# Человек-рак

Анна Шашкина

Жажда жизни заставила неизлечимо больного героя согласиться на медицинский эксперимент. Но трагические обстоятельства изменили его жизнь в корне. Он выжил, но стал другим. И он очень хочет жить дальше!

## Человек-рак


«Где я? Почему темно? Темно и тесно. Почему я не могу пошевелиться? Где я? Кто-нибудь!!! Эй!

…Я не могу говорить. Мой язык, рот...Что со мной?! Кто я?!

Кто я и где нахожусь? Что со мной случилось? Я умер? Темнота вокруг меня – это гроб? Тесно. Я не могу двигаться. Но я мыслю, значит, я жив! Люди!!!

Я жив! Я должен выбраться! Тело не слушается меня. А есть ли оно? Кто я? Человек? Может, животное? Нет, я мыслю, как человек. Мой язык, кончик языка, зубы – я их чувствую. Это человеческие зубы.

Почему темно? Я должен вспомнить, кто я и где. Что со мной случилось?


…Женщина. Я помню женщину. Молодая, красивая, нежная. Младенец на ее руках, в голубом комбинезончике и белом чепчике. Она бережно держит его у груди. Но взгляд, устремленный на меня, печален. В ее глазах любовь и жалость. Она старается скрыть тревогу неловкой улыбкой. Но печаль безнадежна. Я умираю?

Это моя любимая женщина с моим сынам на руках. Я гляжу на нее снизу вверх, расстояние такое, будто я лежу, а она стоит надо мной. От нее идет теплый свет, животворящее сияние. Она, словно мадонна, благословляет меня. И смотрит прямо в глаза. Как же ноет сердце при взгляде на эту красавицу. Я не хотел расставаться.

Свет гаснет. Не уходи! Не оставляй меня одного! Ведь я жив!

Свет. Нет, это не свет из моих воспоминаний. Это реальный свет! Справа и снизу. Сумрачный, рассеянный луч во тьме. Вот еще один. Люди! Я здесь! Я жив!»


В руинах было темно и опасно. Пол помещения завалили обломки железа, осколки стекла и рваные искореженные куски пластика. Опознать сейчас, чем были эти детали ранее, не представлялось возможным. Двое в защитных зеленых скафандрах с кислородными баллонами за спинами осматривали останки лаборатории в поисках выживших с помощью мощных фонарей дальнего света.

— Никого. — Заключил один из них.

— Пойдем дальше. — Согласился второй.

Внезапно из дальнего угла послышалось приглушенное мычание. Оба прожектора устремили лучи в направлении звука.

— Кто-нибудь здесь есть?! — Включив громкоговоритель, крикнул в микрофон спасатель. В ответ беспомощное мычание усилилось.

— Вызывай группу парамедиков! Быстрее!

Через десять минут металлическую капсулу вскрыли.

«Люди!»

— О, Господи! Как он еще жив?!

— Срочно вытаскиваем! Носилки!

— Как его поднимать?! Поражение 98 процентов поверхности тела…

Один из людей в скафандрах наклонился к лицу пострадавшего:

— Браток, ты натерпелся, знаем! Потерпи еще немного. Нам надо тебя вытащить отсюда. Хорошо? — повернувшись к команде, он скомандовал, — Осторожно! Достаем на счет три. Раз-два-три!


«Я человек. Это ясно. Я жив. Выжил в какой-то ужасной аварии. Но как я попал в ее эпицентр, кем был до этого – не помню.

Меня держат в странной палате под клеенчатым балдахином. Я заразен? Возможно. Но я жив, это самое главное.

Осталось вспомнить, кто я.

Язык. Это пока единственное, чем я могу управлять. Язык шевелится, как я ему велю: влево, вправо, упирается в небо, в щеку, в зубы. Моргать не получается, хотя слезы мешают. Они постоянно образуются, вытекают из глазниц. Глаза закрываются, лишь когда веки устают. Но я не засыпаю. Я пытаюсь вспомнить.»


— Ты слышала о страшной аварии в медицинском центре под Новосибирском?

«Не лучшее время для мрачных новостей», — подумала Ирина, сдула челку с намокшего лба и, сберегая воздух, быстро ответила подруге:

— Нет. Что говорят?

Лена замедлилась на эллипсе и нагнулась к Ирине ближе, отчего последняя уловила резкий запах дезодоранта, смешанного с потом.

— В соцсетях пишут, что произошел взрыв крио-установки. Причем, вроде как, из-за этого по ветру распространился радиоактивный след. Прикинь!

— Глупости! — Фыркнула, поморщившись от новости и от запаха подруги одновременно, Ирина, — Очередные страшилки. Ничего хорошего в новостях никогда не сообщают. Лишь бы народ пугать.

— Да ты послушай! — Не унималась подруга, — Радиация – это не шутки! Конечно, Новосибирск далеко от Челябинска. Но все-таки не хотелось бы под это облучение попасть.

— Я – всё, набегалась. Сорок минут. — Ирина с размаху ударила красную кнопку на дисплее и остановила беговую дорожку.

— Пойдешь в бассейн? — Лена спрыгнула с эллипса, торопясь успеть за подругой.

— Нет, я записана на массаж к десяти. Потом за Кириллом заеду, у него шахматы сегодня.

— Ну ладно. Привет передавай, — Лена начала на ходу отставать, понимая, что на сегодня ее компания отвергнута.

— Ага, — через плечо бросила Ирина и вильнула бедром, исчезая за дверью раздевалки.

«Вот сука! — привычно с завистью подумала Лена, — Ничего из себя не представляет, а всегда королевной ходит. И умнее, и красивее всех. И мужики от нее без ума.»

Как только Ирина осталась одна, она ускорила шаг, чтобы спрятаться за шкафчиками. Но, прежде чем раздеться, она открыла поисковик в смартфоне и ввела запрос «авария Новосибирск». Женщина стала быстро листать строки выдачи, нервно кусая губы. Информации было мало, подробностей никаких. Как всегда, сплошные репосты и комментарии. «Надо сказать Олегу», — решила она и тут же передумала: «Нет, не стоит».


Яркий солнечный свет через панорамные окна заливал весь кабинет. Он любил такие ослепляющие дни и довольно по-животному жмурился и млел.

— Скоро я не увижу солнца долго. Возможно, больше никогда. — Меланхолично произнес он, закинув руки за голову и подняв подбородок повыше, чтобы поймать больше ласковых солнечных лучей.

— Ну что ты такое говоришь, Николай! — Неуверенным тоном возмутился собеседник, сидевший за черным канцелярским столом спиной к городскому пейзажу, открывавшемуся с одиннадцатого этажа бизнес-центра, — Я уверен, что ты излечишься! Пусть через десять лет или двадцать…

— Э-нее! — засмеялся с хрипотцой Николай, — Контракт с мракобесами подписан только на десять лет. Уж больно цена кусается. Если через десять лет не найдут способ побороть мой недуг, я все равно вернусь: на сына в последний раз посмотреть и жену обнять.

— Да что за мысли у тебя упаднические! — Товарищ не знал, как ободрить тяжело-больного.

— Нормальные мысли. — Уже серьезно, без сентиментальности в голосе, возразил Николай, — Реалистичные. То, что я на эту аферу с заморозкой согласился, вот это, конечно, погоня за химерами. Но, понимаешь, очень жить хочется. Подольше. Кажется, будто бы многое еще не успел сделать, увидеть, ощутить.

— Понимаю, — Уныло отозвался коллега, бесцельно водя пальцем по матовой черной глади столешницы. Его терпение почти иссякло, разговор о болезни и скорой госпитализации его шефа и друга повторялся не первый раз, был тяжелым и обременительным.

— Ладно. Давай о делах, — Решительно хлопнул себя по бедрам Николай, заметив настроение партнера, сменил позу и ослепил его солнечным бликом на своей лысине, — Я составил с юристами пакет документов и передал компанию сыну. Ты останешься замом и исполняющим обязанности директора, пока Кирюша подрастает. Смотри, проверю через десять лет, не просрал ли ты бизнес! — Он громко уверенно рассмеялся, на что товарищ ответил лишь кривой сдержанной улыбкой:

— Я думал, что я стану твоим приемником, — Все-таки решился он возразить после паузы.

— Нет. «Демидофф» должна быть семейным бизнесом. В этом сила компании. Это ее имидж, ее история. Я продолжил дело отца, и Кирилл станет моим продолжателем. А тебе пора обзавестись собственной семьей и начать обдумывать проект своего бизнеса. К моему пробуждению, думаю, ты справишься с этими задачами.

Подчиненный промолчал, шевеля нижней челюстью, словно перемалывая ответ руководителя. Николай с ожиданием смотрел на своего зама, наблюдал, как буря возмущения в нем и уязвленное самолюбие оседают на дно. Только после этого последовала следующая просьба:

— За моими, прошу, приглядывай. Не давай в обиду.

— Конечно.


«Сон. Какой четкий! Будто не сон, а воспоминание. Компания «Демидофф». Этот молодой мужчина обращался ко мне как к Николаю. Мое ли это имя? Десять лет. Я хотел уйти, исчезнуть на десять лет. Чем-то болел. Больше вопросов, чем ответов. Мое ли это прошлое или фантазия из когда-то прочитанной книги или увиденного фильма?»

В палату зашла медсестра. Женщина упорно поворачивалась спиной или боком, пока готовила инъекцию в шприце на столике возле кровати. Пациент пристально следил за ней через плотную полиэтиленовую завесу, пытаясь поймать взглядом глаза женщины.

«Зачем они держат меня в отдельной палате? Что за заразу обнаружили? Но я не чувствую боли. Не чувствую тела. Только ощущение пустоты внутри. Есть ли у меня тело? Судя по тому, что я лежу на полноценной кровати, у меня должны быть ноги».

Наконец, медсестра закончила приготовления и ввела жидкость из шприца в силиконовую трубку, которая другим концом соединялась с его лишенным чувствительности телом. Взгляд ее все время был сосредоточен на своих действиях. Затем женщина просунула руки в полиэтиленовые нарукавники в шторе, и стала поправлять простыни под мужчиной и проверять их на сухость. Лицо ее застыло каменной маской, но раздувающиеся ноздри и глаза выдавали ужас и отвращение.

«Странная реакция на больного у медперсонала. Она же не с улицы пришла на свою должность. Почему ее так воротит от меня?»

— Мнэ нэ боъно — постарался сказать он, на что женщина отреагировала вскриком и прыжком назад. Будто напуганная кошка. Ей оставалось только зашипеть, и она почти так и сделала, стараясь быстрее выдрать руки из нарукавников. Освободившись, она немедленно выбежала и хлопнула дверью.

Через некоторое время в палату вошел врач. Мужчина в белом халате, седой, высокий, в круглых очках и с большими широкими ладонями.

— Здравствуйте, — он помедлил, — Вы меня слышите?

— Та!

«Проклятый язык, говори!»

— Это хорошо. Меня зовут Петр Алексеевич. Я главный врач Новосибирского межтерриториального ожогового центра. Здесь вы сейчас и находитесь. Вашу личность мы не смогли установить. Но вы – единственный выживший при аварии в экспериментальном медицинском центре по лечению раковых опухолей «Шанс». Очевидно, сейчас вы не помните, кто вы? — доктор наклонил голову вперед, приглашая собеседника к ответу.

— Нет, — подтвердил пациент после продолжительной паузы. Доктор кивнул, подтверждая собственные мысли и продолжил:

— В результате взрыва радиоактивного элемента и последующей аварии погиб весь персонал и пациенты. Вы чудом остались живы. Хотя, не скрою, у вас поражено более девяноста восьми процентов организма. Однако, видимо, благодаря той капсуле, из которой вас извлекли, вы получили лишь небольшую дозу радиационного облучения. Вы находитесь в отдельной палате, так как, (тут врач отвел глаза и помедлил, подбирая слова), кхм-кхм, от вас идет радиационный фон и поражения поверхности тела настолько сильные, что это может травмировать психику других пациентов. Не волнуйтесь. Все временно. Мы сделаем все возможное, чтобы вас реанимировать.

Доктор постоял в ожидании ответа больного, но мужчина только молча смотрел на него.

— Ладно, отдыхайте. Я зайду на вечернем обходе, — Он развернулся и вышел.