Иван Карасёв
Я жгу Париж

Если прочитав этот опус, вам покажется, что её писал ярый франконенавистник, то вы глубоко ошибётесь. Напротив, я с самого детства заочно, по книгам, испытывал к ней лишь одни хорошие чувства. А побывав в ней, пожив в ней, по-настоящему влюбился во Францию. И именно поэтому написал эту книгу, потому что порой сердце кровью обливается, когда видишь, что там творится. Перу, как и сердцу не прикажешь…

Вместо предисловия

В 1928 голу польский эмигрант во Франции, а впоследствии известный советский писатель Бруно Ясенский написал роман «Я жгу Париж». Париж тогда сжечь никому не удалось, а вот сам товарищ Ясенский ярким пламенем сгорел в топке сталинских репрессий. Даже участие в бессовестной книжонке о «славном» строительстве зэками Беломорско-Балтийского канала не помогло. Сгинул пролетарский писатель, и всё. И насчёт его смерти нет полной ясности. То ли расстреляли, то ли помер на пересылке, то ли в другом месте. Нету ясности про товарища Ясенского.

Зато вещь его, написанная в запале полемики с одним буржуазным писателем, оказалась в какой-то степени провидческой. Прошло почти сто лет, и вот уже не пролетариат Франции, разгневанный нападением мировой буржуазии на советскую Россию, жжёт Париж, а французская молодёжь жжёт свои города. И вовсе не потому, что её правительство, в числе прочих, ведёт прокси-войну против уже совершенно несоветской России. Нет. Но тем не менее пылает огонь в городах прекрасной страны, в которой я прожил десять лет и где живут мои старшие, родившиеся в ней, дети.

И кабы только молодёжь сходила с ума в безумном порыве громить и жечь. Молодо-зелено, перебесится, но французский бунт бессмысленный и пока, к счастью, не беспощадный зреет давно, и ему, как и любви, все возрасты покорны. Конечно, у молодых больше энергии, и претензий тоже больше, но они не одиноки в своём протесте, который порой сносит всё на своём пути.

Протест во Франции – это почти религия, протестовать можно по любому поводу, и без повода тоже. Но лучше, конечно, иметь весомые причины. Не поднимали зарплаты три года, сокращают персонал – давайте выйдем на улицу. Законно? Почему нет? Трудящиеся всегда боролись за свои права! Повышают на несколько евроцентов акциз на автомобильное топливо – одевай жёлтый жилет и на демонстрацию! Тоже ведь правильно. Сначала на пять центов, потом на десять, а потом глядишь… Правительство придумывает новые реформы, а всё, чтобы простой Жан, Пьер, Мишель, Мухаммед и вместе с ними взятые Мари, Анн, Софи, Назира и так далее платили больше, работали дольше. Нельзя терпеть такое! Кто бы спорил? Полиция где-то с кем-то переусердствовала – вперёд, на штурм, круши всё на своём пути! А что? А если мы не покажем себя, то они ведь в следующий раз… Тоже логика есть. Во всяком случае так кажется многим французам. Опять кто бы спорил, но зачем же стулья ломать? А вот это очень интересный и важный вопрос, но вернёмся к нему чуть позже.

Удивляешься лишь одному: тому, что эти стихийные протесты не перерастают в глобальное движение, в революцию, если хотите. Ведь впечатление после каждого всплеска остаётся мощное. Сила народного гнева такова, что впору некоторым господам думать о запасном аэродроме. Но это лишь кажется. Покипит-покипит французская кастрюля, и огонёк под ней сам погаснет. Это, однако, может быть очень обманчиво. Хотя пока именно так. И не только во Франции. Вспомним, BLM в Штатах в ковидный двадцатый год. Целые города оказались под контролем бунтовщиков. И что? Побушевали, погромили, и успокоились. Нет, наверное, кого-то успокоили традиционными методами принуждения. Но речь о единицах. Так и во Франции то же самое. «Шумим, братец, шумим!» – говаривал один литературный герой.

Неужели всё это лишь для того, чтобы пошуметь, пограбить, пострелять, выплеснуть излишек энергии? Всего-то? Да нет, конечно. Всё гораздо сложнее. Жизнь вообще очень сложная штука, а во Франции, милой моему сердцу стране, тем более. Что ж давайте попробуем разобраться. Почему, как и зачем. И без конца. Эта песня хороша, начинай сначала. Что же начинаю.

Я дерусь, потому что дерусь?

Знаменитая фраза одного из мушкетёров-героев бессмертного романа Александра Дюма-отца, казалось бы, точно характеризует суть многих беспорядков, происходящих на французских улицах. И правда, что только не может стать поводом для того, чтобы сжечь припаркованные на обочине машин, разбить витрины попавшихся на пути магазинов, забросать комиссариат полиции камнями? Всё, что угодно. Даже результат футбольного матча. Наши российские власти не понимают своего счастья, не догадываются, какой хороший, спокойный народ им попался для управления. Ведь представить себе трудно, что бы творилось во Франции, да и не только в ней, но и во многих соседних странах, будь у них столь «успешные» футбольные команды.

Ведь согласитесь, прискорбно для любого болельщика, когда твоя сборная проигрывает стране с населением в десять, двадцать, а то и тридцать раз меньше. Тут можно дать выход эмоциям. А у нас – тишина, ну, проиграли какой-нибудь Дании 4-1, ну, обидно, досадно, но ладно. Выключили телевизор, хлебнули сто грамм и забыли. Наверное, мы плохие патриоты.

В Европе не так. Там проигрывать с таким позором нельзя. Ибо последствия страшны. Причём иногда кажется, что футбол вообще лучше отменить. Потому что любой результат матча приводит к плачевным результатам на улицах. Проиграет команда – нужно показать горечь поражения. Выиграет – можно колотить всё с радости. К тому же иногда непонятно вообще, что лучше: победа или поражение? Ведь Франция, как и многие другие страны Европы, перенасыщена выходцами из других государств. И их эмоции тоже требуют выхода. Вот выиграла на Чемпионате мира 2022 сборная Марокко у Испании – и по многим городам Европы прокатилась волна радостных погромов, проиграло Марокко Франции – погромы приняли иной настрой. А ведь французы радовались победам, но готовились, особенно полиция. И было к чему, говорят, даже Триумфальную Арку чуть не сожгли. Но худшее ждало страну впереди. Ведь в финале её сборная уступила Аргентине. И тут уж негодованию болельщиков предела почти не было. И кабы это было исключением, да нет, уже правило, не впервой болельщикам давать волю своим чувствам.

Мы смотрели на это со стороны и не понимали: как так можно? Ну ведь правда, зачем всё крушить? Однако нам стоило лишь чуть-чуть поднапрячь память и вспомнить «желтые жилеты» да заколоченные фанерой витрины магазинов в центре Парижа. Но не только это. Самое главное ждало страну в следующем, 2023-м, году.

Протесты против пенсионной реформы были довольно беззубыми: выходили на улицы сотни тысяч людей по расписанию, каждый четверг, шли со своими лозунгами, никто им особо не мешал, они особо не безобразничали. Нет, конечно, как всегда это случается, к ним примазывались разные экстремистские группировки, известные под кличкой «Тото», или “Black block” в англоязычных странах. Они отрывались по полной, били стёкла, жгли всё, что горит, ввязывались в жёсткие драки с полицией. Но по всему чувствовалось – не они определяли протест, они сами в нём были чужими.

Однако едва утихло возмущение против реформы, отсрочившей на два года выход на пенсию, как вспыхнули новые волнения. Кажется, страна просто не может жить без них. Осенью двадцать второго её потрясали забастовки работников транспортного сектора и нефтеперерабатывающих заводов, очереди на заправках были чудовищными, потом – чемпионат по футболу, потом, с января по май – борьба с пенсионной реформой. И вот лето двадцать третьего – пора отдохнуть от работы и от протестов. Кстати, всегда так и происходило: в 2016 годы протесты против реформы трудового законодательства затихли с приходом летних отпусков. Протестовавшие заявили: «Сейчас каникулы, а потом продолжим!» Но потом не случилось, за время отдыха они, видимо, расслабились, смирились (жизнь всё же хороша, особенно на пляже!) и не смогли собраться с силами для нового натиска. Похожая история с «жёлтыми жилетами», они ушли на КОВИД да так и не вернулись. Обычное явление. Но протест не исчезает, он остаётся, и приходится ждать нового «подарка» властей, чтобы «разгуляться».

Вообще, складывается впечатление, что французское общество становится более агрессивным. Внешне оно очень вежливое, толерантное, но порой достаточно вспыхнуть искорке, и куда это всё девается? За словечками «Иди на х…! Я тебе морду разобью!» следуют дела. Иногда это просто спор соседей, порой – ругань из-за дорожной аварии. Это ещё можно понять.

Вернусь к теме футбола. В 1976 году лучший на тот момент французский клуб «Сент-Этьен» дошёл до финала Кубка европейских чемпионов. Дошёл, но проиграл мюнхенской «Баварии» 1-0. По возвращении, тем не менее, их встречали как героев. Ну, не получилось немного, но ведь это же всё равно спортивный подвиг. Своего рода серебряная медаль. Футболисты под аплодисменты и приветственные возгласы прошли почётным маршем по Елисейским полям. А в 2020-м «Пари-Сен-Жермен» в таком же финале проиграл той же «Баварии», и болельщики вместо запланированного чествования устроили погромы спортивных магазинов, били стёкла, устраивали потасовки с полицией. Прошло 44 года…

А вот ещё какое случается. Опять-таки в наше время. Париж, апрель 2023. Молодёжь штурмует автобус, вламывается в магазин, пацаны чистят друг другу рыло прямо среди разбушевавшейся толпы. Это что? Стычки протестующих против пенсионной реформы со сторонниками Макрона? Возродившиеся "жёлтые жилеты"? Нет. Там поспокойнее обычно. Очередь за хлебом в голодном пригороде? Нет, пока таких, к счастью, не имеется. Страсти бушуют из-за распродаж с бешеной скидкой супермодных кроссовок. Как говорится, кто первый, тот и успел.

Советская пресса помещала подобные картинки в рубрике "Их нравы", скромно умалчивая, что у нас народ тоже давился в разного рода очередях, причём вплоть до мордобоя. Теперь в России вроде такого нет. Зато там, в центре мировой цивилизации, где устанавливают всем и вся свои правила, где призывают всех следовать им, правильным, во всём, – есть.

Это из-за кроссовок, хоть повод был. Стильная вещь задёшево. А в некоторых крупных городах стали традицией своеобразные рождественские гирлянды. Хулиганствующая молодёжь жжёт оставленные на улице машины. Чтобы продемонстрировать недовольство условиями жизни, наверное. Традиция пошла из Страсбурга, а на Новый 2023 год главное празднество переместилось в Ренн, итог – 690 обгоревших каркасов марок «Рено», «Пежо», «Фольксваген» и так далее.

И вот 2023 в привычный календарь протестов вмешались новые обстоятельства и новые действующие лица: молодёжь из бедных пригородов. Учащиеся, работающие или безработные, они даже летом никуда не уезжают, с деньгами не очень. И понеслось.

Полицейский застрелил семнадцатилетнего парня. Тот, находясь за рулём дорогой машины, отказался подчиниться требованию остановиться для проверки документов. Понятно почему, никаких документов на право управления автомобилем у него, естественно, не имелось. Двое стражей порядка на мотоциклах гнались за тёплой компанией во главе с нарушителем почти полчаса. С третьего раза всё же почти получилось – казалось, птичка попалась в клетку. Но не тут-то было: водитель резко стартанул. Он и до и этого не соблюдал никакие правила: мчался по полосе для общественного транспорта, сбил велосипедиста, нагнал страху на нескольких пешеходов. Поэтому полицейский принял решение применить оружие.

Он выстрелил… и убил. Случается такой исход при применении оружия. Правда, пассажир убитого уверяет, что тот нажал на педаль газа уже после выстрела. Как такое могло быть – разбираться французскому правосудию. Правда, будет ли суд правым – вопрос. Ибо полицейского арестовали сразу, ведь дело получило шумный общественный резонанс. А он, по сути, действовал строго по инструкции. Последняя без всяких экивоков даёт полиции право на применение оружия в случае, если отказывающийся подчиниться представляет опасность для жизни самого полицейского либо любого другого человека. Опасность, как видим, была: за рулём сидел несовершеннолетний (во Франции права можно получить и до восемнадцати, но водить машину можно лишь в присутствии полноценного автомобилиста на правом сиденье), пытаясь скрыться от полиции, он совершил немалое количество нарушений правил и создавал угрозу жизни и здоровью других участников движения и пешеходов.

Только это, увы, никого не интересовало, в том числе политиков. Лишь не слишком рукопожатая мадам Ле Пен не задавалась вопросом, почему полиция применила оружие. А все остальные возмущались. «Полиция убивает за просто так! Убивает пацана, потому что не остановился! Убивает, потому что у жертвы нет водительских прав!» И так далее. Никого не интересовало, откуда у неработающего несовершеннолетнего из небогатой семьи деньги на прокат машины, которую не всякий француз может себе позволить. Да, это нужно оставить за скобками, к расследованию происшествия оно отношения не имеет. Впрочем, как и то, что жертва была хорошо известна органам правопорядка, в том числе за отказ подчиниться их законным требованиям. За что имела неоднократные вызовы в суд и чисто формальные наказания. Последнее – буквально за несколько дней до случившегося. Нет, это никого не интересовало, потому что изначально стало понятно, что поднимается волна «народного гнева». Посему беднягу, лишь строго следовавшего букве установкам, сразу отстранили и посадили под арест. Наверное, полагали, что тем самым удастся выпустить пар. То, что невиновный (как минимум, до решения суда) человек сидит за решёткой, значения не имело. Ведь во Франции, стране демократической и очень чутко следящей за соблюдением прав человека, содержание под стражей до вынесения приговора отнюдь не является обязательным. Однако есть случаи, когда на права можно наплевать.

Некоторые могут подумать, что таким образом беднягу в погонах просто спрятали от возможной расправы. Ничуть! Хотели бы спрятать, отправили бы в командировку куда-нибудь на заморскую территорию, например, на Таити в Тихом океане. Мест ведь хватает. Но нет, его посадили. Хотя он действовал в рамках закона и, могу допустить, в критический момент находился в состоянии аффекта.

В общем, данное событие оказалось искрой, от которой возгорелось пламя. Огоньки уже переливались ярко-синими и бледно-красными тонами, но им не доставало малого, и вот костёр вспыхнул. Всем понятно, что это лишь повод, что просто определённая часть населения, как раньше любили говорить, “Douce France” (Нежной Франции), просто спит и видит, как бы побуянить на улицах своих городов, как бы погромить направо и налево, воспользовавшись «законными основаниями для протеста». Да так, чтобы им всё это сошло с рук. И вот тебе, пожалуйста: «Полиция бесчинствует, убивает, долой полицейский произвол!» Ибо главное – не то, что кто-то погиб, главное – право на погромы и насилие. А оно, как мы видим, есть.

И им не преминули воспользоваться. Во многих городах с наступлением темноты наступал хаос. Жгли машины, грабили магазины – от ювелирных до табачных лавок, поджигали общественные здания – от школ до городских администраций, устраивали побоища с полицией при помощи весьма эффективного на расстоянии метров до сорока оружия – залповых фейерверков. Власти поначалу растерялись, лишь по прошествии нескольких дней пришло понимание необходимости закрутить гайки: силам правопорядка разрешили жёстче обращаться с нарушителями спокойствия страны (но не дай Бог, применять огнестрел!), в горящие города согнали полицейских со всей страны – от антитеррора до надзора за порядком на пляжах. Привлекли и суды, те по ускоренной процедуре рассматривали дела задержанных И бешеных удалось угомонить. Некоторых усмирителей беспорядков, кстати, тоже привлекли. За слишком жестокое обращение с разбушевавшимися протестующими. Надо же соблюдать некий баланс. Да уж…

Однако итоги безобразий впечатляют. Меньше, чем за неделю протестного движения массированной атаки подверглись десятки, если не сотни городов. Повезло деревням, особенно если в них нет своей мэрии, или её роль по совместительству выполняет жилище мэра. Громить нечего, на чужой дом не попрёшь совсем безнаказанно, там и с ружьём могут встретить, да и хулиганы, как правило, – жители небогатых предместий городов от десяти тысяч и выше.

Другим повезло меньше. Как говорится, подсчитали – прослезились: двести магазинов (супермаркетов, одёжных бутиков и, конечно, организаций, торгующих всевозможной электроникой) разграблены полностью, выносили всё, вплоть до лимонадов; повреждения получили триста (!!!) отделений банков (значит, главный враг – капитализм, ибо в банке в зоне доступности не так много остаётся ночью, что можно взять голыми руками); ограблено 250 табачных лавок, они при цене пачки сигарет в 5 евро стали лакомым кусочком для воров, перепродавать можно в два раза дешевле, а выносили сумками.

И это не всё. Самый доступный объект для мести полицейскому государству – чужая, припаркованная на улице машина. Их сожгли двенадцать тысяч (!!!), и деньги за понесённый ущерб их владельцы, в большинстве не получат, поскольку далеко не все страхуют такие риски, а правительство, обязанное обеспечивать порядок на улицах, скромно молчит в тряпочку.

Но наиболее символичными были атаки на общественные здания – школы, полицейские участки, мэрии. Их пострадало тоже порядка двухсот штук. В чём провинились учебные заведения, понять трудно, видимо, логика протеста недоступна соображениям нормального человека, а вот погромы и поджоги незащищённых, в отличие от комиссариатов, городских администраций вполне закономерны – Президент и правительство далеко, а эти рядом, достаточно руку протянуть.

И протестующие со всей яростью набрасывались на эти местные символы государственной власти: били стёкла, врывались внутрь, круша всё на своём пути, поджигали снаружи, используя всё те же автоматические фейерверки. Некоторые мэры и их сотрудники мужественно вставали на пути громил, но не всегда удачно.

Мэр одного пригорода Парижа сумел вовремя соорудить перед зданием администрации преграду из переносных барьеров, пустив по верху ещё и колючую проволоку, и сам проводил все те горячие ночи в своём кабинете, вызывая полицию при появлении бесчинствующей толпы. Мэрию ему удалось отстоять, но не собственный дом. Отправив народному избраннику в качестве вызова или объявления войны сообщение «Мы тебя сожжём!» (угрозы смерти в адрес градоначальников стали обыденным явлением), бандиты приступили к делу. В одну совсем не прекрасную ночь они подожгли бензин в салоне угнанной машины и направили её горящим тараном (в изобретательности им не окажешь) на ворота садового участка приговорённого. К счастью, пробив ворота, автомобильный брандер упёрся в бетонную стену. Но напуганные до смерти жена и двое малолетних детей мэра, дежурившего на работе, спасались через окна задней стены. Супруга, дама весьма корпулентная, при этом сломала ногу. Дело происходило в тридцатитысячном городке в названии которого гордо звучит слово «розы». Хороши розы!

На следующий день симпатичный молодой мэр постоянно мелькал на экранах, вся страна выражала солидарность с семьёй городского головы, сама мадам Премьер-министр приехала, чтобы сделать это лично, жену прооперировали в срочном порядке, телевизор и интернет вынесли событие в главные новости. Молчали лишь те, кто совершил этот подлый акт, и те, кто их поддерживал. То есть не молчали, в сетях злорадствовали и обещали продолжить начатое. Откуда такое остервенение? Значит, дерутся не просто потому что дерутся, а тому есть веские причины. Одно дело грабить первый попавшийся магазин, совершенно другое – рисковать, штурмуя мэрии. Ведь перед такими, поймай их на месте полиция, может замаячить серьёзный реальный срок. Правда, в данном случае, всех задержанных по горячим следам (аж двенадцать человек!) сверхгуманное правосудие отпустило за отсутствием конкретных доказательств, о выкрутасах французской юстиции чуть позже. А кто они – эти неугомонные буяны, готовые на всё или почти всё и ради чего?

Этот почтовый офис в Лионе подожгли, но вовремя подоспели пожарные. На приклеенной к фанере бумаге написано: «В следствие серьёзного ущерба почта района Мермоз закрыта на неопределённый срок». Получается, крушили действительно всё подряд, даже почтовые службы. А они-то в чём провинились?

Бунтовать так бунтовать!

Не следует думать, что все протестующие – сплошь арабы и негры из бедных пригородов. Вовсе нет. Да, их много, наверное, больше всех, но кто же считал? Однако есть там и коренные французы и не только из депрессивных районов. Они очень молоды, это не отягощённые семьями и автомобилями «жёлтые жилеты», их средний возраст 17-18 лет, встречались даже двенадцатилетние. Они возмущены, как они считают, убийством ни в чём не повинного семнадцатилетнего Наэля. И они посредством погромов хотят быть услышанными. Потому что иначе государство их игнорирует, не внимает им, не слушает, не слышит. Общество тоже. А у них есть претензии к существующей системе, есть требования и только так, ломая и круша созданное другими, они хотят быть услышанными. Говорят, иначе их не замечают.

Неужели? Вправду так всё непросто? С одной стороны, да. Французское общество сильно структурировано: бизнесмены предпочитают общаться с бизнесменами, учителя и врачи с такими же, как они, «белые воротнички» с другим офисным планктоном и так далее. Долгое время страной управляли (и сейчас в какой-то мере тоже) выпускники наипрестижнейшей Национальной школы администрации (ENA), они могли принадлежать к разным партиям и группировкам, публично демонстрировать разные политические взгляды, но вечерами встречались за одним столом в дорогих парижских ресторанах и вели доверительные разговоры о политике, о стране, о Европе и, конечно, о себе любимых.

Дядя моей первой супруги лет пятнадцать (с момента открытия ресторана и до выхода на пенсию) работал в элитном заведении «Ciel de Paris» («Небо Парижа») на 56-ом этаже пятидесяти девятиэтажной «Tour de Montparnasse» («Башня Монпарнас»), получившей свое название району, где она находится, рядом с одноимённым вокзалом.

Работа была тяжёлая, публика требовательная, в свои пятьдесят-шестьдесят лет дядя носился по залу не как угорелый, нет, нужно было передвигаться быстро, но с достоинством. Клиентов нельзя заставлять ждать. Поэтому покупку рабочей обуви он всегда считал чуть ли не главной «инвестицией» в свой нелёгкий труд. Туфли должны были быть приличными и в то же время лёгкими и удобными.

Дело в том, что ресторан очень быстро стал одним из самых, если не самым престижным в Париже. Имелись, конечно, более укромные и настолько же дорогие местечки, где можно было обделывать свои дела вдали от любопытных глаз (французские бизнесмены и политики частенько используют рестораны не только чтобы вкусно поесть, но и с целью поговорить с пользой для своих начинаний). А ресторан в башне котировался очень высоко, 56-й этаж помогал. И дяде нужно было соответствовать. Кроме топ-менеджеров компаний, обосновавшихся на пятидесяти трёх этажах здания, заведение любили посещать политики всех мастей. И там уже не было жарких политических споров. «У вас, в СССР, – говаривал мне дядя Рене, – они внешне во всём согласны, а так готовы глотку друг другу перегрызть, а у нас наоборот – на людях они спорят, одни левые, другие правые, третьи вообще Бог знает какие, а там, в ресторане – чуть ли не лучшие друзья». Вот что значит люди одного круга по-французски. Они действительно живут в своём мире и между собой. Конечно, бывали исключения, и главное из них – де Голль. Но это отдельная тема.

Такая закрытость социальных страт не способствует пониманию между ними, тем более не открывает окон для дискуссий. Потребности простого народа знают, стараются понять, но обычно игнорируют, ставя их куда-нибудь вниз шкалы сиюминутных ценностей. Куда важней – макроэкономическая стабильность, еврокооперация, евросолидарность (финансирование менее богатых стран Евросоюза), роль и влияние Франции в мире, противодействие России, наконец. И, конечно, ещё в большей степени это касается запросов молодёжи из бедных пригородов. Нет, о них, естественно, проявляют заботу – строят школы, спортивные залы, зоны отдыха. Но людям всегда хочется ещё больше. И вот тут-то и находится главная загвоздка. Французское общество приучено требовать (что несомненно правильно, от государства должна быть хоть какая-то польза), оно считает, что сильные мира сего недостаточно понимают их нужды, но в своих требованиях французы порой, а, правильней сказать, очень часто теряют всякое чувство меры. Они считают, что имеют на то право. Как заметил один англичанин, проживший немало лет во Франции: «Даже совершая нечто незаконное, антиобщественное либо очевидную глупость, француз непоколебимо уверен: правота на его стороне. (Стефан Кларк «Наблюдая за французами», М., 2009, стр. 13) Правда, справедливости ради, уважаемому британскому автору следовало заметить, что не одни французы страдают такой непогрешимостью. Но простим ему это. Ведь даже соломинку в чужом глазу видеть всегда приятней. А тут такое бревно!

Значит, протестующая летом 2023 года молодёжь просто на свой лад повторяет модель поведения, манеру борьбы старших товарищей. Чему удивляться – на авансцену вышло компьютерное поколение с клиповым сознанием, твёрдо усвоившее, что убить полицейского стоит 500 баллов – всего-то! А сжечь чужую машину – ещё меньше. Как уже упоминалось выше, в некоторых городах это вообще рождественская традиция, их там поджигают десятками.

Так почему бы не следовать примеру более зрелых товарищей? Во Франции так принято. А уверенность в своей правоте придаёт силы. Ты прав, значит имеешь право крушить, громить, ломать, сжигать. И ничего, что ты, в отличие от них, ещё ничего в жизни не совершил, ничего не создал, ты только потреблял, только получал. Тебя вырастили, выкормили, с трёх лет бесплатно принимали детские учреждения, потом с шести лет – школа, тебе дали опять же на безвозмездной основе неплохое образование (то, что не все используют его себе во благо – другой вопрос). Ты лишь получал, но ничего не давал, и ещё имеешь наглость требовать больше? Да, вас не слышат порой, а кто слышал мэров, которые регулярно получают угрозы физической расправы? С 2020 года 1293 мэра ушли в отставку, 40 в месяц, обычно из-за тяжести, невыполнимости задач и запугивания, вплоть до фразочек: «Мы тебя закопаем!»  И поджог дома мэра города с милым названием, описанный выше, далеко не единственный. И мэры не одиноки. Какие только проклятия не сыплются на головы народных избранников разного уровня, только за вторую половину двадцать первого года зафиксировано 250 письменных угроз, порой от них стынет кровь: «Ты будешь обезглавлен прямо на дороге, твоя кровь растечётся по асфальту. Твоя голова скатится в канализационный люк. Когда тебе отрежут голову, я с удовольствием расшибу её об асфальт!»

То есть, повторюсь, так принято. Надо бить, крушить, делать больно. Пока до убийств не доходит. Но это пока. И эти безумные дети, осыпающие стражей порядка градом огненных залпов, не одиноки. И не они первые. Французский протест порой бывает жесток, правда, до такой степени ожесточения он доходит редко.

Если не углубляться в историю девятнадцатого века, например, то можно вспомнить 1968 год. Это было время, когда накопилась критическая масса недовольства. Страной правили люди старой формации, а на авансцену выходило послевоенное поколение, поколение раскрепощённых независимых людей, поколение хиппи, битлов и свободной любви без правил. Тогда, вроде бы из ничего, взорвался сначала Париж, затем почти вся страна. Первыми вышли на улицу студенты. В этом нет ничего удивительного, на моей памяти во Франции бастовали даже старшеклассники (!!!). И студенты в мае 1968-го требовали всего и вся, их поддержали рабочие и служащие. Далеко не все, конечно, часть французов со страхом наблюдала за происходящим и кляла самыми непотребными словами бунтовщиков. Но за очень короткий срок страна оказалась на грани коллапса, стояли заводы, не работал транспорт, не было бензина на заправках. Казалось, ещё немного и капиталистическая система рухнет. В Кремле потирали руки. И ожидали прихода к власти коммунистов в развитой европейской стране. Какая реклама для мирового коммунистического движения! Ещё вчера такое и присниться не могло!

Но коммунисты были уже не те, что в 1917-м. Да и молодёжь им не очень доверяла после тридцать седьмого года в СССР или пятьдесят шестого в Венгрии. Зато во главе страны был твёрдый лидер – генерал Де Голль, спасший честь Франции в 1940-м. В один день, заручившись поддержкой расквартированных в ФРГ войск (последствия второй мировой ещё не были стёрты с политических карт), он обозначил наличие сильной власти. И негодующие в один миг присели, осознали, что дело может плохо кончиться. В кратчайшие сроки порядок был наведён. В Москве приуныли, не получилось развалить одну из старейших буржуазных демократий.

Кое-какие выводы были сделаны. Де Голль, кстати, вскоре ушёл в отставку. Страна потихоньку обновлялась, и даже мировой экономический кризис 1973 года, когда в европейских странах народ массово пересаживался с автомобилей на велосипеды, никак не всколыхнул страну. Но тем не менее, французы усвоили твёрдо: чтобы насолить государству, бунтующая (бастующая, протестующая, выбираем термин в зависимости от ситуации) должна насолить всем без исключения. Бунтовать так бунтовать!

После некоторого затишья этот принцип обрёл особенно много последователей в девяностые годы. Осенью 1995-го страну почти парализовали забастовки железнодорожников. Они боролись за свои, обретённые в былые годы права. Или, выражаясь без экивоков, за привилегии. Потому что некоторые категории путейцев выходили на пенсию, например, чуть ли не в пятьдесят лет. Но их поддержали другие. Встали железные дороги, улицы городов заполнили демонстранты, начались проблемы с горючим. Французы с пониманием отнеслись к требованиям бастующих, граждане Пятой Республики терпели. А как же иначе, их товарищи борются за свои завоевания! То, что при этом нарушаются права других, право на труд, например, мало кого беспокоило. Ведь во Франции в отличие от соседней Италии нет гарантированного минимума услуг, предоставляемого государственными монополиями. Бастовать так бастовать. Правда, железнодорожники заявляли, что они – просто самый организованный отряд трудящихся, и своей борьбой добиваются справедливости для всех. Однако, получив своё – правительство им уступило, они тут же забыли об остальных.

Но пример был показан. И понеслось. Причём теперь определённая часть потенциальных забастовщиков усвоила твёрдо – просто бастовать нельзя, тебя могут не услышать. Ну кому, к примеру, помешает забастовка фермеров: зерно, как и молоко с мясом можно купить в других местах. И если отсутствует возможность остановить движение поездов, то, чтобы тебя услышали, нужно использовать другие методы.

Какие же? Ответ опять-таки лежит на поверхности – доставлять неприятности всем, чтобы все почувствовали. Но возможностями железнодорожников обладает далеко не каждая протестная группа. Поэтому нужно совершать какие-нибудь действия против назначенного врага, которые вызовут общественный резонанс. А враг у фермеров – крупные продовольственные компании, сети супермаркетов, которые скупают, скажем, картофель за 50 сантимов, а продают в розницу за пять франков. Ещё лучше – выбрать самого видимого из них и дальше показать себя во всей красе.

Почему бы не побить стёкла и прилавки какого-нибудь Макдональдса. Симпатии французских бюргеров обеспечены – еда эта вредна, а дети всё время просят, к тому же американская, тоже плюс в данном случае – французы не очень жалуют своих заокеанских союзников. Да, зачинщиков и лидеров беспорядков подержат в комиссариате сколько-то, а потом, возможно, и дадут условный срок, зато основная масса уйдёт довольной содеянным. Был во Франции один политический хулиган – Жозе Бове, сам фермер, к тому же возглавивший целое движение своих коллег. Он организовал не один погром сетевых заведений. Посадили его не с первого раза. Но Бове страдал в застенках недолго и в итоге стал евродепутатом. Оказывается, путь в Европарламент может лежать через погромы!

Но, конечно, не всем французам понравились такие методы, и в обществе стала проявляться некоторая враждебность к труженикам сельского хозяйства. «Какую бы ещё гадость сделать нашим фермерам, – сказала как-то одна хорошая знакомая, обгоняя еле ползущий по дороге трактор, – вот, надо бы запретить им езду по национальным (по-нашему федеральным) трассам!»

И это при том, что к труду крестьян во Франции всегда (как минимум, с конца девятнадцатого века) относились с уважением. Ещё бы – они не только кормили страну, но и отправляли часть продукции на экспорт. Однако на рубеже веков что-то стало ломаться. То ли крестьяне своими непрекращающимися эксцессами восстановили против себя часть населения, то ли ещё что. И это явилось одним из признаков внутреннего раскола общества.

Внутренний раскол

Занятие сельским хозяйством – историческая база общества и основа его благосостояния. Золотые, нефтяные лихорадки приходят и уходят, а земля-кормилица остаётся. Так считалось всегда и почти у всех народов. Французы – не исключение. Но в нынешние времена что-то меняется в умонастроениях людей.

Во-первых, потребитель стал осторожней относится ко всем продуктам сельского хозяйства. Виной тому интенсивные земледелие и скотоводство, основанное на сверхсовременных технологиях. Население планеты растёт, прокормить его без них трудно. Всевозможные монсанты и каргиллы монополизировали часть производства до такой степени, что уже некоторые природные культуры (сою, например) вроде бы невозможно найти в негенномодифицированном виде. И запреты не помогают, контроль не может быть всеобъемлющим. Это рождает недоверие ко всему сельскому хозяйству, и, естественно, бросает тень на всех производителей, используют они ГМО, или какую другую дрянь, или нет – неважно.

Во-вторых, и это вытекает отчасти из первого, неимоверно выросли роль и влияние экологических организаций. Они, конечно, видят своими основными врагами не простых крестьян, но, так получается, что именно они чаще всем попадаются под руку защитникам природы и примкнувшим к ним «мирным жителям». Последние заодно могут решать свои узкоэгоистические задачи.

Почему, например, не потребовать, чтобы фермеры отодвинули свои поля от зоны частной застройки. Мол, убирайтесь подальше! Во Франции новые законы обязывают крестьян соблюдать дистанцию от пяти до двадцати метров. Однако иные мэры, желая угодить своим избирателям и привлечь новых, поднимают планку до ста. Воняет, видите ли. Несомненно, не всегда там благоухает. Вот только земли эти возделывают из поколения в поколения (и свободные участки, куда двигаться, есть далеко не всюду), а жилища рядом с ними стали расти как грибы годов с семидесятых. И их всё больше, и это хорошо, многие желали бы жить не в квартирах загазованных городских кварталов, однако, переезжая, следует мириться и с некоторыми минусами. А то получается, что со своим уставом в чужой монастырь. Выходит, земледелец, человек, который обеспечивает страну продовольствием, крайний! Его нужно пинать всеми возможными способами. И не только пинать. Участились случаи нападений на фермы, которые мешают жить, портят сельхозтехнику, громят (слово стало очень распространённым) постройки. Они могут вытворять всё, что угодно, а бороться с ними трудно. В ответ на жалобы жандармы (сельские полицейские) могут посоветовать хранить трактора в закрытых на замок ангарах. Крестьяне лишь плечами пожимают – всегда бросали их на хоздворе. Так это было всегда. А большой гараж – это инвестиции, какие инвестиции, когда и так бывает еле сводишь концы с концами!

Ведь действительно в современной системе ценностей производство сельскохозяйственной продукции отходит на второй план, уступая первое место модным экологическим соображениям. Во многих районах южной части Франции для сельского хозяйства создаются резервуары воды. В период участившихся засух они помогают крестьянам орошать плантации. Вполне грамотный и продуманных ход. Но это вызывает возмущение «зелёных» – страдает очень модное нынче в Европе биоразнообразие. Иначе говоря, жучкам не хватает воды. В марте 2023 года протестное мероприятие против сооружения такого бассейна в местечке Сен-Солин вылилось в настоящую баталию с силами правопорядка – 28 правоохранителей ранены, двое из них в критическом состоянии доставлены в реанимацию. Министр внутренних дел попытался распустить организацию зелёных, ответственную за беспорядки, но либеральная юстиция не позволила. «Как такое возможно в демократическом государстве, – возмущались зелёные, – закрывать общественную организацию!» И на самом деле, как такое возможно, как возможно вытворять такое! Но этим вопросом задаётся гораздо меньше людей, во всяком случае публично.

Воюют экологи и с каналами, питающими посадки фруктовых деревьев. И, в отличие от борьбы Дон Кихота с мельницами, они опять-таки побеждают в суде. Один пожилой крестьянин, комментируя эту ситуацию, выразился просто: «Мы в двадцать первом веке ходим на головах».

Именно так, за примерами далеко ходить не надо. Французская счётная палата, посчитав и пересчитав всё и вся, выносит вердикт – поголовье крупного рогатого скота надо сокращать – от них слишком много выбросов СО2». Так и хочется спросить: кушать что будете? Или введите налог на отрыжку, рыгнул, плати один евро. Французам вторят голландцы, их правительство вообще предлагает уменьшить количество коров на 30%. Может, лучше для начала проехаться по флоту круизных кораблей? Они производят просто космическое количество выбросов. До 90 процентов некоторых вредных веществ в портовых городах попадают в воздух именно из такого рода судов! Но нет, как же наслаждаться красивыми видами избранным дамам и господам? Да, круизные компании обещают стать экологичными к 2050 году, правда, пока никто не знает как.

Или заняться морем пластика в Тихом океане? Это мусорное пятно покрывает воды на поверхности, в два с половиной раза превышающей территорию Франции. Так нет же, об этом даже не говорят, а зачем? Далеко! Не является нашим приоритетом. Лучше душить крестьян, их коровы нам вредят. Точно – далеко, но, очень похоже, что человечество в лице европейской цивилизации, во всяком случае, выбирает странные, просто безумные приоритеты.

Да, безумные, потому что, оказывается, что в борьбе за «Зелёную планету» все средства хороши. Порой разворачиваются настоящие боевые действия, ну, или почти: потасовки с фермерами или с сельскими полицейскими-жандармами, погромы транспортов с «неправильными» и «вредными» компонентами сельхозпроизводства. Порой видишь кадры, достойные нашей Гражданской войны. Так, весной 2022 года борцы с агроиндустрией остановили товарный поезд и вывали из вагонов фуражное зерно на 600 тыс. евро. Всё аккуратно засняли с земли и с воздуха. В репортаже об этом ужасном акте вандализма по государственному телеканалу звучали, скорее, сочувственные нотки. Только сочувствие выражалось почему-то больше не пострадавшим. И в дальнейшем – ни слова о том, что кто-то понёс наказание за содеянное. Вероятно, сошло с рук. Замариновали в судах, пока, во всяком случае. А как же иначе? Ведь боролись за правое дело!

В этой странной системе ценностей крестьянин становится едва ли не лишним. Он живёт в другом мире, другой жизнью, исповедует другие ценности. Газета Le monde diplomatique приводит слова одного бретонского фермера, живущего в десяти километрах от морского пляжа. Человек не помнит, когда там был в последний раз: «Я работаю всё время, у меня нет времени (свободного – И.К.), никогда нет отпуска, – и добавляет, – мы из другого мира». (Le monde diplomatique. Апрель 2021, стр.18)

Кажется, они теперь действительно из другого мира, они не понимают его, он не понимает их. А посему и те, и другие считают себя вправе крушить чужое. Крестьяне – «Макдональдсы», «зелёные» – вагоны с фуражом. И если им можно, то почему другим нельзя? Иногда складывается впечатление, что и тут до кровопролития недалеко: уже мало вывалить навоз на дом какого-нибудь защитника окружающей среды, можно и повесить на доске объявлений его фото с надписью «WANTED».

Но и «зелёным» палец в рот не клади. Их мишенью, стали не только крестьяне. Насолить одному фермеру – это несерьёзно. Чтобы привлечь внимание публики нужно большее. Например, устроить погром цементного завода, как это случилось в пригороде Марселя в 2022-м году. Бить, крушить, ломать всё, что под руку попадётся, полиция приедет, но почему-то как всегда поздно. На это представление будут смотреть лишь рабочие завода, и то безучастно.

А как относиться к тому, что какие-то рьяные экологические активисты спускают воздух из колёс джипов – слишком дорогая машина, много потребляет горючего – не езди на ней! Глупо ведь, у каждого есть насос в багажнике, и опасно, если не заметит водитель спущенную камеру, но снова явный признак того, что в обществе растёт озлобление. Да и вообще – это чистой воды хулиганство. Вопрос об отношении к этому кажется риторическим. Ан нет, сие только кажется, в репортаже по госканалу, скорее, звучит понимание. В нём же о том, как зелёные активисты заливают раствором поля для гольфа. Они, дескать требуют слишком много воды для полива. Очень «экологичный» метод борьбы за экологию. Но прокатывает. И никого не наказывают. Пострадавшие только матерятся.

Вообще список резонансных акций так называемых экологов можно, наверное, составлять очень долго. Здесь я ограничиваюсь лишь некоторыми, общеизвестными на национальном уровне, фактами. Они получили освещение лишь во французских СМИ (слишком часто с благожелательными интонациями), но, похоже, не вызвали никакой адекватной реакции правоохранительных органов.

Иногда складывается впечатление, что у борцов за «Зелёную планету» главные враги – люди. Вот конкретная иллюстрация. В девяностые годы в Европе было модно селить медведей в лесах. Человечество истребило или выгнало их с насиженных веками мест, значит, экологическое сознание и стало таким образом просить у этих живых тварей прощения. Плюс так требует современная идеология борьбы за биоразнообразие. Симпатичных зверушек заселяли в Пиренеях – на юге Франции, на севере Испании и в предгорьях Альп на северо-востоке Италии. Вспоминаю умилительные репортажи по телевизору – вот там-то выпустили на волю медведицу, а там-то медведя. Как здорово! Как мило! Какое благородство со стороны людей! Я, выходец из тоталитарной страны с остатками тоталитарного сознания, не очень понимал. Но относил это за счёт своей культурно-идеологической отсталости.

Прошло время, милые картинные очаровашки расплодились и стали хозяевами лесов. К удивлению сторонников зелёной повестки, едят они не только малину, но и домашний скот, а то и людей. Во всяком случае нападают на них.

В итальянском регионе Трентино уже сто двадцать мишек. Очевидное перенаселение для столь небольшой территории (6000 квадратных километров, всего четыре Петербурга по площади). В результате медведи в поисках пищи заходят в города, пугают жителей, а порой и убивают беспечно прогуливающихся итальянцев.

Власти бьют тревогу: «Программа заселения лесов медведями оказалась неудачной!» Нападавших на людей животных выслеживают и отлавливают (убивают лишь в случае крайне необходимости). Но природозащитные организации стеной стали на сторону медведей. В стране проходят демонстрации под лозунгами вроде этого: «Оставьте в покое мать двух медвежат!».

А мамаша эта напала на одинокого физкультурника на пробежке. Но нет, медведи – суть биоразнообразие и национальное достояние Италии. Так считают итальянские зелёные. Ну, пока сами не стали жертвой этого достояния.

Вообще-то, конечно, биоразнообразие – это важно. Позволю себе напомнить, что оно – одно из условий устойчивости природных экосистем. Но разве экосистемы хуже себя чувствовали в Альпах или в Пиренеях в те почти сто лет, что они провели без медведей? Что-то не слышал про то, что мишки спасли природу в тех краях. В данном случае – это просто идея, родившаяся в чьих-то больных мозгах.

Я помню, как псковские егеря однажды выразили свое отношение к волкам (тоже ведь живые твари и довольно редкие): «Тут либо мы охотимся, либо они». И дичь в тех лесах имелась, и козы местных бабушек паслись спокойно.

Однако в Европе, кажется, так не считают. Там ведь все сознательные, продвинутые господа, не то, что тёмные егеря из затерянных в лесах псковских деревень. Медведи важнее, ведь чего не стерпишь ради столь важной борьбы за сохранение биоразнообразия! Ради идеи, повторюсь. Волки и медведи тоже имеют право на жизнь, кажется, даже порой больше, чем люди! До чего мир дошёл! А если наука сможет (и это уже, кажется, не за горами) воспроизводить из ДНК динозавров, что будет тогда? Тут уж людям прятаться придётся по лесным чащам, куда громадное чудовище пролезть не сможет. Наконец биоразнообразие победит!

Во Франции, кстати, медведи жрут овец. Пастухи возмущаются и сами боятся, свыше 300 случаев нападений медведей на овец в год, пока на овец. А ещё там берегут волков, их мало. Ничего, что они на кусочки раздирают крестьянских коз, и фермеры разгневаны, главное – дикая природа!

И вообще: чего только не придумают изобретательные головы экологических активистов: их безнаказанному самоуправству нет границ: под камеру, выключать, перерубив провод, ночные вывески магазинов, портить установки по искусственному нанесению снега на горнолыжных курортах, перепиливать трубы водоснабжения какого-нибудь бассейна или запасного резервуара воды для фермерских полей («Они берут себе общую воду!»). От мирных акций, демонстраций, пикетов и так далее защитники окружающий среды явно переходят к действиям, что будет дальше, если эти безобразия не пресекать, остаётся лишь догадываться.

И никто, повторюсь, не торопится наказывать таких экологов, ещё бы, они ведь борются за зелёную планету! И то, что подобная безнаказанность сокращает правовое поле в стране, подрывает основы правового государства, никто или почти не замечает, либо не хочет замечать. И этот процесс идёт.

И если бы только крестьяне воевали с экологами, а экологи с крестьянами! Даже манифестации и беспорядки, спровоцированные «жёлтыми жилетами» по мнению многих – это не столько конфликт обычного потребителя благ с государством, сколько противостояние двух Франций – Франции, которая считает деньги каждый месяц, чтобы хватило, и Франции зажиточной, богатой, которая свысока смотрит на неудачников, не сумевших добиться в жизни хорошего достатка. Неслучайно «жилеты» громили магазины люксовых товаров. Но линия раскола проходит не только тут. В стране демонстранты дерутся с полицейскими, крайне правые – с крайне левыми, студенты воюют – с системой образования, безбилетные – с контролёрами (в 2021 году только зафиксированных фактов нападений на контролёров 615 штук), список можно продолжать очень долго, даже профессия водителя общественного транспорта во многих городах становится опасной. В 942 случаях агрессия против них привела к уходу жертвы на больничный в 2022 году. И это не считая самый опасный Парижский регион! В новых трамваях теперь стали устанавливать тревожную кнопку. Есть причина, в 2020 году двое явно неуравновешенных психически «новых» французов избили до смерти шофёра автобуса только за то, что он настаивал на правильном ношении санитарной маски.

Не лучше мэрам и депутатам, им, как уже упоминалось, тоже иногда приходится почувствовать «народный гнев» на себе, причём обычно за то, что выполняют свои обязанности. Ведь, что нравится одному, необязательно нравится другому. Особенно когда в обществе зреют силы, которые вступают в конфронтацию не с какими-то конкретными узкопрофессиональными или идеологизированными группами населения, а со всем институтом государства. Речь идёт, несомненно, об иммигрантах из стран Азии и Африки и их потомках, как минимум, в первом поколении. Именно здесь проходит главный водораздел, здесь больше всего ненавидят полицейских, чиновников и просто других французов.

В районах компактного проживания арабо-негритянского населения есть понятие «мы и они». Там знают, кто больше всех усердствовал в уличных беспорядках лета двадцать третьего года, но сообщать властям, «закладывать» своих никто не собирается. Классическое противопоставление «мы» и «они». А это значит, что летние бунты двадцать третьего года способны повториться в любой момент, солома тлеет, огонь может вспыхнуть каждую секунду. И затушить его будет всё тяжелее и тяжелее. Но пока только взаимное недоверие, неприятие и тихая, почти молчаливая война. Вы бунтуете, так мы вам зрелищ, например, не дадим. Поэтому муниципалитеты отменяют различные летние развлекательные мероприятия, официально под предлогом экономии средств для восстановления после погромов, а неофициально – в порядке наказания бунтовавших кварталов, вы не выдаёте даже зачинщиков, значит, вот вам. Так СМИ объясняют отмену в городском парке парижского пригорода Блан Мениль известного на всю округу «летнего пляжа» со всякими развлечениями. Не хотите стучать, получайте!

А они, скорее, начнут «мочить» полицейских, нежели «стучать» на своих. Бывает и такое.

Есть в пригородах (с преимущественно арабо-негритянским населением) крупных городов кварталы, куда полицейские вовсе стремятся не совать нос. Потому что не дай Боже их узнают, тогда уж надо либо открывать стрельбу на поражение, либо поскорее уносить ноги. Из преследователей полиция превращается в преследуемых. В 2016 году страну шокировала история, происшедшая в одном из пригородов Парижа.

Там группа из девятнадцати парней в балаклавах внезапно атаковала две полицейские машины. И авто были без классической окраски, и полицейские в штатском, но их опознали. Заметьте, термин какой. Бандиты опознали полицейских. Дело происходило опять-таки в квартале, в котором стражи порядка стараются не выходить из машины. В автомобиле безопаснее. Не тут-то было! Глазом моргнуть не успели копы, как нападавшие, выросшие словно из-под земли, стали бросать в окна машин булыжник, а в образовавшиеся дыры – бутылки с горючей смесью. Из заднего «ментовоза» полицейские успели выскочить и легко отделались, а тем, кто был в переднем, досталось не по-детски. Женщина-офицер полиции, выбравшись из автомобиля, пыталась сбросить вспыхнувшую одежду, удавалось это с трудом, тем временем её продолжали забрасывать камнями (повезло, что ещё не поймали и не изнасиловали). Бедняжка даже стала умолять: «Помогите мне, у меня же дети!» Её напарник не сразу смог покинуть горящий автомобиль, похоже, дверь заблокировали. В итоге все получили ушибы и лёгкие ранения, даже переломы, двое были госпитализированы с ожогами, один из них с 30% обожжённой кожи впал в кому, из которой, к счастью вышел.

Потом были долгие разборки, почему так вышло, почему побоялись применять оружие (ответ находим в истории про июньские беспорядки 2023-го). Случай не единичный: в сентябре 2023 семь полицейских машин «позволили» себе двигаться мимо манифестации против «систематического полицейского насилия» с лозунгами вроде «Нет фашизму!». Безнаказанно проехать мимо «антифашистов» из 9000 человек не смогли. Им преградили путь, и тут же, как по мановению волшебной палочки у мирных демонстрантов появились железные палки, дубинки, и они стали крушить полицейские автомобили. Коллег спасли другие стражи порядка. Вмешались, повезло. Огонь на поражение никто не открыл, хотя имели право.

То есть корне ничего не изменилось. Права полиции сильно ограничены, а любая история с превышением полномочий мнимым или реальным вызывает не волну, а шторм возмущения. (Об этом я писал в книге «Моя Франция. Обратится ли сказка в кошмар?» в главе «Свобода – это свобода от полиции»). Особенно если что-то случается в неблагополучных районах, где преобладают выходцы из Азии и Африки и их потомки. Ведь многие из них уже французы по паспорту и чувствуют себя как дома. Да и разве может быть иначе? Особенно, если они родились во Франции.

Кто у себя дома?

В шестидесятые годы бурно развивающаяся экономика Франции стала испытывать нехватку трудовых ресурсов на производствах и стройках. Испанцев и португальцев уже не хватало. Именно тогда широко распахнулись ворота для потока рабочей силы. И она хлынула в уютные французские города. Это были в основном граждане бывших колоний, хорошо либо худо-бедно изъяснявшиеся на языке Мольера. Они неплохо интегрировались и создавали столь необходимый ВВП. Заводы Рено и Пежо благодаря им увеличивали производство автомобилей, поддерживая славу французского автопрома.

Но со временем желающих жить в процветающем государстве (как и в соседних европейских странах) привлекала уже не только возможность получить работу, но и гарантия безбедной жизни в обществе с сильной системой социальной защиты. Наплыв желающих всё увеличивался, а с трудоустройством после нефтяного кризиса 1973 года пошли проблемы. К концу восьмидесятых годов во Франции безработица достигала тринадцатипроцентного рубежа. В такой ситуации приток из-за границы новых соискателей рабочих мест являлся просто нонсенсом, следовало переориентировать политику занятости, но никаких кардинальных мер для того, чтобы остановить экспансию мигрантов предпринято не было.

Зато путём статистических вывертов уменьшали процент безработных: то выведут из их числа проходящих всевозможные (как правило бессмысленные) курсы переподготовки, то придумают какую-нибудь систему предпенсий для увольнения компаниями сотрудников старше пятидесяти лет, то ещё что-нибудь. Цифры становились красивее, но положение лишь ухудшалось.

В итоге, пришли к чему пришли. Во Францию в частности, и в Западную Европу в целом прибывают всё новые и новые иммигранты, часть из которых даже не старается найти официальную работу. Ну, или делает это для вида. Зато всё больше и больше возможностей открывается на параллельных рынках труда: изготовление и сбыт наркотиков (об этом ниже), нелегальная торговля ворованным товаром или сувенирами на улицах туристических городов, интернет-мошенничество, расцветшее пышным цветом в последние годы.

Если вы, читатель, бывали в Париже, разве вам не приходилось видеть негров, размахивающих миниатюрными Эйфелевыми башнями или соборами Парижской Богоматери? Наверняка обращали внимание. Это и есть маленькая иллюстрация одного чёрного рынка. Казалось бы, ну, продают они их, ну, и ладно. Надо же как-то зарабатывать людям на жизнь! Увы, это лишь кажется. Такой бизнес генерирует криминал. К примеру, район вокруг настоящей Эйфелевой башни становится довольно опасным, здесь часты разборки местной мафии, они делят сферы продажи нелегальных сувениров, организуют азартные игры на деньги прямо на улице. Вот сухая статистика – с 16.06. 2022 по 29.11.2022 в этом спокойном когда-то уголке Парижа в результате полицейских рейдов 15 000 нелегалов выгнали с территории, около трёх тысяч задержали, конфисковали шесть тонн товара. Немало! А как это «нравится» местным жителям!

Но самое страшное вовсе не криминальная торговля сувенирами и даже не расцвет наркобизнеса. Ужаснее всего превращение некоторых пригородов в настоящие гетто, куда, как уже упоминалось выше, и полиция не всегда осмеливается заглянуть, где не всегда и не во всём действую законы Пятой Республики, а, напротив, могут соблюдаться законы шариата, вплоть до самых изуверских его версий, вроде насильственного удаления клитора у юных девушек. И это в двадцать первом веке! В передовой европейской стране! Чего уж тут говорить о чадре и всех её вариациях!

Ведь идёт ползучая легализация того, что раньше во Франции называли исламским платком и что считалось ударом по республиканским принципам. Сколько копий было сломано и ломается до сих пор насчёт ношения чадры и исламской одежды в школе. Нельзя и точка! Девиц за подобное исключали. А нынче они находят обходные пути: набросят на себя этот прикид в туалете и гордо шествуют по коридорам. Учителя признаются, что у них нет сил бороться с ползучим исламизмом. Более того, порой исламисты диктуют свои правила: осенью 2020-го Францию потрясло жестокое убийство преподавателя истории, которого фанатик из сетей обезглавил за карикатуры на Пророка. Надо признать, что учитель тоже виноват, нельзя оскорблять чувства верующих, но всё же… К тому же убийство предваряла длительная переписка в интернете, которую легко можно было выявить при помощи соответствующих фильтров.

Да что фанатики: Евросоюз даёт денежки организации Islamic Relief Worldwide и некоторым её ответвлениям в Германии. А они ни разу публично не осудили терроризм. Вот в Эмиратах они включены в список террористических организаций, но не в Европе. (Pierre Conesa. Vendre la guerre. Editions de l'Aube, 2022, p. 184) Но там, в Эмиратах, всё плохо с правами человека, скажут мне. Да, хуже, чем в европейских странах, зато терактов нет. От своих евроколлег пытаются не отставать и французские высшие чиновники: летом 2023 года Госсовет (консультирующий правительство орган) допустил возможность использования хиджаба в дамских соревнования по футболу, правда, за исключением выступлений за национальную сборную. Уже немало. Волосы женщины должны быть закрыты для чужого глаза. Совершенно справедливо, ведь именно открытость женского тела провоцирует мусульман, оголодавших по противоположному полу, нападать на европейских самочек (среди новых иммигрантов мужчин всегда намного больше). Именно так и сказал кёльнский имам Сами Абу Юсуф: «Одна из причин, по которой мужчины-мусульмане насилуют женщин – эта их манера одеваться. Когда они используют духи и выходят на улицу полуголые, это и происходит». В общем, девушки, вы хоть и в своей стране, у себя дома, но думайте, как одеваться, а то мы не можем сдержать нашу горячую и всё более многочисленную молодёжь.

И её сдерживать действительно всё труднее, потому что европейская юстиция демонстрирует по отношению к ним сверхгуманность. И во Франции, и в других странах. Так, в новогоднюю ночь 2023 в Берлине и в других крупных городах Германии арабо-негритянская молодёжь «веселилась», нападая на машины скорой помощи, пожарных и полицейских. Без серьёзных проблем, естественно, не обошлось: в одном Берлине – зафиксировали 38 нападений, пострадали тридцать три сотрудника сил правопорядка и пожарной охраны. Ретивые берлинские полицейские задержали 105 участников беспорядков, но к середине февраля все они были отпущены. Да, и конечно, мэйнстримовская немецкая пресса скромно замалчивала этническое происхождение бесчинствовавших. Неполиткорректно!

Естественным образом напрашивается вопрос – насколько всё то, что я написал выше, например, об иммигрантах типично? Может, это лишь редкие, разрозненные случаи? И не стоит лишних слов, само образуется, рассосётся? Франция с середины девятнадцатого века была страной иммиграции, сюда массово приезжали испанцы, итальянцы, португальцы, поляки, наконец, русские, после революции 1917 года. И все как-то интегрировались. Да, эти интегрировались, смешались с французским обществом. Ведь они были близки французам если не по языку, то по культуре и обычаям.

Совсем не то происходило с интеграцией во второй половине двадцатого века. Конечно, дети иностранцев учатся во французских школах, говорят по-французски лучше иных французов из овернской глуши, страна для них стала родной. Но родной стала не Франция, не её богатейшая культура, а те пригороды из многоэтажек, в которых они выросли, те районы Парижа, которые превратились в гетто, и привычное в них жизнеустройство. Там воспринимают Францию только как место жительства, там не принимают французскую культуру, там живут французы по паспорту, но не по духу. Более того, многие из них ненавидят страну, в которой живут. Однако они, естественно, у себя дома. Ведь у них нет другого. В этих кварталах европеец чувствует себя чужим и инстинктивно засовывает мобильный телефон поглубже в карман, фотографировать местных нельзя. Это не Европа. И сотни таких французов, уехавших воевать за исламское государство ИГИЛ, тому лучшее доказательство.

В одной французской комедии девяностых годов незадачливый агент какой-то национальной спецслужбы оказывается в плену у криминальной банды. Его жизнь в руках мафиози явно северо-африканского происхождения. После целой череды злоключений – беднягу допрашивали, чуть ли не расстреливали, увозили с завязанными глазами на машине, потом на самолете – напуганного до полусмерти спецагента выбрасывают из дверей автомобиля на тёмной улице, где лишь арабские вывески и, судя по лицам прохожих, ни одного соотечественника. Обалдевший от таких «пейзажей» он спрашивает у одетого более-менее по-европейски встречного мужчины, как попасть во французское консульство. Незнакомец разводит руки в стороны и смеётся: «Французское консульство? Оно здесь повсюду!» И действительно, пройдя несколько десятков метров герой фильма оказывается на одном из оживлённых парижских бульваров.

Конечно, киношники прибегнули к привычному приёму и немного дофантазировали реальность. Но нечто похожее можно увидеть и в столице, и в других крупных городах. И я сам ещё в далёком 1988-м году, сев в автобус со своей спутницей на парижском бульваре Барбес, славящимся обилием магазинов африканской одежды и еды, с некоторым удивлением (ожидал, но не до такой степени!) обнаружил, что мы оказались единственными белокожими пассажирами в переполненном зелёно-белом «Рено». Случись это где-нибудь в Сенегале, я бы не изумлялся, а, скорее, позабавился: надо же, мы тут одни белые! Но среди города Парижа такой поворот вызвал не скажу горький, но неприятный осадок: я ведь всё-таки приехал в Париж, в столицу европейской культуры, в город, о котором ещё несколько лет назад я мог лишь мечтать…

И совсем не о такой жизни мечтала русская пара – эмигранты во втором и третьем поколениях, покупая в начале шестидесятых домик в тихом пригороде Парижа – Ольне-су-Буа. Тридцать лет спустя они, уже будучи на пенсии, в разговоре со мной признались, что живут в середине арабо-негритянского города с населением в восемьдесят тысяч человек. И это в начале девяностых. Теперь Ольне-су-Буа частенько упоминается в полицейских сводках и в репортажах о беспорядках молодёжи нефранцузского происхождения. Вряд ли мои тогдашние знакомые дожили до нынешних времён, но здесь тот случай, когда говорят: «К счастью, они этого уже не увидели». Нечто подобное можно сказать и о более известном нашему читателю городке Сен-Женевьев-де-Буа, известному благодаря кладбищу, на котором похоронен цвет первой, послереволюционной, волны русской эмиграции. Когда-то тихое парижское предместье превратилось в криминогенное место, где коренного француза встретить трудно.

Но вот массовых намазов на улицах парижских пригородов в восьмидесятые годы ещё не было. Хотя и этому явлению уже не один десяток лет. Не имея ничего против ислама в принципе, скажу лишь, что предпочитаю видеть такие картины на улицах арабских городов. Впрочем, Париж, видимо, таковым рано или поздно станет. Неслучайно, один правый политик, Эрик Земмур, назвал свою партию, созданную под выборы 2022 года, «Реконкиста». Так назывался длительный процесс отвоевания европейцами у мавров Иберийского полуострова. Тогда у испанских рыцарей получилось, а вот Земмур набрал всего лишь семь процентов голосов. Может, он передёргивает, потому и не поддержали его французы? И я вместе с ним сгущаю краски, а на самом деле идёт процесс интеграции мусульман-переселенцев и их семей? Ну, не без эксцессов, конечно, так это нормально – всегда и везде идёт борьба. Не передёргивает, и я не сгущаю краски. Послушаем бывшего Президента Франции Франсуа Олланда, вот что он однажды заявил, говоря о существовании во Франции параллельного исламского мира: «Как можно избежать раздела (на христианские и мусульманские районы страны – И.К.)? Ведь это уже на самом деле происходит». (Перевод по тексту газеты Le Figaro: https://www.lefigaro.fr/vox/politique/2016/10/12/31001-20161012ARTFIG00292-immigration-l-incroyable-aveu-de-francois-hollande.php). Самое интересное, что Олланд озвучил это признание, в реальности, признание собственного бессилия, ещё находясь на посту президента, в 2016 году. Обычно языки у французских политиков развязываются после ухода из активной деятельности. Но тогда, в 2016, этим всё и ограничилось. Видать, сказал лишнего, и осознал. Поговорили, что называется, и хватит.

И неудивительно, арабский, неевропейский мир проник уже в самые верхние эшелоны власти. В Великобритании премьер – индус по происхождению, а в самой большой британской автономии, Шотландии, – пакистанец, и приносил он присягу королеве, кстати, на родном языке, на урду. Во Франции пока до такого не дошли, но в новом правительстве Макрона образца 2022, возглавляемом мадам Элизабет Борн, министром культуры назначили даму ливанского происхождения, а систему образования возглавил сын выходца из Африки Пап Ндиай – известный специалист по изучению расовой дискриминации. Видимо, на посту искоренял дискриминацию в школах. Ведь всем известно, что дети иммигрантов получают худшие оценки, нежели дети французов. А это и есть дискриминация. Вывод понятен, надо делать так, чтобы им ставили оценки получше. Ещё он известен своим отрицанием феномена исламогошизма во французских университетах. Это когда в борьбе против европейских крайне правых националистов левая и левацкая идеологии сближаются с исламизмом. Враг-то один. Правые и крайне правые, они усиливаются, так же как и крайне левые. Раскол растёт. Понятно, почему Пап Ндиай отрицает исламогошизм, видимо, ему он близок, понятно также, почему он удобен Макрону – электорат увеличивается, ведь родившиеся на территории Франции автоматически получают гражданство. Они теперь у себя дома, и они начинают диктовать правила поведения. Что можно, что нельзя, как правильно, как неправильно. Практикующие мусульмане Франции открыто заявляют, что на первом месте для них исламские ценности, а на втором – республиканские, то есть французские. Ну, хоть на втором…

Чего же удивляться, что бунты и погромы во французских городах разразились летом 2023 после гибели юноши по имени Наэль Мерзук. Вот если бы «жертву полицейского произвола», скажем, Жан Дюшан, наверняка бы события не приобрели такого размаха. Во всяком случае, подобные истории регулярно имеют место, по статистике 13 случаев в год, и частенько целесообразность применения оружия вызывала вопросы. Все люди равны, но есть те, которые равнее других? BLM по-французски?

А почему нет? Ведь эти люди у себя дома в конце концов, и, как они считают, им нужно отвоёвывать свои права, делать так, чтобы получить свой, заслуженный кусок пирога. А для этого все средства хороши и любой предлог тоже. Потому нужно давить и давить на это общество и на это правительство. А правительству делать вид, что не замечает, что так и должно быть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.