахт в горах Гриарда. А если и были, давно завалены. Долбить скалы в поисках повстанцев коммуны сроду не догадаются. Мы для них тупые, как головка члена.

Я знал, что происходит снаружи. В чётком порядке выпрыгивают из вертушек военные с автоматами наперевес, растягиваются цепью. Зоркие глаза высматривают на сером камне следы нашего присутствия: отпечатки ног, мусор, брошенные кострища. В горах легко спрятаться даже большому отряду повстанцев.

Но мы замурованы наглухо в потяжелевшем воздухе пещеры. Не оставлять следов – это первое, чему научил нас Халлар. Чтобы добраться до наружных микрокамер наблюдательной площадки, коммунам надо о них знать.

Я подумал, что теперь нашим придётся уезжать на охоту ещё дальше. Мы слишком засветили район, третий раз за две недели военные обыскивают Гриард. И хоть никто не обвинит прямо, но это тоже из-за меня.

– Дарайн, – зашептал во тьме любознательный Арон. – Вот ты пометил её… А что, если тебя кто-то другой полюбит? Прогонишь?

Детский лепет. Любовь – это в песнях у Керис, а у меня есть намного больше.

Я машинально коснулся подсохшей царапины на запястье. До сих пор помнил солоноватый вкус крови Риссы и горячий шёпот: «Я навечно с тобой, Дар». Вчера казалось, во мне бьётся её сердце, я чувствовал вместе с Риссой каждый её наплыв блаженства от моих ласк. И она вместе со мной чувствовала, как превращаюсь я в одно сплошное счастье, впиваясь членом во влажную мягкость её тела. Бесконечная цепная реакция, моя слетевшая крыша трепыхалась на одном гвозде. Такое в жизнь не забудешь.

Других – прогоню. Больше никто не нужен.

Мне сейчас необходимо было обнять Риссу, иначе уже просто больно. Если она чувствовала то же самое, я не имел права её мучить.

– Дарайн?

– Заткнись.

Я вытащил из кармана светоуказку, тут же сунул обратно. Это только моя проблема, а запрет есть запрет. Даже маленькие дети не включают свет в залах во время тревоги. Но больше я не выдержу.

– Ты куда? – зашипел за спиной Арон.

– Сиди тут.

Я вырос здесь, за годы исходил пещеру вдоль и поперёк и теперь знал в ней каждую трещинку, как и на теле Риссы. И ходить умел так, что шаги мои не громче дыхания. Поэтому я нашарил лестницу и бесшумно полез на мост, на ощупь.

Она стояла у выхода в Большой зал, вжимаясь в стену тоннеля. Светоуказка с севшей батарейкой бликала в руках сигналом о помощи. Маленькая моя, она искала меня, истощённная после течки. Но так и не решилась выйти на открытое пространство зала.

Я подлетел, прижал к груди. Вдохнул до дна лёгких желанный аромат, зарываясь лицом в отросший ёжик на макушке:

– Выключи, выключи… Нельзя.

Рисса облегчённо засопела мне в шею:

– Да-а-ар. Я без тебя плохо.

– «Мне плохо», – поправил я. Говорить она научилась уже бойко, но часто путалась. – Мне тоже. Прости, больше не уйду молча.

Куда все попрятались, сволочи? Бросили её одну. Хоть бы одна морда объяснила ей, что происходит.

Ноющую пустоту в душе как рукой сняло. Похоже, я теперь действительно чувствовал то же, что и Рисса. Ей спокойно, только когда мы рядом.

– Зачем темно, Дар?

– Коммуны ищут нас там, снаружи, а мы прячемся.

Я ожидал волны знакомого страха, но Рисса отреагировала спокойно. Значит, догадка моя верна: она действительно нисколько не боялась военных. Теперь я знал это точно. У неё другие страхи.

– Ничего, они никогда не найдут нас, солнце моё.

Я прикоснулся к её щекам – сухие, слава Отцу-Альфе. Я не хотел стать причиной первых в нашей общей жизни слёз.

Всё-таки Лиенна права, я кхарнэ придурок. Это Халлар думал в первую очередь о моей пользе для клана, а Лиенна, омега, представила себя на месте Риссы. Что с ней будет, если меня не станет?

– Пойдём, тебе помыться и поесть надо.

– Не могу, – шепнула Рисса. – Большая пещера там.

– Здесь всё равно темно. Давай отнесу. Закрой глаза и представь, что идём по тоннелю. Потолок низко, стены рядом. Только тихо, здесь нельзя кричать, ладно?

– Неси. Не кричать я, честно.

По голосу я понял: она уже улыбается. Ей до чёртиков страшно выходить в пустоту Большого зала, но улыбается. Раньше билась дрожью при мысли об этом. Я поднял Риссу на руки и в потёмках зашагал через зал к купальне.

Глава 2

Когда Рисса появилась в клане, перевернулись мои понятия о желанном и прекрасном. Сказал бы кто раньше, что Лиенна будет свободна, да я бы все сталагмиты в пещере посносил, выплясывая на радостях. А теперь – как бабушка отшептала. Свободна она – ну и пусть.

Раньше Лиенна была для меня идеалом омеги, как и для всей группы. Каждый молчком тащился от её наглости: и я, и Карвел, и Гай, про Тара говорить нечего. Одно из первых моих эротических переживаний – зрелище: Лиенна передёргивает затвор. Взлохмаченная, злая и кроющая матом коммунов. Я дрочил в своём боксе на эту картину, но чтобы признаться кому – скорее бы бетой стал.

Поэтому я завидовал Тару по-чёрному. Никогда не понимал, почему из всех альф Лиенна выбрала именно нашего обожжённого тихоню, к тому же долбанутого на голову слегка, а местами и не слегка. Кхарнэ чудеса.

Только сейчас я понял всю глубину задницы, в которой всё это время находился Тар. Как сказала Керис, неудачный вариант: привлечённый альфа и равнодушная омега, и некуда им деться друг от друга. Лиенне просто интересно было иметь постоянного альфу: ни у кого нет, а у неё есть.

В такой же заднице оказался и я. То, что Рисса со мной – случайность, и не факт, что это навсегда. А чтобы перестать нуждаться в Риссе, мне пришлось бы несколько лет не видеться с ней. В наших условиях такое нереально, нет возможности просто уехать в другой город. Я был обречён всю жизнь тянуться к ней и вечно бояться её потерять. Метка – единственный способ избежать напрягов.

Напряги эти я наблюдал с самого детства на живом примере. Тар, тот вообще и жил-то из-за Лиенны. Или благодаря ей.

Я помнил, как Халлар принёс в пещеру девятилетнего Тара, замотанного в свою куртку, и спрятал от нас в лазарете. Мы только и видели окровавленные тощие ноги и красную ладошку из-под куртки, скрюченную.

Родители Тара были из арданцев-наёмников. До войны у них в кланах даже омеги с оружием обращались так же ловко, как наши – со сковородками. Несколько лет они скрывались с Таром по лесам, но коммуны выследили их. Разрубили на части, а ребёнка облили сзади бензином и подожгли на спор: добежит до реки или не добежит. Видать, сильно насолила коммунам их семейка. В реке старейшина Тара и выловил.

Нам, мелким, не разрешали лезть в лазарет. Да мы и сами побаивались альфёнка с живым мясом вместо спины и обгорелыми кустиками волос на алой голове. Лежит на животе, бинты в кровавых пятнах, молчит и так смотрит – жуть пробирает. Лекарка Аби как только не пыталась разговорить Тара или поесть заставить – без толку. Не хотел он жить.

А потом лекарка отвернулась на минутку, и в лазарет пробралась вездесущая Лиенна. Разболтала Тару, что её собственных родителей повесила во дворе виллы их же прислуга. Дёргались тела, стра-а-ашно, и языки синие-синие. Саму Лиенну Халлар с виселицы снял, чудом живую. Малая она была и слишком лёгкая, чтобы на верёвке задохнуться.

Рассказала, как Халлар и Керис нашли окровавленного Райдона, который подрался за еду с такими же мелкими бродягами. Теперь вместо глаза у Райдона чёрная повязка, и ничего, живой. А Карвелу коммуны рёбра сапогами переломали – аж кости наружу, во-о-от такущие, и бросили помирать.

Мол, мы все тут побитые, так что хватит валяться, вырастай скорей, а то ей потом альфу себе выбирать не из кого.

Болтовня чумазой омежки Тара и спасла. Сам Халлар офигел. Через три месяца Тар уже учился вместе с нами угонять фермерский скот, только шапку носил всё время, шрамов стеснялся. Его вернула к жизни смутная надежда, что Лиенна когда-нибудь выберет его. Свою истинную омегу, оказывается, с детства узнать можно.

Едва Тар из лазарета вышел, уже долбанутым прославился. Мы, альфята, тогда в Большом зале землю рассыпа̀ли. Там солнца много, и Халлар придумал овощи выращивать, огурцы всякие (правда, кроме укропа и лука, хрен что выросло, пещера всё-таки).

Работаем мы, значит, из досок борта сбиваем, мешки с землёй для грядок таскаем. Тут Тар – ещё под глазами синяки после болезни – прётся из лазарета к нам. Спереди полбашки налысо обрито, сзади всё в рубцах на сморщенной коже, истончённой, кажется, пальцем ткни – мозги потекут. Зато серьги-кольца блестят, как у Халлара и некоторых омежек.

Тар в первый раз в этом месте оказался. Другой бы хоть постоял, пещеру поразглядывал. Этому же побоку пещера, пошёл сразу к нам.

– Кто Вегард? – говорит.

Ни «здрасьте», ни «привет». Вегард опустил молоток в непонятках.

– Ну я.

Он Тара впервые вблизи видел – такого, не лежачего и не через щёлку в шторке лазарета. А это красноголовое чудило, не говоря ни слова, хреначит Вегарду с ноги в живот. Ни с того ни с сего, причём в лице вообще не поменялся – равнодушный. По уху Вегарда – хрясь, коленом в лицо; переносица хрустнула.

Мы кинулись, оттащили бесноватого. Вегард от неожиданности даже сдачи дать не смог. Мы сами отбуцкали Тара немножко, он едва из лазарета вышел всё-таки. А Тар и не вырывался, успокоился сразу.

Сколько его потом Халлар с Аби и Керис ни расспрашивали, так он и не сказал, почему на Вегарда напал и откуда вообще его имя узнал. Молчал – как ни уговаривай.

Конечно, не вспомнил никто, что почти месяц назад Лиенна прибегала в лазарет залепить царапину на животе. Вегард нечаянно толкнул её на острый камень, когда они бегали по пещере. И Тар, который тогда ещё не мог встать с койки, целый месяц помнил эту неотомщённую царапину Лиенны, и первое, что сделал, когда смог ходить, – отомстил. В его понимании было нормально отмудохать альфёнка и переломать ему нос из-за ерунды. Это мы ещё не знали, до какой степени он шизанутый.

Если бы Тар тогда сказал взрослым о царапине, они бы сразу поняли, что Лиенна его истинная омега. Но разговаривать Тару было почему-то трудно. Я слышал, как лекарка Аби шушукалась с Халларом о том, что это такое психическое расстройство. То есть у Тара с рождения крыша протекает.

Тар сказал о причине нападения на Вегарда, только когда повзрослел и научился отвечать через силу, если к нему обращаются. А сразу после нападения мы сделали вывод, что в голове у новенького не просто опилки, а отборный навоз, и с таким началом мы вряд ли подружимся. Поэтому Тар стал Копчёной Жопой.

Странности его быстро выявились. Придурковатым он казался: глазами зырит, понимает всё, а молчит. Только «не-а», «угу» и Керис «спасибо» за обед. На вылазке скажут бежать – бежит, скажут нести – несёт. А в остальное время муха сонная.

Шуток он не понимал вовсе. Да и вообще тупил. Говоришь ему, типа: «Что, ссышь?», а он на штаны свои тычет, мол, нет, сухие, не ссу. Буквально всё понимал, короче. Говорю же, долбанутый.

Хотя я, если честно, ещё тогда начал ему завидовать. Тар Леннарт единственный по-настоящему помнил родителей. Несмотря на всю долбанутость, он многому интересному успел научиться у них, как потом выяснилось. Плавать, например. Ориентироваться в лесу, гамаки плести из веток. Такого не умели ни Халлар, ни Аби с Керис, и не могли нас научить.

В этом было несомненное превосходство Тара. Я даже фамилию свою не знал, не говоря уже о том, чтобы помнить родные лица.

Прошло немного времени, и как-то Халлар сказал нам по группам разбиться, чтобы начали срабатываться с малых лет.

Мы с Гаем сразу спелись. До прихода в клан вместе по помойкам лазали, уже сработанные. Конопатого Карвела взяли за то, что на днях он обоим умудрился морды начистить – заспорили из-за конфеты. Такой боец группе нужен.

Лиенна сама за нами увязалась. Не хотели мы брать омегу, но Халлар настоял. В будущем, говорит, омега пригодится, это сейчас нас издали за бет принять можно, если запах не чуять. Но как вымахаем дылдами, за стенами пещеры при свете дня уже фиг появимся. А омега – запросто. По Лиенне уже сейчас видно, что справится. Пришлось взять, в Халлара мы верили больше, чем в Отца-Альфу.

И тут Тар присоседился:

– Я с вами, – говорит.

Мы фыркнули – нам только такого героя не хватало. Чем он пригодится? Мы за каждый кусок жизнью рисковали по свалкам, а он сидел себе в лесу у мамочки под крылышком, заласканный.

Но пока мы хихикали над Таром, остальные группы сформировались – пятый лишний. И Халлар его нам всучил. Мы обозлились: нечестно – и так в группе омега, ещё и этот… Жопа Копчёная в шапке.

Несколько месяцев мы дулись на свою обузу. Сколько пинков он получил – не счесть. Тишком, по тоннелям, где Халлар не видит. Отбивался Тар молча и рьяно, но куда против трёх дружных рыл? Вот и ходил – сзади под курткой красный от шрамов, спереди фиолетовый от синяков. И ни разу никому не нажаловался. Выпереть его из группы «по собственному желанию» мы так и не смогли и не понимали такого упорства.

Всё изменилось, когда Халлар раздобыл где-то заржавленный АМ-25 с самодельным глушителем и стал учить нас стрелять в низком зале пещеры, отведённом под оружейную.

Мы дырявили древние пластиковые диски ТВ-тарелок, толкаясь за место у прицела на стойке. До этого держали в руках разве что водные пистолетики в забытом счастливом детстве.

Тар стоял в стороне, его очередь по умолчанию была последней. Лиенна и Сино первые отстрелялись (омега не только нашей группе досталась). Мы с Карвелом и Гаем, мазилы, тоже исчиркали пулями стену за мишенями и ждали, чтобы поглумиться лишний раз над краснозадым.

Халлар начал и ему объяснять, как и что, но Тар покачал головой. Сам зарядил тяжеленный АМ-25 и влепил пули, одну за другой, в ровный кружок вокруг центральной точки. Невозмутимый как танк. Не моргнул ни разу, от выстрелов не вздрагивал. Только гильзы по стойке – дзын-дзын. Последняя пуля улетела в центр, выбитая серединка диска грюкнулась на пол. Наши челюсти упали следом.

– Тебя на снайперских курсах учили? – вылупился Халлар. Он сам так не умел.

– Нет. Мой отец был до войны инструктором по стрельбе в училище, – выдал Тар самую длинную фразу, что от него слышали, и спокойно освободил место.

Такой эффектной сцены мы в жизни не видели. Выходит, он с родителями не просто мухоморы по лесам подъедал? Зубатое семейство – сколько же они коммунов перебили? Вот почему их не расстреляли, а устроили казнь.

Райдон из третьей группы первый опомнился:

– Давай к нам! Они тебя всё равно не хотят.

Но мы загородили Тара тройным щитом из несогласных морд. Наша обуза-то на деле оказалась сокровищем. Все группы обзавидуются.

Нахальная Лиенна высунулась между наших плеч.

– Перебьётесь! – Сунула дулю Райдону под нос.

И мы увидели, что Тар умеет улыбаться.

Столько времени он сносил наше презрение ради того, чтобы работать в одной группе с Лиенной. Он уже тогда был настоящим альфой, а мы всё считали его инвалидом и чудиком.

Поскольку Тар молчал, никто из взрослых не понял, в чём дело. Да и мы принимали его заботу о Лиенне как должное, всё-таки единственная омега в группе. Поверили, что Тар не любит вкусняшки, поэтому отдаёт свою долю Лиенне. И не мёрзнет, поэтому самые тёплые вещи и лучшее место для ночлега достаётся омеге. И очередь дежурить на вылазке в самом начале, когда ещё не спится, и последний глоток воды в степи – тоже Лиенне.

Даже когда мы выросли, никто ничего не заметил. Первую в клане драку за течную омегу устроили мы с одноглазым Райдоном прямо во время ужина, разгромив полкухни. Благо посуда у нас алюминиевая. Халлар ушёл сразу, не хотел мешать нам взрослеть. Теперь у него появились соперники.

И пока я неумело и жадно трахал Керис, которая вдруг разомлела и растеряла взрослую строгость, тоже повзрослевший Тар начал бухать. Видать, понял на примере Райдона, что ему предстоит в случае неудачи. Утирать кровавые сопли и смотреть, как кто-то другой уносит Лиенну в бокс на плече.

Наши омеги текли одна за другой, я зарабатывал «боевые» шрамы и право называться отцом. (До этого только Керис рожала от Халлара, правда, каждый год). Тар не участвовал ни в одной драке. Вдохнёт запах омеги, аж передёрнется весь и уходит. А потом торчит где-нибудь в уголке с фляжкой виски.

Мы подумали, может, у него между ног тоже что-то сгорело на фиг? Но мы же в одной группе, сто раз его раздетого видели – всё нормально вроде. А может, он стеснялся перед другими омегами раздеваться? Они же не Лиенна, которая с детства с нами. Раздетый Тар зрелище то ещё – без слёз не взглянешь. Он с детства понасмотрелся брезгливых взглядов и даже купался всегда в самом нижнем «озерке» пещеры, куда вода из горячего источника дотекает уже остывшей. Лишь бы не пялился никто.

Так или иначе, с расспросами мы не лезли, молчуна расспрашивать – занятие неблагодарное. Не хочет омег и не надо. Нам же лучше, с таким лосярой драться не придётся. Мы никогда не прикалывались над его невинностью, потому что какой альфа добровольно откажется от вязки? Явно были у него проблемы. Что ж, пускай себе бухает, хуже не будет. У чувака между ушей всё равно сквозняк ходит.

Некоторые омеги уже детей родили, а Лиенна всё не текла. Я от неё старался не отходить далеко – вдруг течку пропущу? Потом заметил, что вся группа старается от Лиенны далеко не отходить. Против меня у Карвела и Гая не было ни малейшего шанса, Тара я в расчёт не брал, поэтому был уверен, что мечта всей юности сбудется вот-вот. Буквально завтра. Сегодня. И дождался, кхарнэ.

Мы тогда только с вылазки приехали, стояли в техническом зале, гордые. Клановые омеги мешки добытые таскали – вдвоём один, а мы наблюдали и в себя приходили. Когда возвращаешься, не сразу осознаёшь, что ты в безопасности, хоть спи с автоматом в обнимку.

Лиенна уже из купальни вернулась и распекала нас за прозёванную фуру, которая сама ухнула в реку. В дороге-то не до споров.

– С оврага надо было, с оврага! По колёсам стрелять – сразу встали бы! На фига до моста отпустили – рыбы теперь муку нашу жрут!

Орала, слюнями брызгала. В халате банном, полотенце на плечах и пряди мокрые во все стороны. Красивая, гадюка, до невозможности. Я ей не перечил, хотя обе фуры мы бы не сумели вовремя перегрузить и спрятать. Пожадничаешь – коммунскую пулю выхватишь; правило Халлара я усвоил назубок. Это Лиенна в процессе увлекалась, хрен остановишь. Она чуть волосы не рвала, когда мы тонущую гружёную фуру бросили. Сказывалась кровь родителей-дельцов – ни солдо выгоды не упустить.

Возмущалась омега роскошно – слушал бы и слушал. Уже меня за грудки схватила, едва морду не бьёт, а я чувствую – жаром меня всего наливает, в штанах тесно. Карвел и Гай по привычке на омег таскающих нацелились, источник неги вынюхивали.

– Наконец-то, – сказал я Лиенне. – Обещаю, тебе понравится. Я буду о-о-очень ласковым.

Она аж охнула, впервые я увидел её такой испуганной. На нас посмотрела – четыре пары безумных глаз. Попятилась растерянно и ка-а-ак маханёт на лестницу, в свой бокс.

И надо же – Тар дёрнулся за ней! Я схватил за плечо:

– Куда? Старших пропускаем.

В мою челюсть полетел кулак в шрамах от ожогов. Я ошалел: тихоня чуть зубы мне не выбил!

И понеслось. Сцепились все четверо, как и не уставали. Карвел, тем более Гай – мне на один зуб, но Тар преподнёс сюрприз. Оказалось, его лобовой таран под стать моему коронному. Не увернёшься – по колено в камень вобьёт. А тут ещё эти двое мешаются.

Короче, нашла коса на камень. Кровь хлещет, куртки рвутся, рёбра хрустят под ударами. Что бок о бок с детства, что спины друг другу прикрываем на вылазках – всё забывается. Одна цель: раскидать, убрать с дороги. Дорваться до источника сладкого аромата, который разнёсся сквозняком по техзалу. Злейшее зло, классический вариант.

Омежки мешки таскать бросили, стоят, смотрят представление. Как будто не видят такое постоянно. Одна Керис догадалась, почему Тар ожил. Пожалуй, Керис спасла мою жизнь, хотя я об этом тогда не подозревал. Только сейчас понимаю: за истинную омегу можно убить, я бы за течную Риссу убил. А в тот момент как-то мимо внимания прошло, что обычно серые глаза Тара стали полностью чёрными.

Керис не растерялась – побежала наверх, за Лиенной, и скрылась за дверью её бокса. Потом выскочила на мост, крикнула нам вниз:

– Разойдись, альфьи морды! Лиенна сказала, ей всё равно, кто это будет. Вот, мы жребий тянули.

Керис размахнулась, и к нам слетела скомканная бумажка, бухнулась мне в лоб. Я поднял, развернул и чуть не зарычал. Корявым почерком Лиенны было нацарапано: «Тар». Грёбаная не судьба. С этой стороны соперничества я не ожидал никак.

Я вбил записку Тару в раненое плечо, стараясь побольнее, и он унёсся наверх на радостях. А мы опять братьями стали, хоть и бухает ещё ярость в башке, и в штанах разочарованно ноет. Я отошёл к выгруженному тюку козьего сена, плюхнулся в досаде. Справа рухнул Карвел, вытирая кровь с рыжей брови, слева Гай протянул руку:

– Слышь, палец-то мне обратно вправь.

Я вправил, и с воплем Гая слился грохот Тара, слетевшего с моста вниз головой. Он с офигевшим видом выполз из кучи мешков и коробок, поправляя шапку. Наверху Лиенна крикнула со слезами в голосе:

– Вот и вали, Жопа Копчёная! Чтоб у всех вас яйца отсохли, альфы сраные! – Она хлопнула дверью.

Всех обласкала, буйная наша.

Только намного позже мы узнали, за что Тар выхватил памятный пинок с моста.

Лиенна встретила его по обыкновению любезно:

– Ну, чо стал? Жарить меня будешь или нет?

Тар, который всё понимал буквально, возмущённо закачал головой: ни в коем случае! Кто-кто, а он знал, что чувствуешь, когда тебя поджаривают. Разве он мог причинить боль любимой?

Ну, а Лиенна забыла про эту тупость Тара и рассвирепела. Она же сама себе альфу выбрала, Тару и побеждать нас не пришлось, халява. Что было Лиенне думать, если даже невинный и второсортный альфа от неё нос воротит? Вот и решила, что она и для Тара, и для нас всегда будет только боевой подругой. Знала бы она правду…

Короче, со свистом пролетел наш Тар со своей первой вязкой. Мы такие сидим, опять воспрянули в надежде, смотрим друг на друга зверями. Любое движение в сторону лестницы – и снова война.

Наверху Керис ломилась в бокс:

– Лиенна, открой, не дури! Всё равно откроешь, поверь!

Хрен она открыла. Уже омежки фуру разгрузили, уже малышня потянулась с ужина. Потерянный Тар сидел на полу, глядя в одну точку, и разрывал на мелкие клочки свою типа счастливую записку.

Я подумал: наверно, у него что-то и правда там не в порядке. И не жалко ничуть, в этом состоянии жалости к сопернику нет. Но Тар даже не успел раздеться. Что такого он мог сказать, чтобы течная омега от себя альфу прогнала?

Лиенна открыла только Халлару. Старейшина долго уламывал, прислонившись спиной к двери бокса:

– Со мной-то можешь поговорить? Нет их тут, вон внизу сидят. Видела бы ты их побитые морды, за тебя дрались вообще-то. Не расстраивайся, они хорошие альфы, просто растерялись.

Н-да, я бы не растерялся…

Заплаканная Лиенна открыла. Халлар исчез в боксе, а мы посматривали наверх, напряжённые до предела: сейчас снова драка. Смотрели и смотрели, пока не поняли, что Халлар уже не выйдет. Наш старейшина хоть самый мудрый и умелый, но тоже альфа. Кто бы смог устоять? Я бы точно не смог.

– Пропустили старших, – сплюнул Карвел.

Керис, ожидавшая на мосту, с досадой покачала головой:

– Вот же кобель бородатый!

Тар заистерил, молча рванул к лестнице. Но мы навалились трое: нефиг буянить. Пусть лучше Халлар, чем Тар, не так нам обидно. У Тара был шанс, он его просрал. Омегу до слёз довёл, и кого – Лиенну! Это умудриться надо. Так что всё по справедливости. Лиенна выбрала самого авторитетного, губа не дура.

Никогда мы Тара таким бешеным не видели, еле угомонили. Всё уже решилось, чего быковать? Пришлось в лоб ухнуть, чтобы вырубился.

– К обрыву его отнесите, – сказала Керис. – Я там с ним поговорю.

Есть у нас такое место в пещере – площадка, куда можно спуститься только по верёвке. А назад без верёвки – никак. Штрафной изолятор для очень провинившихся.

Просьба Керис нас удивила. Зачем Тара изолировать? Ну, вспылил, бывает. Не пойдёт же он на самом деле в бокс ломиться и Халлара с омеги стаскивать? Но Керис ничего просто так не говорила, поэтому Тара мы с обрыва спустили, оставив ему фонарь.

Сами злые, как черти, не до работы. Какая работа, когда кто-то другой наяривал членом в невинно-узкой дырочке, о которой все втихаря грезили? Лиенна же ни разу не намекнула, что отдаёт кому-то предпочтение. Шансы были как бы равны, хотя весь клан знал, что это не так.

Самое обидное: если бы она не стала сама выбирать, никто из альф против меня не выстоял бы. Даже Халлар. Я давно считал, что Лиенна по-любому моя. Выходит, она эту затею со жребием сочинила, потому что не хотела именно меня. Но какого, спрашивается, хрена? Что ей во мне было не так?

Всё время, пока Халлар пыхтел на Лиенне, исполняя нашу мечту, Тар прокуковал в изоляторе. Мы не слышали, о чём говорила с ним Керис, сидящая наверху обрыва, но мудрая омега своего добилась. Сейчас я понимаю, что Халлара спасла случайность. Лиенна почему-то сама захотела, чтобы её первым альфой стал Тар, и написала об этом. Только поэтому Тар не тронул Халлара: он был счастлив, когда узнал о желании Лиенны, хоть оно и не исполнилось.

Зато мы с Гаем и Карвелом обломились. На другое утро, когда Лиенна и Халлар дрыхли в боксе, к нам в техзал пришла Керис, шлёпнула на стол три знакомые измятые бумажки:

– Не грызитесь, альфы. Вам работать вместе.

На всех трёх бумажках корявым почерком Лиенны было написано:

Тар

Тар

Тар

Такой, значит, у неё был жребий. Ссорить нас не хотела, притворялась, что ей правда пофиг, кто это будет. Боялась, что Тара гнобить станем, как в детстве, когда хотели вытурить его из группы.

Ненавидеть брата за искренний выбор омеги глупо. Нам ничего не оставалось, кроме как проглотить это. Тар получил непонятно чем заслуженный приз, о котором мечтал с детства, а Халлар остался жив.

Через пару дней Лиенна заявилась к нам в технический зал. Как ни в чём не бывало вскинула автомат на плечо, заткнула за сапог нож. Всё та же белобрысо-лохматая и невозмутимая, только губы искусанные припухли:

– Что, погнали? Дарайн, куда сегодня, на карьер?

Я молча кивнул, ещё не остыл, чтобы разговаривать с ней. Мы погрузились в раздолбанный джип. Гай утопил газ, и мы выскочили из пещеры под безоблачное небо, вдавленные жарой в дерматиновую обшивку. Я смотрел на довольную Лиенну, которая устало закемарила на переднем сиденье, на сияющего Тара рядом со мной, и чуть не кусал дверные ручки.

Керис, видать, и Лиенне ума вставила. Лиенна до первой течки вообще альф не жаловала, так что хранить верность одному, похоже, не стоило ей усилий. Так они с Таром стали постоянной парой, единственной в клане. Наследница автомобильных магнатов и сын простого майора, война их уравняла. Мне досталось наблюдение и вечно грызущее «почему?»

И Халлар ничего не собирался с этим делать. Влюблённому на старости лет Халлару тоже не сладко было те записки увидеть, но кто омег поймёт? Тем более старейшина знал, что такое истинная, и проблем в клане не хотел. Мог только следить, чтобы Лиенна был счастлива со своим альфой. Да вот не получилось.

Я же, наученный многолетним опытом Тара, решил избежать всех проблем разом. Рисса пришла ко мне в результате непредсказуемых случайностей, чудом. Я не имел права теперь это чудо профукать.

***

Всё началось две недели назад. Только после охоты за лекарствами Лиенна перестала мне сниться в злобно-ревнивых снах. Как говорит Халлар: не было бы счастья, да хрень приключилась. Ну, или как-то так.

Пещеры Гриардских гор, апрель **75 года,

две недели назад 

День был как день, мы завтракали с группой – обычный домашний завтрак.

Будущий папаша Тар заботливо наваливал побольше в тарелку беременной Лиенны. Та жадно сметала всё подряд, даже тушёную капусту, хотя всю жизнь плевалась от неё. Я смотрел и завидовал Тару, потому что и очень пузатая Лиенна умудрялась выглядеть тем же хамоватым идеалом. Так же самоуверенно расставляла локти на столе и очаровательно швыряла обглоданные кости. Умилительная картина.

Другие омеги к концу беременности становились всё плаксивее, а наша буйная Лиенна – всё злее. Рвала и метала из-за любой мелочи, всем доставалось. Собственная беспомощность её нешуточно бесила.

Я считал, что у меня есть неплохие шансы. Наверняка Лиенне надоело быть с одним и тем же альфой столько лет подряд. Даже будущий ребёнок от этого альфы её, похоже, не радовал.

Конечно, Лиенне льстило, что она единственная в клане стала истинной для кого-то, и она платила Тару верностью и вот таким преданным взглядом. Я сильно сомневался, что это искренне – ну на что там так смотреть?

Халлар говорил, повезло нереально, что из восемнадцати омег клана одна вот так Тару подошла. Но по мне – везение сомнительное. Скорее повезло остальным, что истинных для нас в клане не было. Да я б рехнулся семь месяцев ждать, пока моя омега родит, потом ещё пару месяцев, пока снова потечёт. Как можно не обращать на других внимания? Их вон сколько.

Причёсанный и подтянутый Гай перемигивался с Кэрил, которая сидела за соседним столиком и сегодня собиралась потечь. Точно собиралась: не ела ничего, только кормила старшего сына. А раз омега не может есть, течка вот-вот: у них перед этим вообще аппетита нет, как объясняла Керис.

Я поглаживал округлившийся живот Сино, сидящей рядом, и думал, что надо тоже побриться и причесаться. Хотя и лень – в ближайшие дни мы на вылазку не собирались. И ещё думал, что Кэрил на этот раз придётся уступить, иначе Гай меня окончательно возненавидит. У него до сих пор шрам со лба не сошёл после нашей драки за Сино.

Халлар советовал мне умерить пыл. Мол, раз удар поставлен, это не значит, что можно грести под себя всех течных омег. Если у других альф имелись шансы, пока я на вылазке, то у Карвела и Гая – минимальные. С каждой моей победой у них было всё больше причин меня недолюбливать. Когда-нибудь собственная группа могла меня же и подставить, а в нашей работе надо быть стопроцентно уверенными друг в друге. Да и у моих детей в будущем могли возникнуть проблемы: с кем они будут вязаться, если полклана – родные сёстры и братья?

К Халлару я всегда прислушивался. Но вдавиться членом меж пышных бёдер симпатяги Кэрил желал от этого не меньше. Я же помнил, как сладко она хрипела подо мной в прошлый раз: «Я хотела тебя… всегда хотела… очень хотела… Дара-а-айн…» Красотулечка моя, вот как её другому отдать?

Да ещё проныра Арон сообщил, что Зейна тоже на днях альфу захочет. Арон всегда сообщал мне взамен на гостинцы снаружи, к кому из омег и когда лучше подкатить. Он тут всё время тёрся, про всех знал.

Зейна, соблазн ходячий, стояла на раздаче еды. Ягодицы крепкие под фартуком, пальцы так и чесались впиться в них, и не только пальцы. Она странная, любила боль, чтобы за волосы её тянули, за кудрявые эти, чтобы зубами в плечо. И доченька наша, омега, такая же: ущипнёшь её – улыбается в колыбельке…

Один Карвел не разглядывал всю эту красоту вокруг. Увлечённо перебирал коммунские газеты, которые привезла вернувшаяся только что третья группа. Качалась над страницей рыжая чёлка, грязные ногти отбивали ритм на столе. Следить за новостями снаружи было его делом, Карвел тащился от одного запаха свежих газет.

– «…ожидается прорыв в технологии воспроизводства», – читал он с полным ртом. – Ха, тебя на них нет, Дарайн. «Репродуктивный Институт Саарда объявляет о продаже младенцев улучшенного качества» и ля-ля, и ля-ля… – Он отбросил газету, пролистал следующую. – Про повстанцев нигде ничего. Хорошо работаем.

Кэрил потянулась к сыну через стол, я с усилием отвёл глаза от её прорисованного бицепса. Ещё бы – конечно, хорошо работаем. Дорожных грабителей и среди бет достаточно, наше дело – свалить на них свои делишки. И вот нас будто бы и нет.

Карвел долистывал последнюю газету: «разрушенный в прошлом году мост через Файгат восстановлен», – и тут в кухню влетел взъерошенный Арон:

– Первая группа! Вас отец в лазарет зовёт!

Мы привычно повскакивали с мест, дожёвывая булки на ходу.

– Лиенна, сиди ты, – хмыкнул я.

Тар ласково опустил её обратно за плечи.

Наша боевая омега так и не привыкла, что её дело теперь – доносить ребёнка. Конечно – столько лет с нами проездила.

Лиенна отдёрнула плечо и уставилась в тарелку. Я понимал: ей не место тут. Среди болтающих о пустяках омег, среди домашних запахов кухни. Она годами проводила угнанные фуры через коммунские КПП, пичкала пулями дальнобоев и охраняла в укрытиях измученно спящую группу.

– Сам не дождусь, – сказал я ей. – Тоска без тебя, знала бы ты. Они такие зануды.

Она раздражённо бросила в меня куриной костью.

Просторный лазарет гудел лампами и пестрел разноцветными простынями на пустых койках. На столе – груда раскрытых книг, которые мы наворовали у коммунов. Знакомая картина, значит, наша лекарка столкнулась с чем-то новым. Ей пришлось стать специалистом по всем существующим болячкам.

Вокруг одной из коек собрались встревоженные Халлар, лекарка Аби со шприцем, рядом крутился любопытный Арон, его попробуй выгони. Расстроенная Нили бросилась на шею Карвелу:

– Она вчера кричала полночи, я тебя будить не хотела!

От её дрожащего голоса меня скорёжило, хоть из лазарета беги. Когда кто-то плачет, всегда такое чувство, что виноват я.

Тару тоже явно не по себе было тут находиться: он как встал у входа, так дальше и не пошёл. Они из-за чего-то повздорили с Аби, лекарка с ним даже не здоровалась второй месяц. Может, это как-то связано с беременностью Лиенны?

Мы прошли к койке: крошечная фигурка Мо лежала на простыне, из-под мокрой тряпки на лбу выбивались рыжие волосёнки. На побледневшем лице Карвела проступили такие же, как у Мо, веснушки. Он потрогал малюсенькую ножку, рыкнул на Аби:

– Горячая, как движок на подъёме! Мы тебе ящик этих срантибиотиков припёрли! Какого хрена?

Я оттолкнул его от лекарки: что бы ни случилось, на омегу орать – последнее дело. Тем более на Аби. Клан обязан ей своим существованием не меньше, чем Халлару.

– Что с ним, Аби?

Лекарка нервно сунула шприц в карман застиранного халата. В глаза не смотрела, её платиново-белые волосы неряшливо торчали из хвоста на затылке, наверно, и ночевала здесь, с Мо. Я насторожился: если даже Аби не может скрыть беспокойство, всё и правда очень плохо.

– На вирусное похоже, – сказала она. – Анализы бы сделать, обследование. Что я тут могу? У меня даже реактивов нет. А если эпидемия?

– Что за пидемия? – вскинулся Карвел.

– Это когда полклана вот так сляжет, – хмуро отозвался Халлар. – Заразятся друг от друга. У нас-то прививки ещё до войны сделаны, а дети?.. Я должен был это предвидеть, кхарнэ. – Он виновато взглянул на опечаленную Нили.

– Ну так лечи эту пидемию! – снова заорал на Аби Карвел.

Лекарка возмутилась:

– Ещё один. Я тебе кто – Отец-Альфа? Первый курс акушерского не успела закончить! Меня роды принимать учили!

Я сгрёб Карвела за рубашку:

– Остынь.

Забыл, кто ему в детстве в этом самом лазарете грудную клетку по кускам собирал? Из года в год весь клан ждал от Аби чудес, непонятно, как она это выдерживала? Каково чувствовать себя виноватой за то, что чего-то не знаешь?

Карвел кивнул ей:

– Прости.

Погорячился. Единственная дочь всё-таки. И та была бы от меня, если бы в тот день я не закрылся в боксе с Зейной.

Гай подошёл и обнял лекарку – правильно, молодец Гай. Никто не обязан уметь всё.

– Она умрё-о-от… – заскулила в углу Нили. Я скривился: это невыносимо.

Карвел покачал головой:

– Нет. Мы всё сделаем, обещаю.

Халлар задумчиво чесал бороду. Он до войны владел фермой, разве что быков лечить умел.

– Арон, уведи Нили! – махнул. – Пусть ему Зейна чаю заварит.

Альфёнок скрылся за плёнчатой шторкой, заботливо провожая Нили к кухне.

Наконец-то. Сюда не позвали бы всю группу, если бы у Аби не было для нас задания. Я прошёл к шкафчику, оторвал лист от тетрадки и сунул лекарке:

– Пиши. Всё, что нужно.

Гай проводил её за стол, ручку подал. Внимательный. На Аби нацелился, что ли? Если лекарка иногда и звала его в свой бокс, это ещё ничего не значит. Она всех звала. Особенно тех, кто подолгу связей с омегами не имел, поэтому я лишь раз попал. Аби нужен не альфа, а его семя, чем больше, тем лучше. А Гай решил, что Аби его выделяет. Наивный. Впрочем, я тоже никогда не забуду свою первую вязку и первую омегу, даром что Керис мне в матери годится.

Я залюбовался: лекарка хоть и сильно постарше нас, но сама ничего так. Глаза большие, синие, плечи сильные под халатом, и пальцы чуткие ручку сжимают. На вид – цветущая здоровая омега, совсем не изменилась. Такой и была, когда Халлар привёл нас с Гаем в клан. Мы были детьми и не понимали, чего Аби лишала себя, чтобы мы все жили.

Крепкий настой полыни предотвращает течку не хуже препаратов. А с началом войны препараты для омег коммуны перестали выпускать. Аби глотала настойку полыни не раз и не два, потому что не хотела бросать на двое суток израненных детей в лазарете и оставлять клан без единственного взрослого альфы – Халлара. В пещере тогда не было ни защиты от коммунских облав, ни склада провизии, только голый камень, солома и кучка мелких оборванцев. И Аби травила себя, а Халлар соглашался на это, потому что они двое были незаменимы.

А теперь… течки у Аби продолжались, но зародить новую жизнь в отравленном полынью теле не сумел никто. Даже у меня не вышло. Она сгубила себя ради нас и продолжала губить. В клане не погиб при родах ни один ребёнок, ни одна омега, в тяжёлых случаях лекарка всегда была рядом… Карвел уйдёт в нокаут, если ещё раз поднимет на неё голос.

– Вот. – Аби протянула Гаю листок. – До войны это в аптеках продавалось.

– Поможет? – с надеждой спросил Халлар.

У Аби ручка в пальцах треснула.

– Синтоиммунитет от любого вируса поможет. Убьёт даже полезные микроорганизмы. Восстановлю потом, если заменители достанут… Больше я ничего не умею. – Она обернулась к Гаю. – Хотя бы по упаковке привезите. А то вдруг правда эпидемия?

– Привезём. – Гай вчитался: – Ла-ди… Чо?

– Аптекарь поймёт, – сказала Аби.

Я заглянул в наполовину исписанный листок. Сколько же надо всего!

– А готовый синто-чего-то-там нельзя купить?

– Готовый сразу вводить надо, он не хранится. Раньше в больницах бесплатно кололи, по назначению.

Значит, и сейчас колют, у коммунов соцуслуги налажены. Жируют, твари.

– Вам омега нужна, – сказал мне Халлар. – Не рискуй, Дарайн.

Я вздохнул. Вряд ли кто из группы сойдёт за настоящего бету. Кто отправится в аптеку? Двухметровый я или Гай с царапинами на подбородке после бритья – бородатых-то бет не бывает. Хоть таблички нам на шеи вешай: «повстанцы».

Легальные покупки – дело Лиенны, но бет с беременным пузом не бывает тоже. По этой же причине третья группа на меня дулась за то, что я их Сино из строя вывел. Сино пускай и на небольшом сроке, да хрен бы кто её пустил рисковать. Также опыт работы снаружи имела Керис, хоть и не выезжала много лет. Но её вывел из строя Халлар. В который раз.

Грабить же аптеку – пустое дело. Никто из нас в этих препаратах не разберётся, не макароны в магазине. Аби не возьмёшь – у нескольких омег роды вот-вот, без лекарки никак. А грести в аптеке всё подряд – это угонять под коробки целый фургон и ехать подальше от Гриарда. Времени мало, кто знает, что будет с малышкой Мо.

Досаднейшая досада.

Из-за шторки выглянула просящая морда Арона:

– Давайте я куплю?

– Нет! – дружно рявкнули все.

Ещё не хватало на вылазках за ним следить. И тут везде суётся, неугомонный. То ступню в мостках защемил – ящик большой нёс, то ухо обжёг – Зейне помогал хлеб доставать. Керис не простит, если старшенького сгубим.

– Я поеду. – Успокоившаяся Нили вошла в лазарет, вытирая лицо. – Это моя дочь.

Нили посмотрела на Карвела, тот – на меня, я на Халлара. Халлар пожал плечами: а что делать? И сам бы поехал – но куда с хромой ногой?

– Лады, собираемся, – сказал я. – Тар, неси коммунские шмотки Лиенны.

Сине-красная шапка Тара скрылась в тоннеле.

Гай рвался на две части: с нами ехать надо, но тогда течная Кэрил не достанется ему в который раз. А кто из альф будет ласкать Кэрил в тёмном боксе? Кто-то из третьей группы либо Халлар. Хоть специально ноги себе ломай, чтобы остаться.

– Без тебя никак, – похлопал я по спине.

Бета из Гая выйдет только с очень большой натяжкой, но всё равно он не такой бугай, как остальные. Он посмотрел зверем, ещё не знал, что претендовать на Кэрил я в этот раз не собирался…. м-м-м… наверно. Но за цивильной одёжкой Гай пошёл следом за Карвелом.

Меня на выходе остановил Халлар, отвёл в угол лазарета. Для назидательного напутствия, по обычаю. Он всё считал нас альфятами, которым лишь бы на воле порезвиться.

– Дарайн, Нили ещё рожать и рожать. Я тебя очень прошу…

Он так и не простил нам тот случай с дальнобоями, когда Лиенна ухватилась за коммунское дуло, направленное на Гая. Альфы бесценны, но омеги бесценны втройне. Каждый палец омеги бесценен. Мы проморгали единственный раз, а уверенность старейшины в своей надёжности подорвали навсегда.

– Она не Лиенна, она не полезет…

– У неё дочь при смерти. Никто не знает, что у омеги на уме. Если с Нили что-то случится, я тебе в зад кирку воткну…

– …и провернёшь четыре раза, я помню, Халлар. Не подведём, клянусь.

Глава 3

Бывший участок Трансгриардской магистрали,

теперь заброшенный

Открытый джип вылетел под апрельское солнце. Неизвестно, на этом же вернёмся или новое что-то пригоним. Клановые омеги быстро затирали мётлами следы шин на серой грунтовке. Оставалась та же старая дорога к шахтам, будто никто не проезжал здесь десятилетиями – пыль и камень. За нашими спинами опускалась глыба, замуровывая вход в штольню, а мы уже не думали о доме.

Впереди стелился извилистым горным спуском, давил встречным ветром, вздымался голубыми вершинами на горизонте украденный у нас мир. Красивый до восторженного вопля и недружелюбный – руки сами тянулись к автомату, прикрытому тряпками в ногах. Вроде обычный куст впереди, а может, за ним пост полицейский? За очередным поворотом не ждёт ли ряд выставленных стволов?

Мы хоть и побрились, и оделись в самое новое, и вероятность встретить здесь случайных путников мала, а всё равно тревожно: за бет мы сойдём только издали либо в потёмках. Паранойя душит – сразу после выезда всегда остро, потом свыкаешься.

– Вперёд смотри. Укачает, – посоветовал Карвел Нили.

Нили вжималась в его плечо, но головой вертела не переставая. Солнце, деревья, облака – сколько она в пещере пробыла безвылазно, лет десять? Щурилась с непривычки, шею вытягивала. Под тонкой кожей вверх-вниз ходил едва заметный кадык, погладить хотелось. Бледная, хрупкая омега – таких надо беречь и лелеять, а не навстречу коммунам выпускать.

Я всерьёз засомневался, справится ли Нили со своим заданием? Вдруг кассового аппарата в аптеке испугается? Она видела их последний раз в детстве… Наша группа за столько лет для любого форс-мажора план действий отточила, а омега – неподготовленная, непроинструктированная. Не любил я такие вылазки.

Надо же было Тару Лиенну забрюхатить! Несколько лет ничего, мы уже думали, не получится у них, и тут – на. Слава Отцу-Альфе, родит уже скоро, вернётся в группу. Снова будет рядом… преданно смотреть на Тара, кхарнэ.

– К Файгату сворачивай, – сказал я Гаю.

Далеко не поедем. Зачем? Легальная покупка не грабёж. К району внимание не привлечём, а наличные где угодно добыть можно.

Гай зарулил к обрыву; замелькал слева довоенный, размытый ливнями поребрик. Здесь коммуны дороги не ремонтировали. Кому ездить в такой глуши? Через борт джипа перегнёшься – пропасть внизу, и бурлит по камням далеко-далеко под нами грязная вода. Мы тут всегда на измене машины вели, чуть не туда рульнёшь – финиш.

– Это Файгат? – Нили высунулась из-под плеча Карвела, по моему лицу метнулись ароматные волосы. – Обмелел как! Мы с отцом в нём рыбу ловили, пламты во-о-от такие… Странно – пламтов помню, а отца – нет.

– Каюк вашим пламтам, – Карвел усадил Нили обратно. – Химзавод выше по течению построили. Передохли.

Пламтов в специальных водоёмах теперь выращивали, откормленных, ладонями бери – и на сковородку. Коммуны забирали у природы то, что приносило им пользу, остальное вытравливали. Как и нас.

Спустя час опасный спуск, разбитый колдобинами, остался позади. Джип выехал на ровную асфальтовую трассу, проложенную по предгорьям Гриарда. Впереди завиднелись крыши агрокомплекса, по бокам замелькали зеленью знакомые холмы и лесополосы. Показался первый попутный грузовик – тут единственный проезд к поселению Зол. Значит, пора добывать наличные.

Расслабляться и любоваться природой здесь мы уже не имели права. Карвел снял руку с плеча Нили – беты не обнимаются. Тар с переднего сиденья привычно подал мне из бардачка наушник-клипсу, пуговку-микрофон – батарейки бы новые пора достать. Халлар сам эту фиговину собрал для нас, долго провозившись над стыренными где-то схемами: координатор группы слышит всех, и каждый слышит его.

Ещё Тар вытащил бутылку с антикомариной «некусайкой» и лоскуток, чтобы Нили намазать. От кровососущих насекомых защищает целые сутки, как гласила реклама. Запах омеги или альфы забьёт часов на двенадцать, ничем не пахнешь, как коммуняка. Это если не потеть. Вспотеешь – только часов на пять хватит. А ты попробуй не потеть, когда любой прохожий подозрительно тебя оглядывает.

Когда Лиенна фургоны через посты гнала, каждые три часа «некусайкой» мазалась. А то остановят документики проверить – унюхают сразу. Документики-то липовые – я бланки на груз заполнял. Да и в фургоне трое альф с автоматами, плюс в кабине за занавеской один, хоть и тоже намазанный. Как тут не вспотеть?

Но до перестрелки доходит редко. Коммуны не ожидают от нас такой наглейшей наглости. Позёвывая, пролистают папку с накладными и отпустят. Лиенна-то вылитая бета: аккуратная, причёсанная, в рабочей форме «Корпорации Питания» и с их же логотипом на стенке фургона…

Всё-таки растрёпанные волосы шли ей больше. Будто только что из-под альфы; когда-нибудь я буду этим альфой. Сколько можно терпеть?

Я прицепил почти незаметный наушник к уху, приколол микрофон к вороту куртки:

– Гай, давай вон под тот холм… Тар, слышно меня?

– Да.

Тар прикручивал к стволу снайперский прицел, согнувшись под панелью. Разговорчивый, как обычно. У него лимит на количество слов в сутки, бережёт.

Я достал из-под ног мощный бинокль и повесил на шею, другой отдал Тару. Гай притормозил у обочины, вылез, приглаживая чёрные лохмы. Этот вечно прихорашивается, так и пнул бы. Самый опасный момент, когда нас могут увидеть, а он перед омегой понтуется. Всё равно Гаю ничего там не светит – становись в очередь… Может, и за мной, как получится. Я ничего Халлару не обещал насчёт омег.

Тар с винтовкой пополз на крутой холм, белый от цветущих диких яблонь. Карвел потащил взволнованную Нили в лесополосу. Роль на трассе у омеги короткая, но надевать одежду без «некусайки» – это перестирывать потом, чтобы от омежьего запаха избавиться и в аптеку зайти без палева. Стирать и сушить некогда и негде.

– Раздевайся, – сказал ей Карвел. – Да, догола… Соберись, ладно? Будешь нервничать – всех спалишь.

– Постараюсь. – Нили задыхалась. – Запахов много очень. Цветы… голова кружится.

– Потерпи, пожалуйста. Скоро привыкнешь.

Бедняга. Нам ароматы снаружи знакомы, но даже меня от цветов акации тошнит иной раз. Чересчур сильно пахнет. После пещеры здесь всё слишком яркое, громкое, просторное, наваливается на тебя резко… Керис называла это чувство «нырнуть в жизнь».

Я открыл капот джипа – типа неполадки в движке, вот и стоим – и присел в придорожных зарослях. Оглянулся на лесополосу.

Красивая омега Нили – попка беленькая мелькает меж кустов. Большая родинка на бедре не видна, но помню, она там есть. Груди маленькие, подтянутый живот и третьи роды не испортили. Карвел намазывает «некусайкой» и пальцами будто нечаянно меж ног суётся. Нили подставляется специально – хоть и за больную дочь волнуется, хоть и листья деревьев трогает и млеет – давно не видела, а альфья ласка всё равно нравится. Ох, как бы я её намазал…

– Ты на позиции, – укорил в наушнике Тар.

Работать призывал, блюститель хренов. Вот из кого идеальный бета бы вышел, если б не туша лосиных габаритов. Будто сам не подглядывает… Хотя, запросто – он на одной омеге напрочь повёрнутый. Как такое бывает?

– Твоя сторона справа. – Я показал холму кулак и поднял бинокль на склоны Гриарда.

Справа вряд ли поедут. Из поселения Зол постоянно ездит кто-то, с утра – в одну сторону, на работу; вечером – обратно. Со стороны холма только вечером попрут. Если случайный кто покажется, Тар засечёт сразу.

По серпантину дороги со стороны гор к нам ехала раздолбанная колымага со старым коммуном за рулём. В бинокль даже оспины на его лице виднелись. Я махнул Карвелу – нет. Не наш пассажир, другого ждём.

Карвел самозабвенно натирал спину Нили, позвоночки перебирал ласково. Это Лиенна сроду никому мазать себя не давала, всё сама. Ещё и рявкала: «Чо вылупились? Жоп не видели?»

Гай успел отлить за кустами, стоял рядом с Карвелом и тоже облизывался на кругленькие ягодицы. Альфы, кхарнэ. Халлар мне всё: уступи другим, уступи… Как их таких уступать? Глянешь – уже член в ремень упирается…

Побитый оспой коммун протарахтел мимо джипа на своей колымаге – я в кювете пригнулся. Опять бинокль поднял – склоны Гриарда осматривать. Главное – правильный транспорт углядеть вовремя. «Шеро классик», например.

Серебристый «Шеро» спускался по серпантину, лобовое стекло слепило на солнце. Хорошо, Лиенна не видела, а то бы взбесилась опять. Концерном «Шеро» до войны владела её семья, Азари фон кто-то там. Родословная на века вглубь, а расправились с ними гувернанты единственной наследницы, и сама наследница теперь вне закона. Любой бы взбесился, когда судьба вот так с тобой.

Я разглядывал скруглённые формы «Шеро», хищно сощуренные передние фары. Шестьсот коняшек под капотом. Ах, красавец! Коммуны в нём ничегошеньки не изменили, классическая модель совершенна. Жаль, что мы ему такой конец уготовили.

Водитель ехал один, причёска – волосок к волоску, на белой рубашке – узел галстука. Харя загорелая, не то, что наши – бледные, как у трупов. Мы ещё выбираемся на солнце, а Нили на нашем фоне – снежинка, хоть Аби и заставляет всех каждый день под щелью в Большом зале сидеть.

Я досчитал до пятидесяти, никто не показался за «Шеро» из-за перевала, а скорость у него приличная. Наш случай.

– Закругляйтесь! – крикнул я Карвелу. – Нили, сюда.

Всякие дельцы часто мотались тут и, бывало, наличных возили до хрена. Пусть просто на домашние расходы в кошельке везёт. У владельца «Шеро» с собой столько, что колымагу того оспенного всю купить можно – с водителем, резиновыми ковриками и освежителем воздуха.

– Тар, что за холмом?

– Утро.

Да, он такой, я уже говорил.

Карвел давал Нили последние инструкции, вытащив стираные коммунские шмотки из плотно замотанного пакета, чтобы запахов не напитались. Отрез ткани плотно перемотал грудь омеги, чтоб не выступала – у бет-то всё плоско. Почти новая куртка на Нили висела – она похудее Лиенны. Голубые штанишки обтягивали стройные ноги.

Теперь, без привычных штопаных вещей из пещеры, с ровно лежащими волосами до плеч, Нили запросто сойдёт за коммуна, просто тощеватого.

– Похожа? – Она подошла ко мне, поправляя куртку.

Похожа была. На омегу. Так, что присосаться хотелось к наивно открытому рту.

– Камни сними, – опомнился я.

Чуть не забыл. Бета с серьгами – абсурд, перед кем им кокетничать? Довоенная мода всем подряд уши колоть потом многим вышла боком; издали ясно – не коммун. Мы себе ещё в сопливом детстве калёной иглой зарастили, и следа нет. Ну, кроме Тара, тот наотрез снимать отказался, типа ему отец повесил, память…

Нили поспешно сунула «гвоздики» с ониксами в карман. Карвел и Гай присели в лесополосе, я вжался в кювет за джипом, в серой куртке с бурьяном сливался.

– Тар, мы начали.

– Понял.

Теперь он должен был следить с двух сторон, чтобы нам не помешали.

Нили вышла на дорогу. Я увидел из-под джипа её сияющие белизной кроссовки и снял пистолет с предохранителя. Давай, не оплошай, омежечка, деревьями любоваться потом будешь. Хоть под колёса бросайся, но останови.

Литые диски «Шеро» притормозили за джипом. Есть! Зашуршало опускаемое окно.

– Помощь нужна, товарищ?

– Спинку мне почешешь? – отозвалась Нили.

Я встал из-за джипа, семимиллиметровая пуля вошла в прищуренный глаз коммуна. Нили, оказывается, ехида.

Пристёгнутый ремнём, коммун не завалился набок, только голова беспомощно повисла. Я пошарил под ногами: отыскать гильзу в ковыле по колено оказалось непросто. Найденную улику спрятал в карман и пошёл к «Шеро».

Подбежавший с мотком плёнки Гай открыл дверь водителя и отпрянул:

– Кхарнэ!

С заднего сиденья тянулся коммунёнок лет шести, теребил мёртвого за плечо:

– Роми! Роми-и-и!

Крошечные пальцы пачкало кровью, на нас таращились перепуганные глаза. Спал, наверно, сзади, я и не заметил в бинокль. Точно кхарнэ.

Карвел взъерошил рыжие патлы, уставился в асфальт. Гай отошёл, злобно пнул колесо «Шеро». Нили просто отвернулась. Ясно.

Не могут они, значит. Разве Гай забыл, как расстреляли выстроенный в шеренгу весь его детдом? Или Карвел забыл, как его старшего брата прибили гвоздями к двери? Моё самое раннее в жизни воспоминание – крики жителей деревни. Беготня, выстрелы, перевёрнутая тележка, под которой я прятался… Коммуны нас не щадили.

Но это взрослым легко мстить. Инкубаторский ребёнок ничем не отличался от рождённого. Хныкал и морщил нос совсем как моя старшенькая, Вайлин. Издевался он, что ли?

В ушах звенело это отчаянное: «Роми!». Тара бы сюда; он не знал жалости, ещё когда сам был с автомат ростом. Но нет времени его звать, поэтому всё делать мне.

У нас нет права на милость. Когда этот пищащий коммунёнок вырастет, он будет охотиться на наших же детей. Тем более он видел нас, полицаи сразу поймут, что за большие дяди прикончили Роми.

Я оттолкнул Карвела от машины, перегнулся через убитого и взял коммунёнка за мягкую голову. Тихо хрустнули позвонки, бесконечное «Роми» умолкло. Вот так. Пули беречь надо. Я уложил невесомое тельце сзади под сиденьями. Будто упал малыш неудачно, шею и свернул.

Халлар сказал бы, что это правильно. Убивая коммунских детей, я помогаю своим. И больше нельзя думать об этом, иначе до такого додумаешься, что от самого себя тошно станет.

Набитый кошелёк лежал в сумке впереди, я порылся и отшвырнул Карвелу всю сумку. С заднего сиденья выглядывал плюшевой мордой игрушечный пони, рядом стояла коробка, полная сладких «тянучек» в цветных обёртках. Как напоминание об отнятой жизни. На душе стало ещё более гадко, но самокопанием я решил заняться позже.

Вместо этого отсчитал девять «тянучек» для старшеньких и сунул во внутренний карман куртки. Младшим рано, ещё зубов нет. Кто их знает, как там омеги добычу делят? Может, я добываю, а моим же самого вкусного и не достаётся? Ещё одну «тянучку» добавил для Арона – альфёнок мои глаза и уши в клане, пока я отсутствую. Остальное вместе с пони тоже передал Карвелу.

В бардачке оказался маленький заряженный ПЛ, дополнительная обойма, дорогая зажигалка с вензелем. Всё придётся оставить. Металл не горит, а знакомые этого коммуна могли знать, что он с собой возил. Халлар учил работать чисто.

Жёлтым мячиком выкатился из бардачка самый настоящий апельсин. Ароматный, свежий – я чуть слюной не захлебнулся. Вылез из машины и бросил апельсин Нили.

– Заканчивайте…

В наушнике послышался голос Тара:

– Минифургон только что с перевала вышел.

Я оглянулся: Гай возился с длинным пинцетом, вытаскивая пулю из глаза коммуна. Следов оставлять нельзя, чего доброго, медэкспертизу проводить будут. Коммуняка на «Шеро» явно большая шишка, не каждый позволяет себе столько свободного времени, чтобы возиться с ребёнком. Либо он директор детдома в Зольской коммуне.

– На сто пятом, – сказал Тар.

– Успеем.

Кто-то другой мог бы накосячить, только не он. Пуля пробьёт шину минифургона и остановит его ровно на сто пятом километре, откуда нас ещё не видно. Но дыра от пули в шине останется, а нам даже такая улика нежелательна, слишком близко от дома и обречённого «Шеро». Коммуны не идиоты.

Гай спихнул мёртвого на соседнее сиденье, застелил всё плёнкой, чтобы не испачкаться кровью, и уселся за руль. Щёлкнул ремень, «Шеро» взревел мотором и съехал к лесополосе, набирая скорость. Капот застонал, красиво сминаясь о дерево; мы бросились к Гаю и помогли вылезти из-под надутой подушки безопасности.

– Цел?

Он отмахнулся – в порядке всё, придирчиво отряхнул куртку и оглядел результат:

– Знатно долбанул.

Разбитый «Шеро» трещал двигателем, я сливал шлангом бензин из бака в канистру – не свой же тратить. Нили суетливо переодевалась у джипа: до аптеки ещё долго, незачем одежду своим запахом пропитывать. Карвел заматывал коммунские шмотки в пакет.

– Одна минута, – поторопил Тар.

Да это прорва времени.

Гай усадил убитого Роми за руль, пристегнул. Бросил обратно опустошённую сумку – мы вытащили только то, что горит.

Я выхлюпал на крышу «Шеро» последние капли из канистры и чиркнул спичкой. Нили уже ждала в джипе. Мы попрыгали через борт и направились вокруг холма, чтобы забрать Тара с той стороны. Он на огонь смотреть категорически не любит. Не пришлось ему свидетелям шины дырявить, вот и чудненько.

Всё шито-крыто. Мало ли – ехал коммун по делам, в аварию попал. Сердце прихватило. Как говорит Халлар, инфаркт миокарда, во-о-от такой рубец. Повстанцы? Какие повстанцы?

Я оглянулся в бинокль: минифургон ещё катился в трёшке километров отсюда, преодолевая виляющую трассу. Из-за холма густо дымил «Шеро».

– Сто сорок три солдо, – сказала Нили, зажимая шуршащие купюры между колен; руки апельсином испачканы. – Хватит?

Хватит, успокоился я. С головой хватит.

Где-то за спиной послышался хлопок взрыва. Гай осуждающе оглянулся на меня: осталось в баке, надо было забрать.

***

Ближайшее к дому укрытие находилось в шести километрах от поселения Санеб, под оврагом меж двух холмов. Его мы первым построили, ещё подростками. Упахивались здесь так, что к утру не разгибались натруженные руки. Хотелось упасть и рассыпаться на запчасти. Попробуй – покидай землю, потаскай мешки. И омежки помогали: воду подносили, ровняли лопатами залитый цементный пол. И всё ночью, при тусклых фонариках и в максимальной тишине. Днём мёртво отлёживались в вырытой яме, укрытые камышом. Халлар сказал – надо, значит, надо…

***

Джип въехал в овраг по галечной насыпи, Гай притормозил. Перед тем, как открыть замаскированный въезд, я долго осматривал в бинокль пустынные окрестности. Проморгаешь свидетелей – всё, укрытие засветилось. Только вдали, у агрокомплекса, паслось крупное стадо. Пастухи нас не могли видеть при всём желании.

Надёжно спрятанный в камышах рычаг приподнял высокую дверь, снаружи выглядевшую обычным склоном оврага. Сверху дверь плотно поросла бурьяном, кустики по краям сыпали землёй на сиденья въезжающего джипа. Я нырнул следом, закрывая вход, в свете фар оглядел длинное помещение.

Кто тут был до нас – вторая группа вроде? Стоял небольшой грузовик «Колбасные изделия Хейдора», пустой, конечно. Рядом – пожиратель топлива четырёхдверный «Силано» и юркий малыш «Раск». Оба в дорожной пыли, и номера тоже. Значит, так и бросили номера на угнанных тачках, сволочи, договорились же менять сразу. Вернусь, предъявлю Вегарду. Зато оставили две десятилитровки бензина у стены, за это спасибо.

Карвел залез на стремянку и подкрутил автономный фонарь. Укрытие залило голубоватым светом. Коробки консервов, банка краски с кистью, на стене развешаны прямоугольники заготовок для номерных знаков и трафареты – выбивай, что хочешь. В углу горка свёрнутых матрасов, спайка бутылок с водой, шкафчик с инструментами и ящик-аптечка.

На вылазке никогда не знаешь, сколько придётся сидеть в укрытии. То движок барахлит, чинить надо, то коммуны поблизости рыщут. Или гнали сутками напролёт – отоспаться надо. Возвращение в Гриард – самое ответственное, рядом с домом ошибки непозволительны. Но нам тут долго делать нечего.

Гай пересел в «Раск», завёл мотор. Рыло довольное, значит, бак полон. Осталось только номера поменять. Тесно впятером будет – «Раск» изначально для бет делался – но потеснимся как-нибудь. В случае заварушки каждый ствол на счету.

Не на джипе же в коммунском поселении показываться. В «Раске» стёкла тонированные. Кто там будет разглядывать сзади сидящих? А впереди – приличный коммун Нили. За рулём – Гай, тоже коммун, просто охренеть какой широкоплечий.

Я в который раз подумал, что нам чертовски не хватает Лиенны. Села бы одна впереди, и риски уменьшились бы в разы, нам всем и ехать не обязательно. А Нили рычаг передач от ручника не отличит.

Поселение Санеб, Предгорный округ

Переждав в укрытии, к жилью мы приблизились уже в сумерках. Чтобы не проезжать мимо поста дорожной полиции, Гай свернул с трассы в первую же узкую улочку с одноэтажными домами. Карвел рассматривал со светоуказкой развёрнутую на коленях карту, чертыхался:

– Тут же стадион нарисован! Перестроили всё, гады!

Санеб казался ленивым и приторно-ровным. За одинаковыми решётчатыми заборами ярко цвели клумбы, почтенные старики читали газеты в креслах у крыльца. Вяло перебрасывали мяч коммуны-подростки – ни визга, ни потасовок, не то что в клане, когда дети затевали игры.

Каждый перекрёсток украшали широкоформатные щиты с лоснящимися щеками президента Сорро. В клане им пугали малышей: будешь капризничать – отдадим. На восьмой срок баллотировался чёртов выплодок: «Голосуйте за новый мир». Нас в этот мир не приглашали.

Пока ещё тускло засветились уличные фонари, строго через каждые пятьдесят метров. Стерильно-чисто, непривычно, враждебно. Подрихтовать бы из гранатомётов эту правильность и намотать сытые морды на танковые гусеницы…

Обычно мы заезжали в посёлки только по крайней необходимости. Даже вечером на улицах встречаются запоздалые гуляки, все здесь знают друг друга. Незнакомый автомобиль – зрелище редкое, как цирковой фургон с зазывалкой на крыше. Всем интересно, что чужие забыли в их коммуне?

Наш «Раск» с задней осью, осевшей от тяжести троих альф, провожали острыми взглядами. Сейчас Лиенна лихо врубила бы в динамиках что-нибудь легкомысленно-громкое. Лучшая маскировка – это показать, что ты не прячешься. Великий Отец-Альфа, как же я по ней скучал!

Гай с виду по-коммунски ухоженный, но шея-то бычья виднелась из-под воротника. Липа явная. Из-за этого натягивалось всё внутри от нехорошего предчувствия. Даже фантазии о мягких губах Нили на моём члене не успокаивали. Если засекут, подставим весь клан – Гриард вон, отсюда видно. Опять вертушки полетят, и когда-нибудь что-нибудь нас выдаст.

Я помог Нили спрятать микрофон под майку, завесил ей наушник волосами. Она с усилием сглотнула:

– Обещайте, что спасёте Мо, если меня…

– Перестань, – скривился Карвел. – С тобой же первая группа!

Вывеска с зелёным крестом мигала на двери между манекенами с соседних витрин и автоматом с напитками. За безупречно чистым окном сидел молодой коммун в белом халате и с журналом в руках. Что он там листал с таким интересом – научные статьи? Точно не довоенный «Альфатрах» с голыми омегами, о котором тепло вспоминал Халлар.

Гай припарковался на пустынной площадке перед магазинами. И хорошо, что других машин нет рядом, и плохо – мы заметны, как телевышка в степи. Коммуны, гуляющие в сквере неподалёку, тут же подозрительно оглянулись на «Раск». Нили дёргано вздохнула, сминая в ладони купюры.

– Расслабься, – наставлял я. – Омегой ты не пахнешь. Даже если заподозрят, никто не заставит тебя снимать штаны и доказывать. В карман не тянись, пистолет на крайний случай. Я всё буду слышать и видеть. Если что пойдёт не так, мы рядом.

Тар закивал Нили, показывая на короткоствольный АМ-300 в ногах – мол, всё под контролем.

– Долго сидим, иди, – прошипел Гай, выстукивая такт на руле.

Мимо шла группа коммунов: четыре похожих костюма, четыре невозмутимых рожи с цепкими глазами. Мы отодвинулись вглубь на заднем сиденье «Раска». Казалось, просвечиваемся насквозь, через тонировку.

Я подумал и разорвал листок Абира пополам, протянул половинку Нили:

– Здесь купи только это, остальное в другой аптеке… Сами представьте: чувак пришёл скупиться целыми упаковками, чтобы нахимичить синтохрень. А её в больницах бесплатно колют. Нормально?

– Верно, – кивнул Карвел. – И улыбайся. Лиенна всегда улыбается.

Особенно перед тем, как пулю в лоб засандалить. Прямо сияет вся, безбашенная моя.

Не моя.

Четвёрка коммунов благополучно миновала «Раск». Нили набрала воздуха и вышла в чужой космос. Беззащитная, тоненькая, хотелось сгрести её и спрятать подальше отсюда, надёжнее всего – в моём боксе.

– Дарайн, шакалы, – оповестил Гай.

Далеко впереди ленивой походкой пересекал улицу патрульный в синей форме. Откуда только взялся? Сраная срань. Неужели в этой дыре среди бет такая преступность, что и днём надо патрулировать?

– Не оглядывайся, – сказал я Нили в микрофон. – Представь, что идёшь… допустим, по переходу над хоззалом. Слышишь, козы внизу – ме-е-е…

– Не смеши её, – толкнул Карвел.

Я и сам осёкся – не хватало ещё нервного хохота Нили посреди улицы. Шакал остановился вдали, беседовал со знакомым. Что же он так рано вылез? Ещё не ночь.

Бежевая курточка омеги скрылась за дверью с вывеской «Открыто». Тар поднял автомат и положил на колени. Как можно быть настолько бесстрастным? Он, наверно, и трахался с таким же каменным лицом? Сидит, только пальцы в кулак сжимает-разжимает. Он может часами так делать, если не одёрнуть.

В аптеке зажёгся свет – сработали датчики движения. Стойка стояла боком к нам. Через окно я увидел, как Нили подошла и выложила записку.

– Вот… – услышал в наушнике слабый голос.

Ох, не так же я учил! А поздороваться?

Аптекарь оторвал нос от журнала, повертел листок Аби.

– Ваш рецепт, пожалуйста.

Нили зависла. Я подозревал, что ей и слово это не знакомо.

– «Простите, кажется, дома забыл», – продиктовал я. – Деньги ему давай! И улыбайся, прошу тебя.

Аптекарь уставился на смятые солдо, на наивно улыбающегося клиента.

– «Всего по упаковке, будьте добры», – подсказал я растерянной омежке.

Она повторила искусственным тоном, таким на вокзалах поезда объявляют. Учить Нили актёрству было поздно.

Белый халат скрылся в подсобке. Остался вопрос – выйдет он оттуда с лекарствами, вызовет полицию или выставит дуло. Похоже, Аби заказала что-то не вполне обычное, раз требуется рецепт.

Полицейский шакал попрощался со знакомым и зашагал не в нашу сторону. Вот спасибо, тварь.

Нили топталась у стойки, я слышал учащённое дыхание. От «некусайки» бешено чесалась спина, не любил я эту дрянь. Намазались и переоделись все – любой прохожий мог подойти к «Раску» и уловить тяжёлый дух четверых альф.

– Увидишь оружие, помнишь, что надо делать? – спросил я Нили.

Она кивнула, хорошо хоть, на окно не оглянулась.

– Просто присядь. Дальше мы сами.

Тар держал дверь подсобки на прицеле. Пули у него мелкие, скорость адская. Пятьдесят на пятьдесят, что в стекле аптеки только дырочку оставят, а не расколотят вдрызг. Не хотелось тревоги на весь Санеб.

– Сорвётся, – прошептал Гай, глядя на жалобно стиснувшую пальцы омежку.

Сорваться могла. Первая вылазка из пещеры за десять лет, одуряющие запахи аптеки, пытливый взгляд коммуна… И слишком много вариантов «что делать, если», о которых мы не успели рассказать.

– Не каркай… – Карвел замер.

Из подсобки показалась коробка, облепленная этикетками и синим посылочным скотчем, следом – аптекарь.

– С вас пятьдесят три солдо, товарищ.

Он бухнул коробку на стойку перед вздрогнувшей Нили. Мы облегчённо выдохнули. Тар автомат не опустил.

– «Грабёж, – продиктовал я. – Это и тридцать не стоит».

– Не усложняй! – взмолился Карвел.

Я шикнул – будет отвлекать своей заботой об омеге, в рыло получит. Мы тут дело делаем. Нервный, небогато одетый тип припёрся подпольно покупать лекарства за бешеные деньги. И даже не торгуется. Вывод: деньги краденые, тип мутный. А описание машины надо сдать в полицию, едва покупатель переступит порог.

– Как вы хотели – «Брадасин» без рецепта? – развёл руками аптекарь, наклонился заговорщицки: – Вам ещё повезло, что начальства нет, а то ждали бы до завтра, пока больницы откроют… За пятьдесят берёте?

– «За сорок беру. Или я сам с вашим начальством свяжусь». Построже, Нили!

Ещё чуть-чуть протяни!

Бедная омежка уже еле на ногах стояла. Вывалила деньги на стойку, схватила коробку, похоже, тяжёлую – хоть бы не выронила.

– Сдачу забери! – скомандовал я. Где же ты, бывалая Лиенна?

– Ты изверг, – шепнул Карвел, наблюдая, как Нили, поставив коробку назад, неловко сгребает мелочь в карман.

– Зато в полицию он не позвонит, сам закон нарушает.

Открылась дверца. Гай отнял у Нили и сунул нам совсем лёгкую коробку, завёл «Раск». Карвел убрал лекарства назад, к плюшевому пони, «тянучкам» и связке гранат. Обессиленная Нили рухнула на сиденье, всхлипывая в сухом плаче:

– Ч-ч-чего он хотел, а? Ч-ч-чего?

– Тихо, тихо, – я взял её за плечо. – Ты молодец, Мо будет гордиться мамой. Тар, дай свою фляжку… На, Нили, глотни.

Гай вырулил с площадки перед магазинами. Сумерки скрыли дома по краям, одни мы ехали посреди улицы, высвеченные фонарями. Как на грёбаной сцене, о которой любила вспоминать Керис.

Карвел зашелестел картой в поисках другой аптеки, с тревогой поглядывая на икающую Нили. Та поперхнулась виски, закашлялась:

– Т-т-теперь ещё раз, да? – захрипела. – Смогу, я в норме, альфы. У них там кхарнэ см-м-мертью воняет! Думала, стошнит.

В хреновой она была норме. Пот на лбу, глаза бегают, высматривая на дороге опасность. Я отобрал фляжку, погладил её по волосам:

– Сделай то же самое, и через три часа будем дома. Только будь естественнее, пожалуйста. Ты что, не притворялась никогда?

– Притворялась, – нахмуренная Нили убрала голову. – Когда рожала. У Аби промедола была одна доза, и я притворялась, что мне не надо. Потому что Зейна там двое суток промучилась. Кое у кого дети огромные.

Она обвиняюще оглянулась на меня. При чём тут я? Я вообще не знал, мы тогда на вылазке были. Когда приехал, Зейна нашего сына уже родила. Надо сказать Аби, чтобы запасы лекарств держала побольше. Привозим же всё, что скажет.

Беспричинная обида на меня, похоже, Нили взбодрила, дрожать и заикаться перестала. Может, зря я думал, что омеги в клане не умеют делиться?

– Допиши, – вдруг сказал Тар.

Мы поняли его мгновенно. Гай передал карандаш, Карвел посветил светоуказкой. Я пристроил обрывок записки на колене и дописал внизу пять упаковок промедола. Зачеркнул и написал десять. Лиенна не должна мучиться, она этого не заслужила. И вообще, это Лиенна.

– Угу, – криво улыбнулась Нили. – А Халлар ещё говорит, что все равны.

Нам только омежьих обид не хватало. Лиенна всю жизнь кормила клан вместе с нами, она участница группы.

– Отставить! – пресёк я обвинения. – Правду Халлар говорит. Себе мы, что ли, фуры гоняем? Делаем, что можем. Нам все равны и все до̀роги, ясно?

Просто некоторые особенно.

– Хочу вас обрадовать. – Карвел оторвался от карты. – Аптек осталось две, одна ровнёхонько напротив полицейского управления. Вторая… Гай, тут налево.

Мы обрадовались. Сильно.

Глава 4

Эта аптека мне не понравилась с первого взгляда. Гай привёз нас на широкую улицу в центре Санеба. Фонарь освещал отдельно стоящее здание, облицованное белым сайдингом. Хоть бы деревца какие рядом. Неуютно, бежать некуда, если вдруг что. Редкие прохожие до сих пор шастали туда-сюда, не спалось гадам. Самое неприятное – прямо под фонарём стоял блестящий полицейский мотоцикл.

Нили пикнула:

– Ой.

С детства вбилось: полиция равно смерть. Избегать любым способом.

– Куда? Тормози! – шикнул я Гаю.

Начнём туда-сюда по улицам ёрзать – скорее засекут. Сунулись в жопу головой – теперь уже нечего отступать. Сколько раз нас выручала наглость?

«Раск» замер напротив зелёного креста, горящего неоном. До входа – метров пять, мотоцикл чуть бампером не задели. В аптеке – та же стойка боком к нам, только окно, несмотря на вечернюю прохладу, открыто. Аптекаря видно не было.

По тротуару на другой стороне улицы приближались сзади двое патрульных. Один вёл пса на поводке – совсем хреново. Если псов специально натаскали, их не обманешь «некусайкой». Спустя столько лет наш запах по-прежнему тревога номер один наряду с наркотой. И так будет, пока мы не перестанем оставлять следы грабежей, а совсем не оставлять их нереально.

– Последний рывок, – уговаривал я Нили. – Сделай, ты сможешь.

– Сказала же, сделаю!

Она начала злиться. Не поймёшь, хорошо это или плохо – что за мысли в этой милой головке?

Плечо Нили дрогнуло под моей рукой, потому что из аптеки вышел пухлощёкий шакал в форме. Пожилой аптекарь проводил его, как старого друга.

– Через двадцать минут подъезжай, будет готово.

Шакал заказ, наверно, оставил. Оба коммуна окинули взглядами «Раск». Мы обмерли. Гай сделал вид, что болтает с Нили:

– На меня, на меня смотри!

Мотоцикл просел под толстым шакалом, затрещал мотор. Я вернул на место предохранитель пистолета – пронесло. Обдав наше лобовое стекло выхлопом, шакал удалился. У нас было двадцать минут, пока он не вернётся.

– Удачи. Мы с тобой, – проводил я Нили.

– Великий Отец-Альфа… – выдохнула она и открыла дверь.

Продержись, малышка, пожалуйста.

Старый аптекарь вернулся за стойку. Рожа хитрая, с таким угрозы не прокатят. В открытом окне показалась Нили, сама белее аптекарского халата, но листок сунула уверенно:

– Рецепта нет, заплачу, сколько нужно. Поскорее, у меня встреча.

Кажется, наша омежечка немного освоилась. Старик нацепил очки, долго рассматривал бумажку. Тар флегматично целился в седоватую голову. Наверняка ему до писку хотелось нажать спуск.

– Вы не из нашей коммуны, – докопался аптекарь. – Издалека едете?

– Издалека.

Нили накалялась, я увидел те же сжатые в замок пальцы.

– Не болтай с ним, – предостерёг я. Проколоться можно на любой мелочи.

– Позвольте узнать, для чего вам ладинол, товарищ? – не унимался старик.

– Друг попросил купить, – пожала плечами Нили.

Я встревожился:

– Не отвечай. Пусть продаст и всё.

– Ваш друг – врач?

– Вы продадите или нет? – голос дрожал, Нили нервно чесала шею – была на взводе.

– Э-э… Да, конечно.

Старик застыл на краткий миг, но я почувствовал: что-то не так.

Он развернулся к двери подсобки. Нарочито быстро сдался, ненормально это. Я посмотрел на Нили: худоба, бледность, изящество – не палево, беты тоже красивые бывают… Из-под убранных волос виднелось открытое ухо. Проколотое, кхарнэ!

Сердце рухнуло.

– Гай, вперёд! – я пнул его в спину.

Нили услышала, оробело глянула на «Раск».

– Уходи оттуда, – сказал я. – Сейчас же, молча.

Шакалы с псом на поводке проходили напротив. Мотались в кобурах табельные ПЛ-45. В сторону аптеки не смотрели… не смотрели…

Гай вышел и спокойной походкой направился к двери, надевая наушник. Семь шагов. Аптекарю до подсобки четыре… три…

– Уходи, Нили!

Не прокатило. Она сорвалась и наставила на аптекаря дуло:

– Стоять, коммунская морда!

Старик развернулся, подняв руки:

– Омега, – выплюнул презрительно.

Пистолет ходуном ходил в неумелых руках, палец дрожал на спуске. Ох, зря мы дали Нили оружие.

Я зашипел:

– Не стреляй!

Грохот выстрела поднял бы на уши весь Санеб. Выстрелит, глупая!

– Тар!

Тихо дзынкнуло пробитое стекло «Раска», глушитель проглотил хлопок. Выбитый из рук Нили пистолет отлетел куда-то вниз. Она замотала ушибленной кистью:

– Кхарнэ!

Старик пригнулся за стойкой, следом потянулся шнур телефона. Кому звонишь, паскуда?

Гай ворвался в дверь, перемахнул через стойку, сбивая выставку тюбиков. Аптекарь обмяк в огромных лапах, Гай уткнул пистолет в старчески обвисшую шею:

– Не дёргайся – и выживешь!

– Альфа, – прокряхтел аптекарь. – Стоило догадаться.

Я чуть успокоился – омежка в безопасности.

– Нили, закрой штору!

Заметят прохожие сцену в окне – нам каюк, шакалы совсем рядом. Но Нили не слышала. Тянулась к аптекарю через стойку с перекошенным лицом:

– Ненавижу вас!

– Стой там и не лезь! – осадил её Гай.

Достал скотч и заклеил старику рот, хотя он орать вроде не собирался. Неужели поверил, что выживет? Такой большой дядя.

Гай подтянул его к окну, захлопнул створку. Внутренности аптеки исчезли за жалюзи. Перевёрнутая табличка теперь гласила «Закрыто». Я больше их не видел.

– Почему, Дарайн? – обиженно засопела Нили.

– Ушки твои, малышка. Ничего страшного. Подними пистолет. Возьми листок Аби и попробуй найти хоть что-нибудь.

Только не плачь, очень тебя прошу.

Впереди пёс потянул шакала через дорогу. Унюхал что-то, блохастая сволочь. Гадство, полицаи же почти ушли…

Что там Гай так долго возится? Всего-то делов – найти в подсобке шкаф или стол и запихнуть подальше труп. Приятель-мотоциклист не сразу его обнаружит. Ещё успеем сменить машину в укрытии и доехать до другого поселения, пока не закроются аптеки там. Эрхон всего в двадцати километрах.

Но я услышал в наушнике злобное:

– В подсобке пусто!

– Совсем пусто? – оторопел я.

Гай взревел:

– Только грёбаные коробки!

Я посмотрел на Тара; он, приспустив окно, залеплял пулевую пробоину изолентой. Я повернулся к Карвелу и понадеялся, что моё лицо не такое же белое, как у него.

Аптекаря нельзя здесь убивать, это ясно. Через двадцать – уже десять – минут сюда вернётся шакал на мотоцикле и найдёт тело. В Санебе поднимется тревога, дороги перекроют, без перестрелки не уйдём. А с нами беспомощная омега. Съездили, называется, по-тихому.

– Дерьмо, – озвучил вывод Карвел.

Точнее не скажешь.

Я вздохнул:

– Лады, Гай. Когда позову, выходите. Пулю Тара не забудь.

– Учить будешь своих альфят, – огрызнулся Гай.

Возможно, Халлар прав, кое-кто меня реально недолюбливает.

Задание наше усложнилось. Коммуна надо было забрать с собой. Незаметно. Как незаметно уложить тело в багажник, когда шакалы и прохожие – вон они?

В «Раске» и так слишком тесно, сядет кто-то лишний – будет заметно. Доедем не дальше первого полицейского. Значит, кому-то придётся выйти. Кому-то придётся выбраться с незнакомых улиц Санеба и не пасть под огнём патрульных. Если поймают живьём… С них станется пытать, чтобы узнать, где прячется клан. Последнюю пулю мы всегда оставляем для себя.

Гай – лжебета. Я обязан закончить задание. Тар или Карвел?

Я не рассчитывал, у кого из них больше шансов. Я вспомнил, как мы возвращались домой с Лиенной, вдвоём в кабине фургона, остальные в кузове. И я чуть не свернул в канаву, когда резко свело в паху от аромата течной омеги. Тогда подумал: это судьба. Лес рядом, фургон спрячу, и группа дрыхнет сзади. Мне хоть попробовать её, хоть одну короткую вязку, услышать, как она хрипит моё имя. Просто немножечко Лиенны. Но она вжалась в угол на спальнике, за занавеской. И до самого дома, все три часа нашей общей пытки держала меня на прицеле, чёртова упрямица. Меня никогда так не опускали…

Может, и к лучшему, что коммунский «Раск» не рассчитан на размеры альф?

Я решил:

– Тар, увидимся в укрытии.

Карвел дёрнулся что-то сказать, но я пресёк, прикрыв микрофон:

– Без тебя Нили совсем рехнётся. А дело не закончено. И лучше Тара никто не спрячется.

Не поспоришь: он и на голой площади с брусчаткой сольётся, ещё отцова школа. Тар согласно кивнул, положил на пол автомат, оставив себе крошку-ПЛ. Карвел отдал запасную обойму, оглянулся:

– Давай, не смотрят.

Красно-синяя шапка метнулась с освещённого пятачка во мрак за аптекой. Если псы учуют следы, Тару придётся трудно. Я закрыл за ним дверцу и признался себе, что хочу не дождаться его в укрытии. Очень хочу.

Полицейская псина решила, что ошиблась, и затрусила за хозяевами прочь. Нам оставалось ещё одно рискованное действие. Я проследил, чтобы синие формы шакалов скрылись за поворотом, а группа молодых коммунов нырнула в пивнушку. Одинокий почтальон, трио с детской коляской, пара подростков на роликах – треклятые свидетели. Но ждать дольше нельзя, мотоциклист вот-вот появится.

В наушнике зашипел голос Гая:

– Сейчас я уберу скотч, и ты сядешь в машину. Высадим тебя за Санебом, прогулки в старости полезны. Если пикнешь – убью всех, кого увижу, и мы всё равно возьмём тебя прокатиться. Но в этом случае ехать будем больно. А потом в твоей коммуне – это же твой паспорт? – тоже все умрут, обещаю. Тебе это надо?

Аптекарь молчал. Коммунская логика ещё более непредсказуема, чем закидоны омег. Оставалось надеяться, что он не станет глупить ради шанса, что повстанцев поймают. Жестокостью мы прославились не хуже бет, и так же, как они свою, называли её вынужденной мерой.

Прохожие вдоволь наглазелись на «Раск» и потеряли интерес. Мне почудился отдалённый рокот мотоцикла.

– Гай, выходите. Сейчас.

Нили вышла первой, в руках – коробка с добычей. Умница наша, не растерялась. Гай вывел аптекаря под руку, будто помогает старику; карман куртки оттопыривал глушитель. Халат с аптекаря Гай снял, застёгнутая под горло рубашка обтягивала сутулые плечи.

Коммун не противился и не скулил, не рыскали в поисках подмоги маленькие глазки, не заплетались ноги. Шагал к машине с таким видом, словно его вообще в этой жизни ничем не удивишь. Либо крайняя степень падения духом, либо… Я видел такой взгляд каждый день. У Тара. Никакое не уныние – коммунская сдержанность.

Подростки-роллеры пялились на нас, чуть шеи не свернули, проезжая мимо. Я положился на то, что они не знали старика близко. Вряд ли в его привычке кататься с незнакомцами в рабочее время. Они не поздоровались: видимо, и правда не знали.

Гай внешне вежливо усадил его со мной рядом. Я тут же вжал ладонь в аптекарский рот:

– Ни звука.

Он только фыркнул. Золочёные очки сползли и упали на сиденье. От коммуна сильно несло спиртом и хлором; у меня защипало в носу.

«Раск» дёрнулся назад и выкатился со злополучной площадки. В аптеке так и остался гореть свет за жалюзи, будто вышел хозяин на минутку. Полицай, не дождавшись друга, начнёт искать очевидцев его ухода. Если «Раск» объявят в розыск по всем окрестностям, в Эрхоне нас накроют.

– Колёса меняем, – сказал я Гаю и взглянул на часы в панели. Полвосьмого, а нам ещё забирать в укрытии «Силано» и где-то скидывать будущий труп.

***

Мы свернули из центра и обогнали патрульных шакалов с их дотошным кобелём. Кованые заборы и освещённые витрины, редкие заросли самшита и бесконечные прохожие на тротуарах – пешком отсюда не выбраться. На месте Тара я бы попробовал угнать машину. Но, насколько я его знал, он будет дожидаться где-нибудь глубокой ночи. А потом отправится к реке, чтобы не оставлять следа для псов. Он терпеливый, для альфы даже чересчур.

Карвел зашуршал картой Эрхона, чтобы заранее проложить путь. Нили возилась со светоуказкой в коробке, обмотанной посылочным скотчем с эмблемой Федеральных железных дорог. Точь-в-точь как та, из первой аптеки.

Похоже, Нили гребла всё подряд, было не до поисков по списку. Бедная омега, тяжёлый у неё денёк выдался.

– Нашла нужное? – спросил я.

– Не знаю. У Аби почерк непонятный. – На упаковку промедола капнула слеза. – Что теперь?

– Попытка номер три. Всё получится, не расстраивайся.

Вот не надо слёз, умоляю.

Я посчитал, что успею угомонить коммуна, если вдруг рыпнется звать на помощь, и убрал руку с его рта. Старик брезгливо вытерся и откинулся на сиденье, будто правда на прогулку едет. Понял, конечно, что крышка ему, но принял это смиренно, и, судя по виду, гадить в салоне с перепугу вряд ли будет. Я даже зауважал:

– Правильно. За это умрёшь быстро.

– Говорящие животные, – протянул он. – Надеялся, уже не встречу.

Я опешил от такого самоуверенного тона. Кто тут кого на убой везёт? Отважный старикан, даром что бета.

– И смышлёные какие, – продолжал тот с превосходством. – Думал, задохнусь от вашей вони, ан нет. Дайте угадаю, – он принюхался. – Ну да, репелленты. Старый трюк, бесполезный только.

Угадальщик хренов. Никакие не «пиленты» и очень даже полезно. «Некусайка» нам годами жизни спасала. Надо у Халлара про «пиленты» спросить, может, они ещё лучше запах забивают? Но он бы давно сказал…

Выбравшись из Санеба, Гай втопил за сотню по знакомой трассе. Ночь накрыла «Раск», фары высвечивали только кусок дороги впереди, по бокам – глухая тьма. Казалось, мы едем по необжитому тоннелю Гриарда.

Коммун сидел спокойно, при тусклом огоньке светоуказки я видел, как трясутся на ухабах морщинистые щёки. Тело я планировал выбросить с моста через Файгат. Глубина и камень на шее надёжно схоронят нашу оплошность.

– Видать, сильно припекло, раз в поселение сунулись? – ехидно сказал старик. – В вашей дикарской стае кто-то прихворнул?

Я напрягся: с чего он взял, что нас много? Коммун презрительно оскалился, обнажив не по возрасту идеальные зубы:

– Ты, похоже, вожак у них, да? Знаешь, когда ты боишься, у тебя шерсть на загривке встаёт – так чудно̀… Ясное дело, что есть и другие. Иначе вы трое давно бы поубивали друг друга из-за этой, с дырами в ушах. Это во-первых. Во-вторых, тяжелораненых среди вас не видно. Для чего десять упаковок промедола? Пол-Санеба можно обезболить. А ещё это: «Учить будешь своих альфят». Значит, и альфята есть. Радиосвязью овладели – сообразительные зверьки. Видно, кто-то из старых вас пестует, не всех зачистка сгубила. И теперь вас где-то целая стая – сексоголиков, которые надеются, что выживут. Вот так пропустишь одного таракана…

Тон ленивой беседы под наставленным оружием давался ему на диво естественно, вот у кого Нили надо актёрству учиться. Похоже, коммун перед смертью выговориться хотел – флаг в руки. Болтливый враг – находка; глядишь, дельное что ляпнет.

– Честное слово, – продолжал старик, – жалко смотреть, как вы барахтаетесь и цепляетесь за надежду. Всё тщетно, к современному миру вы не приспособлены. Вот взять тебя, альфа. Ты хоть и вожак, но представляешь собой не что иное, как центнер живого мяса, ведомого инстинктами. Племенной бык-производитель, больше ты ни на что не годишься.

– Шаришь в альфах, – похвалил я. – Сам ты, значит, мясная порода?

– У тебя изначально неверные приоритеты, бычок. Инстинкт размножения – не причина для гордости. Это причина твоей будущей смерти… Три четверти твоих мыслей – о том, когда же наконец концентрация гормонов в крови этой живородящей достигнет пика, и она позволит тебе совершать фрикции в её теле. Не так ли?

Я с трудом понял, о чём он – как завернул-то. На этот раз угадал, поделка инкубаторская, не прочь я отодрать Нили. Но оставшейся четверти моих мыслей достаточно, чтобы годами накалывать таких вот умников.

– На столь никчёмное занятие уходят все ресурсы вашего звериного мозга, – издевался коммун. – Какой отсюда вывод? Единственное здравомыслящее существо в этом краденом автомобиле – я. А вы сродни динозаврам на исходе мелового периода. До вас никак не доходит, что ваше время прошло.

– Ну да, – я хмыкнул. – Именно поэтому мой ПЛ сейчас целит в твои кишки.

– Именно поэтому трое мордоворотов трусят выйти из машины в мирном поселении и мародёрствуют на трассах, обезумев от голода. А выверт природы с двумя дырами между ног их прикрывает. И подставляется тому, кто даст кусок пожирнее.

– Дарайн, тебе кулак одолжить? – не выдержал Карвел.

Я отмахнулся:

– Нили, не обижайся на придурка… Вам самим разве не интересно? Когда б мы ещё полялякали с живым пустобрёхом без яиц?

Гай понял меня и ласково погладил руку Нили – словоохотливого аптекаря перебивать не стоило. Нили сопела от возмущения, но, слава Отцу-Альфе, молчала. Мне реально нравился этот коммун, грамотно он злил нас. Я его сам убью, с удовольствием.

– Ах, да, забыл сказать, – продолжал он, – но в моём положении простительно. Вам не надо в Эрхон. Кладбище рядом с Санебом, мы ещё недалеко отъехали.

– Хочешь пышные похороны? Не обещаю, для гвоздик не сезон.

Он понял про Эрхон. Ехали же в другую сторону, к укрытию! Карту в руках Карвела даже я не видел толком в потёмках. Мы что, такие предсказуемые?

– Мне всё равно, вожак смертников, – осклабился коммун. – Я прожил долгую счастливую жизнь и не настолько наивен, чтобы, подобно вам, верить в загробную. Вернуться на кладбище будет рациональнее для вас. Мероприятие по поискам синтоиммунитета в любом случае завершится вашей смертью. Так не проще ли сразу покончить с этим?

Я обмер: старик догадался и об этом «синто», которое колют бесплатно. Где мы прокололись?

Он скрипуче захихикал:

– Твои реакции так забавны, вожак. Я буквально вижу, как бьются о стенки твоего черепа нервные импульсы. О-о-о, там отнюдь не тесно… Синтоиммунитет изготовит любой первокурсник медучилища, даже тупой зверушка из ваших. Для этого вам и нужен ладинол. Но ни в одной аптеке Федерации не продают ни его, ни аналоги. Так что у вас два выхода: штурмовать больницу либо дать вашим больным спокойно сдохнуть. Советую второе, при вашей численности первое неблагоразумно, – коммун победно ощерился.

– Что?! – обернулась шокированная Нили.

– Не волнуйся, милая, он врёт, – сказал я, молясь услышать нужный ответ коммуна.

– Зачем мне врать, животное? Я не хочу, чтобы другой аптекарь повторил мою судьбу. Ладинол вам не продадут нигде, он запрещён к продаже уже лет пять. И знаете, кого за это благодарить? Гормонозависимых недоумков, которые грабят фургоны и угоняют скот у честных граждан… Прятаться вы умеете, этого не отнять, скрытное поведение свойственно даже примитивным организмам. Правительство посчитало, что болезни помогут военным избавить мир от вашего гнусного присутствия. Ваша стая передохнет от этого вируса рано или поздно.

– От какого ещё вируса? – Я забыл прикидываться равнодушным.

– Да от любого. Что вы там привезли в свою звериную берлогу? Те, у кого прививки сделаны, в лучшем случае дотянут до голодной старости, но всё равно околеют. Ваши потуги наплодить щенков и вырастить – безрезультатны, природа сама закончит наше дело. Это называется э-во-лю-ци-я. Хотя ты вряд ли выгово…

– Тва-а-арь! – заорала Нили.

Помешать я не успел. В тесной машине выстрел прозвучал оглушающе. Гай выругался и дал по тормозам, «Раск» вылетел в кювет. Разорвав карту, Карвел уткнулся носом мне в колени.

Нили захныкала, прикрыв лицо рукой с пистолетом:

– Он же врал, да? Врал?

Коммун подпирал головой стекло, во лбу чернела точка с куцым кровоподтёком. Остекленевшие глаза смотрели всё так же насмешливо.

Вот, растерянно подумал я. Обещал же, что будет быстро.

Этого аптекарь и добивался. Цель достигнута блестяще, чего не скажешь о нашей. Я не знал, что сказать Нили.

***

Мне надо было принять решение: поверить коммуну или нет. Если он не врал, то, сунувшись в аптеку, мы снова влипнем. Что, если он действительно хотел избежать гибели другого аптекаря, и этого ладинола нет нигде?

С трудом вернув на трассу увязший в пахоте «Раск», Гай молча двинул в сторону укрытия. Карвел протянул руку вперёд, чтобы погладить Нили:

– Перестань, мы разберёмся.

Хорошо, хоть не сказал: «Мы же первая группа». Гордиться нам сегодня нечем.

Нили тихо шмыгала носом над коробкой лекарств. Ещё один поход в коммунское обиталище она могла не выдержать. Ещё одну пытку её слезами мог не выдержать я.

Что бы сделал сейчас Халлар?

Он бы сел рядом, пыхнул сигарой и с отеческой добротой дал бы совет: «Кхарнэ ты осёл, Дарайн. Если б я шестнадцать лет назад поверил, что коммуны и вправду стучат в мою дверь газеты отдать, меня б уже и черви съели. Тебя мало жизнь учила, что доверие врагам не стоит поганого плевка? Смотрю на тебя и дивлюсь, как таких болванов земля носит?»

Да, так бы он и сказал.

Я достал светоуказку и внимательно рассмотрел записку Аби, обе половинки. Ладинол шёл первым. Хрени под названием «аналоги» не нашлось. Неужели Аби забыла написать о ней? Я протянул некупленную часть Гаю:

– Выучи наизусть. Всё купишь, ладинол и аналоги назовёшь последними… Карвел, иди за руль, маршрут тот же. Через мост, пока тут не завоняло. – Я оттолкнул ещё горячую руку коммуна и уткнулся в порванную карту.

Успокойте Нили, кто-нибудь.

Поселение Эрхон, Предгорный округ

Отправлять члена группы без прикрытия ненадёжно. Почти также нервно, как прислушиваться к диалогу Лиенны и полицая из-за занавески в кабине фуры. В такие моменты я жалел о своей слишком альфьей внешности. Я не мог ничего контролировать.

Пусть совсем стемнело, а в открытом кафе напротив остался лишь пяток подвыпивших посетителей, Гай всё равно выглядел на коммунской улице как кхарнэ гусь, случайно забредший в курятник. Мы могли только смотреть на захлопнувшуюся за ним дверь.

В аптеке на окраине Эрхона не было окон. Ни одного. И я сидел, слушал разговор Гая с коммуном и не представлял, как сообщу Нили, что все наши сегодняшние трепыхания действительно зря. Я слышал, как громыхал железный шкаф, когда Гай запихивал в него аптекаря со свёрнутой шеей. Одно упоминание запретных препаратов – и мы разоблачены.

Гай молча уселся рядом со мной и бросил за сиденье очередную коробку, где было всё, кроме самого нужного. О чём тут говорить?

Взвизгнули покрышки, Карвел с пробуксовкой развернул громоздкий «Силано» и направил в непроглядное ночное поле. Я даже не укорил его за то, что привлекает внимание. Его дочь умирала, а наша поредевшая группа, кажется, впервые села в лужу.

Штурмовать больницу в поселении нам не по силам. Там охрана на каждом шагу – оружие не пронесёшь. Не легче, чем въехать за стену города, миновав придирчивые досмотры на КПП.

И мы никогда в жизни не были внутри. Даже если прорвёмся в больницу, где искать нужные лекарства в трёхэтажном здании? Так же безнадёжно, как проникнуть на фармацевтическую фабрику в Саарде и нагрести ладинола прямо с конвейера.

Я попытался вспомнить, как выглядят фургоны фармацевтической компании, и не смог. Лекарства для клана всегда покупали в аптеках омеги: сначала Керис, позже – Лиенна и Сино. Мы не охотились на медикаменты, Халлар не видел в этом смысла. Зачем рисковать и угонять фургон, который окажется набит средствами от поноса?

Я впервые за долгое время не знал, что делать.

– Бензин не из речки, – заговорил, наконец, Гай.

Это я тупить начал. «Силано» топливо жрал, как авиалайнер, а куда мы, собственно, торопились? Карвел вдавил тормоз, и мы резко встали посреди дороги.

При затихшем движке молчание казалось ещё более томительным. Наш попутчик-старик, который сейчас уже кормил файгатских сомов, знал, что говорил. Наши возможности слишком малы. У коммунов перевес в живой силе один к нескольким миллионам, бесконечные боеприпасы и позиция хозяев мира. А у нас трое никудышных добытчиков, павшая духом омега и три бесполезных коробки, обмотанных синим посылочным скотчем…

…с эмблемой Федеральных железных дорог, кхарнэ я дятел! Надо меньше размышлять о несправедливости вселенной, от этого мозги клинит.

Я отодрал кусок скотча и показал остальным, чиркнув светоуказкой:

– Как думаете, откуда лекарства попадают в Санебскую больницу?

Карвел недоверчиво оглянулся на синий ошмёток. Я вытащил наугад упаковку лекарств из коробки сзади. «Изготовлено в Саарде», ну а где ещё?

– Они везут лекарства из Саарда по железке, – предположил я, – а по пути отгружают на вокзалах. Потому мы не встречали на перегонах фур с пилюльками.

Карвел покачал головой:

– Перехватить машину от вокзала до больницы? Дохло.

В поселении средь бела дня? Ясен пень, дохло. Я не об этом:

– А если поохотиться между поселениями?

Гай поднял брови:

– Ограбить Саардский поезд? Втроём?

– Вчетвером, – отозвалась обнадёженная Нили.

Я завёлся:

– Этого они точно не ждут! Какая там охрана в грузовом поезде? Заберёмся в вагон и пошуршим. Или другие идеи есть?

Карвел выметнулся из машины, притащил расписание поездов и карту железнодорожной ветки Саард-Кальбор из сумки в багажнике. Нили нервно грызла ногти, впервые наблюдая рождение плана.

– Вот. Самый длинный участок между станциями, – Карвел возил светоуказкой по карте. – В семь пятьдесят две поезд выходит из Вардона. От Вардона до Санеба сто шестнадцать километров. У нас будет примерно час.

Примерно час, чтобы каким-то чудом залезть в нужный вагон, отыскать нужные коробки и удрать от коммунов, при этом остаться с целой шкурой. Задача грандиозная. Ещё и район засветим по-любому, клан снова начнут искать. Но глядя на Карвела, который чуть не подпрыгивал от нетерпения, на Нили, которая с отчаянной надеждой пожирала взглядом карту, я понял, что мы это сделаем. В лепёшку разобьёмся, но залезем в этот чёртов поезд.

– Спалят нас, – Гай понуро почесал лоб. – Кто охрану перечпокает?

Никто из нас не перечпокает, так, чтоб наверняка, незаметно и быстро. И с расстояния в полкилометра, чтобы свои альфьи морды не светить. Снайпера у нас теперь нет. А если (когда) в напавших на поезд узнают альф, у военных опять начнётся кипеш с поиском повстанцев по ущельям Гриарда. Халлар будет рвать и метать.

Нили резко погрустнела:

– Что, если Тар… Что я Лиенне скажу? Это из-за меня.

– Вовсе не из-за тебя… – нахмурился я. – Вернётся он. Даже если нет… Себя обвинять и не думай. Это вылазка, всякое случается. Лиенну я успокою… как-нибудь… Всё, хватит. Поехали, место осмотрим.

Я свернул карту и снял наушник – сегодня уже не пригодится. Выключил микрофон и передал всё вперёд, Карвелу, чтобы в бардачок спрятал. Гай протянул ему своё оборудование.

– Нили?

На ладони Карвела лежал только омежкин микрофон. Нили растерянно лапнула ухо, полезла под сиденье со светоуказкой. Долго возилась там, вылезла и виновато покачала мне головой.

Меня в жар бросило:

– Давно?

– Не знаю, – шепнула Нили. – Я тебя всё время слышала, ты же рядом сидишь.

Всё наше воодушевление сдулось. Вот и приехали. Какова гарантия, что она потеряла наушник в укрытии, когда мы пересаживались в «Силано»?

– Не было в аптеке, гарантирую, – сказал Гай. – Я пулю Тара искал, увидел бы.

За всем не уследишь. Может, Нили его возле аптеки обронила, на выходе. Если наушник нашёл тот шакал на мотоцикле, значит, он сейчас всё слышал. И завтра у поезда нас будет ждать с распростёртыми объятьями полицейская засада. Вот что бывает, когда работаешь с новичками.

Кто виноват? Координатор. Не объяснил все тонкости.

А я мог такое предвидеть? Седьмой год этими штуками пользуемся, оказывается, их можно ещё и потерять. Слава Отцу-Альфе, что мы не упоминали о Гриарде при включённом микрофоне.

Дерьмо, в котором мы оказались, стало ещё более вязким. По всем разумным соображениям я должен был отменить завтрашнюю охоту. Другой поезд, другой день. Я не мог заставлять Карвела и Гая так рисковать. Однажды из-за моего решения полицаи чуть не накрыли нас с помощью жирной приманки. Я узнал тогда, что чувство вины перед группой ещё паршивее, чем пуля в бедре. На заведомое кхарнэ я их не отправлю.

– Вы не обязаны делать это, – тихо сказал Карвел. – Но я иду завтра…

– …если найдём наушник в укрытии, – воззвал я к благоразумию.

– Даже если нет.

Когда альфа говорит таким тоном, переубеждать его – дело бессмысленное. Карвел пойдёт, понял я. Остановить его один способ: вырубить и связать. Была бы больна моя дочь, я тоже ждать бы не смог. Карвел еле вечера дождался, чтобы въехать в Санеб.

– Справлюсь, Дарайн, – сказал он с надеждой. – Не надо.

– Я разве просил об одолжении?

Это моя работа. Завтра в поезд лезть мне.

Я уже одного члена группы потерял. Позорище на весь клан, хотя оправдание роскошное: я хотел избежать перестрелки, берёг Нили. Жизнь омеги намного дороже, чем жизнь Тара. Но лоханулся с наушником тоже я, на вылазках отвечаю за всё. Если теперь отправлю Карвела, и он нарвётся на засаду, грош мне цена как координатору. Как альфе, как отцу, с которого будут пример брать. Такие вот пироги. Карвел прекрасно это понимал, но не мог не рваться в бой. За что его винить?

– Так и быть, прикрою ваши задницы, – привычно отозвался Гай.

Он не мог понять Карвела, у него и детей-то не было. Но куда делся бы – с детства вместе.

Нили благодарно оглянулась на него. Я догадывался, почему Гай едет завтра. Надеется на более ощутимую благодарность в виде приглашения в бокс. Но омегам нравится, когда их в битве завоёвывают, они хотят отдаваться победителю. Закон жизни, как Халлар говорит. Хреново, конечно, Гаю быть недоросликом…

Что ж, получалось, полезут в пекло все. И вовсе не потому, что координатор так решил. Я вздохнул:

– Вы шизанутые, альфы, знаете?

– Но-но, это реплика Лиенны, – хмыкнул Гай.

Нили испуганно переводила взгляд с одного на другого:

– Вы о чём, а? Что это значит?

– Значит, связью больше не пользуемся, – ответил я, – нас могут подслушать… Лады, давай впереди сяду, милая, иди на моё место. Попробуй поспать, ты никакая уже.

Вторые сутки не спит. А Гай пусть за неё хоть подержится там.

Работы предстоит немерено.

Глава 5

Я шёл по второй тоннельной развилке к своему боксу, когда услышал одинокий детский плач из игрового зала. День в разгаре, там должны быть все дети и воспитательницы. Почему их не слышно? Свернув к переходу, я выбежал в игровой зал и оторопело остановился.

Солнце из щели наверху освещало груды одинаковых плюшевых пони, завалы в два моих роста высотой. Откуда столько? Посреди зала лежало залитое кровью тело альфы в сине-красной шапке. Лица не узнать – ото лба до пят сплошные рваные следы псиных когтей и клыков. А моя старшенькая, Вайлин, сидела рядом на коленях и теребила изувеченное плечо:

– Ро-ми! Ро-ми! Ро-ми!

У меня ослабели ноги. Оправдываться нечем: это я убил брата, потому что хотел его омегу. Сбылась шкурная мечта – Лиенна свободна. Как же терпеливо и ласково я буду утешать её… Но я, честно, не хотел так страшно.

– Это не Роми, доченька, – потрясённо сказал я. – Это наш Тар.

Вайлин обернулась, моя маленькая копия. Голос застрял у меня в горле: знакомое до мелочей лицо покрывали чёрные язвы, как на картинках в медицинских книгах Аби.

– Папочка! – Вайлин радостно бросилась ко мне. – Ты привёз мне вирус?

Я ошалело присел к ней; покрытая язвами ладошка привычно потянулась в мой карман за гостинцем. Сквозь прогнившую щёку виднелись крошечные зубки. Я боялся прикоснуться – ей же больно. Всемогущий Отец-Альфа, что с моей дочерью? Куда смотрит Керис?

– Где твоя мама, Вайлин? Где твои братья и сёстры?

Она вытащила из моей куртки яркую упаковку «тянучки» и ткнула за спину чёрным пальцем:

– Вон.

Они ползли к мёртвому Тару из-за плюшевых завалов. Трёхлетний Сайдар – моя гордость, первый сын. Марика, которая боялась высоты и Халлара. Шенни, неразлучная со своим пластмассовым слонёнком… Шестнадцать моих детей с чёрными от язв щеками. Тянулись из-под лохмотьев изъеденные болезнью ручонки, и весь игровой зал звенел многоголосым:

– Ро-ми-ро-ми-ро-ми-и-и!

Я отшатнулся. Хотел закричать от ужаса, но не мог набрать воздуха – тяжёлого, отравленного.

нетнетнетнетнетнетнетмоидети

Плеча что-то коснулось. Я вздрогнул и ударился затылком о кору дерева. Нили протягивала мне пластиковую бутылку с холодным кофе:

– На, тебе оставили… Дарайн, ты чего?

Железная дорога близ поселения Вардон,

Предгорный округ

Над полосой отчуждения разгоралось розовое утро. Два ряда рельсов, лежащих на белом щебне, уходили влево и вправо, прятались в ветках цветущих акаций за поворотом. Где-то мирно чирикали зарянки.

– М-м-м. Замёрз просто, – прохрипел я, запахивая куртку, и жадно хлебнул из бутылки.

Недомолотые зёрна заскрипели на зубах. Холодный кофе, да ещё и остатки – дрянь. Но греть негде. Халлар учил нас не разжигать костров: это след, коммуны так не делают. Ничего, и холодный – самое то, чтобы проснуться и привести в порядок взбесившееся сердце.

В голове всё не умолкал жуткий детский хор. Верить в вещие сны тупо. Но откуда тогда это гадкое чувство, что если Тар действительно мёртв, то и мои дети…

Да ну на фиг, не надо думать о всякой фигне. Хотел же от Тара избавиться, верно? Программа максимум: пусть от каждой омеги в клане у меня родится по ребёнку. Я, наконец, увижу, как кончает Лиенна; почувствую, как сжимает её желанное лоно узел моего члена. Слишком долго я этого ждал. Ребёнок от неё будет самым любимым. И с бесплодием Аби ещё поработаю, для Дарайна нет слова «нет».

Я выдохнул из себя мерзкий страх и взглянул на наручные часы. Семь двенадцать, три часа проспал. Всю ночь по району катались, разрабатывая план. И сколько ни искали в укрытии, потерянного наушника так и не нашли. Я поставил на свою удачу.

Нили сидела на корточках и ёжилась за поднятым воротником, выглядывая из-за ствола акации на рельсы. Карие глаза блестели от нетерпения. На щеке краснела передавленная полоска – всё-таки поспала в машине. Провести бы языком по полоске этой, оставив влажный след, и чтобы Нили уткнулась носом мне в грудь, тёплая такая в утренней зябкости. И спустилась нежно ниже, туда, где в штанах напряжённо давит. Почему-то член всегда просыпается раньше меня. От минетика я б не отказался… перед возможным боем. Но не время сейчас расслабляться, иначе спать буду на ходу. Да и вряд ли меня поддержит омега, которая сейчас только о дочери думает.

– Где Карвел и Гай?

– Дрова готовят.

Нили уже нарядилась в оранжевый жилет путейца. Мы три штуки таких спёрли ночью из путейской будки близ Вардона, недалеко отсюда, за поворотом. На Нили сидел – как для неё и пошит, Гаю тесноват оказался, а у Карвела разошёлся по шву на спине при первой же примерке.

Одежду моего размера коммуны вообще не изготовляли; и я, и Халлар, и другие носили то, что омеги умудрялись перешить. Ну, а обувь мы давно сами делали, у меня неплохо выходило. Не как фабричная, конечно, зато удобно. Ещё с первой победы в драке стало ясно, что в альфе главное вовсе не наряд.

Я доедал третью банку тушёнки, увезённую из укрытия, когда в просветах между акациями показались Карвел и Гай. Каждый нёс охапку сушины. Рыжие лохмы склонились к чёрным: шушукались о чём-то. Об омегах, о чём ещё? Карвел мотал головой: не сошлись во мнениях, чей зад в клане соблазнительнее? Зад Лиенны, не спорьте, у меня спросите. Или у Тара, хотя это теперь сложно. Тогда у Халлара, он тоже замечен в неравнодушии. Старейшина знает толк в омегах.

Я открыл багажник «Раска», спрятанного в кустах:

– Живее!

Двадцать минут осталось. Солнце уже выкатилось, жаркий будет денёк.

Они смутились, как альфята. Такой же взгляд я видел у Карвела, когда застал того за дрочкой.

Сухие ветки полетели в багажник поверх канистр с бензином. Мы сверили наручные часы. Без расхождений. Я повесил на шею автомат, сунул длинные клещи-кусачки в рюкзак за спиной.

– Лады, езжайте.

– Дарайн… – Карвел тоже взял автомат, покосился на Гая. – Лучше я пойду.

Я закатил глаза: удумал тоже! Уже обсудили и решили. План рассчитан до мелочей, перемены ни к чему. Карвел что – сомневается во мне? Это даже обидно.

Я взял его за плечо:

– Помнишь, как тот коммун сказал? Если и правда вирус придёт в клан, он уб… заразит наших детей. Тебя ударит один раз, а меня – шестнадцать. Иди в машину.

– Карвел! – рявкнул Гай. И правда – какого хрена время тратить?

Карвел отвернулся:

– Не ходи, Дарайн… Убьют тебя. – И зашагал к рельсам.

Пророк хренов, гавкает на дорожку! Да не создал инкубатор того коммуна…

Я обогнал его, толкнул плечом и ткнул часы под нос.

– Семнадцать минут! Ещё поболтаем?

– Карвел! – заорал Гай из машины. – Чего с ним спорить? Он когда-нибудь уступал?

– Кхарнэ! – Карвел бухнулся на сиденье «Раска». Грязные ногти взъерошили рыжую голову.

То-то же. Спасибо, Гай. Есть дела, которые я никому не имею права доверить.

Нили взволнованно выглянула в окно:

– Осторожно там, ладно?

– Обещаю. У тебя течка скоро, как я пропущу?

«Раск» рыкнул движком и запылил по грунтовой дороге меж акаций в сторону Санеба. Ничего там с ними не случится. Они просто поезд остановят, а я просто залезу в него.

Великий Отец-Альфа, зачем мне так страшно-то?

Участок Федеральной железной дороги

Вардон-Санеб

Поезда – это вонь креозота и привкус металла в воздухе. Я к ним никогда не подходил, незачем было. Они коммунами пропахли, опасностью, смертью для нас. Нам – убегать только, чтобы аж пятки сверкали, беготнёй отполированные.

Теперь я узнал, что поезда – это ещё и многотонное железо, которое несётся тебе в голову. Удовольствие то ещё, когда громадина пролязгивает колёсами на расстоянии руки. А ты наблюдаешь за мельтешением вагонов и ждёшь, когда тебя подцепит крюком каким-нибудь и потянет по щебёнке полосой кровавых ошмётков. Чего ж я подальше не сел?

Я досчитал до тридцати, пятидесяти… Ну сколько можно? Гай, у тебя совесть-то есть?

На счёте пятьдесят шесть грёбаный поезд всё-таки замедлил жуткий перебор колёс, и противный скрип обозначил, что братья собирали дрова не зря. Ещё немного – и бесконечный состав «Саард-Кальбор» остановился, мерзко грюкнув напоследок.

Как мне не хватало связи! Я бы слышал, что сейчас Нили и Гай в путейских жилетках бормочут под взглядом машиниста, заливая огонь на путях. Гай подаёт вёдра из реки, из-за кустов не выходит, мелькает оранжевый наряд – и ладно. Не должны их раскусить.

Беты в поезде что подумают? Ветер деревья поломал, а потом сигарета упала непотушенная. Мало ли, откуда на рельсах груда горящих деревяшек? А может, повстанцы, сволочи, опять вредят.

Лишь бы настоящие железнодорожники не подъехали.

Я, пригнувшись, быстро двигался вдоль состава к хвосту. Первый вагон ушёл за поворот, машинист меня не видел точно. Где этот прицепной фармацевтический, как он выглядит-то? Пузатые цистерны с нефтью, ароматные блоки пиленого леса, запечатанные контейнеры «Собственность южного отделения мебельной корпорации»… Во-о-он он, зелёненький, с тем же аптечным крестом. Ещё четыре вагона ползти. Гладкий, как лысина, как в него забираться?

Я ускорился: за это время можно дом потушить. Миновал клетищу, полную живых кур под дырчатым тентом, ярко-алый зерновоз… И тормознул от неожиданности. Прямо перед аптечным нелепо выделялся бело-голубой вагон с надписью «Репродуктивный Институт Саарда» и единственным окном посередине. И окно это было приподнято. Там кто-то ехал!

Если высунутся сейчас – конец всей затее. Я прилип плечом к зерновозу, двинулся дальше, поднырнув под окном. И, добравшись до цели, жёстко обломался. Никакого входа в аптечном вагоне не было.

Я чуть в штаны не наложил, пока перелезал под вагоном на другую сторону. А ну как сейчас тронется? Размажет меня жидким слоем до самого Санеба.

Поезд не тронулся. Но и с той стороны я обнаружил ту же металлическую стену. Никакого замка, чтобы клещами перекусить, никакой двери. Замурованный аптечный вагон соединялся тамбуром с предыдущим. Зашибись.

Решение тут одно: входить через то окно. Я понятия не имел, что находится внутри вагона Репродуктивного Института. Младенцев из инкубатора заказчикам везут? За ними кто-то приглядывает, стопроцентно.

Проскользнув под поездом обратно, я бесшумно ухватился за край окна. Упёрся в вагон ногами и повис на пальцах, не решаясь заглянуть внутрь. И в этот самый миг состав тронулся, и щебёнка подо мной поплыла вбок. Мой час на поиски лекарств затикал.

Ещё можно было соскочить, взобраться на соседний зерновоз и придумать более разумный способ. Но поезд дёрнуло, рука соскользнула, и в попытке удержаться мне пришлось хлопнуть ладонью по стене вагона. Слишком громко.

Чьи-то пальцы рванули окно вверх. Надо мной склонилась краснощёкая харя коммуна в погонах частной охраны.

– Повста-а-а-анцы-ы!!!

Я ударил краснощёкого прикладом, обрывая вопль, хрустнули зубы. За его спиной что-то загремело. Я заглянул в вагон и едва не сорвался под колёса. Какие на хрен младенцы? Толпа охранников наставила на окно тонкоствольные гюрзы. Еле успел убрать голову.

Наушник Нили нашли, это засада. У меня не будет детей от Лиенны.

Захлопали выстрелы. Спрыгивать! Перекатиться – и в кусты, словлю пару пуль, может, выживу. Я почти разжал пальцы, но вдруг из-за моего плеча в окно что-то влетело, и глухо гупнулось там о пол.

– Держись! – заорали откуда-то.

Пригнулся я автоматически, вцепился в окно и чуть не оглох от взрыва внутри вагона. Стеклянное крошево посыпалось за шиворот, пальцы на миг обожгло. Да это же граната!

В ушах зазвенело, загудело в башке. Я робко заглянул в выбитое окно. В вагоне стекало по стенам красное месиво. Вперемешку с покорёженной мебелью дёргались живые ошмётки тел; язычки пламени шипели, встречая на пути кровь. Только за перегородкой, в закутке, куда вела решётчатая дверь, горела лампа.

– Лезь! – крикнули сверху.

Надо мной на крыше вагона лежал Тар, поигрывая чекой от гранаты. Живой, зараза, ничто этого альфу не берёт! Всё с той же равнодушной мордой. Я ещё никогда не был так рад его видеть.

– Ты откуда? – счастливо заорал я, но вспомнил, что на неконкретных вопросах Тар зависает, и исправился: – Как ты узнал, где мы?

Он молча приподнял шапку и показал ухо в старых ожогах. А на нём – наушник Нили, потерянный у Санебской аптеки. Так он наш план подслушал! Чёртов Тар, как это у него получалось?

Почему же тогда столько охраны было в вагоне, если это не засада? Ладинолы от нас берегут? Хотя, уже неважно.

Я подтянулся и перекинул ногу в дымящий гарью вагон. Из набравшего ход поезда увидел Нили в оранжевой жилетке. Глаза круглые, рот потрясённо раскрыт – нас с Таром увидел. Ага, ты ещё помаши нам.

Из-за камышей с таким же обалдевшим видом выглядывал Карвел. Я чертыхнулся – почему Карвел? Это Гай должен был помогать Нили заливать пожар на путях. Какой из Карвела путеец – размером со шкаф и в дырявой жилетке? Он мог Нили подставить! Вернусь, повторим, что такое распоряжения координатора.

Я взглянул наверх:

– Идёшь со мной?

Тар покачал головой. Ну да, тут огонь. Надо поторопиться, скоро всё запылает.

– Дарайн… – он остановил меня. – Как ты собирался Лиенну успокаивать?

Кхарнэ. Он и это слышал. Неужели залез на поезд, только чтобы об этом спросить?

Вот теперь дрогнула скала, но тоже по-таровски: лишь прищурились глаза и едва подёргивались ноздри. Это значило «и мечтать забудь».

Гадковатая ситуация. Но вряд ли Тар догадался, почему именно ему достались прятки по Санебу вчера. Слишком он прост для этого. Я хотел было огрызнуться в ответ, да не придумал, чем парировать. Он только что спас всю операцию и мою жизнь. Поэтому я молча спрыгнул в вагон.

Захрустели под сапогами битые стёкла: какие-то пробирки, как у Аби в лазарете. Подошвы липли в крови. Пламя лизало раскуроченные останки вагонной мебели, вонючий дым выедал глаза. Перескакивая завалы, я добрался до двери в тамбур, дёрнул железную ручку и взвыл – горячая! Пришлось обмотать ладонь рукавом. Но сколько я ни дёргал, только ручку погнул. Мне что – надо будет отыскать во всей этой срани ключ?

Я осерчал, лягнул дверь сапогом. И чуть не вывалился следом за ней в тамбур с автоматом наготове. Ф-фух, пусто. Кхарнэ коммуны. Кто в здравом уме сделает дверь, которая открывается внутрь?

Из темноты аптечного вагона несло чем-то настолько горьким, что я почувствовал во рту вкус съеденной тушёнки. Нет уж, блевать некогда. Где тут свет-то включается? Понастроют, сволочи, поездов.

Выключателя не нашлось. Я чиркнул светоуказкой и присвистнул. Насколько доставал луч, тянулись по обе стороны ряды с коробками. От пола до потолка, дерьмо дерьмущее, а у меня всего час.

Я положил автомат и рюкзак с кусачками у входа. Что ж, погнали. Ладинол. Аналоги. На них написано должно быть, верно?

Выбрасывать проверенное в горящий вагон оказалось плохой идеей. Первая же коробка сразу занялась, и к вездесущему дыму добавился ядовитый привкус лекарств. Я тут загнусь совсем. Негорящий пока ещё тамбур заполнился отбросами слишком быстро.

Столько лекарств я в жизни не видел. А вонища от них – в пещере из сортира не так прёт. Пришлось натянуть майку на нос.

Скоростную схему я вывел быстро. Скинуть в проход под ногами очередной ряд коробок – светоуказка в зубах поверх майки. Прочесть надписи – названия большими буквами пишут. Составить ряд обратно. Иначе потом не найду, что проверено, а что нет. И метнуться через тамбур глотнуть ветра из окна.

Ага, и дымка глотнуть. Взорванный вагон Репродуктивного Института горел уже весь: мерзким низким огнём по полу, коптящим – по обшивке стен. Постепенно обугливались коммунские останки. Только в закутке за решёткой в дальнем конце ещё не полыхало.

Поезд тарахтел колёсами, шатался, скрипел. Как в шахтёрской вагонетке, но скорость – попутать можно, от леса за окном в глазах рябит. У них там коммунский вариант Лиенны за рулём? Та тоже гоняет безбашенно. Продолжим мчаться так, у меня и часа не будет.

Я глянул на время и набрал обороты – полчаса уже откатался. Перегретая одежда обжигала; сапоги то и дело пытались затлеть, когда я выскакивал к окну. От кашля уже свело живот, так все лёгкие выхаркаю. Я мечтал о прозрачной воде пещерного Бура и ненавидел синий скотч с эмблемой ФЖД. А скотина Тар лежал на крыше и гадал, на что похожи облака.

Нужная коробка рухнула мне на голову с верхнего яруса, оцарапав краем лоб. По привычке я едва не откинул её к остальным, но слезящийся взгляд зацепился за яркое «ЛА…».

Есть! Уже начал волноваться, что с этой партией запретную хрень не везут. Или вообще не возят по железке, и я протупил со своим выводом. Но фиг. Я умнейший из альф, абы кого координатором не выберут.

Выхватив из кармана широкий скотч, я шустро обмотал коробку целиком в два слоя – а то вдруг повредится – и отставил к выходу. Двадцать пять минут на поиски загадочного «аналоги», потная насквозь одежда и ни глотка жидкости. У Тара разбавленный виски всегда с собой, только просить некогда.

За следующие десять минут я прошерстил остатки фармацевтического бардака, но никаких «аналогов» не нашёл. Может, я не так старого пердуна-коммуна понял? Надо ж было Нили его раньше времени прихлопнуть! И почему Аби не написала об «аналогах»? Вопрос-то важный.

Надо было нужное место не пропустить, иначе я и ладинол потерял бы. Время поджимало.

На сорок пятой минуте я схватил драгоценную коробку и выскочил в горящий вагон, закрыв майкой лицо. Подбежал к окну, вглядываясь в мелькающие деревья. Каким же кайфом было высунуться наружу! Ветер ворвался в рот, выдувая из лёгких дым. Впереди длиннющей змеи поезда уже громадились опоры свежеотстроенного моста через Файгат. Вовремя я, верно мы всё рассчитали.

Прицеливаемся – и добытая коробка, кувыркаясь, летит из окна, приземляется в камышах рядом с электровышкой. Как и договорились. Вышка последняя перед мостом, найдём.

Я довольно вытер потную морду. Задание выполнено, браво, Дарайн. Следующая станция – «вылезайка». Сойду, и первым делом Гай узнает, что отступать от намеченного плана чревато разбродом в группе и гневом координатора. Высаживать меня должен был Карвел.

Надо мной вяло горел уже и потолок. Пожалуй, пора было выбираться из вагона, поджаренный альфа – вряд ли вкусное блюдо. Хотя Лиенне нравилось. Я закинул за спину автомат и рюкзак, напоследок оглянулся по-хозяйски, может, прихвачу что полезное?

На недогоревшей половине туловища тлела знакомая кобура. Я обмотал пальцы рукавом и достал новенькую гюрзу. Нерасторопный был коммун, не успел вытащить, чтобы стрелять в повстанцев. Штучка красивая, пусть для дальнего боя и не годится. Только запасные патроны к ней, видимо, остались на другой половине охранника.

Не помню, зачем я решил сунуться в дальний конец вагона. Там клубил дым в свете лампы, огонь уже закоптил прогнутую взрывом перегородку и гулял по полу за решётчатой дверью. У меня зверски разболелась голова, и казалось бы – вали на свежий воздух, хорош травиться. Но я решил взглянуть, что прятали там коммуны.

Разглядел за решёткой бритую до блеска голову. Гладко-мускулистые плечи без единой царапины. Крепкие ноги с темневшим пушком. Едва заметно поднималась грудь, примотанная эластичными ремнями к койке…

Гюрза выпала из рук. За перегородкой в едком дыму лежала омега. Голая, неподвижная и живая.

Я схватился за решётку, обжигаясь. Рванул изо всех сил, железо только звякнуло. Омега задыхалась там, кхарнэ! Толстенные прутья не гнулись, решётка ходила ходуном в мощных петлях. Да ни в жизнь мне её не вырвать! Где тут ключ искать?

Я взялся за голову. Замок сейнский, на складах такие ставят, пуля не возьмёт. Клещами эти прутья не перекусить. Задёргал снова, захлёбываясь дымом. Решётка лязгала в стальной раме, прикрученной болтами в потолок и пол. Пять, семь, десять болтов. Слишком много для одного альфы. Но я должен! Должен!

Она там умирала – из-за нас!

– Та-а-а-ар! – я высунулся в окно по пояс.

На крыше его не было. Я повертел башкой: Тар сидел наверху соседнего зерновоза, скрестив ноги. Перелез – тут припекало, видно. Оглянулся вопросительно.

– Здесь омега! – заорал я сквозь грохот поезда. – Живая!

Скакнув с зерновоза, Тар склонился надо мной, обмотав руки рукавами – крыша горячая. Глядя на клубящий вокруг меня дым, побледнел и напряжённо сглотнул.

– Там живая омега за решёткой! – надрывался я. – Один не вырву, помоги!

Тар помотал головой. Да не время же дрейфить!

– Здесь уже потухло всё, – соврал я. – Скорей, она умирает!

Горло саднило от крика и гари. Тар только дальше отполз от дыма. Не слезет, тварина – убью.

– Она задыхается, гад ты трусливый! А если бы это была Лиенна?

Как я это придумал? Уже хотел лезть за ним и спихивать силком, но перед лицом свесились сапожищи. Я загородил плечами окно, чтобы он не видел раньше времени, что внутри. Ещё спрыгнет на скорости за сотню.

Тар вцепился в нижний край окна. Я – в его руки, потому что горящий потолок он уже заметил. Следа не осталось от хладнокровия: на меня умоляюще смотрели расширенные глаза. Тар захрипел сквозь стучащие зубы:

– Н-н-не могу.

Бздун паршивый! Я дёрнул его за шиворот и затянул в вагон.

– Зажмурься!

Мы рухнули на горящие обломки; автомат больно ткнул в ребро. Я подскочил, сбил с волос искры. Тар скрючился на полу, обхватив голову, отчаянно заныл на одной ноте. Я поднял его за ворот и залепил леща по зажмуренной морде.

– Не смей раскисать!

Потянул его в дальний конец, спотыкаясь о завалы. Не переставая выть, Тар волочился за мной безвольным кулём:

– Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…

Что ж за ссыкло такое! Ничего, не околеет.

– Хватайся! – Я вытянул его рукава, чтобы не сжечь ладони, дал ему нащупать прутья. – Выведу, когда вырвем решётку!

Омега ещё дышала, затянутая ядовитой пеленой. Сейчас, сейчас…

– Дёргай!

Заскрежетали болты под двойными рывками, стальная рама заболталась легче. Трещали мышцы и плыло в глазах. Из чего эти двери варят, кхарнэ, я же джип приподнять могу!

Тара трясло, бормотал что-то несвязно, мёртво цепляясь за прутья. Великий Отец-Альфа, только не сейчас, брат!

– Ещё!

Я заорал, потянул на себя, упираясь ногой в стену. С резким скрипом тяжёлая решётка вместе с рамой оторвалась и накрыла нас, повалив на спину. Под лопаткой чавкнуло – угодил в кровавый шматок охранника.

Я отбросил раскалённую решётку через голову. Тар свернулся в клубок на закопчённом полу, поскуливая. Ох, горе моё.

Подождёт.

Шаг за перегородку – в серую муть, слезящую глаза. Я сорвал эластичные ремни, подхватил лёгкое тело и бросился к окну.

Дыши, дыши, моя хорошая. Всё кончилось. Я с тобой.

Омега, наверно, потеряла сознание в дыму. Дрожали длинные ресницы на смуглом лице – такую тёмную кожу редко встретишь. На атлетичных руках выделялись выпуклые вены, на гладком животе – изящные квадратики пресса. Сильная омега, как Лиенна. Безупречно сложённая – от бритой макушки до нежно-розовых пальцев ног, будто детских. Где она жила раньше, как её беты поймать смогли?..

Порыв ветра случайно донёс сладкий аромат её тела, и что-то громко щёлкнуло во мне – дзын-н-н! Будто встряхнуло мозги, и там всё встало на место в один миг.

Я понял, для чего выжил в разорённой деревне, лазал по помойкам, грабил фуры и продолжал трепыхаться в луже вселенского дерьма, куда нас окунули коммуны.

Для того, чтобы сейчас держать на руках сокровище.

Никому не отдам, никогда. Это она, истинная, как Керис в детстве рассказывала. Я взял самую дорогую в мире добычу.

Из тотального шока меня вывел протяжный гудок локомотива. Мне же сходить! Глянул на часы – до оговорённого времени пять минут. Гай уже должен заложить взрывчатку под рельсы, и скоро послышится большой бабах. Развести второй пожар на путях мы не успевали, но развороченная дорога тоже заставит машиниста притормозить.

Я оглянулся и ошалел: Тара не было в вагоне. Неужели выпрыгнул в окно, пока я освобождал омегу? Он в припадке вообще невменяемый. Но хлопающая дверь в тамбур успокоила: Тар просто уполз от огня. Значит, глаза всё-таки открыл, а это амбец.

Осторожно перекинув омегу на плечо, я заторопился к тамбуру – надо готовиться к выходу. Распахнул дверь и щёлкнул светоуказкой.

Тар сжался на корточках среди коробок в дальнем конце аптечного вагона. Уделанные сажей руки прятали перекошенное лицо, на них вздувались свежие волдыри ожогов. Полз по вагону не глядя, полоумный. Из-под трясущихся пальцев катились градины пота и сипело безумное:

– Ы-ы-ы-и-и-и-и…

Всё, тушите свет. Это уже не Тар. Если он от вида факела в пещере под лавку забивался… Что за сила превращает могучего альфу двадцати лет отроду в сгусток паники?

Я взял светоуказку в зубы, наклонился, стараясь не ударить омегу о коробки. Фляжка всегда у Тара во внутреннем кармане.

– Глотай, живо! – Я залил виски между лязгающих зубов. Тар давился, ошалело хапал дымный воздух и вряд ли меня видел.

Безнадёжно, такого Тара только Лиенна могла успокоить. И то не за пять минут, которые у нас остались. Ничто не заставит его добровольно вернуться в горящий вагон. Если я не вытащу его из поезда, он так и просидит здесь, пока коммуны не придут и не потушат пламя.

Что ж, как раз верну должок за гранату.

Я пошёл обратно к окну ждать остановки. Мы рассчитывали на то, что если в голове поезда есть охрана, то после взрыва все побегут вперёд, и я сумею выпрыгнуть и скрыться. Гай будет ждать с «Раском» в условленном месте. Подберём ладинол, съездим за Карвелом и Нили и вернёмся в укрытие, где лежат три коробки из аптек. Обедать будем уже дома.

Омега лежала на моём плече. Я касался щекой её бедра и утопал в сладком аромате. И не мог поверить, что буквально два часа назад хотел Тару смерти, чтобы получить Лиенну.

Лиенна хороша, спору нет. Единственная омега в клане, для меня недоступная, кхарнэ вызов. Столько лет при взгляде на неё я только и думал, как же чертовски я хочу её, так что в паху болью сводит.

Оказалось, есть вещи, которых можно хотеть куда сильнее. И это даже не навязчивое желание погружать член в горяче-мокрый рай. А просто держать омегу на руках. Прикасаться, оберегать, дышать её запахом – и всё, я почти кончаю, и не сотни раз пережитым способом, а до сих пор неиспытанным. Душой.

Неожиданно, ново… охренительно. Я стоял в закоптелом коммунском вагоне и млел от счастья.

Моё сокровище всё не приходила в себя. Может, её усыпили, чтобы не вырывалась во время перевозки? Какие ужасы пришлось ей пережить в коммунском плену?..

Я взял омегу удобнее, чтоб ветер овевал её напряжённое лицо с упрямо сжатыми губами. Чёрные брови вразлёт и во сне хмурились, непростой у неё должен быть характер… Пожалуй, мы были одного возраста, а значит, она родилась незадолго до войны. Как ей выжить удалось? Неужели есть и другие кланы?

На крепкой шее от уха до плеча темнела татуировка. До сих пор я видел тату только у Керис на спине, там был цветной хищно-витой узор, на белой коже он смотрелся дразняще. А шею найденной омеги пересекала уродливая синяя строка:

№015-РИС-С/4

Знакомая надпись, я видел такие в колонках коммунских газет в рубрике «Купите себе будущее». «На этой неделе ожидается поступление генного материала, происхождение…» – и списки вот таких же знаков с ценами рядом.

Коммуны клеймили её, как скот на ферме. C радостью убил бы их ещё раз.

Номер пятнадцатый, Репродуктивный Институт Саарда. Категория С, уровень четыре из трёх существующих – элитный геном. Про четвёртый уровень вообще не писали в газетах. Материал для спецпоставок, что ли? Это значило, что заказать младенца из яйцеклетки этой омеги стоило бы бетам бешеных денег.

Я не знал, по каким признакам учёные Института разделяли пойманных омег на категории и уровни. По красоте? Состоянию здоровья? Но альфье чутьё уже подсказало: в Саарде разбирались в генах. Это лучшая из омег, под стать мне. И теперь она моя.

Очнувшись от приступа эйфории, я встревожился. Пять минут истекло, а большого бабаха не слышно. Может, далеко, и грохот поезда заглушил взрыв? Но состав уже должен тормозить. Вон водонапорная башня, мимо которой мы проезжали ночью с группой. До Санеба тридцать километров. Объяснение одно: с Гаем что-то случилось!

Ну почему у меня нет связи? Гай один отправился обгонять поезд. Пусть и мелкорослый, но альфа. Любой наблюдательный коммун его раскусит. Поехал безо всякой подмоги и прикрытия. И на эту рискованную авантюру послал его я. Вернее, Карвела послал, но какая разница? Любой альфа легко убивается пулями.

Верный Гай, он вообще не обязан был ехать с нами. Неужели он погиб, спасая чужого ребёнка? Погиб ради Нили, которая ему всё равно вряд ли досталась бы?

И если поезд некому остановить, то и нам с Таром крышка. Спрыгивать на скорости за сотню – будет лепёшка из альфятины. Ближайшая остановка – вокзал Санеба, где коммунские шакалы превратят нас в два дуршлага. Мою омегу снова запрут за решётку; я так и не узнаю, каков вкус её поцелуя…

Зловеще тянулись секунды, а я всё надеялся. Гай, братишка, пусть ты будешь жив.

Надежда сбылась. Проезжая мимо того места, где мы планировали разворотить рельсы, я увидел его из окна. Гай сидел на капоте «Раска», скрестив руки на груди, и спокойным взглядом провожал поезд. Я видел его всего миг, но мог поклясться, что он улыбался.

Гай не собирался ничего взрывать.

Глава 6

Если б не моя фанатичная страсть к Лиенне, я бы не понял, почему Гай радовался. Но по той же причине я сам недавно мечтал, чтобы Тара не было в клане. Когда альфа очень чего-то хочет, он пойдёт на всё.

Вот о чём они с Карвелом шушукались утром в лесу. И Карвел знал, понял я. Он пытался что-то изменить, предупредить меня об опасности, но о заговоре мне так и не сказал, потому что был заодно с Гаем. Если меня не будет, омеги перестанут рожать светленьких одинаковых детей.

Халлар предупреждал об этом, но я и не думал, что мои братья… Что это будет так скоро, подло и открыто, и так не вовремя. Я давал Тару намного больше шансов спастись.

Всё же коммуны правы. Мы, альфы – злейшее зло. Нас ведёт похоть, и нет ничего сильнее. Ни братство, ни мечты Халлара о сплочённой против врага армии. Всё чушь по сравнению с течной ароматной задницей.

Следующая остановка – смерть.

Ещё можно было выбраться на крышу, добежать до локомотива и расстрелять машиниста через окно. Но тогда пришлось бы бросить омегу и Тара. Сколько там в поезде ещё охраны, где они сидят? Поднимется тревога, я не сумею вернуться сюда и вытащить обоих. Меня всё равно убьют.

Хотелось метаться по вагону и что-нибудь крушить. Или орать от досады, что всё так позорно кончится. А я стоял и гладил омегу по тёплому бедру, в каком-то отупении. Никак не верилось, что это конец. Будто всё не со мной, сон…

Что ж, кажется, я сделал для клана всё, что мог. Никто не будет вспоминать обо мне плохо, кроме Карвела и Гая, самых близких братьев. Я не знал свою фамилию и не помнил родителей, но был уверен, что альфы моего рода умерли достойно. И я изо всех сил буду стараться, чтобы там им не пришлось краснеть за меня. Отставить панику.

Я поцеловал омегу в смуглую щёку и перекинул её на другое плечо. Проверил автомат. Надо не забыть оставить пулю для себя. Если бы я мог, оставил бы и вторую – для омеги. Но ни один взрослый альфа не способен убить омегу, против инстинкта не попрёшь. У меня рука не поднимется выстрелить в неё или выбросить из поезда, чтобы она долго страдала с разбитыми внутренностями.

Поэтому придётся оставить её коммунам. Она так никогда и не узнает, что один невезучий альфа держал её на руках. Беднягу снова будут терзать в неволе и использовать как источник сырья для инкубатора. Простила бы она меня?

А вот Тара следовало выбросить немедленно; коммуны не должны видеть гордого альфу таким жалким и уж точно не должны взять его в плен. Может, ему повезёт не свернуть шею? Он живучий.

Я уже шагнул к тамбуру, когда заметил за окном взметённую столбом пыль. За полосой деревьев по просёлочной дороге мчался «Раск», обгоняя поезд. Гай хотел удостовериться, что я не выпрыгну. Смог бы он добить меня, расквашенного о камни?

Я прицелился: попаду в него отсюда, есть шанс. Хотя поезд и шатает, а «Раск» то и дело ныряет за ветки. Но чёрное пятно головы на мушке. Предатель!

Автомат затрещал, очередь взбила листья. Гай пригнулся в машине и добавил скорости, пыльное облако скрыло его. Кхарнэ. На том свете отыщу тварину.

Прыжок через дым – я ворвался в аптечный вагон, хватая в зубы светоуказку. Выстроил ряд коробок и осторожно уложил на них омегу.

Тар истерично заскулил, учуяв пламя за дверью, вжался в стену. Прости, брат, подставил я тебя.

Карвел видел его на крыше поезда и до конца своих дней будет помнить об этом. В нашей битве за омег Тар вообще не участвовал, но вот – попал под раздачу… И ты, Лиенна, прости меня. Особенно ты.

Кулак обрушился на красно-синюю шапку, завывания смолкли. Нокаут с одного удара, он-то меня и сгубил. А как ещё Тара в огонь вытащить? Я поднял обмякшее тело – здоровый кабан – и поспешил к выходу. Санеб уже, наверно, из окна видать.

Сплошной белой полосой мелькала щебёнка между шпалами. Острая, я помнил. Надо бросать Тара подальше, туда, где зелёным забором топорщатся кусты. Пришёл бы сейчас в себя – сам бы от огня выпрыгнул.

Локомотив пронзительно загудел, вагон резко дёрнуло. Я свалился набок, в коптящую кучу дряни; мокрый от пота Тар придавил сверху. Завизжали рельсы, и в окне я стал различать отдельные столбы с проводами.

Быть не может! Мы тормозили! О, великий Отец-Альфа, да я везунчик!

Колёса стучали всё реже. Я отпихнул Тара, высунулся в окно. Впереди, в голове поезда, заклацали выстрелы, там что-то чадило чёрным. Уже различались отдельные куски щебёнки внизу. Всё, валить надо отсюда.

Я выпихнул Тара из окна. Тело перекатилось по насыпи и замерло. Не пойдёт. Пришлось выскочить следом – поезд еле полз – и оттащить Тара подальше в кусты. Из передних вагонов сыпали коммуны в синих формах, бежали к локомотиву. Там тарахтели автоматы. Один взгляд на дым из моего окна, и они попрут сюда. Что происходит-то?

Да пофиг.

Я метнулся обратно в горящий вагон, стягивая на бегу куртку. Жар обжёг кожу через майку – что ж я, долбодятел, раньше не подумал, как тут горячо? Омега так и лежала на коробках среди аптечной вони. Я замотал её в куртку и вытащил на свободу.

Как хорошо-то снаружи! Дыма я на всю жизнь нажрался.

Выстрелы грохотали ближе, охранники что-то орали в мегафон. Я пригнулся в кустах, добрался до спрятанного Тара. Убраться надо как можно дальше, сейчас тут такой ералаш начнётся. Бежать мне до Файгата, потом по воде, потому что по моему следу стопудово пустят псов.

Кряхтя, я взвалил на свободное плечо Тара. Ого! С двойной ношей далеко не убегу.

Что-то я не помню, долго ли после моего нокаута отходят? В такие моменты всегда был в боксе с пищащей подо мной омегой. А знать хорошо бы.

Итак, где я? Санеб сзади, значит Файгат справа, где-то за холмом. Ещё и на холм лезть, в гору.

Солнце жарило не хуже горящего вагона, тяжесть давила в землю. Но стрекотание автоматов за спиной – лучшая подгонялка. С каждым шагом смерть была всё дальше.

Добравшись до вершины холма, я позволил себе передышку. Здесь всё заросло каштанами, нас давно не было видно. Я скинул Тара, аккуратно положил омегу на траву в тенёк. И с блаженством уселся рядом.

Живой! Кто-то на небесах точно за меня впрягается. Я признательно поднял им большой палец: спасиб, чуваки.

Вытащил у Тара из-за пазухи фляжку и выхлебал до дна, пить хотелось жутко, хоть чего-нибудь. Таровская бормотуха обожгла горло, тараном вдарила в голову. Как он эту дрянь пьёт и не морщится? Напрасно я: в башке и так от дыма ломило, теперь вообще окосеть могу.

Перестрелка внизу вроде поутихла. Что там всё-таки случилось? Я залез на похрустывающее дерево, надо же рассмотреть. Лишь бы не сломалось под моим весом.

Отсюда виднелись близкие крыши Санеба, курящие трубы котельных, придорожные щиты с президентом Сорро. Вдоль стоящего внизу состава уже никто не бегал. Морда локомотива дымилась, под ней угадывались искорёженные останки автомобиля. Нас спасла обычная авария?

Я глянул вниз – не преследует ли кто – и чуть с каштана не сверзился. По холму карабкался Гай с автоматом в руке. Лицо в кровоподтёках, щегольская куртка разорвана и вся в пыли. Правая рука висела плетью, перетянутая куском майки поверх рукава. Сам пришёл, голубчик. Не в него ли коммуны стреляли?

Догадка пришибла.

Это «Раск» догорал на рельсах под локомотивом. Гай пустил его под поезд и выпрыгнул, вот и ободранный такой. Получается, он в одиночку от охранников отбился? Хренасе. Захочешь жить – и не такое сотворишь.

Но если он хотел моей смерти, на хрена тогда поезд остановил? Решил, что прикончить меня лично – вернее? Что за фигня творится?

Я спрыгнул с дерева, поднял автомат и вышел вперёд ждать, когда Гай доберётся до вершины. Я должен был посмотреть ему в лицо.

Он показался из-за каштанов, шатаясь измученно. Явно не ожидал меня увидеть, остановился в пяти шагах, тяжело дыша. Я взглянул в чёрные глаза, и всё стало ясно. И Гай понял, что мне всё ясно, но не пытался ни напасть, ни убежать, словно ему всё на свете осточертело. Только вяло кивнул на мой ствол:

– Да брось ты. Мог бы тебя завалить, уже б давно завалил…

Он откинул автомат, уселся на траву под нацеленным дулом. И молча смотрел куда-то вбок. Безразличный, окровавленный и побеждённый. Так альфы сдаются.

Не хватило духу, понял я. Гай даже предать толком не сумел, а ведь возможность была роскошная. Но для предательства надо яйца покрепче.

Почему же ничто не говорило о надвигающемся срыве? Да, Гай всё больше огрызался на меня, но так с детства повелось. Карвел – тот вообще вида не подавал. Встретит меня утром, как обычно, и только ссадины на его лбу напоминают о последней драке за омегу. Но чтобы вот так – удар в спину?

– Всё так плохо? – я опустил автомат.

Гай теребил травинку.

– Хуже некуда… – вздохнул. – Ты ж нам жить не даёшь.

«Нам». Значит, Карвел с ним заодно, верно я догадался.

Я сел тоже, в пяти шагах от Гая, и уставился на ветки.

Да, когда другие группы на вылазках, в клане с Карвелом и Гаем всегда рядом я. Что это за чувство, когда у тебя из-под носа выхватывают омегу, которая уже почти твоя? Я не помнил. Зато передо мной несколько лет вертела недостижимым задом белобрысая хамка, насквозь принадлежащая Тару. Несложно понять Гая. Но разве я виноват, что он не может взять то, что хочет?

– И что, значит, надо меня убить?

– Не ссы, не убью, – отозвался Гай через плечо.

– Чего ж так?

– Помнишь, ты в детстве нашёл меня и поделился гнилым сухарём?.. Зря ты это сделал, я тогда почти сдох… – Он горько хмыкнул: – Сколько раз хотел тебя убить, а хрен. Всё из-за того грёбаного сухаря.

Вот как.

Горечь поднялась в горле, мерзко – глотаешь и не можешь сглотнуть. Я был не прав, вовсе не слабость останавливала Гая от предательства. Халлар никогда не врал – есть вещи сильнее похоти. Есть. Я где-то очень серьёзно ошибся.

– И что мы делать будем? – спросил я.

Он так и не обернулся, но и глядя на его затылок, где чёрные пряди слиплись от крови, я видел, как ему паршиво. Поэтому сказал «мы», хотя уже знал, что буду делать сам. Даже сейчас мы с Гаем всё равно «мы», потому что я тоже виноват в этом дерьме.

Нельзя было забывать, что клановые омеги – единственные на многие тыщи квадратных километров. И все мои: когда дурею, ни словами не остановить меня, ни кулаком. Только выстрелом. А братья – живые здоровые альфы, у которых яйца взрываются от переполнения. У них не было другого выхода.