Борис Алмазов
Литературный сценарий Филипон – праправнук атамана

Филипон – долговязый обалдуй, последовательно изгнанный с первого курса двух институтов, куда его, на коммерческой основе, устраивала мать, и куда он не ходил, и про то, что изучали в ВУЗах не имеет ни малейшего представления. Единственное, что запечатлелось в его голове, что он должен был бы стать менеджером сельхоз производства, поскольку в этом институте была самая низкая плата за обучение. Считает себя «готом», в любую жару ходит в черном плаще до пят, красит сажей брови, гуталинового цвета краской – волосы, в цепях как самосвал на зимней дороге, с огромным крестом на груди. Уверен, что пишет стихи. Любит рассуждать о смерти и загробной жизни.

Мать Филипона – «челночит», таскает тюки с барахлом из Турции. Чрезвычайно активная женщина. Бизнесвумен низшего звена. Свободного времени не имеет ни на что… « Сын – паразит, муж – идиот. Все сволочи! Хочешь жить – умей вертеться!»

Отец Филипона – вечный майор, служит, где то в медвежьем углу. С женой и сыном давно существует «членораздельно».

Дед – ветеран и инвалид ВОВ. Кубанский казак. Пользуется беспредельным уважением станичников.

Бабуся – тихое, поэтичное и любящее существо. Великая труженица.

Соседи – фактически один двор

Дядька – «Тарас Бульба в трусах», хитрец и пройдоха. Меланхолик. Служит в непонятной организации, неизвестно кем. Однако, когда по станице объявляется тревога, выводит из гаража личный бронетранспортер, купленный по цене металлолома. На пожар прибегает первым, опять-таки с личным шлангом и гидропомпой. Тип кубанского пластуна.

Тетка – неистовая работница. Проклиная все на свете, и прежде всех, лодыря мужа, тащит на себе огромное хозяйство. Маленькая тощая и необыкновенно пронзительно, крикливая.

Станичный атаман – язвенник и мученик.

Девушка Настя – кубанский ангел, работает почтальоном, ездит на мотоцикле.

Ее старший брат привозит не то с Кубы, не то их Африки, жену, которая сразу и легко вписывается станичную жизнь, даром, что «черныя как сапог»

Ее второй старший брат Николай – все время, частично, в гипсе. Тип казака, который туда головой лезет, куда пес нос не сует. Последний гипс – упал с дельтоплана собственного изготовления.

Ее младший брат Серега – мальчик без речей. Участвует во всем в качестве неизменного и неутомимого зрителя. Испытывает прилив счастья, при словах: «Эй, подай стамеску, или эй, подай молоток». В свободное от ротозейства время носит воду, пасет гусей, выгоняет корову, играет в лапту, ездит на хворостине, разносит почту, падает в колодец, поджигает сарай, кидает в костер патроны, поет в казачьем хоре, ездит на свинье.

Галя – жена старшего брата. Кубинка. Врач.

Двоюродные и троюродные братья Филипона – правильные кубанские пацаны разных возрастов, в количестве неисчислимом. Постоянно готовы на труд и на подвиг. С первого класса состоят на учете в милиции. Вырастают в крепких хозяев и достойных отцов семей.

Начальник милиции

Станичники и станичницы. Гости на свадьбе. Соседи – греки, калмыки, адыги (кабардинцы) и татары. В межнациональных отношениях полная гармония: «Придурки такия жа как бы и не мы!»

Начальная заставка – логотип киностудии.

На экране крупным планом возникают лежащие грабли, зубцами вверх. Возле них останавливаются ноги в высоких иностранных шнурованных ботинках.

Голос Филипона.

– Во! Это что?…. Не припоминаю… Я ж такое раньше видел…

Нечаянно ботинком наступает на грабли. Взмывает рукоять! Громкий удар!

Голос Филипона уже с кубанским акцентом

– О, ё! – Та это ж грабли!

Титры:

ФИЛИПОН – ПРАПРАВНУК АТАМАНА

Фрагменты, идущие нарезкой между титрами. А может наоборот – нарезка из титров, идущих между фрагментами.

Все это время мы не видим главного героя. Он – там, где мы, зрители, к которым обращаются действующие лица.

Мать (На крике, с киданием вещей). – Паразит! Тебе восемнадцать лет, идиоту! Ты же уже выше газпромовского небоскреба! Выкормила сволочь пищевыми добавками! Импортом! Витаминами из контрабанды! Надрывалась – дура! Ну, ладно отец в тайге служит как ненормальный – родину, придурок, охраняет! Сколько я с ним билась – безнадежно! Это же Кубань дубинноголовая! Он же упертый как бульдозер! Последний самурай! Я семью поломала! Я тебя в Питер вытащила! Я тебе – учителей! Я тебе – репетиторов! Сама как вьючная лошадь Пржевальского челноком туда- сюда, туда – сюда! А в тебя, сколько не вкладывай – как в прорву. Школу – еле-еле – душа в теле! Слава Богу, аттестат получил! В один институт, платила – платила! «Психологом – не могу!» В другой – юристом – чем плохо – бандюгов разводить! Права ихние соблюдать – «Не хочу»! В третий – Уж в сельскохозяйственном-то, быка на балерину выучить могут – такие специалисты! Чем плохо менеджер сельскохозяйственного производства! Сидел бы экологию охранял! Так ты хуже барана! В первом семестре два раза на лекциях побывал, и привет! Все! Мое терпение лопнуло! Я теперь для тебя палец о палец не ударю! Ты же в армию загремишь по осени, скотина стоеросовая! Будешь, как папаша в Заполярье земную ось стеречь, чтоб шпионы не украли! А то еще не дай то Бог, ограниченным контингентом братскую помощь оказывать! Запомни! Мне – ноль внимания! Я еще не совсем свою судьбу загробила! Урод! Живи, как хочешь! Выкупать тебя не откуда больше не буду! Все! Выкупалка сломалась! Кризис!

Титры

Друг Филипона: – Мотыга права! Раз ты больше не студент – в первый же призыв – Марш славянки и привет – «Ами нау»… Оооо Амии … нау! Надо тебе сваливать из Питера! Как куда? В горы! Ты же говорил у тебя родня на Кубани, а Кубань – Кавказ! А Кавказ – горы! Хрен тебя там военком найдет! До двадцати семи лет прокантуешься, а там – отбой воздушной тревоги – уже не положено – старичок!

А может, вообще родня тебе ксиву поменять сумеет. Напишут, что тебе уже тридцать! И все! Ты думаешь, на Кавказе долгожители откуда берутся?! Он еще только вылупился, а ему уже в метрике – полтинник, а потом и получается сто пятьдесят, сто семисят! И кружка пива, в натуре!

Титры

«Готовская тусовка» провожает Филипона на вокзале. Пассажиры шарахаются от плотной кучки псевдопокойников и вампиров, идущей по перрону вдоль вагонов. Ужас в глазах проводницы, контролирующей посадку.

Друг Филипона: – Там народ дикий – дети гор! Могут не понять шаги цивилизации! Хотя, конечно, Т.В. везде достает – просвещает. Не на дереве же они сидят. Вот мы тебе тусней для прикида головной убор надыбали! От нас на память! Прикинь! Супер! Аборигены копытами накроются! Они же кубанские казаки – фуражки любят!

Крупно: уникальная фуражка.

И вот цацка, круче Фаберже! Спец. заказ из нержавейки!

Крупно: железная цепь, на ней в обрамлении двух оскаленных черепов надпись латинскими буквами:

ФИЛИПОН

Наезд на эту надпись и мелькание меняющихся пейзажей за окном. Поезд идет на Юг.

1. Приезд

По степной дороге летит мотоцикл с коляской. На коляске голубая полоса и надпись «ПОЧТА». Водитель в шлеме и очках, в кожаной куртке совершенно стандартен, зато сидящий за его спиной пассажир изумляет. Лихо вьется чуб, далее тельняшка – маечка, золотой крест на цепи, но примечательно другое. Седок загипсован. Одна нога в гипсе выше колена. Словно в приветствии, торчит рука, (явный перелом ключицы), тоже в гипсе.

Мотоцикл врывается на станцию, как раз в момент подхода поезда. Мчится в узком проходе между тормозящим составом и бесконечным рядом торговок стоящих вдоль вагонов и сидящих на земле со всякой снедью.

– Стый! – командует пассажир мотоцикла, – Здеся!

Он деловито вытаскивает из коляски костыль, соскакивает с сидения. Смотрит на вагон и в изумлении отшатывается, чуть не падая через мотоцикл –

– О! Пиночет!

В вагонной двери, на высоте человеческого роста шнурованные ботинки Филипона.

Камера ползет по бесконечному, наглухо застегнутому черному плащу, по цепям и черепам… Все выше и выше… Чуть тормозит на висящей на цепи надписи ФИЛИПОН, ползет выше.

Мы впервые видим Филипона – есть, отчего ахнуть! На бледном лице с черными губами, на пол лица – черные овальные очки «Слезы сатаны», почти до плеча, прядь черно – гуталиновых волос, а над всем этим фуражка размером с небольшой авианосец. Тяжелый окованный адмиральскими дубовыми и лавровыми листьями козырек и тулья такой высоты и изгиба, что с нее можно запускать истребители.

Немая сцена. Филипон чинно вышагивает вдоль торговок, чуть приотстав, за ним на костыле скачет встречающий, замыкает процессию медленно катящийся мотоцикл

Бабки торговки прикрывают в ужасе собою товар, глядя на Филипона снизу вверх.

Шнурованные ботинки минуют «последний расклад» – корзинки с семечками. И с размаху, гордо и уверенно, вступают в коровий блин!

2. Встреча

Мотоцикл катит по кубанским кавказским красотам – дорога в предгорьях. По дороге навстречу мотоциклу выезжают два всадника. Немолодой атаман и сопровождающий его старик – вероятно, чабан.

Загипсованный командует водителю:

– Стый.

Мотоцикл останавливается. Загипсованный выскакивает и свободной рукой отдает всадникам честь.

– Слава Кубани! Господин атаман.

– Героям слава. Ты че Колькя, в американские президенты мостишься?

– Шо?

– А шо к пустой голове руку прикладаешь?

– Та я это так. На нервной почве.

– Чей -то ты нервенный какой-то стал! Я шо тоби нервничать! Вон, навроде из тебя уже памятник делают!

– Та это я так… С дельтаплана упал. Маленько размеры не рассчитал. Счас переделаю, так полечу, шо вы еще мною гордиться будете.

– Та я уже и сейчас начал… В какой еще станице мумия на мотоцикле катается. А это кого ж ты везешь?

– Это деда Филипченко – внук! Гостевать едет! Дед попросил – мы встречать ездили.

Атаман вежливо прикладывает руку с нагайкой к папахе.

– Гость в дом – Бог в дом. Род почетный, уважаемый… Первый раз к нам?

– Первый.

– А шо ж так?

– Времени не было. Учился…

– И на кого ж?…

– На менеджера сельхоз производства.

– И по какой же специализации?

– Общего профиля…

– Огооо…. Ну, Господь навстречу. До побачення… Деду кланяйтесь.

Разъезжаются.

Мотоцикл исчезает за поднятой пылью, всадники шажком едут по обочине.

– Да… – задумчиво говорит атаман, – ежели такие менеджеры, да еще и широкого профиля пойдут – будем сало с Турции возить…

– Ты что атаман, откуда ж в Турции сало?! Турки ж мусульмане!…

– Да вот и то ж…

– А в каких он примерно чинах?

– Кто?

– Да менеджер то этот. Енерал чи полковник? Форма то на нем кака то новая -

не разберешь.

– А что тут разбирать! По всей форме – придурок! Ой, Боже….Тьфу!

3. Дома

Мотоцикл, тем временем, доезжает до станицы. Вкатывает на широкий двор, где у сарая стоит дельтаплан, у которого возится мальчишка лет семи.

– Устрица, отойди от аппарата! От паразит! Прямо как муха на варенье к любой технике лезет. Уйди – я тебе сказал!

Мальчишка покорно оставляет гаечный ключ, оборачивается, видит Филипона и застывает с раскрытым ртом – потрясенный.

В распахнутые ворота на двор входят три коровы, но увидев Филипона, пугаются и шарахаются назад на улицу.

– Устрица, загони коров!

Мальчишка боком-боком, не отрывая восторженного взгляда от Филипона и, конкретно, от его фуражки, мелькая черными босыми пятками, выкатывается за ворота.

– Почему вы его так странно зовете? – спрашивает Филипон

– Так он же кругом закрытый як та улитка – устрица.

– В смысле?

– Та молчит все время! – говорит, водитель мотоцикла, снимая шлем.

Тут уж остолбенел Филипон. Водитель мотоцикла – девушка. Причем, очень красивая девушка.

– Он, паразит, все мовчки гадит! За ним только глаз да глаз… А все едино – не соследить! Молчить-молчить, да как выдаст каку не то шкоду! То пожарные едут, то водолазы, а то и само МЧС! – говорит загипсованный, прыгая со своим костылем к дельтаплану.

– Как вас зовут? – спрашивает Филипон девушку. Она смущается от обращения к ней на «Вы».

– Та как ее могут звать – Настя! – говорит загипсованный, видя, что коровы, перехваченные Устрицей, боятся заходить в двор. – Ходи в дом, до деда. Иди швыдчей!

4. Дед

Филипон поднимается на крыльцо, открывает дверь, проходит сенцы, и входит в «зало» – парадную комнату. Здесь – поскольку из-за жары, традиционно закрыты ставни, полумрак, Филипон не сразу осваивается.

– Сдень кепку! Не в клубе! – строго говорит дед, сидящий в торце длинного стола под иконами. Он в парадном пиджаке, со всеми медалями и значками. Чувствуется, что

решил встретить внука «во всей через грудь кавалерии», – А здоровкаться тебя маты не навчила?

– Здравствуйте, – говорит Филипон, снимая фуражку.

– И тебе не хворать! – говорит дед. – Ну что ты стал, як памятник вождю пролетарьята. Доставай с бухвета фужеры, зараз отметим встречу.

Филипон, несколько ошарашенный, таким суровым приемом, подходит к старинному буфету, открывает дверцы…

– Та не там! Внизу! Да положь ты кемель свой хоть бы вон на тумбочку. – внизу ищи! От бабка – говорил ей поставь все на стол! Нет, в гамазин помелась! Чего мы там не видали, акромя мыла да соли…Не там, внизу! От бестолковый ты какой… Ну, точь як твой батька! Чуприну вон до пупа отрастил, а не соображаешь, что мне там не достать…

Дед, подтянувшись на руках, соскакивает с лавки и Филипон с ужасом видит, что дед без обеих ног. Шустро отжимаясь на руках, он добирается до буфета, открывает нижние дверцы и передает внуку фужеры, какие-то тарелки с закуской, бутылки, еще что то…

Филипон принимает и все ставит на стол…

Дед скачет назад, опираясь за край стола и за лавку, вскакивает на прежнее место.

– Сидай!

И видя полную растерянность Филипона, говорит:

– А шо тоби батька не казав, шо в мене ног нема?

– Нет, – только и может выдавить Филипон.

– О, как!

– Да он на границе, а мы в Питере… – почему-то, пытаясь заступиться за отца, бормочет Филипон.

– О, как! – говорит дед. – По нонешнему значит живете… Поврозь! Баба в хате, диты на полати, а где чоловик – не знайдешь за вик! Ну, так, так – так! Стеснялся сказать – я так понимаю…

– Да нет, я еще маленький был….

– Час от часу не легче, – вздыхает дед, – Ты бабке того не говори – расстроится! И шо за люди! Живые, здоровые, молодые с руками, с ногами, не слепые и не глухие, а поврозь… Карахтерами, значит, не сошлись! Чуть что – тарелки об пол и как в море корабли… Хорошо хоть вот тебя состругали… Ну, давай! За встречу, как говорится за пленных,

военных, и нас – казаков бедных…..

Он крестится и выпивает залпом.

– Шо ты там раскурынился – сидай до деда ближее!

Филипон придвигает табуретку. Дед не отрываясь, смотрит своими пронзительно синими глаза ми на внука. Парень не выдерживает этого взгляда.

– Это вы на фронте… – шепчет он.

– Ноги то? Т а не… Всю войну то я исправно прошагал! На своих ногах домой возвернулся. Это на лесоповале в Коми ССР – отморозил… Коммунизм строил.

      Он вдруг, со стоном, хватает внука за голову, прижимает его к себе, – Похож на отца то! Похож! В нашу породу! Ты хоть крещенный? От горе … Боже ты мой…– дед целует Филипона, гладит по голове и плачет.

В «зало», тихо ступая своими грязными босыми ногами, вползает Устрица. Примечает на тумбочке фуражку, затискивается тощим задом на табуретку и, угнездившись, поудобнее, кладет руку на фуражку…

– Ой, Боже… – со двора слышен бабкин крик, – Та вже прихав, ой, лихо мени, а де ж вин?!

Она влетает в комнату, кидается к Филипону

– Ой, ты ж мое золотое! Ой, Боже, та вырос как, я ж то вас приезжала, як ты пид стол ходыл, ой, Боже… Хиба ж узнал бабусю свое? Ты ж моя кровиночка!

Устрица тихонько надевает фуражку и смотрится в зеркальную створку шкафа.

В фуражке выходит на крыльцо.

Настя возиться у мотоцикла. Загипсованный сидит на завалинке, рядом с ним Дядька – отец – Тарас Бульба в трусах…

– Не ехал, не ехал….– говорит Дядька,– а тут значит и явился… Через чего?

– Та отдыхать! – говорит Настя.

– Отдыхать к морю ездиют!

– А тут чем плохо! Горный воздух!

– Ага, в коровнике, та в овчарне… Такий гарний горный, то глаза як лук выедае до слезы… Не вин не отдыхать приихав… – размышляет Дядька.

– А скильки ж ему рокив? Хиба ж не восемнадьцать – девьятнадцать? – спрашивает дядькина жена Клава, она возится на грядках огорода

– Восемнадцать.

– О! Так он от армии ховается! Шо тут гадать!

– Вин студент! – говорит Настя. – Вин на менеджера учиться!

– Ого! С его менеджер, як с дерма пуля! Дезертир! От – то и атаманский правнук! Геройский род! Ганьба!

– Устрица, паразит, положь фуражку на место! От гнида вороватая! Я тебе все ухи оборву! – кричит загипсованный Колька.

Устрица со вздохом уходит в дом.

– Ага, оборвешь! – с удовольствием говорит тетка Клава: – Ты его догони сперва, каменный гость …

5. «Рэпин»

А.

Тетка копается в огороде. Настя доит корову. Дядька сидит, как обычно в одних трусах покроя «30 лет советскому футболу» на завалинке, перед ним, как всегда, стол с графином вина, хлеб и фрукты. У соседнего куреня под навесом дед Филипона плетет корзины. Рядом с ним уже целая гора готовых. И на плетне висят корзины разных размеров с ценниками на продажу.

Филипон разрисовывает красками загипсованному Кольке гипс белые кости на черном фоне. Загипсованный с удовольствием любуется работой Филипона. Филипон, время от времени – как большой профессионал, смотрит на свою работу.

– От… – говорит дядька, – шо вы там за погань яку творите! Тьфу, як на кладбище…

Понарисовал якись страшный суд!

– Це, тату, искусство! Це модерн, або какой не то люкс супер.

– Это готовская инсталляция. – поясняет Филипон.

– Ого! Яка така инсталляция! В телевизоре казалы. О то так дурны в психушке рисуют! Хоть бы в пень колотить – только б не робыть!

– Ага, – говорит загипсованный Колька, – Уж кто бы говорил!

– Шо такое! На батьку?!

– Та я так…

– Шоб ты понимал, сопля!

Филипон, явно обиженный, встревает в разговор:

– А верно, вот все работают, а вы все на завалинке сидите.

– Так и шо! Сидю – значит так надо!

– Так уж который день!

– Ты где находишься? А?

– Ну, в станице!

– Не нукай! Кажи ровно – В станице! А я хто? Казак чи ни?

– Ну, казак!

– Не нукай, не запряг! – я казал – Кажи ровно – казак! От и то ж, шо кубанский казак! Чуешь? Казак! А случись война, а я не отдохнувши?!

У плетня останавливается атаман.

– Ого! Шо – ж це таке?

– Здравия желаю, батько, атаман, – говорит дядька, делая вид, что приподнимается.

– Слава Кубани! – подскакивает Колька.

– Та ясно дело, шо Кубани слава, – говорит атаман, – А як же це малювання прозывается?

– Провокация! – говорит от своего куреня, не прерывая работы дед.

– Менструация! – добавляет со своей завалинки дядька.

– Инсталляция! – говорит Колька, – В США большие деньги за нее дают!

– Ну, мы ще, благодаря Господа Бога, покудова не в США! Воны нас покудова ще не завоевали! – говорит дед.

– Как кого! – говорит атаман, – Доброго здоровья, диду. Я ж бачу вин як вы – талант, народный умелец!

– Та вот же и то ж! Таке горе! – со вздохом отвечает дед, – Рэпин, чи Айвазовский!

. –       Ну, кода ж Рэпин,– говорит атаман: – тоди вже – ходь до мене, бо дило тоби е!....

Б.

Филипон в валенках опорках, в трусах и в каких то лохмотьях, красит крышу.

Отсюда ему видно и тем более слышно, как на крыльце дядькиного дома надрывается, зовя, младшего сына Клава:

– Серега! Серега! Серега! Вустриця поганьска! Шоб ты издох! Иды курагу исты! Усе ж застыло!

Под навесом вся семья вокруг чугуна с пареной курагой и громадной крынки молока, с ложками в руках и кусками белого хлеба терпеливо ждет Устрицу.

Он возникает как из под земли

– От глиста голодна! – кричит мать, – одны кости вже зосталыся! Все ж вин бигае, бигает, як пес скаженни.…Не хлопец, а якись заяц! Шило в тоби в сраце, чи шо! – промахивается подзатыльником, ушибает руку, – От шоб тоби! Иды мойсь! Все б ему в пруду, як лягва, сидеть! Тиной весь курень провонял!

Устрица идет к умывальнику. Двумя пальцами берет мыло, макает его в ведро с водой, кладет на место и усиленно трет сухие руки и лицо полотенцем.

– Ах, ты! Ах, ты! – из-за умывальника выскакивает Настя, немилостиво хватает Устрицу и моет ему рожу и руки: – От котяра, хитрожопый! Мыться он не хоче!

Устрица, молча, вырывается. Умытый, садится к столу. Дядька крестится, все берутся за ложки….

В.

Филипон заканчивает красить крышу. Стоит на ступенях лестницы, где на верхней перекладине, где прибита полка, стоит банка с краской.

– О! – говорит атаман, любуясь свежее покрашенной крышей: – Ото – Рэпин, а то – Рэпин, Рэпин! Ось – Айвазовский! Слазь – пришел час расплаты.

Филипон спускается с лестницы, садится на завалинку. Атаман отсчитывает ему деньги. Филипон снимает шапку из газеты. Видно, что он очень устал, и рад деньгам.

– Еще надо санчасть покрасить. Но там сначала треба старую краску соскоблить, потим красить почту… Деньги отдай деду! Вин тобою загордиться!

Незамеченный, возникает Устрица и тут же деловито лезет по лестнице на крышу. Стоя наверху, ладошкой пробует краску и тут же прилипает. Отдергивает руку и переворачивает банку с краской. Краска льется на голову Филипону.

– Ай, что б тебя!

Филипон и атаман вскакивают. Устрица с ужасом смотрит, как по роскошному «готовскому» хохлу Филипона течет краска.

Г.      

Посреди двора на табуретке сидит Филипон. Бабка, Клава и Настя оттирают с него краску.

– Колька! – кричит Клавка, – Шумни отцу, шоб еще бензину або керосину принес! Не оттирается зараза! Така краска едучая!

Выходит из сарая Дядька. Долго, молча, изучает оттираемого Филипона.

– Ни! – говорит он, наконец, – Це вся химия не поможить! Тут треба хирургически!

– Голову отрезать! – подсказывает загипсованный Колька.

– Язык тоби! – отгрызается Клава – У человека горе, а вин..

– Та я пошутил!

– Шоб так черти шутили, когда тебя на тым свити брить стануть.

– От! – говорит дядька – И я про це! Держи!

Он дает в руки Филипону эмалированную табличку «Не курить», и вынимает из кармана большие овечьи ножницы.

– Зачем мне эта табличка? – говорит Филипон.

– Не тоби, а мени… Шоб я в задумчивости не закурил…Бо здеся работы не меряно!

А то одна искра и як пыхне! Ты ж в бензини весь як та автозаправка.

– Ты шо ж, старый черт, куришь? – ахает Клава

– Пока нет, – говорит дядька, – Но могу закурить! Вид напрягу! Отойдить от мене все на пьять шагов. Приступаю!

Роскошный, но слипшийся от краски «оселедец» Филипона падает в ведро.

Из за угла дома, за происходящим наблюдает Устрица.

– Шо ты там як пластун ховаешься! – говорит сидящий на завалинке дед. – Иди сюды, отсюда виднее… Ось який цирк! Молодец! Розумна дытына! – говорит он мальчишке –       На тоби конфету. Хоть унук на чоловика похож буде, а то вин як той, шо закопать забыли, покойник!

6.Танцы.

А.

Филипон с отвращением рассматривает себя в зеркале.

– Филипон! – со двора доносится крик Кольки.

Филипон выходит на крыльцо.

– Чего тебе?

– Айда, на танцы.

– На какие такие танцы в таком виде

– Ого! Та вид как вид! Там еще и страшнее бывают! Тут недалеко два часа езды на мотоцикле. Центр отдыха в санатории «Морской берег».

– Там что и, правда, морской берег?

– А как же! Тут же под боком – всероссийская черноморская здравница. Черное море!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.