# Сокрушенная империя

Эшли Джейд

Они говорят, что теперь ты счастлива.
Что ты ничего не можешь вспомнить из своего прошлого, и это к лучшему.
Они сказали, что если я и правда дорожу тобой, то должен держаться подальше и оставить тебя в покое навсегда.
Ведь ты выходишь замуж за мужчину, которого любишь.
Единственная проблема в том, что… сначала ты полюбила меня.

Ashley Jade

BROKEN KINGDOM


Печатается с разрешения

Victoria Ashley Shukri и SBR Media

The moral rights of the author have been asserted


Дизайн обложки Яна Половцева


© Елфимова Анастасия, перевод на русский язык, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

> Нет повести печальнее на свете,

> чем повесть о Ромео и Джульетте

> – Уильям Шекспир, Генрих V.

> Посвящается Мэри


> Я скучаю по тебе.

> Я люблю тебя.

> Мне повезло встретиться с тобой.

> Спасибо, что верила в меня, когда никто (даже я сама) не верил.

> Покойся с миром, родная.


## Пролог. Оукли

Бьянка.

Она – первое, о чем я думаю, когда открываю глаза.

Но, к сожалению, не первый человек, которого я вижу.

Этот человек – мой отец.

И два полицейских.

Черт.

Окинув быстрым взглядом пространство вокруг, я понимаю, что нахожусь в больнице.

Вот дерьмо.

– Что… – Я пытаюсь пошевелиться, но у меня ничего не получается.

Затем я опускаю глаза и понимаю почему. Я пристегнут наручниками к сраной кровати. И не так, как мне обычно нравится.

– Что случилось?

Отец, которого я никогда в жизни ни видел настолько испуганным, делает шаг вперед.

– Ты попал в аварию.

Похоже на правду, потому что мое последнее воспоминание – это то, как я веду машину.

И мы ругаемся.

Ее слезы.

Но ярче всего? То, что она сказала прямо перед тем, как мир вокруг потемнел.

– У тебя случился приступ за рулем, – продолжает отец, но его слова пролетают мимо моих ушей.

Сейчас меня волнует кое-что поважнее.

– Где Бьянка? – Я сажусь на кровати. – Она в порядке?

Учитывая то, что машины возглавляют список ее фобий, она, должно быть, там с ума сходит.

Мне нужно ее увидеть.

– Она… хм. – Он мрачнеет. – Она все еще в операционной.

Мой мозг, кажется, временно отключается, потому что я не понимаю, о чем говорит отец.

– Операционная? – Штука в моей груди – тот чертов орган, который она вернула к жизни, – начинает неистово биться. – Она же будет в порядке, да?

Она обязана.

Эта девчонка – синоним слова «боец».

Нахмурившись, он отодвигает стул, стоящий рядом с койкой, и садится на него.

– Мы… вернее, Ковингтоны… пока ничего не знают.

Мне нужно увидеть Джейса и Коула.

Твою мать.

Они чертовски разозлятся, когда узнают, что у меня случился приступ, пока их сестра была со мной в машине. И еще сильнее взбесятся, если до них дойдет, что я все лето с ней спал.

Хотя кого я обманываю?Бьянка – это не просто девушка для секса.

В любом случае они не обрадуются таким новостям. Однако их гнев – последнее, что меня сейчас волнует. Мне нужен врач –да хоть кто-нибудь, – с кем я могу поговорить о ее состоянии.

– Тут где-нибудь есть доктор или медсестра? Я должен узнать, как…

– Оукли, – обрывает меня отец. – Мы не можем сейчас беспокоиться о них.

Мне не нравится его отстраненность по отношению к ним. Мой отец уже несколько лет является личным юристом и другом мистера Ковингтона. Он даже дома шутил, мол, дерьмо Ковингтонов – его дерьмо. Учитывая то, что Джейс и Коул – мои лучшие друзья, черт, моибратья, я думаю точно так же. Очевидно, стена, которую он строит сейчас между нашими семьями, мне не нравится.

– Что значит, мы не можем беспокоиться…

– Оук, – отец указывает на полицейских, – сейчас у нашей семьи свои проблемы.

Мне хочется засмеяться из-за того, что он использовал слово «семья». Оно к нам не применимо с тех пор, как я разозлился на отца, переспал со своей мачехой и влюбился в нее… Только чтобы узнать, что она использовала меня, чтобы забеременеть.

И она забеременела.

А потом потеряла ребенка.

Моего.

И вскоре после выкидыша она снова беременна… моей сводной сестрой. Так это и должно было случиться. Но это уже моя беда, я вечно все порчу. Самое главное? То, что происходит сейчас.

Я перевожу взгляд на полицейских.

– Что они…

Твою же, на хрен, мать.

Если случилась авария… на место прибыли копы. А значит, они нашли в моем багажнике героина и кокаина на десять тысяч долларов. Теперь я понимаю, почему отец напуган.

Черт, я тоже напуган.

Я смотрю на отца, боясь заговорить, потому что не хочу добавить себе проблем. Что смешно, ведь я и так в заднице.

В такой глубокой заднице.

Словно прочитав мои мысли, он поворачивается к полицейским.

– Вы можете оставить нас с сыном вдвоем на минуту?

Они смотрят на него как на психа.

– Это против правил, – четко говорит один из полицейских.

– Да к черту ваши правила, – выплевывает отец, но я слышу, как страх просачивается сквозь его напускную уверенность.

В груди все переворачивается.

Отец вообще мог бы не приходить сюда, учитывая все, что я сделал. Но тем не менее… он здесь. Борется за свое жалкого отпрыска.

Как настоящий родитель, которым никогда не была моя мать.

Взяв себя в руки, отец встает.

– В этой комнате нет окон. – Он переводит взгляд на мои наручники. – И он пристегнут к кровати. – Затем смотрит им в глаза. – Он никуда не денется. Даю слово.

Я жду, что копы начнут спорить, но, должно быть, мой отец куда более уважаемый человек, чем я думал, потому что они соглашаются.

– Пять минут, – произносит один из них, когда они начинают двигаться в сторону двери.

Схватившись за редкие пряди волос на своей лысеющей голове, отец бледнеет.

– Ты в дерьме, Оук.

Да уж, я в курсе.

– Знаю. – Я морщусь. Это плохо.Чертовски плохо. – Насколько глубоко?

Отец начинает загибать пальцы.

– Что ж, начнем с того, что они изъяли больше фунта героина и кокаина из твоего багажника. – Он зло смотрит на меня. – Дальше, в твоей крови обнаружили 0,8 промилле алкоголя, что больше…

– Допустимой нормы, – заканчиваю я за него.

Потому что, когда я лажаю… то делаю это по полной.

Если честно, удивлен, что список такой короткий.

– Еще они нашли в твоем организме следы марихуаны и кокаина.

Тут без сюрпризов.

– Я пытался протрезве…

– Что ж, это, на хрен, не сработало, – кричит он, и в его глазах плещется ярость.

– Прости меня.

Но извиняюсь я не за то, что употреблял наркотики. Я знаю, что он наконец узнал правду. На его лице столько боли, столько разочарования, что мне тяжело на него смотреть.

Папа отводит глаза, словно тоже не может взглянуть на меня.

– По крайней мере, я знаю, почему ты так внезапно съехал.

Да, потому что я больше был не в состоянии смотреть на себя в зеркало. А значит, я точно не мог видеться с ним.

– Пап…

– Я не хочу об этом говорить, – выплевывает он, сжимая спинку стула с такой силой, что костяшки пальцев белеют. – Я должен сказать тебе кое-что. – Злость на его лице сменяется отчаянием. – Кое-что очень серьезное.

Учитывая внушительный список дерьма, которое я сегодня сотворил, – и тот факт, что моя любимая девушка находится в операционной, – я практически уверен, что он уже не скажет мне ничегосерьезнее.

– Что?

Приблизившись, он сжимает мое плечо.

– Во время приступа ты вылетел на встречную полосу и врезался в другую машину.

Очевидно, я ошибался… есть кое-что посерьезнее.

Намного серьезнее.

У меня не лучшие отношения с Богом, но я все равно начинаю молиться про себя. Прося, чтобы операция Бьянки прошла успешно… и чтобы с человеком во второй машине все было хорошо.

Крепче сжав мое плечо, отец опускает глаза в пол.

– За рулем была Хейли.

Я теряюсь.

– Хейли… моя бывшая девушка Хейли?

Он кивает.

– Да.

Я потираю грудь, внутри которой все сжимается в огромный комок. Отвратительный список моих ошибок становится длиннее с каждой минутой.

– Надеюсь, с ней все в порядке.

– Оук, – мягко говорит он, словно ему тяжело продолжать. – Она не выжила.

Я чувствую спазм в желудке, комната начинает кружиться.

Конечно, я придурок, самый большой, которого знаю, но я не…

Твою мать.

Это не может быть правдой.

– Она умерла? – Когда звук моего собственного крика отскакивает от стен, наполняя комнату, у меня начинает звенеть в ушах. – Я убил ее?

Я пристально смотрю на отца, прося,умоляя взять эти слова обратно. Но он не может.

Потому что я убил ее.

Все вокруг становится размытым, я делаю вдох, пытаясь себя успокоить. Не получается. От этого никуда не денешься. То, что я сделал, уже не получится исправить. Вина – та, которой не поможешь сожалением, – наполняет мою грудь.

– Прости, – шепчет папа, обнимая меня.

Я не понимаю, почему он извиняется. Я во всем виноват.

– Я уби…

Свет над моей головой начинает моргать и слишком уж знакомый шум наполняет уши.

* * *

– У него эпилепсия! – кричит отец, когда комнату наполняет звук шагов. – Снимите с него эти чертовы наручники.

Я моргаю, глядя в потолок, на меня накатывает волна усталости.

Есть столько вещей, которые я хотел бы сказать, – и еще больше, за которые хотел бы извиниться, – но я не могу. Ведь никакое раскаяние здесь не поможет. Я просто хочу закрыть глаза… и проспать вечность. Возможно, когда я проснусь, окажется, что это был всего лишь сон.

Илипрекрасный кошмар.

Черт. Я так сильно хочу ее увидеть. Сказать ей слова, которые не успел произнести до того, как стало слишком поздно. Когда я все испоганил. Сказать, что между нами все было по-настоящему.

– По протоколу нельзя, – отрезает какой-то мужчина.

– На хрен ваш протокол. – Папа гладит меня по голове так же, как в детстве. – Все хорошо. У тебя просто снова случился приступ.

Забавно, ведь, несмотря на небольшой рост, в суде отец превращается в настоящую акулу, в монстра, который способен буквально разрушить любую жизнь простым заключительным словом, но глубоко внутри у него огромное сердце.

Раньше я думал, что и у меня такое же. Но теперь я знаю, что это не так… потому что люди с огромными сердцами никого не убивают.

– Он в порядке? – слышу я знакомый голос.

Дилан.

Борясь с усталостью, я отрываю взгляд от потолка. Глаза моей двоюродной сестры красные и опухшие, словно она плакала.

Возможно, из-за дерьма, которое я натворил.

Я открываю рот, но отец меня перебивает.

– Прости, Дилан, но тебе пока к нему нельзя.

Дилан переминается с ноги на ногу.

– Я просто хотела убедиться, что с ним все в порядке.

– Я понимаю, – говорит отец. – Но сюда можно только ближайшим родственникам.

По лицу Дилан видно, как ее ранят эти слова, и я ни капли ее не виню. Отец ведет себя с ней как настоящий урод.

– Какого черта, пап? – хриплю я. – Дилан – наша семья. – Я смотрю на медсестру, которая ставит мне капельницу, надеясь на поддержку, учитывая то, что я здесь пациент. – Я хочу, чтобы моя сестра осталась. – Повернув голову, я снова перевожу свое внимание на нее. – Как там Бьянка?

Я замечаю огонек беспокойства в ее глазах.

– Операция только что закончилась…

– Выведите ее, – встревает отец. – Сейчас же.

– Нет, – рычу я, но меня никто не слушает. – Дилан! – выкрикиваю я, пока полицейские выставляют ее за дверь. Когда наши взгляды встречаются, мне удается проговорить: – Скажи ей, что между нами все было по-настоящему. – Я сглатываю. – Скажи, что я люб…

Дилан пропадает из поля зрения, прежде чем я успеваю закончить предложение.

Я направляю свой гнев на отца.

– Почему ты не разрешил ей остаться?

Он хмурится.

– Потому что она слишком предана Джейсу и Ковингтонам, и я не могу позволить ей шпионить за нами, чтобы получить больше информации для возможного дела. – За этим следует шумный выдох. – Я уже готовлюсь к тому, что на нас подаст в суд семья Хейли, и если Бьянка не выживет…

Боль вспыхивает в моей груди, взрываясь, словно фейерверк.

– В смысле, если Бьянка не…

Я снова вижу мерцающие огни, и шум начинает эхом отражаться у меня в ушах.

* * *

– Вы можете дать ему лекарство посильнее? – рычит отец на медсестру. – Это его четвертый приступ за семь часов.

Медсестра в этом не виновата.

Эмоциональные потрясения как спусковой крючок для моих приступов, и прямо сейчас в мире не хватит лекарств, чтобы заглушить боль у меня в груди.

– Уже, – отвечает медсестра, возясь с капельницей. – Как ты себя чувствуешь, Оукли? – Она сочувствующе мне улыбается. Я этого не заслуживаю. – Держишься?

С трудом.

– Спасибо.

Нужно быть очень хорошим человеком, чтобы с добротой относиться к сраному убийце.

Я настолько потерян, что едва слышу свой собственный голос, но, думаю, она меня поняла, поскольку одаривает еще одной улыбкой, прежде чем направиться к двери.

– Через час у меня встреча с твоим адвокатом, – сообщает отец, когда она уходит.

Это… странно.

– Разве не ты мой адвокат?

Он качает головой.

– Нет. Это будет конфликт интересов, а я не хочу, чтобы у них было еще что-то, что можно использовать против нас. – Отец порывисто выдыхает. – Я собираюсь сделать все возможное, поцеловать каждую задницу, которую придется, чтобы мы смогли выйти на сделку.

У меня в груди все сжимается.

Я не заслуживаю никакой сделки.

– Пап…

– Но, – перебивает он, и тон снова становится серьезным, – мне нужна от тебя полезная информация.

– Какая?

Его глаза находят двух полицейских в противоположном углу палаты.

– Можно нам минуту наедине? – Увидев, что они готовы начать спорить, отец добавляет: – Обещаю, если вы дадите мне две минуты, я вытащу из него правду.

Какую правду? Он и так уже все знает.

– Две минуты, – соглашается один из них, а затем они уходят.

– Что…

– Чьи наркотики ты продавал?

Нет уж, я не стукач.

– Свои.

Отцу такой ответ не нравится.

– Чушь. Мой друг в участке сказал, что на всех пакетиках, которые нашли в твоей машине, была особая отметка. Штамп, который ставит один наркобарон. Они уже несколько лет пытаются на него выйти.

Мне хочется засмеяться, ведь Локи никакой не наркобарон – по крайней мере, пока, – но я включаю мозги и сдерживаю себя.

В глазах отца вспыхивает разочарование.

– Знаешь, я надеялся, что ты хоть раз скажешь мне правду.

Учитывая недавнее открытие отца, – что я трахал его жену, – это недоверие вполне оправданно. Но я не успеваю задуматься об этом, потому что он хватает мой палец. Я пытаюсь отдернуть руку, но на мне все еще надеты наручники.

– Какого хрена…

Он прикладывает мой палец к кнопке на разбитом экране телефона.

– Твою мать, пап,хватит, – выплевываю я, пока он копается в моем мобильном в поисках информации.

Локи пока, может, и не наркобарон, но он без колебаний пришлет кого-нибудь пристрелить мою задницу за то, что я сдал его копам. Но… тут все честно.

Око за око.

Папа радостно поднимает мой телефон.

– Узнал все, что нужно. Спасибо за сотрудничество. – Он уверенно идет к двери. – Можешь злиться сколько угодно, Оук, но я сделаю все, чтобы ты не сгнил в тюремной камере.

Сгнить в тюремной камере – это как раз то, чего я заслуживаю.

* * *

В животе все переворачивается, когда я направляюсь к залу суда. Словно почувствовав мой страх, отец говорит:

– Не волнуйся. Мы заключили чертовски хорошую сделку, сдав Локи.

Забавно… потому что я не помню, чтобы сдавал кого-то или заключал какую-то сделку.

– Причинение смерти по неосторожности в состоянии алкогольного опьянения, – шепчу я, повторяя то, что он сказал мне утром. Отец подключил связи и сделал так, чтобы мое заседание прошло сегодня.

– Именно. Было сложно, но… – отец указывает на моего адвоката, – мы уговорили их признать это мелким правонарушением.

Адвокат хлопает меня по спине.

– Тебя ждет домашний арест на полгода… максимум.

Как и любого другого богатенького белого ребенка со связями.

Отец усмехается.

– Ты переживешь. Время пролетит незаметно.

Господи Иисусе.

Неудивительно, что родители Хейли просто убиты горем. Мало того, что я убил их дочь, – а еще отправил свою любимую девушку в кому, после которой она потеряла память, – я еще и выйду сухим из воды.

В горле застревает ком, когда мы заходим в зал суда.

Это несправедливо.

– Всем встать перед достопочтенной судьей Дженнет.

Все тело напрягается, на меня накатывает тошнота, когда адвокат начинает свою речь.

Ей исполнилось двадцать один в мае. Я этого никогда не пойму, но она любила слушать Джастина Бибера на полной громкости и каждое утро выпивала на завтрак Ред Булл без сахара. Она обожала картошку фри, но редко ее ела, ведь от нее толстеет задница… что чушь на самом деле.

Воротник рубашки впивается в шею.

Она сказала, что любит меня во время ужина в Суши-Суши, когда мы праздновали полгода отношений.

А я ничего не ответил… поскольку не чувствовал того же. Но я хотел, чтобы она нашла кого-то, кто почувствует. Теперь этого не случится.

Ведь она мертва.

Пока я стою здесь, в суде… и две минуты отделяют меня от свободы.

Подняв голову, я вижу родителей Хейли. Они забились в дальний угол на противоположной стороне зала, держась друг за друга так, словно они единственное, что у них осталось.

Потому что так и есть.

Ее отец изо всех сил старается не заплакать, а мать тихо всхлипывает, прижав к губам салфетку.

Хейли никогда не закончит колледж и не станет ветеринаром, как мечтала.

Ее мама никогда не будет планировать свадьбу вместе с дочерью.

А папа никогда не поведет ее к алтарю.

Потому что я отобрал жизнь, которую они создали. И совсем скоро я пройду мимо родителей Хейли, чтобы продолжить проживать свою… А их дочь навсегда останется в земле.

Как, черт возьми, они смогут это принять?

Никак.

– Приговариваю вас к шести месяцам домашнего аре…

– Нет. – Мой голос отражается от стен, словно волна от разорвавшейся бомбы. – Я не хочу домашний арест.

Я прожил двадцать один год, создавая проблемы, которые либо кто-то решал за меня, либо я просто сбегал от них.

Но не в этот раз.

– Что ты делаешь? – бормочет отец, но я его игнорирую.

Судья моргает, очевидно, застигнутая врасплох моим выпадом.

– Молодой человек, насколько я знаю, вы признали вину и пошли на сделку со следствием…

– К черту сделку.

Несколько человек ахают. Родители Хейли поднимают головы.

– Юноша, – сурово говорит судья. – Еще одно слово, и я обвиню вас в неуважении к суду.

– Сделай что-нибудь, – шипит отец на адвоката.

Этого недостаточно.

– Простите, Ваша честь, – влезает мой адвокат. – У моего клиента тяжелый период…

Да господи ты боже мой.

– Никакой у меня не тяжелый период, – перебиваю я. – Он у родителей Хейли. И Ковингтонов.

Из-за меня.

На лице судьи Дженнет явно читается непонимание.

– Молодой человек, я предлагаю вам…

– Причинение смерти по неосторожности в состоянии алкогольного опьянения… за это меня судят?

Судья кивает.

– Именно.

– Вы можете вместо этого судить меня за убийство?

Потому что я убил ее.

– Оукли, – выплевывает отец. – Замолчи.Сейчас же.

У судьи буквально отвисает челюсть.

– Значит ли это, что вы умышленно убили…

– Нет. Но…

– Простите, Ваша честь, мой клиент находится в состоянии стресса. – Адвокат прочищает горло. – Он не может разумно мыслить.

Судья поправляет очки.

– В таком случае вам стоит его успокоить, иначе я действительно обвиню его в неуважении к суду.

Быстро подумав, я вспоминаю все, что мне говорил адвокат о моей статье.

– Если меня нельзя судить за убийство… вы можете дать мне год?

Судья вздыхает.

– Молодой человек…

– Послушайте, вы же судья, правильно? Значит, вы можете отменить сделку и вынести мне другой приговор в соответствии со статьей. – Хоть я и не юрист, но я его сын, а значит, кое-что знаю. – Насколько мне известно, по этой статье, в соответствии с законами штата Калифорния, меня можно приговорить к одному году колонии. – Все внутри сжимается, когда я смотрю ей в глаза. – И я прошу вас это сделать.

Это немного, я все еще выхожу сухим из воды, но, боже… это хотьчто-то.

– Оукли, – шипит отец, краснея от гнева. – Какого черта ты делаешь?

Судья стучит молотком.

– Тишина в суде.

Отец однажды сказал, что мужчина может заплакать только в трех случаях: когда любовь всей твоей жизни стоит рядом с тобой у алтаря, когда твой ребенок делает первый вдох и когда ты хоронишь своих родителей.

Но он не упомянул кое-что еще…

Когда ты отбираешь чужую жизнь.

И чувствуешь себя настолько чудовищно, что во всем мире не хватит наркотиков и алкоголя, чтобы заглушить эту боль.

– Пожалуйста, – умоляю я, внутренности сжимаются от стыда. – Приговорите меня к этому году. Черт, приговорите меня ксотне лет.

Судья снова стучит молотком.

– Молодой человек, я неоднократно просила вас успокоиться. Это мой суд, не ваш. – Она впивается в меня взглядом. – Я приговариваю вас к трехстам шестидесяти пяти дням в исправительной колонии Блэкфорд. – Она поворачивается к мужчине в полицейской форме. – Уведите его.

Я смотрю в глаза родителям Хейли, пока на меня надевают наручники.

– Простите меня.

Мне так чертовски жаль.

## Глава первая. Бьянка

Прошлое…

– Мама выходила из комнаты?

Джейс тяжело вздыхает.

– Нет. Она… – он колеблется, – она все еще болеет.

Мы оба знаем, что это ложь. Мама не болеет. По крайней мере, не физически. Ее болезнь отбирает у нее счастье, у ее мужа – жену, у детей – мать. Это настоящее зло. Ее болезнь – это что-то, чего я не понимаю, иначе помогла бы ей.

Единственное, что мне ясно, – я должна любить ее.

Скинув рюкзак на пол, я бегу вверх по лестнице.

– Бьянка, – выкрикивает Джейс, но я отмахиваюсь от него.

Она уже четыре дня лежит в спальне.

Хватит.

Я стучу в дверь и вхожу внутрь, не дожидаясь ответа. Она, как обычно, свернулась калачиком под покрывалом. Но не спит… а сидит в телефоне. Наверняка ждет, чтобы отец, который все еще в командировке, позвонил ей. Она всегда расцветала, когда он звонил. Словно его голос мог излечить ее боль.

Сняв туфли, я ложусь рядом с ней.

Между нами образовалась нерушимая связь, и, когда ей больно, я это тоже чувствую.

– Я скучаю, – шепчу я, обвивая ее руками.

Немного приподняв голову, она улыбается.

– Не знала, что ты уже вернулась из школы.

Неудивительно. Когда ее настигает этаболезнь, она совершенно теряется во времени.

Я провожу пальцем по изгибу ее носа.

Мама – самая красивая женщина, которую я когда-либо видела.

И самая грустная.

– Бьянка, – смеется она, отбрасывая мою руку. – Щекотно.

Неправда. Просто она не любит, когда я обращаю внимание на горбинку на ее носу. Но этот недостаток – то, что я больше всего люблю в ней.Так она становится настоящей.

– Принести тебе поесть?

– Нет, милая, спасибо.

Сердце сжимается.

– Оу.

Она практически не ест, когда болеет.

Я провожу пальцами по изгибу бровей и целую горбинку на носу, пытаясь скрыть свое недовольство.

Иначе ей станет только хуже.

Перекатившись, я встаю с кровати.

– Поспи немного.

Я собираюсь уходить, но она хватает меня за талию, притягивая к себе.

– Как прошел твой день?

– Нормально, – вру я.

– Ну же, – просит она. – Скажи мне правду.

Каким-то образом эта женщина всегда знает, когда я что-то недоговариваю.

– На перемене Джулиана сказала, что я слишком уродливая, чтобы быть балериной, и все засмеялись.

Джулиана популярная… и противная.

И, к моему невезению, я оказалась ее целью.

Мама уверяет меня, что этотнесуразный возраст – ужасный, сопровождающийся кривыми зубами и копной пушистых волос – пройдет, но я в этом не уверена.

Она обхватывает мое лицо ладонями.

– Не слушай ее. Ты прекрасна.

– Я не чувствую себя прекрасной.

Между ее бровей образуется морщинка.

– Я же тебе говорила. То, через что ты проходишь, не будет длиться вечно. Я тоже была в таком возрасте. Но потом…

– Но потом ты стала красавицей, все тебя полюбили, и ты стала известной актрисой. – Я раздраженно смотрю на ковер. – Что, если со мной этого не случится? Что, если я навсегда останусь уродиной и…

– Милая, ты не уродина. Просто Джулиана немного… – Она обрывает себя на середине предложения. – К сожалению, в мире полно таких Джулиан. Но лучший способ справиться с подобными людьми – это показать им, что тебя не заботят их слова.

Глаза начинает щипать от слез. Эта девчонка портит мне жизнь.

– Я уже пыталась, мама.

Пыталась, и у меня ничего не получилось.

И с каждым днем притворяться, будто мне не больно, становится все сложнее.

Она обессиленно потирает виски.

– Ладно, хорошо. Хочешь секрет?

Я киваю. Я готова к любому совету.

– Джулиана будет продолжать к тебе придираться, ведь она задира, которой нравится приставать к тем, кто выглядит слабым.

Ауч.

– Я не слабая. Как мне это прекратить?

Вздохнув, мама закрывает глаза.

– Я точно получу премию «Худшая мать года» за это.

– Ну же, мам, – прошу я. – Скажи мне.

Еще один тяжелый вздох.

– Если хочешь, чтобы задира от тебя отстала, тебе нужно использовать ее же оружие против нее. Если она над тобой смеется, ты смейся над ней в ответ, рассказав всем о ее комплексах.

– О каких?

– У всех есть свои комплексы, малышка. Чтобы узнать какие, нужно просто понаблюдать за человеком.

Поразмыслив над этим, я понимаю, что, возможно, в этом что-то есть.

– Ей нравится, когда все говорят, какая она красивая и как хорошо она танцует… хоть это и не так. – Поджав губы, я складываю руки на груди. – Я танцуюнамного лучше, чем она.

Может, не балет, конечно, но у меня в мизинце больше чувства ритма, чем во всем ее теле.

Взяв расческу с прикроватной тумбочки, мама жестом подзывает меня к себе, чтобы расчесать мои волосы.

– Тогда нам придется записать тебя на балет, купить самый красивый костюм и заставить эту негодяйку заплатить за свои слова.

Надежда начинает теплиться у меня в груди.

– Правда?

Она разделяет мои волосы на три части и начинает плести мне косу.

– Я могу записать тебя на занятия, пока ты завтра будешь в школе, а за пуантами и трико съездим в субботу.

– Обещаешь? – недоверчиво спрашиваю я, отдавая ей резинку с запястья.

Иногда мама говорит, что сделает что-то, но в итоге остается в постели из-за своей болезни. Но она никогда не нарушала обещаний.

Для нее они значат слишком много.

Мама целует меня в щеку.

– Обещаю.

Я широко улыбаюсь.

– Ты лучшая мама на свете.

Она завязывает резинку на конце моей косы.

– Потому что ты лучшая на свете дочь.

Нахмурив свое красивое лицо, она проверяет телефон.

– Все еще ждешь, когда папа позвонит?

И снова к ней возвращается грусть.

– Да.

– Ты и правда по нему очень скучаешь.

История любви моих родителей напоминает сказку. Мама была известной актрисой в Болливуде, когда папа приехал туда по делам со своим отцом. Однажды они сидели в ресторане, и он обратил внимание на столик напротив. Это была любовь с первого взгляда… взаимная. Несколько дней спустя мама бросила своего парня, согласилась выйти за моего отца и отказалась от своей карьеры, чтобы переехать в Америку и сыграть свадьбу.

К сожалению, такой поспешный брак подпортил отношения между ней и ее семьей. Она не видела их со свадьбы, и папа почему-то запрещает ей к ним съездить.

Мама хмурится еще сильнее.

– Обещай, что никогда не влюбишься.

У моих родителей есть свои проблемы, и иногда мама говорит вещи, которые я совсем не понимаю. Например, «все мужчины токсичные, и ты должна уничтожить их, пока они не уничтожили тебя», но я знаю, что глубоко внутри она любит папу.

Однако теперь она просит меня пообещать, что я никогда не влюблюсь.

– Почему?

Обычно я соглашаюсь с ней и обещаю все, что она попросит, но в этот раз мне становится любопытно.

В каждой сказке любовь выглядит как лучшее чувство на земле. Я не понимаю, почему мама не хочет, чтобы я испытала его.

Прижав колени к груди, она шепчет:

– Не хочу, чтобы ты сделала ту же ошибку, что и я.

– Какую ошибку? – В животе все сжимается, когда я понимаю. – Я – ошибка? Джейс, Коул, Лиам…

– Нет, – быстро уверяет она меня. – Ты и твои братья – лучшее, что есть в моей жизни.

Это успокаивает… немного.

– Тогда почему влюбляться – это плохо?

– Это не плохо. Плохчеловек, в которого ты влюбляешься.

– Я не понимаю.

– Это только пока, но однажды ты поймешь. – Мама обхватывает мое лицо ладонями. – Любовь дает человеку власть над тобой… и, если она окажется у неправильного мужчины… он разобьет твое сердце и уничтожит тебя.

Хм. Звучит так себе.

– Папа сделал это с тобой?

Его часто не было дома из-за работы, но, когда он возвращался, то всегда стоял в дверях с букетом роз. И всегда смотрел на нее так, словно она – целый мир для него.

Где-то в груди зарождается страх. Я не хочу, чтобы мои родители разводились. Родители Меган Франк развелись в прошлом году, и она говорит, что это просто ужасно.

– Папа тебя любит…

– Я знаю.

– Тогда…

Меня прерывает звонок мобильного.

Мама внезапно расцветает.

– Я должна ответить. – Кажется, она заметила беспокойство на моем лице, поскольку добавляет: – Все хорошо, малышка.Обещаю.

Когда она берет трубку, груз с моей души куда-то исчезает.

– Привет, любовь моя.

Я встаю с кровати и иду к двери, чтобы дать им с папой возможность побыть наедине.

## Глава вторая. Бьянка

«Обещай, что никогда не влюбишься».

Мамины слова навязчиво всплывают в памяти, когда я смотрю на свое обручальное кольцо.

Ко мне не приходили новые воспоминания последние восемь месяцев. Странно, что это случилось в день, когда я должна впервые пойти на примерку свадебных платьев. Словно дурное знамение.

Нет.

Я отбрасываю эту мысль, пока она не пустила корни у меня в голове.

Я люблю Стоуна, а он любит меня.

Мы идеально подходим друг другу.

Все так считают… даже мои братья. А это говорит о многом, потому что раньше они его презирали.

Сделав глубокий вдох, я встаю с кровати и иду к крошечному столику в дальнем углу комнаты. Мне повезло, и я смогла урвать себе одну из немногих личных комнат в общежитии Дьюка. Конечно, мне придется покинуть ее в следующем году, когда я выйду замуж и перееду к Стоуну… и его маме.

Я делаю еще один вдох и хватаю рюкзак.

Сегодня первый день второго семестра в колледже, и я не хочу опаздывать.

Уже на пути к двери мой взгляд цепляется за сверкающее обручальное кольцо. Простое золото и такой же простой, небольшой бриллиант. Стоун сказал, что, когда он выпустится из колледжа, мы сможем купить бриллиант побольше, но я попросила его не беспокоиться об этом.

Я люблю свое кольцо.

Я люблюего даже больше.

Трясущимися руками я подношу телефон к уху.

– «Роскошная Свадьба», чем я могу помочь? – слышится женский голос.

Я прочищаю горло, прежде чем заговорить.

– Здравствуйте. Меня зовут Бьянка Ковингтон. Я записана сегодня на примерку.

– Ах, да. На пять пятнадцать.

Я сглатываю.

– Возможно ли перенести? У меня немного изменились планы.

– Конечно, дорогая. Когда тебе будет удобно? Есть окошко в конце недели и еще одно в следующий чет…

– Есть что-нибудь позже? – выпаливаю я, прежде чем успеваю себя остановить. – Например, в следующем месяце.

– Безусловно. Можем записать тебя на двадцать пятое февраля. Так же на пять пятнадцать. Подойдет?

– Да, большое спасибо, – быстро отвечаю я и бросаю трубку.

Я люблю Стоуна… правда люблю.

Я просто не понимаю, почему, как только он надел кольцо мне на палец и я сказала «да», появилось ощущение, будто вокруг моей шеи затянулась петля.

## Глава третья. Оукли

«Всего один глоток! – кричит голос в моей голове. – Нет ничего страшного в одном маленьком глотке».

Захлопнув дверь мини-бара, я возвращаюсь в постель, вспоминая то, что услышал на встречах Анонимных Алкоголиков, куда недавно начал ходить.

Один глоток приведет к паре глотков, а пара – к целому стакану…

Что привело к тому, что я убил невинную девушку, которая была мне дорога, и испортил жизнь той, которую все еще люблю.

Подавив рычание, я ложусь в кровать.

Мне нужно убираться отсюда.

Я вышел из тюрьмы почти три недели назад и с тех пор торчу в этом отеле… Спасибо, папа.

Вернее,Кристалл.

Они с отцом сейчас заняты неприятным разводом и борьбой за опеку над Клариссой Джесмин, или Кей-Джей, как я ее называю, ведь мало того, что ее настоящее имя просто дерьмовое, от него еще и язык заплетается.

После выхода из тюрьмы я должен был остаться с отцом, но Кристалл просто с катушек слетела от мысли, что бывший заключенный будет находиться рядом с ее ребенком. Учитывая то, что отец хочет получить полную опеку над Кей-Джей, он испугался.

Так что теперь я здесь. Близок к тому, чтобы сбежать через окно, потому что уже теряю остатки разума.

Словно по команде, раздается щелчок дверного замка. Мгновение спустя в комнату входит отец с подарками в руках.

– Так-с, – говорит он, показывая на два бумажных пакета. – Я принес мармелад и масло.

Аллилуйя. Как вовремя, черт возьми.

По правде говоря, я не собирался притрагиваться к веществам после тюрьмы, но каннабидиол[1] – единственное, что помогает мне избавиться от приступов без огромного списка побочных эффектов. К счастью, доктор согласился выписать мне рецепт на медицинскую марихуану.

К сожалению, отец не доверяет мне достаточно, чтобы отпустить в магазин самостоятельно, поэтому – так как это теперь легально в Калифорнии – делает это за меня.

– Я буду мармелад.

Он открывает упаковку.

– Одну, Оук.

– Я знаю, пап.

Он пронзает меня взглядом.

– Я серьезно. Я делаю это только потому, что врач…

– Понял, – обрываю я, вырывая мармелад у него из рук.

Практически сразу на меня накатывает чувство вины. Отец сделал для меня очень много, а я веду себя как мудак.

– Как там Кей-Джей?

От этого вопроса он расплывается в улыбке.

– Хорошо. – Улыбка становится шире. – Она такая умная. Утром она назвала мне все буквы алфавита по дороге в детский сад.

Ум у нее, очевидно, от папы.

Жаль, я не могу сказать о себе того же.

Единственное, что я унаследовал от него, это любовь к «Джеку Дэниэлсу».

– Это круто.

– Да, она занимается в этой программе, «Маленький Эйнштейн», в которую Кристалл… – Он замолкает на середине предложения, как обычно, когда упоминает ее имя рядом со мной.

Тем не менее за то, что все так сложно, мне некого винить, кроме себя.

Хоть отец никогда не говорил мне ничего плохого из-за этой ситуации. Он слишком занят тем, что выплескивает свой гнев на Кристалл.

Когда я спросил его почему, он ответил, что она – взрослая, а я был ребенком. Тогда я отметил, что меня с трудом можно было назватьребенком и инициатива исходила от меня, поэтому у него есть полное право ненавидеть и меня тоже, но он сказал, что это невозможно, ведь я его сын. А значит, он любит меня несмотря ни на что.

Несмотря на то, какое я разочарование.

Отец прочищает горло и меняет тему.

– Может быть, у меня получится привезти Кей-Джей, чтобы ты мог ее увидеть.

– Это было бы круто.

Она, конечно, любит запихивать мне в рот свои хлопья и хватать меня за щеки, чтобы привлечь внимание, но тем не менее, даже когда мы проводим вместе всего несколько минут, я всегда улыбаюсь.

– Как дела с поиском работы? – спрашивает папа, усевшись в кресло напротив.

– Еще в трех местах мне отказали.

Так же, как и в предыдущих трех. Очевидно, строка «только что вышел из тюрьмы» ужасно смотрится в резюме.

Покопавшись во втором пакете, он бросает мне бургер.

– Что ж, у меня есть хорошие новости.

Подняв бровь, я разворачиваю упаковку.

– Какие?

– Я недавно встретил одного из своих старых клиентов, который заведует хозяйством в Дьюке, и он сказал, что ему нужен человек на полный рабочий день. – Он откусывает свой бургер. – Когда я сказал, что мой сын ищет работу, он предложил тебе зайти на собеседование на должность уборщика.

Я откладываю свою еду.

– Уборщика?

Я, конечно, не высокомерный сноб, но познаниеславного труда уборщиков никогда не входило в мои планы.

Не говоря уже о том, что мне совсем не хочется оказаться в Дьюке.

Там учится она.

Поправка,они.

Папа вытирает рот салфеткой.

– Может, это и не перспективно, но работа есть работа…

– Знаю, – резко говорю я, потому что он прав, и с моей стороны было бы глупо отказываться от этого предложения. К тому же у Дьюка огромная территория, так что я вряд ли с ней встречусь. – Во сколько мне подъехать?

– В двенадцать. – Отец смотрит на часы. – У тебя есть полчаса, чтобы собраться, так что доедай и беги в душ.

Я кусаю бургер и, прожевав, говорю:

– Пап.

– Да?

– Спасибо.

– Пока не за что, ты еще должен постараться и получить эту работу.

Я знаю.

Он делает глоток газировки.

– Возможно, я даже снял тебе квартиру.

Это что-то новенькое.

– Правда?

– Не радуйся слишком сильно, ничего роскошного. Студия на другом конце города… но это лучше, чем ничего. – Он берет в руки картошку. – Я оплатил первый месяц и отдал залог, можешь въехать завтра.

В груди зарождается странное чувство. Я всегда был плох в подобной хрени, но я и правда серьезно задолжал ему за все.

– Пап?

Он отводит взгляд.

– Я знаю, Оук.

Отец не просто спас мою задницу, когда я облажался, и помогает мне наладить жизнь после случившегося. Он также не заставляет меня чувствовать себя еще хуже.

– Прости, что причинил тебе боль.

Я сказал это шепотом, но он, очевидно, все услышал, потому что добавил, прочистив горло:

– Нам нужно поговорить еще кое о чем.

– В чем дело?

Я не могу понять, что значит выражение на его лице.

– У тебя не было приступов уже год.

– И?

Папа вздыхает.

– Права можно будет восстановить только через два месяца, но мы можем запросить разрешение, чтобы ты мог ездить на работу.

– Не заинтересован, – быстро отвечаю я.

Я не собираюсь снова садиться за руль. Потому что в последний раз…

Я убил человека.

Он раздраженно вздыхает.

– Если ты получишь эту работу, тебе понадобится транспорт.

– Буду ездить на автобусе.

Так я добираюсь на свои встречи Анонимных Алкоголиков и не понимаю, почему с работой нельзя сделать так же.

– А если ты опоздаешь на автобус? Проспишь? Что-то случится, и его отменят?

Я делаю большой глоток воды и встаю.

– Подожду следующий.

– Если тебе дадут ночные смены? В этом городе ты не дождешься автобус после семи.

Черт. Тут он прав.

– Пойду пешком.

Отец потирает переносицу.

– Десять миль в одну сторону.

Я пожимаю плечами.

– Вызову такси.

– Тебе едва будет хватать на еду и аренду. Кататься на такси два раза в день обходится очень дорого. – Он складывает руки на груди. – Я знаю, что тебе страшно. Я все понимаю. Но можно же найти какой-то компромисс…

– Компромисс? Хейлимертва, папа.

– Я знаю, – мягко говорит он. – Но как бы ужасно это ни было, ты не можешь вечно наказывать себя за одну ошибку. Твоя жизнь продолжается.

Он непонимает.

Но как я могу требовать от него этого?

Он-то никого не убивал.

– Пап…

– Черт возьми. – Его ноздри раздуваются. – Я не просил тебя ни о чем с тех пор, как ты освободился. Но мне нужно, чтобы ты это сделал. Если уж не для себя, то для меня.

– Почему? Почему для тебя так важно, чтобы я сел за руль?

– Потому что я не хочу, чтобы ты продолжал наказывать себя! – кричит он. – Хейли погибла в тот день… и ты вместе с ней.

В чем-то он прав.

Веселье закончилось, когда я стал убийцей.

Оукли, который вечно шутил, курил и трахался, чтобы забыть о проблемах и наслаждаться жизнью, давно в прошлом. На его место пришел мужчина, тонущий в сожалении.

Потому что именно этого я и заслуживаю.

А значит… отец прав. Он не просил меня о многом. На самом деле, ни о чем. Но я пока не готов к мысли о том, чтобы снова оказаться за рулем.

Я тревожно провожу ладонью по лицу.

– Мы можем поговорить об этом позже? Я хочу сосредоточиться на собеседовании и получить эту работу.

По нему видно, что его внутренний адвокат жаждет продолжения спора, но отец его затыкает.

– Ладно.

* * *

– Привет. – Я протягиваю руку. – Я Оукли. Сын Уэйна Зэленка. Я пришел на собеседование.

Мужчина – который даже не представился и не пожал мне руку – жестом говорит мне идти за ним в офис, где написано «Обслуживание».

– Шваброй пользоваться умеешь?

– Думаю, справлюсь.

Он бросает в меня темно-серую форму.

– Надевай. На следующей неделе сделаю тебе бейдж посимпатичнее.

Я моргаю.

– Это значит, я принят?

– Возможно. – Он держит во рту зубочистку. – Можешь начать сегодня?

Иначе какого хрена я здесь?

– Да.

Он пихает мне в руки швабру.

– Смена заканчивается в восемь, в полчетвертого можешь уйти на обед. – Мужик прищуривается. – Но у меня есть два правила, пацан.

– Какие?

– Не воруй и не опаздывай.

Я надеваю форму.

– Понял.

## Глава четвертая. Бьянка

– Привет, – говорит Стоун, когда я вижу его у входа в аудиторию.

В прошлом семестре наши перерывы совпадали, так что мы могли вместе обедать, но теперь расписание совсем разное, поэтому у нас есть только несколько минут, чтобы поболтать, прежде чем я уйду поесть, а он – на следующее занятие.

Приподнявшись на носочках, я быстро целую его в губы.

– Как день?

– Хорошо. – Схватив за талию, он притягивает меня к себе, чтобы поцеловать еще раз. – Ждешь примерку платья?

Я чувствую вину, пульсирующую в груди, но у меня не выйдет рассказать ему о последнем воспоминании и внезапной неуверенности, не задев его чувства.

Поэтому я лгу, чтобы защитить его.

И предотвратить ссору.

– Типа того. – Я убираю волосы за уши. – Утром звонили из магазина. Они случайно записали двух людей на одно время. Теперь они могут принять меня не раньше двадцать пятого февраля.

– Нестрашно. Свадьба будет только в августе, так что у тебя полно времени, чтобы выбрать платье. – Посмотрев на часы, он бормочет ругательства. – Прости, но мне пора бежать, Борн, я опаздываю.

– Люблю… – начинаю я, но он уже уходит.

Бросив еще один взгляд в его сторону, я отправляюсь в буфет.

Территория университета просто огромная, но местная еда сто́ит долгой прогулки. Обычно я беру сэндвич с беконом, но сегодня мне хочется чего-то менее жирного, так что я выбираю ролл с яблоком и овощами. Забрав еду и расплатившись, я иду на свое любимое место.

Озеро.

Я удивилась, что оно находится на территории, но, побывав в этом маленьком и спокойном раю, я влюбилась.

Обычно мы приходили сюда со Стоуном, но из-за нового расписания я тут одна. Вернее, не совсем, потому что на моей лавочке сидит какой-то парень и ест сэндвич. Да, я знаю, что лавочки – это общественная собственность, но я привыкла думать, что этомое место. Кусочек спокойствия, где я могу отдохнуть и проветриться. Ну, когда Стоун не жалуется на то, как тяжело ему учиться на медицинском и сколько времени это отнимает.

Подавив раздраженный вздох, я поднимаюсь на холм и подхожу к парню. Рядом с ним есть свободное место, поэтому он не должен быть против того, чтобы я села рядом.

– Можно я…

Слава застревают у меня в горле, когда я вижу его.

На нем надета какая-то серая форма, но она ни капли не скрывает его высокую мускулистую фигуру. Дыхание замирает, когда я оглядываю парня с головы до ног. У него безупречное лицо с выраженными скулами и полными губами, а на щеках проступила щетина того же светлого оттенка, что и волосы.

Я бы сказала, что он похож на типичного серфера из Калифорнии, но он выглядит намного сексуальнее… не то чтобы я обратила внимание на его внешность, ведь у меня есть жених, которого я люблю.

Мне следует отвернуться, поскольку я уже начала нагло разглядывать его, но глаза парня притягивают мой взгляд. Они потрясающего голубого цвета… но я теряю дар речи из-за паники, плещущейся в них.

Он выглядит одиноким. Даженесчастным.

Так, словно ему нужен друг.

После этой мысли я нахожу в себе силы продолжить.

– Можно я присяду?

На его лице отражается множество эмоций, когда он оглядывается вокруг, будто думает, что его пытаются разыграть. В чем бы ни было дело, он, очевидно, не хочет, чтобы я осталась.

– Прости, что побеспокоила, я пойду…

– Останься.

Одно маленькое слово напоминает мольбу. Точно я нужна ему. Так что я остаюсь. Но завести с ним разговор оказывается сложно, потому что после этого парень замолкает. А значит, вся работа ложится на меня. Класс.

– Странно, что никто больше сюда не приходит.

Но в этом есть своя прелесть. Это единственное место на территории, где люди не бегают вокруг и не болтают без умолку.

Единственное место, где я могу услышать собственные мысли, когда мир становится слишком громким.

– Мой жених, Стоун, показал мне это озеро в прошлом семестре, – рассказываю я. – Он предложил обедать здесь, потому что ему не очень нравится, когда вокруг люди.

Что немного странно, задумываюсь я, ведь он собирается стать врачом.Общаться с людьми будет его обязанностью.

– В этом семестре у него изменилось расписание, поэтому мы видимся намного меньше, чем раньше, – объясняю я. – Он на медицинском, и у него очень много забот.

Когда я смотрю на своего нового друга, в его глазах снова плещется паника, но он продолжает молчать.

Странно.

Я прокручиваю обручальное кольцо.

– У меня должна быть свадьба в августе. – Я мысленно бью себя, когда понимаю, что сказала. – В смысле у менябудет свадьба в августе.

Восемнадцатого, если быть точной. Спустя ровно два года после аварии. Стоун выбирал дату. Он сказал, что та трагедия должна стать чем-то хорошим, потому что она свела нас вместе.

Парень поднимает на меня взгляд и пристально изучает. Я понятия не имею, что он видит, но это заставляет его нахмуриться и отвести глаза, сосредоточившись на озере.

– Ты женат? – спрашиваю я, только потом осознав, что это очень глупый вопрос, поскольку он ненамного старше меня и у него на пальце нет кольца.

Все еще глядя на озеро, он качает головой.

– Я никогда не планировала так рано выйти замуж, – признаюсь я, потому что по непонятной причине просто не могу себя заткнуть. – На самом деле, – добавляю я, – не уверена, какие у меня были планы, ведь я попала в аварию, и с тех пор у меня амнезия.

Он напрягается.

– Понимаю, – продолжаю я. – Звучит страшно, но… не знаю. Думаю, это даже к лучшему, потому что предыдущая версия меня была просто ужасным человеком.

– Почему ты так думаешь? – внезапно произносит он. – Если ты не помнишь ничего о своем прошлом, откуда ты знаешь, какой ты была и что тебя сделало такой?

Я задумываюсь над этим на мгновение и понимаю, что он мог бы быть прав. Если бы у меня не было парочки воспоминаний о том, кем я была.

– Ну, это случается нечасто, но иногда ко мне возвращаются некоторые воспоминания. Понемногу я узнаю о своем прошлом… но этого недостаточно, чтобы иметь полную картину.

Только чтобы понять, насколько ужасным человеком я была.

– Чем-то похоже на пазл, – шепчу я. – Но в нем не хватает кучи кусочков.

А значит, я никогда больше не смогу собрать себя.

Что, наверное, должно меня беспокоить, но я уже привыкла к этой мысли. У меня прекрасная жизнь и чудесные люди вокруг. Двое братьев, которые меня любят, отец, очень старающийся быть хорошим родителем, Дилан и Сойер, которые больше напоминают сестер, а не подруг… И жених, любящий меня больше жизни. Но я бы соврала, если бы сказала, что у меня есть все.

Огромный кусок моего сердца пропал.

И, если совсем по-честному… мне страшно, что я никогда его не найду.

Я вспыхиваю от смущения, когда по щеке стекает слеза. Не знаю, почему я вообще плачу. Черт, все это стоило бы сказать моему психотерапевту, доктору Уилсону, а не незнакомцу.

Но я не стану.

Учась на факультете психологии, я поняла, как все это работает. И когда я действительно искренна, он всегда что-то записывает. Дает оценку и ставит диагнозы, которые потом повлияют на мою жизнь.

Потому что это повесит на меня ярлык.

Честный разговор с незнакомцем подходит мне больше… Ведь даже если он меня осуждает, я вряд ли увижу его снова, так что это все не имеет значения.

– Не знаю, почему мне так грустно, – выдавливаю я, когда по щеке стекает еще одна слеза. – Чувствую только, что что-то не так.

Словно механизм у меня внутри дает сбой.

Его голубые глаза наполнены беспокойством, когда он переводит взгляд на меня.

– Бьянка…

В груди все сжимается.

Мало того, что этот парень знает мое имя, он еще и произносит его так, будто оно действительно для него что-то значит…

Словно мы знакомы.

Но я не успеваю подумать об этом, поскольку до меня доносятся смачные ругательства. Меньше чем через секунду в поле зрения появляется Джейс, который выглядит так, точно готов оторвать кому-то голову. Я не знаю почему, но его ярость направлена на парня, сидящего со мной на лавке.

– Какого хрена ты тут делаешь?

На секунду мне кажется, что Джейс говорит со мной, ведь с чего бы ему срываться на какого-то незнакомого парня.

Задержав на нем взгляд, я встаю с лавки.

– Обедаю…

– У тебя есть две секунды, чтобы убраться от нее подальше, или я врежу тебе по роже прямо здесь и прямо, мать его, сейчас.

Господи. Почему Джейс ведет себя как псих?

Парень должен быть напуган – мои братья умеют вселить страх, – но он спокойно встает и говорит:

– Я ухожу. И просто, чтобы ты знал, я не искал ее. Так получилось.

Он не врет. Именно так все и произошло. Но я не понимаю, что страшного в том, что мы просто, черт возьми, поговорили?

– Что происходит?

– Ну конечно, – выплевывает Джейс, проигнорировав мой вопрос. – Думаешь, я тебе поверю? – Он подходит к нему ближе. – Язнаю тебя, ублюдок.

Это что-то новенькое.

– Может быть, кто-то расскажетмне…

– Тогда ты знаешь, что я ничего не сказал, – отвечает мой новый друг. – Мы просто…

– Джейс, хватит! – на бегу кричит Дилан.

– Нет, – рычит Джейс. – Этот мудак просто не в состоянии держаться от нее подальше.

Я начинаю уставать от того, что он говорит так, словно меня не существует, но еще сильнее, потому что не понимаю, из-за чего он так злится.

Когда Дилан подбегает к нам, я замечаю, как она бросает на этого парня быстрый взгляд.

– Что ты тут делаешь, Оукли? И почему ты так одет?

Оукли?

Коул упоминал как-то об их друге, которого звали Оукли, но это все, что я помню.

– Отец нашел мне работу уборщиком, – отвечает, очевидно, Оукли.

– Оу. Это хо… – Она бледнеет, когда замечает выражение лица своего парня. – Черт.

Я непонимающе моргаю. Откудаони знакомы?

– Вы знако…

– Какого хрена? – кричит кто-то очень сильно напоминающий Коула.

Твою мать. Для такого тихого места тут слишком много раздраженных членов моей семьи.

– Я застал его, когда он разговаривал с Бьянкой, – объясняет Джейс.

Глаза Коула сужаются до маленьких щелок.

– Ты, ублюдок…

– Хватит! – кричу я, потому что больше не могу это выносить. – Что происходит? Почему все злятся? – Я перевожу взгляд на Оукли, который выглядит так, словно хочет как можно быстрее сбежать из этого сумасшедшего дома, и я не могу его за это винить. – Откуда ты знаешь мое имя?

Оукли открывает рот, чтобы ответить, но Джейс его перебивает.

– Одно слово, мерзавец, и я тебя вырублю. – Он прищуривается. – Она счастлива. И последнее, что ей нужно, это ты, который снова разрушит ее жизнь, так что держись от нее подальше.

Снова разрушит мою жизнь? А это что еще значит?

– Господи. – Оукли складывает руки на груди. – Что бы вы там ни подумали, я не собирался ничего делать.

– Тогда уходи, – встревает Коул. –Сейчас же.

– Нет, – протестую я. – Кто ты?

От взгляда, которым он меня одаривает, у меня разбивается сердце.

– Никто.

И он уходит.

А я пытаюсь понять, почему в моей груди снова откликается эта тупая боль. И почему она пропала, когдаон был рядом.

– Рассказывайте, – требую я. – Сейчас же.

– Не беспокойся об этом, – отвечает Джейс. – Вопрос решен.

Если бы это было так, я бы не чувствовала себя сейчас такой потерянной.

Я смотрю на Коула, чтобы убедиться, что я все правильно понимаю.

– Ты как-то сказал, что у вас был друг, Оукли. Ты говорил о нем?

У Коула начинают ходить желваки.

– Ага.

Мой разъяренный взгляд мечется между братьями.

– Тогда почему вы двое так его ненавидите?

Они молчат… что бесит меня еще больше.

Я смотрю на Дилан, потому что она всегда говорила мне правду.

– Дилан?

Видно, что она хочет рассказать мне все, но ей не дает это сделать яростный взгляд Джейса.

– Ладно, – произношу я. – Если никто не хочет рассказывать мне, что происходит, я найду его и спрошу сама…

– Бьянка, – пытается возразить Джейс, когда я разворачиваюсь, но с меня хватит.

– Пошел ты! – кричу я. – В одно мгновение я сидела и обедала, общаясь с милым ни в чем не повинным парнем, а в следующее ты напал на него, словно какой-то псих, и отказываешься мне рассказывать почему. – Где-то в горле скребется боль. – Вы явно что-то от меня скрываете…

– Он не милый и уж точно не невинный, Бьянка, – выплевывает Джейс. – Он тот кусок дерьма, который сел за руль пьяным и обдолбанным, и чуть неубил тебя, ведь ты была с ним в машине.

## Глава пятая. Оукли

Правая –тормоз, левая – сцепление, напоминаю я себе, усевшись на харлей и надев шлем.

С тех пор, как я в последний раз на нем ездил, прошло много времени, но мышцы вспоминают, как это делается, стоит мне выехать на дорогу.

Я не собирался снова садиться за руль, но, оказывается, отец был прав: автобусы не ходят в этом городе после семи. Учитывая то, что моя смена заканчивается в восемь, а дорога пешком до дома занимает два часа… мне пришлось подумать, как решить эту проблему, не подвергая окружающих опасности.

Только себя.

К счастью, ответом стало хобби моего отца.

Прежде чем жениться на Кристалл, он с ума сходил по мотоциклам и катался на своем харлее каждые выходные. Черт, он обожал своюмалышку настолько, что научил меня водить мотоцикл раньше, чем машину. Так что одолжить у него один из экземпляров коллекции оказалось несложно.

В моей голове, если я врежусь в кого-то за рулем харлея, убью я только себя. А значит, это идеальный вариант. Жаль, я не могу так же легко решить, что делать с Ковингтонами.

Или как помочь ей.

Джейс сказал, что Бьянка счастлива… но по ней этого не скажешь. Однако ее новая жизнь меня не касается. Потому что это нея надел кольцо ей на палец.

Аон.

Что-то в груди неприятно скребется, пока я мчусь к Дьюку. Наверное, теперь она любит его… Но первым она полюбиламеня.

Даже когда я ее ненавидел.

Прошлое…

Вечеринка в честь малыша.

Праздники для младенцев. Какая же это чушь. Кому, на хрен, нужна вечеринка, если ребенок еще даже не родился?

В груди клубится ноющая боль.

Не мой ребенок.

Выбравшись из машины, я ощупываю карманы, пытаясь найти ключи от дома, но там оказывается пусто.Черт. Разобью окно и скажу мистеру Ковингтону, что туда залетела птица.

С чего бы мне любить тебя? Ты просто разочарование.

Последние слова Кристалл.

К черту эту шлюху.

Я любил ее. Дал ей все, что у меня осталось, но этого оказалось мало. Она меня использовала. А потомбросила.

Как моя мать.

Разбитый, я опираюсь на дверь гостевого домика, а мир вокруг начинает кружиться, словно я заработал себе персональный круг ада. Каждая женщина, которую я люблю, предает меня. И мне некого винить в этом, кроме себя.

Я поворачиваю ручку и с удивлением понимаю, что дверь открыта. Наверное, забыл закрыть. Ввалившись в помещение, я достаю содержимое карманов и кладу на стол. Зажигалка, пакетик травы – единственная сучка, которой я могу доверять, – и немного таблеток. Не задумываясь, закидываю одну в рот. Это всего лишь экстази, так что меня не размажет настолько, насколько мне бы хотелось, но это лучше, чем ничего.

Что угодно, лишь бы унять эту боль.

Что угодно, лишь бы оказаться там, где я буду чувствовать себя в безопасности.

Там, где все супер, детка.

Там, где мои демоны меня не найдут, потому что я закрыл дверь и выкинул сраный ключ.

Только тогда я замечаю женскую фигуру, завернувшуюся в простыни на кровати. Я пытаюсь вспомнить, когда это успел позвать Морган, но, честно, ничего не приходит в голову.

Половина бутылки Джека и экстази делают свое дело.

Я расстегиваю ремень, снимаю штаны и начинаю трогать свой член через боксеры.

– Приветики, – говорю я, ложась к ней в кровать.

Она молчит, но ничего страшного. Я знаю, как поднять и ее, и свой член. Закрыв глаза, я обнимаю ее, хватаясь за сиськи. Они больше, чем я помню.Черт. Это не Морган…

Это Хейли.

Единственная девушка, которая меня не бросила. Я послал ее раньше. Но иногда – в те ночи, когда мне особенно плохо, – я зову ее к себе, чтобы представить, как могла бы выглядеть моя жизнь. Что у меня могла бы быть прекрасная девушка. И я мог бы быть хорошим…

Что все могло бы стать так, как мне говорила мама, прежде чем уйти.

Застонав, я взбираюсь на нее сверху. Мне нужно потеряться в ней и забыться. У нее такая нежная бархатистая кожа. Сладкий аромат яблока наполняет мои легкие, когда я целую ее в шею.

Она пахнет по-другому, говорит мой мозг, но мне все равно.

Я чувствую себя настолько дерьмово, что трахнул бы и семидесятилетнюю старушку, которая продает мне виски и траву на заправке. Хейли постанывает, грудь вздымается, когда она трется бедрами о мой член. Обычно она так себя не ведет, но я рад, что эта девочка не боится взять то, что хочет.

В этом мы с ней похожи.

Я играю с одним из ее сосков через ткань лифчика. Выгнув спину, она впивается ногтями мне в затылок.Боже. Об этом я и говорю. Я провожу языком по границе бюстгальтера.

– Эта попка сегодня моя. – Я прикусываю ее сосок. – Слышишь?

Она замирает, и разочарование в моей груди словно тяжеленный кирпич. Теперь я точно уверен, что это Хейли. Мой невинный ангел. Мне пришлось встречаться с ней полгода, прежде чем она сдалась… но мне понравилась игра. Однако секс с ней стал скучным практически сразу после того, как я лишил ее девственности, потому что мы, очевидно, хотели разных вещей. Она ждала романтики и нежности, а я…

Я хотел трахаться.

Показать ей свои шрамы.

Но Хейли они были не нужны.

Никому не нужны.

Всем нужен только веселый шутник, который помогает людям почувствовать себя лучше. И я это делаю… ведь не хочу, чтобы люди, которых я люблю, бросили меня.

Давая Хейли то, что она хочет, я нежно сжимаю ее грудь, несмотря на то, что мне не терпится перевернуть ее, схватить за волосы и с размаху войти в ее задницу. Сделать так, чтобы у нее пошла кровь. Чтобы внутри все горело, чтобы там остался мой след.

Чтобы она никогда меня не забыла.

– Еще, – стонет она, умоляя так, как никогда раньше.

Я поднимаюсь выше и впиваюсь в ее губы, пока она обхватывает меня своими длинными ногами. Мне начинает казаться, что они не такие длинные, как я помню. Эта мысль должна бы заставить меня остановиться, но то, как она меня целует…

Господи, мать его, боже.

Этой девчонке мало, она словно пытается высосать из меня душу.

Когда она прикусывает мою нижнюю губу, нить, на которой я держался, рвется. Поцелуй становится горячее, и я засовываю в ее рот свой язык, исследуя ее изнутри. Моя рука опускается на ее шею, немного сжимая.

– Повернись и раздвинь ножки, чтобы я мог попробовать тебя на вкус.

Она открывает рот, но я снова засовываю туда свой язык, наслаждаясь. Ее жадный язык встречается с моим, и они начинают сражаться друг с другом. Она другая сегодня… немного агрессивная, но мне это чертовски нравится. Дьявол, у меня настолько крепкий стояк, что удивительно, как мой пирсинг не отлетел в другой конец комнаты.

Возможно, я не должен был изменять ей с Кристалл. Возможно, не должен был разбивать ей сердце… несмотря на то, что отпустить ее было правильным решением. Возможно, между нами что-то может получиться. Возможно, нам нужно было расстаться, чтобы снова быть вместе.

Возможно…

– Оукли, – хнычет она.

Ее голос наполняет мои вены ядом.

Нет.

Когда я открываю глаза, оправдываются мои худшие опасения.

Уж точно агрессивная.

Я вскакиваю с кровати, словно у меня загорелись яйца. А если Джейс и Коул когда-нибудь об этом узнают… черт, это может произойти буквально.

Я знал, что в последнее время Бьянка странно на меня смотрела,словно я – ее следующая жертва, но и подумать не мог, что все зайдет так далеко.

Мое тело пронизывает стыд, словно сотни маленьких иголок впиваются в кожу. Я чуть не трахнул младшую сестру моих лучших друзей.

Твою же мать. Ей только исполнилось шестнадцать.

Схватив толстовку с кровати, я прикрываю свою эрекцию, натягиваю трусы и включаю ночник.

– Какого хрена ты тут делаешь?

У Бьянки хватает наглости выглядеть обиженной, когда она отбрасывает простынь, представляя моему вниманию свои сексуальные розовые трусики и лифчик, едва прикрывающие хоть что-то.

Твою налево.

Прикусив костяшки, я выключаю свет, заставляя член не реагировать так на ее тело.

Милые щенки и уродливые монашки.

Эта упертая чертовка снова включает свет.

– Я живу здесь, помнишь?

– Нет, – напоминаю я ей, показав на дверь. – Ты живешьтам.

На самом деле, я более чем уверен, что она прописана в аду, но это сейчас не так важно. Я плачу́ – не очень много, но тем не менее – за то, чтобы жить в гостевом доме ее отца. А не за то, чтобы меня соблазняла малолетка в сексуальных розовых трусиках, которые я хочу разорвать на ней зубами.

Черт.Милые щенки и уродливые монашки.

Мне хватало того, что приходилось смотреть, как она плавает по утрам в бассейне в крошечном купальнике, прежде чем убежать в школу. Но залезть ко мне в кровать посреди ночи?

Я никогда не думал, что Бьянка будет играть настолько грязно.

Член дергается от нетерпения.Дерьмо такое. Плохая формулировка.

Тогда до меня доходит.

Бьянка никогда не делает такие вещи просто так. Всегда есть причина. Вопреки самому себе, я даю ей право оправдаться, ведь она никогда прежде не устраивала мне проблем. По крайней мере, таких.

– В какое дерьмо ты влипла?

Она смотрит так, будто у меня выросла вторая голова.

– Дерьмо? Почему…

– Потому что ты собираешься меня шантажировать.

Бьянка моргает, словно не понимает, о чем идет речь, а затем ее губы изгибаются в злобной ухмылке.

– Вау. – Она медленно встает с кровати и идет в мою сторону. – Так вот что ты подумал?

Я сжимаю челюсть так сильно, что удивляюсь, как зубы не начали крошиться.

– Я тебя знаю, помнишь?

– Ты прав. – И прежде чем я успеваю ее остановить, она проводит своим розовым ногтем по моему животу. – Но ты кое-что упустил.

Отбросив ее руку, я рычу:

– Что?

Бьянка подходит ближе, заставляя меня вжаться в стену.

– Это ты поцеловалменя. – Кожа начинает зудеть от раздражения, когда она снова касается моего живота. – И судя по всему, тебе понравилась наша маленькая игра. И даже очень.

– Ты права… понравилась. – Я хватаю ее за запястья, отталкивая от себя, прежде чем она успевает дотронуться до моего члена. – Потому что я думал, что ты – Хейли.

Я понятия не имею, что значит это выражение на ее лице. Не могу понять, злится ли она или ей действительно больно. Да кого я обманываю? На то, что я называю ее Исчадьем Сатаны, есть свои причины. Ее внешность так же опасна, как и она сама.

Все в этой злобной ведьме – подделка.

Резкое жжение от ее руки, встретившейся с моей щекой, заставляет меня подавить стон.

Джейс как-то пошутил, что чокнутые сучки меня заводят, и он был прав.Но у всего есть свои пределы.

Я собираюсь сказать ей, чтобы проваливала, но, словно животное, нашедшее свою добычу, она встает на носочки и впивается в меня губами, практически сразу пытаясь засунуть свой язык мне в рот. Я быстро прихожу в себя и отталкиваю ее.

Слишком сильно, потому что она снова падает на кровать. Взгляд, которым она одаривает меня, заставляет задуматься, стоит ли все это того, чтобы пожертвовать своей дружбой с Джейсом и Коулом.

Да ни хрена подобного.

То, что она вообще поставила меня в такое положение, уже дерьмово. Она знает, что я считаю Джейса и Коула своими братьями. Своейсемьей. Мелкая циничная соблазнительница.

Ярость наполняет мое тело, когда я стягиваю ее с кровати.

– Вали на хрен отсюда.

Отчасти я понимаю, что, возможно, перебарщиваю, но она разбудила зверя.

– Ты сам это начал, – выплевывает она, пока я тащу ее к двери.

Потому что яне знал.

– Это, может, и правда, – я поворачиваю ручку и выталкиваю ее на улицу, – но прямо сейчас я это, черт возьми, заканчиваю.

Навсегда.

Я подбираю ее футболку с пола и бросаю в нее.

– Убирайся.Сейчас же.

Ее нижняя губа начинает дрожать. Черт, а она хороша. Как и моя мать, она гордо носит на себе корону, выкованную из манипуляций, обмана и притворных обид, а мне такое на хрен не нужно.

# Примечания

1

Каннабидиол – один из как минимум 113 каннабиноидов, обнаруженных в конопле. CBD не обладает какими-либо психоактивными свойствами, какими обладает тетрагидроканнабинол. Помимо лечения заболеваний, CBD обладает несколькими преимуществами для здоровья. Он дает ощущение благополучия, расслабляет, улучшает настроение и помогает бороться с депрессией. Это натуральный продукт без содержания никотина.