Сергей Котов
Раненые звёзды

Сергей Котов

Раненые Звезды

Роман

Часть I

Черный копатель

1

Боец лежал в неловкой позе. То ли похоронная команда не заметила, то ли неглубокую могилу разворотило близким взрывом авиабомбы. Теперь на месте того взрыва небольшое озерцо с камышом. Летом тут лягушки орали, а сейчас тихо, как на кладбище. Впрочем, кладбище оно и есть, только неофициальное.

Я наклонился, вздохнул и начал аккуратно, щеткой убирать с погибшего оставшийся грунт. Конечно же, первым делом обратил внимание на обмундирование, которое было в удивительно хорошем сохране. Боец, как и следовало ожидать, был наш, красноармеец. На отвороте шинели красный ромб с одной полосой. Ефрейтор, не рядовой. Надо же. Ткань под руками не расползалась, как это обычно бывает. «Должно быть, из-за песка, – решил я, – влаги было мало, и почва не такая кислая».

Чуть ниже пояса была кобура, а из нее торчала рукоятка оружия. Я улыбнулся. Значит, все было не зря. Не подвело меня чутье. «Ты извини, брат, – обращался я к покойнику, осторожно отстегивая увесистую кобуру, – я обязательно добуду белый лист, и приведу сюда официалов. Похороним тебя как следует. Потерпи еще маленько».

Кобура легко поддалась, словно бы и не лежала в земле без малого восемьдесят лет. Я потянул ее на себя, и тут с тихим влажным треском часть шинели оторвалась, и повисла на остатках ржавого кольца крепления. Под шинелью был пушистый белый слой то ли плесени, то ли грибницы. Галифе в этом месте, где было влажно, истлело почти полностью, обнажив тазовые кости.

Я, тихо ругая себя последними словами, отложил кобуру в сторону, и попытался аккуратно приложить кусок шинели на место. Но материал, только что казавшийся достаточно крепким, все-таки начал расползаться. Удвоив осторожность, я наклонился совсем низко, придерживая куски старой материи. И тут заметил одну странность. Надо сказать, за годы волонтерства в легальном поисковом отряде я успел повидать достаточно скелетированных трупов. И даже изучить анатомию. Такие знания были очень нужны, когда приходилось собирать останки из поврежденных захоронений или с поля боя.

В общем, у этого бойца был такой тазобедренный сустав, которого даже в питерской Кунсткамере среди коллекций разных аномалий развития было не найти. Тазовой кости как таковой не было. Вместо нее – крепкий полый «шарнир», как в автомобильной подвеске. Этот «шарнир» упирался в еще один суставный мешок у основания позвоночника. Чего, разумеется, быть никак не могло. Дрожащими руками я приподнял уцелевшую полу шинели. Та же самая картина: двойной сустав в тазу, одна перемычка упирается в позвоночник. Чувствуя, как начинают шевелится волосы на затылке, я посмотрел на силуэт ребер под остатками гимнастерки. Чертовщина продолжалась: мощная грудная пластина упиралась нижним острым концом туда, где должна была быть диафрагма. У людей таких пластин не бывает; скорее, это было похоже на птичий киль. Я взглянул на череп, и на секунду забыл, как дышать.

Глазницы, провал носа и лоб были покрыты остатками какой-то пленки, бледно-розового цвета. На одной из них виднелось что-то, подозрительно похожее на бровь. «Сложный грим!» – догадался я; и то – только потому, что подруга когда-то работала в ночном шоу, и я видел, как она гримируется.

Сам череп был похож на человеческий. По крайней мере, отличия были не так очевидны, как в строении грудной клетки, или костей таза. Такие же глазницы, такой же провал носа. Даже челюсть – вполне человеческая на вид. Вот только на месте, где должны быть уши, виднеются две огромные выемки.

Странно: я был почти в панике, но продолжал фиксировать все эти детали. Удивительно все-таки работает человеческое сознание. Нет, в целом, конечно, у меня с нервами все в порядке. И поисковиком был, и в десантуре служил – но любая выдержка имеет предел. Вот я и не стал разбираться дальше, что к чему; не стал осматривать бойца детально. Вместо этого вылез из раскопа, погасил фонарь, быстро, как мог, закидал могилу свежей землей, сверху аккуратно присыпал все это дело дерном, ветками и опавшими листьями, и дал деру. Не забыв, впрочем, прихватить выкопанную кобуру со стволом.

Я слышал, что многие неудачливые автомобильные контрабандисты делают закладки в отсеке для запаски, или в самой запаске. Большая ошибка, конечно: такие места проверяют в первую очередь. А во вторую – пороги и пространство в салоне, под сиденьями. Поэтому перед вылазкой я устроил в багажнике более грамотный секрет: убрал часть шумоизоляции, и сделал небольшую нишу под обшивкой на боковине багажника, за колесной аркой. После чего посадил часть покрытия на широкую липучку. Со стороны казалось, что обшивка совершенно монолитна, заведена в заводских условиях под резиновый уплотнитель, и закреплена намертво.

Вроде бы бояться было нечего: машина стоит у въезда на короткую грунтовку – там, где я ее и оставил. Но почему-то меня все равно чуть потряхивало от напряжения. За каждым кустом виделся соглядатай, в каждой тени мерещилась засада. Я даже прошептал себе тихо: «Спокуха, Гришка, прорвемся!» просто чтобы услышать свой голос. Почему-то это всегда действовало на меня успокаивающе.

Осматривать кобуру, и доставать оружие я не стал. Сунул, как есть, одним грязным комком в секрет, тщательно закрыл, почистил багажник пылесосом. Потом сел за руль, и дал газу.

Домой, в город, ехать совершенно не хотелось. На въезде в Москву – посты ДПС. Не было никаких оснований думать, что меня остановят, и тем более начнут шмонать по серьезному. Но почему-то в груди все сжималось только от одной мысли, чтобы проехать мимо поста. Говорят, еще десяток лет назад все было куда проще, но в наше время с черным копательством совсем напряженка. В коммунах пишут, ребят реально сажали за солдатские пряжки от ремня, да за личные жетоны.

Однако, что же делать? Податься в область, снять комнатуху в какой-нибудь гостишке на пару дней? В принципе, можно было бы, если бы не два больших «но»: во-первых, я на мели. Иначе бы не сунулся за стволом. Но тут расклад такой: или тачку продавать надо, да тянуть еще несколько месяцев в ожидании, что ковидная зараза все-таки попустит, и снова можно будет зарабатывать. Фигово в наше время быть фитнес-инструктором, совсем фигово. Даже трижды сертифицированным, даже с прокачанным инстаграмом и онлайн-программами. Если раньше на квартиру даже удавалось откладывать, то с весны уже все запасы проел. Еще пытался онлайн-курсы качать, слил кучу бюджета на бестолковую рекламу. Эх… И второе большое «но». Ствол я собирался сбывать через собственный налаженный со времен поисковых вахт контакт. И этот самый контакт точно в область не поедет, даже за хорошим хабаром. Потому что параноидально осторожен. Наверно, поэтому до сих пор остается на свободе, и даже процветает. Хотя, поговаривают, у него крыша есть, и делится он с тем, с кем надо.

Еще есть вариант отъехать на десяток километров, и заночевать где-нибудь на стоянке на трассе. Но ночи уже холодные, придется горючку палить. Да и утром в субботу возвращаться – это все равно что в открытую нарываться на то, чтобы тебя тормознули. По субботам менты почти поголовно всех проверяют, ловят тех, кто вчера не смог устоять перед соблазном перехватить пару рюмок, а сегодня вынужден ехать по каким-то делам.

Я крутанулся на ближайшей развязке. Поехал из области в Москву. Пожалуй, придется все-таки дома ночевать, делать нечего. Тормознут, значит, тормознут. Судьба такая. Если не веришь в свою удачу – нечего лезть в такие дела, куда залез я.

Меня действительно тормознули. Стараясь унять сердцебиение, я протянул вежливому гаишнику документы. Тот наклонился к открытому окну и, не особо скрываясь, обнюхал меня. Выглядело это довольно забавно: он был в маске (положено ведь!) но кончик его длинного носа торчал поверх нее, превращая в фарс благое, в общем-то, противоэпидемическое начинание.

Когда, видимо, не удовлетворившись результатами обнюхивания, гаишник попросил меня выйти из салона, и открыть багажник, со мной что-то произошло. Я вдруг перестал нервничать. Такое бывает, когда самое худшее уже случается, и все, что остается тебе делать – это пытаться минимизировать последствия, с холодной головой. Это было очень похоже на первый прыжок с парашютом. Дикий ужас – ровно до того момента, как раскрывается купол над головой. Зато потом – отстраненное спокойствие, и кайф от тихого полета.

Гаишник сунул свой длинный нос в багажное отделение. Надо сказать, там все было красиво, я вообще люблю порядок: полный комплект автомобилиста, хороший домкрат, аптечка, все аккуратно разложено по специальным кармашкам. Никакого следа секрета гаишник не заметил. Поэтому только удовлетворенно хмыкнул, и протянул мне документы, что-то пробурчав про объявленный план-перехват. Я вежливо улыбнулся и спокойно, без суеты, вернулся за руль.

Во дворе поставил машину так, чтобы не попасть под многочисленные камеры. Сделать это было непросто: городское правительство, видимо, твердо решило поставить как частную, так и общественную жизнь под четкий контроль. У меня к этому отношение было двойственное: с одной стороны, гопота действительно исчезла; несмотря на ковидный кризис, случаи отмороженных нападений по вечерам – единичны. Но с другой – надо привыкать жить в новом прозрачном мире.

Я расстегнул куртку и, широко распахнув полы, склонился над багажником. Быстро достал находку, и спрятал за пазухой. Кобура все еще была неприятно влажной – но выбирать не приходилось. Только тщательно застегнувшись, я опустил крышку багажника, и пошел домой. Разумеется, в подъезде доставать находку я не стал – камеры на каждом этаже. Так что я вообще старался идти так, чтобы нельзя было заподозрить, будто я что-то несу.

Только добравшись до дома, тщательно заперев дверь на все замки и закрывшись в ванной, я достал кобуру с оружием.

Сохран для кожаной вещи был удивительно хорошим. И только приглядевшись, я понял, что кобура была вовсе не из кожи. Скорее, это был какой-то дорогой пластик, или кожзам, текстурой имитирующий натуральный материал. «Пластик? – удивленно подумал я, – в сороковых? Хотя кто его знает – может, экспериментальная модель». К сожалению, я не был большим экспертом в оружии. Нет, конечно, основные и наиболее часто встречающиеся на раскопках стволы я бы опознал без труда – но вот с экзотикой, особенно заграничной, у меня было туговато. Вечно недоставало времени, чтобы шерстить каталоги, и зарубежные порталы. А и большим фанатом оружия как такового я не был. В раскопках меня привлекало то, что они помогали ощутить бескомпромиссную атмосферу того времени. Тогда все было просто: ясно, где враг, ясно, куда стрелять. Надо было думать только о победе, а не о карьере, или поиске клиентов… Да и благородное это дело: мы же не просто так копали. А все, как положено – с белым листом; находили бойцов, помогали опознать, организовывали перезахоронение.

Вот только на тот участок, где я нашел ствол, белый лист получить было невозможно. Слишком близко рублевские дачи, слишком лакомый кусок. Думаю, еще год-два, и его бы спокойно отдали под застройку. А найденные в процессе бойцы… нет, наверно, ничего плохого бы не было. Бизнесу тоже лишние скандалы ни к чему. Вызвали бы следаков, все оформили бы как полагается. При нужной сноровке одним днем бы управились. Не то, что мы – копались бы пару месяцев минимум.

Эх, да не мне теперь судить! Надо думать, как ствол сбыть, за плюнуть на это дело поскорее. Больше по могилам я точно не полезу. Теперь, дома, в тепле и безопасности, мне все больше начинало казаться, что несуразности в строении скелета бойца мне просто привиделись. Бывает же такое – от стресса. А сложный грим на лице – так просто следы от листвы, прошлогодней, или позапрошлогодней.

Думая так, я аккуратно и методично очищал кобуру мягкой щеткой под теплой водой. Никаких следов ржавчины на ней, кстати, не было. Необычно. Однако же всякое бывает. Крышка кобуры была совершенно гладкой, без каких-либо следов замка, или другого запорного устройства. Однако же, она совершенно очевидно была закрыта: ствол из такого положения извлечь было никак невозможно. Провозившись в поисках секретки минут пятнадцать, я, наконец, сообразил, что крышка крепилась на чем-то вроде необычно сильного магнитного замка. Надавив на нее под нужным углом, мне удалось высвободить оружие.

Внешний вид рукоятки должен был меня насторожить. Идеально гладкий, черный металл, без признаков рифления, технических отверстий и стыков. Почему-то теплый на ощупь. Впрочем, это как раз можно было легко объяснить: я слишком долго держал его под горячей водой. Как бы то ни было, я беспечно вытащил незнакомое оружие из кобуры. И сразу стало понятно: со сбытом этого ствола будут серьезные проблемы.

Пистолет представлял собой единый монолит обтекаемой формы, вроде как цельнолитой. Спусковой крючок без защитной скобы. Его основание настолько плотно подогнано к корпусу оружия, что, казалось, он тоже часть монолита. Рукоятка в задней части, чуть выше основания, была полупрозрачной. Внутри виднелись мелкие цилиндрики, похожие на обычные патроны. Вот только они светились изнутри синим переливающимся перламутром. В ствол из суеверных соображений я заглядывать не стал. Но на ощупь передняя часть оканчивалась вполне привычным круглым отверстием.

Я растерянно повертел оружие в руке, потом насухо вытер кобуру, и убрал его на место. Пластиковая кобура, конечно, тоже выглядела очень необычно – но, по крайней мере, так не было видно странных светящихся патронов. Немного подумав, я снял экран, закрывающий ванну, и спрятал кобуру в закуток, который совершенно не просматривался снаружи.

Поставив экран на место, я разделся, и принял душ. Обычно мне хорошо думается под теплыми упругими струями воды, но в этот раз совершенно никаких мыслей не было. Кроме осознания того очевидного факта, что я очень близок к тому, чтобы вляпаться в какую-то крупную историю.

По-хорошему надо бы «забыть» этот ствол где-нибудь подальше от дома. Но это тоже не гарантировало безопасность. Когда его найдут, приложат все усилия, чтобы вычислить меня. Не так-то просто в нашем мире незаметно избавиться от оружия. Да и просто слить такую находку было как-то обидно. Денег-то у меня от этого точно не прибавится. А одного бензина за эту ночь я сколько сжег!

Есть и другой вариант. Как-нибудь осторожно пораспрашивать наших про необычные находки. А ну вдруг кто натыкался уже на подобное? Было бы неплохо выяснить, чем закончилось тогда. Может, найдется спрос и на такой ствол, если осторожно и грамотно подход искать?

После душа, решив, что утро вечера мудренее, я отправился спать. И, как это не удивительно – отрубился почти сразу. Никаких снов в ту ночь мне не снилось. Или, по крайней мере, я о них утром не вспомнил.

2

Будильник в телефоне трезвонил противно и настойчиво. Я специально положил аппарат подальше – чтобы нельзя было дотянуться, не встав с постели. Ругая последними словами собственную предусмотрительность, я выбрался из-под теплого одеяла и, шлепая босыми ногами по линолеуму, направился к подоконнику.

Уже потянувшись, чтобы вырубить телефон напрочь, через кнопку питания, я зацепился взглядом за уведомление на экране. И хорошо, что зацепился! Ёлки, у меня через пятнадцать минут назначена индивидуалка в зуме! По нашим временам подводить клиентов нельзя было никак. Такие удаленные тренировки давали хоть какие-то деньги, чтобы можно было платить за квартиру, и не протянуть ноги с голодухи. Конечно, откладывать на будущее и помогать родителям уже не получалось. Да что там: даже нормально подготовиться к соревнованиям не выходило. Надо было тачку продавать, и покупать чего попроще. Вот, перспектива такого даунгрейда и сподвигла меня на ночные подвиги.

Вспомнив про кобуру, я поморщился, и постарался выкинуть ее из головы. Никакого решения за ночь, понятное дело, у меня не родилось. Нужно было думать о тренировке.

Как бы то ни было, всего через пятнадцать минут я стоял перед камерой, в спортивной форме, свежий, подтянутый, излучающий уверенность в себе и дружелюбие. По крайней мере, мне искренне хотелось так думать. Леночка – одна из самых любимых и верных моих клиенток. Рублевская жена, третья по счету у известного олигарха. Тот имел привычку раз в три-четыре года менять официальных жен – ровно в тот момент, когда подрастал первый совместный ребенок. Впрочем, бывшие на него за такое коварство были вовсе не в обиде, у него было достаточно денег, чтобы содержать в роскоши все свои семьи. Как-то раз, еще на очной тренировке, Леночка призналась, что ждет – не дождется, когда же, наконец, закончится и ее «вахта». Она говорила: «Вот на свободе хоть заживу по-настоящему! НП ревнивый, невозможно просто. А будущим рисковать не хочется. Пускай уж сам бросает поскорее, да денег на жизнь дает!»

В назначенный час Леночка появилась на экране – как обычно, она предпочитала тренироваться возле бассейна, у себя дома, поэтому камера на ее стороне иногда некстати запотевала. Но сейчас изображение было как никогда четким, поэтому от меня не укрылся легкий намек на синяки под ее глазами.

Не подав виду, я включил музыкальную колонку, кивнул клиентке, и сказал:

– Привет! Выглядишь сегодня супер! Сразу видно, готова как следует попотеть!

– Привет, Гриш, – кивнула в ответ Леночка, – ой, да гонишь же – я как чувырла невыспатая. Но все равно приятно!

– Не, реально. Круто выглядишь, – настаивал я, – ну что? Музыку включила? Не слышу что-то на твоей стороне. Давай, с разминки, – мне хотелось поскорее приступить к упражнениям. Чем активнее проходила тренировка – тем меньше сплетней мне приходилось слушать. Нет, конечно, сплетни, и разговоры за жизнь – это тоже часть тренерской работы, куда же без этого. И я тоже старался этот скил качать. Но именно сегодня мне было не до этого. И именно сегодня Леночке обязательно было нужно выговориться.

– А знааешь, че я такая невыспатая? – продолжала она, – вчера до трех ночи домой попасть не могла, прикинь? Весь поселок перекрыли! Фэсэбэ, фэсэо, и все прочие. Лес, грят, прочесывали. И меня тоже опрашивали, ты прикинь! Подходит, значит, такой мент – спортивный такой, на тебя похож. Шмот форменный крутой какой-то, новье. И грит, значит: вы не видели никого по дороге в походной или рабочей одежде? Или внедорожник в грязи? А я ему такая: блиин, чувак! Да тут в каждом дворе по круизеру! Какой внедорожник! Да на квадриках никто не против прошвырнуться с мелкими. А что за терки то? Но тот, короче слился.

После ее слов у меня неприятно похолодело в животе. Я лихорадочно вспоминал, где именно находится поселок, в котором жила Леночка. И по всему выходило – совсем рядом с местом моего ночного раскопа.

– Ну нифига себе! – картинно удивился я.

– А вот прикинь же! – подбодрилась Леночка, – я сначала подумала – мало ли, маньяка или педофила какого ловят. Или киллера. Может, кто-то узнал, что его заказали – ну, и меры принял. И что ты думаешь? – она заговорщицки подмигнула.

– Что?

– Катька – ну, ты знаешь, я грила про нее, муж – силовик – вот, она через фэсэо пробила. Оказывается, какой-то копатель что-то вырыл сильно не то, что надо было. Только это между нами, ясно? А то ее благоверный на стрингах распнет. Короче, кто-то настолько прифигел, что рыться начал на Седовском участке. Ну, тот, который щас под застрой готовят. И, короче, что-то там срыл защитное, из-за чего оно фонить начало. И это, короче, рублевские датчики засекли. Вот и закрутилось все. Я, короче, только после трех домой попала. Не, ну, они, конечно, извинялись, и все такое – но ты все равно прикинь, че у нас под боком твориться? Нетфликс этот ваш отдыхает!

– Да, странные дела, – сказал я, севшим голосом, – и что? Поймали его?

– Кого? – Леночка недоуменно захлопала глазами.

– Ну, нарушителя этого!

– А-а-а, – кивнула она, – я знаешь, что думаю? Что не было никакого нарушителя. А шухер устроили, чтобы Седова попугать. Типо, делился чтоб.

– Скорее всего, так и есть, – кивнул я, после чего, воспользовавшись паузой, предложил: – ну что, пора жирок растопить?

Леночка кивнула, и радостно запрыгнула на коврик.

Мне нужно было собрать всю свою волю и выдержку, чтобы спокойно провести тренировку. После рассказа Леночки мне казалось, что спецназ уже стоит возле дверей моей квартиры, и только и ждет, чтобы я прервал связь, для того, чтобы выполнить захват. Вероятность такого развития событий была совсем не нулевой. Поэтому я внутренне сжался, готовясь ко всему, когда нажал кнопку отбоя. В том, что ночью на Рублевке искали именно меня, я почему-то совершенно не сомневался.

К счастью, ничего не произошло. В доме по-прежнему было тихо. Я осторожно подошел к входной двери, и посмотрел в глазок. Чисто. Площадка просматривалась очень хорошо, потому что была совсем маленькой. Я снял квартиру в одной из уцелевших «хрущевок», которая была в планах на снос по реновации только через четыре года.

Вернувшись в комнату, я осторожно, боком – так, чтобы снаружи было незаметно – подошел к окну, и осмотрел двор. Вроде все как обычно. Дворник уже успел убрать нападавшие за ночь листья. Вдалеке, у дороги, на тротуаре, мельтешат обычные прохожие. Парочка в зеленых куртках обходит припаркованные на платной муниципальной парковке машины (у нас во дворе парковка своя, со шлагбаумом, и это, кстати, было важной причиной, почему я снял именно эту квартиру). Сначала я их принял за доставщиков еды – одежда похожа. Но нет: это работники ЦОДД, с планшетами. Ловят тех, кто парковку не оплатил.

Кажется, прямо сейчас мне ничто не угрожало. Какой я все-таки молодец, что, когда шел на дело, телефон благоразумно оставил дома! А то бы по точно вычислили на раз: не так много народу лазает по ночам в плохую погоду по рублевским лесам. А вот машину, скорее всего, засекли. Она оформлена на меня, но прописан-то я у родителей, в другом регионе. О том, где я снимаю квартиру, кстати, даже они не знают. Да и хозяева, насколько мне известно, договор нигде не регистрировали, и налоги платить не спешат. Найти-то меня не так просто! В социальных сетях я под рабочим псевдонимом. Фотки на официальных документах все старые, там у меня длинные волосы, и бородка. Не факт, что поисковая программа опознает. А даже если и опознает – максимум, что могут устроить, это засаду в одном из залов во время моих групповых тренировок. Ближайшая из которых только послезавтра. Никто из клиентов и из коллег тоже не знает, где я живу.

Я вздохнул, и отправился на кухню, чтобы поставить чайник. Похоже, на какое-то время я в безопасности. Есть время подумать, и составить план действий.

Я даже присел на стул, и опустил голову на руки – чтобы думать было сподручнее, и тут меня словно током ударило! Моя машина! Единственная зацепка, которая, предположительно, есть у тех, кто меня ищет. По камерам ведь можно отследить путь, вплоть до района, и это как минимум! Не такой уж большой сектор для поиска. Плюс эти двое в зеленых куртках с планшетом… сроду не видел, чтобы они с утра тут работали, как раз в тот момент, когда народ начинает разъезжаться!

Меня холод прошиб. Едва набросив куртку, я выбежал во двор. К счастью, машина была припаркована в неприметном закутке, за трансформаторной будкой. Что делать? Никуда не поедешь – мгновенно по камерам вычислят. Переставить тоже некуда, остальные места еще более приметные. Заляпать грязью номера? Едва ли поможет, ищут ведь по конкретной модели. Если эти двое в зеленом те, кто я думаю – с них станется грязь очистить. Снять номера нафиг? Уже лучше. Заподозрят, конечно – но уверенности у них не будет. А без уверенности команду на захват никто не даст.

Номер, к счастью, у меня был закреплен по-модному, на пластиковых хомутах. Я их перекусил мультитулом-брелоком, который болтался у меня на ключах от квартиры. Сами пластины бросил в багажник, закрыл авто, и вернулся к своему подъезду. Парочка в зеленых куртках стояла в соседнем дворе возле черного «Кашкая», один-в-один похожего на мой. Это при том, что никакой муниципальной парковки там не было!

Я рванул обратно в квартиру. Надо валить, и быстро. Но куда? И на чем? Что делать с машиной – просто бросить? У меня еще оставалось тысяч сто пятьдесят накоплений, и хватит их совсем ненадолго. Если продать машину – можно протянуть несколько месяцев где-нибудь в глубинке. Выждать, пока все не уляжется.

Значит, бросать машину не вариант. К счастью, до МКАДа рукой подать. А там и съезд в область неприметный, через территорию ТЦ «Вегас» и Совхоз имени Ленина. Там гайцы не пасут, есть шанс проскочить, даже если ориентировка разослана.

Я за минуту собрал все самое ценное в большую спортивную сумку, и уже собрался выбегать, но в последнюю секунду вспомнил про добытое оружие. «Может, и черт с ним? – думал я, – оставить тут, как есть? Пускай найдут, если оно им так сдалось – глядишь, и от меня отлипнут?» Эх, сколько же народу реально пропадало, рассуждая подобным образом! Нет, не отлипнут. Даже если пистолет заберут. Не те это люди.

Я зашел в ванную. Кажется, Леночка что-то говорила о том, что раскоп «фонил»? Что, если этот пистолет радиоактивен? «Да ну, бред, – решил я, – это не может быть оружие для самоубийц, значит, защита для оператора предусмотрена». Мало ли что могло еще «фонить» в самой яме? Кстати, а вот одежду, в которой я вчера на раскопе был, надо бы и правда в контейнер выкинуть. А ну как и правда грязь радиоактивная, всю квартиру хозяевам запоганю, а они мне ничего плохого не сделали.

Через минуту я уже сидел за рулем, и наблюдал, как двое в зеленых куртках выходят из-за угла соседнего дома, и направляются в мою сторону.

3

Мне повезло. Я без происшествий добрался по Каширке до съезда на неприметную дорогу, ведущую в сторону Бронниц. Дорога эта была хороша тем, что на ней не было ни одной камеры. Да и камеры, скорее всего, не сработали бы на авто без номеров. Бояться стоило живых гаишников с ориентировками. А тут их отродясь не видывали – дорога плохая, движение жиденькое. Место совершенно не хлебное, ловить нечего.

Уже предвкушая ночевку где-нибудь под Рязанью, я успокоился, и мысленно прикидывал, на каких площадках разместить объявление о продаже авто, чтобы внимания особого не привлекать. И тут зазвонил телефон. Отец. Дрожащей рукой я нажал клавишу приема.

– Привет, пап! – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

– Привет, – голос отца звучал подавленно и напряженно, – ну как дела? Как сам? Давно не звонишь. Вот, волноваться начал.

У меня внутри все оборвалось, я едва не влетел в ограждение на повороте. Мы созванивались вчера днем, как раз перед выездом на раскоп. Проговорили полчаса. Отец дает мне понять: что-то не так.

– Прости, пап, закрутился совсем, – стараясь, чтобы голос звучал весело и беспечно, ответил я, – время такое, бегать много приходится.

– Ты бегай-то бегай, но про нас-то не забывай, – продолжал отец, – ты заехать обещал на недельке. Что как? Получается?

– Да, пап, не волнуйся! – продолжал играть я, борясь с подступающей паникой, – заеду, конечно! Я позвоню, как выезжать буду.

– Ну лады тогда, – отец вздохнул, – сам-то как? Справляешься?

– Конечно, пап, – ответил я, – не волнуйся. Я ж сообразительный у тебя. Со всем справлюсь!

– Ну, пока.

– Пока.

Я нажал клавишу отбоя. Потом залез в настройки телефона. Выбрал пункт «вернуться к заводским настройкам», и дважды нажал подтверждение. Убедившись, что вся информация на аппарате стерта, я его выключил, и выбросил в окно – так, чтобы он разбился об асфальт.

Теперь начиналась настоящая гонка. Очевидно, что отца вычислили по моей прописке. Явились домой, и заставили позвонить мне, чтобы поймать аппарат. Теперь они знают, где я был минуту назад. Если повезет, у меня есть несколько минут форы, чтобы попытаться улизнуть из ловушки. Хорошо, что я на отлично знаю район. Все проселки, грунтовки и даже недостроенные трассы к полузаброшенным дачным поселкам. Шанс есть.

Полностью сосредоточившись на управлении машиной, я старался ни о чем не думать. Конечно, больше всего на свете мне хотелось рвануть домой, к родителям. Любой ценой отбить их; сдаться самому, если будет надо – только чтобы у них все было хорошо. Сердце рвало на части, было почти физически больно, но умом я прекрасно понимал: худшее, что я могу сделать – это сдаться сейчас.

Мои родители в безопасности до тех пор, пока я на свободе, и со мной нет связи. Так они остаются полезными, и никто им ничего не сделает.

Я успел проехать километров пять по неприметному проселку, когда над участком, где я выбросил телефон, появились первые вертолеты. Они, конечно, не стали приземляться – сразу начали прочесывать местность по расширяющейся спирали. Я тоскливо посмотрел вокруг: недостроенный дачный поселок у подножия холма. Речка какая-то, куцый лесок с опавшими листьями. Спрятаться особо негде. Да и смысла нет – наверняка у вертолетчиков вся нужная техника: тепловизоры, датчики металлов, и все такое… надежда только на скорость.

Стараясь не оглядываться и не жалея подвеску, я гнал по осеннему лесу. Тем временем первый выброс адреналина потихоньку сходил на нет. Вместо жажды действия навалилась апатия. Для бойцов спецназа есть специальная фарма, которая позволяет купировать эту фазу, но у меня под рукой, конечно же, ничего такого не было. Приходилось бороться самому с собой безо всякой поддержки.

А мысли самые предательские лезли в голову: «Ну, пробегаю я еще денек, а толку? Погляди, вон у них какие ресурсы! Ребята – серьезнее некуда. Все равно поймают. А так по-хорошему хоть какой-то шанс добазариться будет. И аргумент, что сам сдался, сотрудничать хочу». Но я продолжал гнать вперед, несмотря ни на что. Сжав челюсти, на чистом упрямстве. Цепляясь, за единственную трезвую мысль как за соломинку: «Если до сих пор меня не схватили – значит, не так уж они всесильны!»

Мне повезло с пространственным мышлением и знанием топографии. Каким-то чудом я добрался до Мещеры, в районе Воскресенских карьеров, ни разу не напоровшись на тупик или перекрытую дорогу. Гул вертолетов давно стих позади. Но только тогда, когда я увидел полуразвалившийся указатель на заштатной раздолбанной дороге: «Рязанская область», я поверил, что мне действительно удалось вырваться.

Однако, надо было решать, что делать дальше. Первым делом, конечно же, следовало скинуть тачку. В принципе, это можно оперативно сделать в любом достаточно большом городе – надо дать хорошую скидку к рынку, найдутся ушлые ребята, которые заберут в тот же день. Тем более состояние хорошее, она на гарантии еще. Не кредитная, и документы все в порядке. Конечно, они пробьют ее по вин-номеру, но тут важно, чтобы они сделали это на месте. Ни в коем случае не заранее. Хотя и тут были некоторые основания для опасений: если те, кто за мной гонятся, достаточно прилежны и аккуратны, они сделают так, что моя тачка будет во всех базах угнанных авто. Тогда сбыть ее не удастся, а если повезет – меня еще и схватить на месте попытаются. Но на все это, естественно, нужно время. Значит, действовать нужно как можно быстрее.

Ближайший крупный город – Рязань. Рискованно, конечно, но ничего не поделаешь. Ехать куда-то дальше на машине без номеров еще более опасно. Значит, что мне нужно? Интернет нужен не паленый в первую очередь, чтобы объявление дать. И телефонный номер. Можно заехать в какой-нибудь салон связи по дороге. Конечно, мои данные появятся во всех базах, но далеко не сразу. В зависимости от расторопности менеджеров и модераторов, фора может составить от пары часов до нескольких дней.

Симкой и новым смартфоном я обзавелся в крохотной точке связи, которая находилась при входе в поселковую «Пятерочку». Продавец ограничился тем, что взял мою подпись под кое-как заполненным договором, да снял скан с паспорта. Никакие онлайн базы для регистрации он открывать не стал – видимо, решив отложить скучные формальности на потом. Объяснил только, как активировать симку через СМС, да помог ее вставить в аппарат.

Хотя смартфон и нужен мне был всего на пару часов, я не стал брать самый дешевый. Во-первых, для планшета нужна была хорошая сеть, и хорошая раздача. Если смарт будет совсем дохлый и глючный – моя продажа авто может затянуться по чисто технических причинам. А время было на вес золота. Дороже, чем стремительно тающие финансы, которые я надеялся поправить, продав машину.

Первое объявление я набил на планшете, стоя возле магазина (естественно, убедившись, что не попадаю в поле зрения камер наблюдения, которых было не так уж и много). И уже по дороге в Рязань пошли первые звонки.

Самыми шустрыми, как водится, оказались местные барыги. Одни пытались сбить цену (это при том, что я итак ценник повесил в две трети реальной стоимости). Другие – уламывали меня приехать к ним, чтобы поучаствовать в онлайн-аукционе. Разумеется, и те, и другие были посланы далеко и надолго, в довольно грубой форме.

Через букинг на новый номер и «левые» ФИО я забронировал номер в одной из рязанских мини-гостиниц. Выбор много времени не занял, я ориентировался всего на два параметра: цену, и наличие вайфая. И когда я заезжал на гостиничную парковку, пошли первые звонки от настоящих покупателей.

Сначала позвонил какой-то парень. Молодой, судя по голосу – возможно, даже моложе меня. Слезно просил дать отсрочку в неделю, и был готов внести залог – четверть суммы. Учитывая ситуацию, пришлось отказать. Парень расстроился, хотя, не исключено, что он избежал серьезных неприятностей. Я отдавал себе отчет в том, что все, с кем я буду встречаться в ближайшее время, так или иначе будут подвергнуты допросам. Следующим был мужик. Начал разговор издалека, спрашивал, как мое впечатление о модели, какие было проблемы с эксплуатацией. Теряя терпение, я, однако же, все подробно рассказывал, стараясь не терять дружелюбие. Потом он осторожно поинтересовался причиной срочной продажи по такой низкой цене. Пришлось рассказать заранее придуманную легенду про болеющих ковидом родителей, которым нужны особые условия ухода и лечения. Причем условия эти можно было найти только в платной клинике, и то – если внести задаток наличными сегодня. Судя по всему, легенда сработала. Мужик выразил готовность немедленно приехать для осмотра авто и оформления документов на месте, если его все устроит. Легенду такую я тоже придумал неспроста, а для успокоения собственной совести. Если мужик не предложит чуть больше денег, а то и начнет торговаться помаленьку – значит, готов хорошо так нажиться на чужой беде. Такого подставлять под допрос не очень жалко.

Быстро перетащив свои нехитрые пожитки в номер, я вернулся к машине, и прицепил номера на новые пластиковые хомуты, небольшой запас которых хранился в багажнике. В последний момент сообразил, что чуть не забыл вытащить находку из тайника. Очень аккуратно, с опаской поглядывая на камеру наблюдения, висящую у входа в мини-отель, достал кобуру, и спрятал ее под курткой. После этого вернулся в номер.

Компания приехала на черной «семерке» БМВ. С водительского места вышел, я так понял, старший – тот, кто говорил со мной по телефону. Мужик под полтинник возрастом, с животиком, но все еще крепкий: видно многолетнюю работу над физухой. Стрижен коротко. Не исключено, что кто-то из нашей десантуры или спецназа. С ним приехало еще двое мордоворотов: здоровые, но, на мой взгляд, излишне массивные, чтобы эффективно биться. У обоих по кобуре подмышкой. Я пожалел, что рискнул оставить найденный ствол в номере. Может статься, сейчас будут прессовать и разводить.

– Павел Сергеевич, – представился старший, когда подошел ко мне и протянул руку.

– Гриша, – ответил я, отвечая на крепкое сухое рукопожатие.

– Приятно, Гриша, – кивнул мужик, – я тут со специалистами. Они взглянут на твоего коня, если ты не против, конечно. Парень ты, вроде, нормальный – но время сейчас такое. Сам понимаешь.

– Понимаю, – кивнул я, – пускай смотрят, – я разблокировал «Кашкай» с ключа. Двое молча двинулись к машине.

– Смотри какое дело, – старший подошел ко мне, и встал рядом, наблюдая за действиями подручных, – раз с родителями у тебя беда, торговаться я не буду. Но только если состояние машины точно такое, какое ты описал. Если будут косяки серьезные – я ее просто не возьму. Возиться не хочется.

– Договорились, – кивнул я, стараясь держаться спокойно и уверенно.

Через минуту один из мордоворотов подошел, и доложил старшему.

– Визуально порядок, – сказал он, – днище, подвеска, защита картера, все норм. Жидкости не текут.

– Лады. Ребят, вин по базе пробейте, – ответил старший подручному, после чего обратился ко мне: – ну что же, надо бы на ходу посмотреть.

– Можно, – кивнул я, – кто-то один со мной на пассажирском сиденье.

– Что же, порулить не пустишь, значит? – мужик нахмурился.

– Могу и пустить, – я пожал плечами с деланым равнодушием, – залог только оставьте. Оговоренную стоимость.

Старший усмехнулся, потом жестом подозвал второго мордоворота.

– Саш, принеси деньги, – сказал он.

Саша молча кивнул, и направился к «Бэхе».

Внутренне я был готов к худшему. Обычно в гангстерских фильмах в этот момент один из бандитов достает ствол, и начинается грабеж. Ну, или смертоубийство. Проклиная себя за легкомыслие, я внутренне напружился, готовый в любой момент схватить «шефа», чтобы использовать его, как живой щит. Конечно, была еще камера на гостинице, но я не питал насчет нее особых иллюзий. Если что пойдет не так – все записи мгновенно исчезнут. Персоналу ведь тоже хочется жить.

«Саша» принес черный пакет, и протянул мне. Внутри оказались аккуратно уложенные стопками и затянутые канцелярскими резинками купюры. Я достал одну пачку, извлек купюру, проверил ее на свет. По ощущениям деньги были самыми настоящими. Я кивнул, и молча протянул ключ от машины старшему. Тот подошел к машине, устроился за рулем, тронулся и сделал круг по площадке перед отелем.

– Ну, похоже, и правда все в порядке, – старший вылез из-за руля, заглушил машину, и подошел ко мне, – состояние хорошее. Вин чистый. Я бы и дороже купил – но ты сам цену назначил. Родителей твоих жаль, здоровья им, но бизнес есть бизнес. Мне как раз младшему тачка нужна была, а новую покупать не хочу. Все равно разобьет, шалопай. Права только получил. В общем, бланки договора мои ребята уже заполнили. Расписываемся и расходимся.

Как бы то ни было, все прошло удивительно гладко. Так я остался без машины, зато при деньгах.

4

Я вернулся в номер, и тут же начал раздеваться. Нестерпимо хотелось в душ; казалось, вся одежда провоняла заскорузлым потом и страхом. Все-таки я здорово перенервничал. Наверно, поэтому совершил непростительную глупость: нажал клавишу приема, когда услышал звонок с незнакомого номера на телефон.

Пока родители находились под условным контролем моих врагов – я ни в коем случае не должен был выходить на связь; пока я недоступен для связи – с ними точно ничего не сделают, они полезны живыми и невредимыми, как наживка. А мне не могут выдвинуть никаких требований. Я бы на их месте точно строил расчёт на то, что рано или поздно я не выдержу, и попытаюсь узнать, как у них дела. А вот тогда уже можно развернуться по полной.

Осознав свою ошибку, я попытался сбросить вызов, но экран как назло приглючило, и бегунок не сдвигался на сброс.

– Григорий, не прерывайте связь, мы вам не враги, – сказал приятный женский голос, – мы хотим вам помочь.

– Кто вы? – спросил я, вздохнув. Конечно, я понимал, что женский голос – это уловка, чтобы подольше подержать меня на линии, и заставить их выслушать. Но было другое соображение, которое вынуждало меня продолжить разговор: если они знали, кто я, если знали этот новый номер – значит, они так же легко могли узнать, где я. И организовать захват. Могли, конечно, позвонить, чтобы отвлечь в момент самого захвата – чтобы легче все прошло. Или выудить какую-то дополнительную информацию, которой будет сложно добиться на допросе. В общем, сейчас проверим, что им надо на самом деле.

– Скажем, мы добровольная организация, которая помогает талантливым молодым археологам, – ответила девушка.

– Археологам? – усмехнулся я.

– Зря вы так скептически, – ответила девушка обиженным тоном, – вы пока и сами не представляете своих возможностей. Но они нам очень интересны. Поэтому мы заинтересованы в том, чтобы сохранить вам жизнь и свободу.

– Ясно, что ничего не ясно, – сказал я, а сам, приободрившись, подумал: «не похоже, что они пытаются информацию выудить. Наоборот, сами делятся ценными сведениями».

– Это нормально для начала знакомства, – я прям почувствовал, как девушка на другом конце линии улыбнулась, – однако у нас не так много времени. Пока я говорю, наш разговор невозможно перехватить. Если вдруг услышите, что связь прервалась – замолчите, и уничтожьте аппарат как можно скорее. Договорились?

– Да, – я на автомате кивнул, хотя прекрасно понимал, что меня не видно; впрочем, почему не видно? Камеры в современных смартфонах это такое дело… лучше с аппаратом в руке под порнушку не дзюбать.

– Коротко по ситуации. За вами охотятся две конкурирующие государственные структуры. Одна намерена вас ликвидировать, другая – склонить к негласному сотрудничеству, под гарантии повиновения. Это значит, что, вам введут взрывные импланты или инфицируют одним из вирусов, требующих регулярного введения поддерживающих лекарств.

Меня передернуло от осознания таких перспектив. А девушка, между тем, продолжала:

– Первая структура имеет более сильные аппаратные позиции, поэтому не факт, что второй удастся вас отстоять, даже в случае удачного захвата. К сожалению, информация быстро просачивается, и в ближайшее время будут подняты все возможности местных резидентур США и Китая. Плюс теневые международные структуры, разумеется. Сейчас вам выгодно тянуть время – чем больше игроков подключается к погоне – тем больше шансов успешно залечь на дно в поднявшейся неразберихе.

– Я так понимаю, себя вы относите к «теневым структурам»?

– Верно, – легко согласилась девушка, – и мы одни из немногих, кто готов к полноценному взаимовыгодному сотрудничеству.

– Почему я должен вам верить? – спросил я.

– Вы не должны, – возразила девушка, – в вашей ситуации совершенно естественно не верить вообще никому. Поэтому мы и не пытаемся вас схватить. Мы привыкли работать на перспективу, и строить полноценное доверие. Скажем, эта наша «фишка», которую не так-то просто скопировать.

– Разумно, – кивнул я.

– Итак, у вас есть около двух часов, чтобы покинуть город. Анализируя ваши действия, мы предполагаем, что вы попытаетесь продать машину. Не теряйте время. На вашу карту в сбере мы перевели полтора миллиона рублей, и сняли ограничение на снятие наличных в банкомате. Ближайшее отделение находится в двух кварталах от вас. После нашего разговора идите туда немедленно. В третьем от входа банкомате будет необходимая сумма крупными купюрами. Возьмите с собой сумку, рюкзак или непрозрачный пакет.

– Щедро, – ошарашенно заметил я.

– Инвестиция с оправданным риском, – ответила девушка, – теперь по поводу выезда из города. Любой транспорт, где следует предъявлять паспорт, надеюсь, вы и сами исключили. Хорошим вариантом, на первый взгляд, выглядит автобус. Но ни в коем случае его не используйте! Они первым делом проверят камеры наблюдения на всех автовокзалах и остановках. К тому же, мы беспокоимся о вашем здоровье, учитывая эпидемическую ситуацию.

– И что мне, пешком через лес? С миллионами за пазухой? – усмехнулся я.

– На авто ру рядом с вами более двадцати объявлений о срочной продаже авто. Вы можете успеть что-то подобрать. У вас будет фора в неделю, если повезет, прежде, чем вычислят, какое именно авто вы купили.

– Хорошо, – кивнул я, – допустим, я успею купить авто. Что дальше?

– Дальше принимайте решения самостоятельно, и действуйте по обстановке. Вам нужно продержаться день – два хотя бы. Потом мы придумаем, как вас вытащить. Важный момент. Ситуацию с вашими родителями мы держим под контролем. Они на свободе, под общим наблюдением. В случае угрозы мы сможем их защитить.

– Как вы сможете их защитить, если меня сейчас вытащить не можете? – вырвалось у меня.

– С вами все очень сложно, пока у вас в руках находится артефакт, – ответила девушка, – поэтому мы и просим вас продержаться день или два. Предмет, который вы обнаружили, относится к высшей категории археологических аномалий. Мы не можем так рисковать.

– А те, кто бегают за мной – значит, рисковать могут?

– Тут возможны два варианта. Или они недостаточно информированы о природе артефакта. Или считают возможные потери допустимыми. Однако же, нам пора заканчивать разговор. Телефон в ближайшие два часа вам понадобиться, чтобы купить авто. Нам повезло, я передала необходимую информацию, а номер остался нескомпрометированным. Но после обналички обязательно избавьтесь и от карточки, и от телефона. До свидания.

– Постойте! – воскликнул я, – а как же… – я хотел спросить о том, как выйти с ними на связь, но экран телефона уже сообщил об окончании звонка.

Баланс на карточке я проверить не мог – онлайн-банкинг остался на том телефоне, который я разбил после разговора с отцом. Какое-то время я колебался: стоит ли идти к банкомату? Но потом подумал, что ставить ловушки таким образом по меньшей мере нелепо: если неизвестные добродетели обладают такими возможностями (например, смогли отследить купленную сим-карту раньше госструктур, или сняли лимит выдачи наличных в крупнейшем банке) то вычислить положение телефона для них раз плюнуть. Зачем меня выманивать из заштатного отельчика в строго охраняемое помещение? Нелепо. А в жизни правда обычно такой и бывает – нелепой.

В общем, надо идти. Но сначала я открыл сайт авто ру, и глянул, что можно срочно купить из колес по нормальной цене. Мне сразу приглянулась «Нива». Точнее, «Лада 4х4», как они сейчас называются. Просят триста штук, три года, пробег всего-то полтинник. Стоит посмотреть. Недолго думая, я набрал хозяина, и договорился о встрече – благо идти было недалеко, всего-то пару кварталов.

Собираясь, я критически осмотрел свои пожитки. Две огромные спортивные сумки и рюкзак. Еще кое-что осталось на съемной квартире, но ничего такого, за чем хотелось бы вернуться. В сумках в основном одежда, да кое-какой спорт инвентарь. Даже грустно как-то немного, если вдуматься. В Москве я уже два года – а все, что нажил – это вот эти вот две сумки. Не считая машины, впрочем, которую я только что продал.

Тоскливо вздохнув, я вдруг понял, что даже эти две сумки мне сейчас вообще без особой надобности. Где я тренироваться собрался? Да и потом, бабла вроде достаточно – если удастся где-то закрепиться в безопасности, все куплю на месте. Я положил в рюкзак документы, планшет, зарядки, туалетные принадлежности и смену белья. В отдельный карман – деньги, вырученные от продажи авто, и свою таинственную находку. По моим прикидкам, места осталось вполне достаточно для полутора миллионов пятихатками.

В общем, в гостиницу я решил больше не возвращаться. Выписываться не стал. Лишняя возня и потеря времени. Ключи просто оставил в двери номера, сумки – в шкафу. Вот повезет кому-то! Как показали последующие события, это было очень правильное решение.

Сначала я все-же решил зайти в сбер. Не хватало еще мелькать вблизи отделения на свежекупленной машине. Народу внутри и правда почти не было: только какая-то одинокая бабулька что-то объясняла сотруднице, тыкая скрюченным пальцем в засаленные бумажки. Закуток с банкоматами был отделен от остального зала матовой перегородкой. В мою сторону никто даже не взглянул. Нужную сумму я снял в три приема, после этого сломал карточку так, чтобы трещина прошла прямо по чипу, и выбросил в ближайшую урну.

По указанному адресу меня ждал засаленный лысеющий мужичок, суетливо бегающий вокруг «Лады» с полировочной тряпицей. Машина действительно выглядела неплохо: салон вымыт, кузов отполирован, резина не лысая. Разумеется, несколько косяков я «срисовал» влет: меняное крыло, подтекающую стойку слева, да неработающий обогрев заднего стекла. Ничего критичного.

Мужичок покачал головой, поцокал языком, но согласился десятку скинуть. Мы быстро подписали договор (конечно же, я вписал искаженные паспортные данные) и разошлись, довольные друг другом.

Я сел за руль, и едва успел выехать со двора (все-таки «механика», и довольно дубовая, была мне в новинку), как сзади послышался громкий гул. Я опустил боковое стекло, и выглянул наружу. Прямо надо мной на небольшой высоте проплыл вертолет. Черная «Августа». Аппарат направлялся в сторону моей гостиницы, причем явно собирался заходить на посадку, прямо посреди дороги. Я еще успел разглядеть, как у него открылись двери, и ребята в черных комбинезонах с короткими автоматами заняли позиции на вертолетных лыжах.

У меня сердце пропустило удар; я чуть было рефлекторно не выкинул смартфон, но потом сообразил – лучше бы отъехать подальше. А то по его следу быстро вычислят продавца, а с ним и тачку. Больше всего я боялся тотальных кордонов на выезде из города. Поэтому выбирал второстепенные улицы. Так, потихоньку, через север я выбрался на районные дороги, и двинулся в сторону Сасово. Тут я, наконец, разломал смартфон, и выкинул осколки на трассу. На восток я ехать совсем не собирался – но пускай мои преследователи ищут меня в лесах до самого Саранска.

5

Про себя я давно решил ехать на юг. Потому что там все еще тепло и легко можно затеряться на местности: ночевать в полях и перелесках, не сжигая лишнего горючего и не привлекая внимания. Пока объезжал Рязань да выходил на трассу до Тамбова, Солнце уже склонилось к закату. Жутко хотелось спать. Я остановился возле заправки позатрапезнее, где камеры наблюдения если и работают, то не лучшим образом, накинул капюшон толстовки, надел маску и вышел из машины. Залил до краев девяносто второго (горючее было почти на нуле, при покупке его было меньше четверти бака), сам заправился каким-то забористым энергетиком и двинулся дальше.

Если не считать остановок по нужде, тормознул я только под Тамбовом. Дальше ехать было просто небезопасно: я буквально вырубался. Никакие энергетики, и даже шлепки по щекам больше не помогали. Кое-как заехав в закуток на обочине, я встал кормой к трассе, чуть приоткрыл окна, и вырубился в позе эмбриона, даже не разложив толком кресло.

Проснулся я от жуткого звона и грохота. Открыл глаза, несколько секунд не мог сфокусировать взгляд. Потом прямо перед собой увидел на лобовом стекле красиво переливающуюся в лучах рассветного солнца розочку пулевого отверстия. Рефлекторно стиснул добытую мной кобуру с таинственным стволом, которую все это время держал на коленях. Потом попытался лечь на пол, но тут прямо у меня на глазах в лобовухе появилась еще одна дырка. Что-то громко звякнуло, и упало мне на тыльную сторону правой ладони. Пару секунд я недоуменно разглядывал сплюснутую пулю, потом с криком отдернул руку. Горячо, твоюж-то мать! Пуля упала на коврик. Я выскочил из машины, и спрятался за дверью.

Где-то впереди прощелкали выстрелы. Под капотом машины что-то неприятно зазвенело. Лобовое стекло посыпалось в салон. Дальше я действовал на автомате, сознательных мыслей не было. Открыл кобуру, кое-как совладав с магнитной застежкой. Достал ствол. Удивительно, но его тяжесть и хищный, обтекаемый силуэт придали мне уверенности. Я даже почти успокоился, хотя мыслей по-прежнему не было.

Я поднялся, и поглядел в сторону, откуда доносились выстрелы. Мне наперехват, по полю, бежали трое спецназовцев в черных ВКБО, брониках, балаклавах и защитных шлемах. В общем, в полной выкладке. В руках у каждого по АК-9. Крутая машинка – я такие только на учебе видел. Даже пострелять из подобного не удалось. Кстати, огонь по мне вела не эта троица. Они никак не могли попасть в лобовуху, машина стояла на возвышенности. Кто же тогда? Я внимательно пригляделся. Так и есть: гнездо снайпера удалось «срисовать» сходу. Он был удивительно небрежен. Хотя, наверно, не удивительно: откуда ему ожидать хоть каких-то навыков от гражданской цели? Мою биографию они, очевидно, не изучили.

Снайпер лежал на дереве, на толстой ветке, в паре метрах от земли. Совсем недалеко от меня. Метров триста, не больше. Вполне нормальное расстояние для «винтореза», который он сжимал в руках. Только теперь до меня дошло, что я давно должен быть мертв. Но додумать эту первую пришедшую в мою голову мысль мне не удалось: разглядев ствол в моей руке, спецназовцы замерли. До них оставалось метров двадцать, не больше.

– Не двигайся! – закричал один из них, после чего взял АК на плечо, и прицелился в меня.

– А то что? – усмехнулся я, – застрелишь меня?

– Подожди! – вмешался другой «тяжелый»; он поднял руки, и сделал успокаивающий жест, – нам надо поговорить. Давайте без нервов, спокойно разберемся.

Все это время они продолжали шагать в мою сторону. Расстояние стремительно сокращалось. Их план был очевиден: если против меня по каким-то причинам не сработал огнестрел – значит, надо ликвидировать цель другими способами: ножом, например. Или просто руками.

Драться с тремя «тяжелыми» одновременно мне совсем не улыбалось. Поэтому я поднял ствол. Кое-как прицелился в ближайшего спецназовца. Он сам и его коллеги больше не пытались говорить. Вместо этого они рванули в мою сторону со всей возможной прытью. Я нажал на спусковой крючок – ожидая чего угодно: смертоносного лазерного луча, взрыва, потока адского пламени. Но ничего подобного не случилось. Я не ощутил вообще ничего – ни малейшей отдачи, или других признаков того, что оружие сработало. Единственное, что изменилось – светящаяся синяя линия зарядов стала чуть короче.

Я даже приготовился встретить боем «тяжелых» – пускай знают, не такая уж я и легкая цель. И только потом понял, что они просто исчезли. Точнее, не совсем исчезли: метрах в пяти от меня лежали три неряшливые кучи: черные ВКБО, разгрузки, шлемы (причем не банальные ЭШки или «Сферы», а карбоновые «Ястребы»). Я посмотрел в сторону снайпера. Черные штаны его ВКБО и разгрузка висели на ветке, красиво раскачиваясь на легком ветерке.

Мне едва удалось подавить инстинктивный порыв: бежать без оглядки куда подальше. Во-первых, потому, что пешком далеко не убежишь. Наверняка за группой захвата следили, и вскоре пришлют следующую – еще лучше экипированную. И во-вторых, меня разбирало любопытство: кто же именно на меня вышел? Та девчонка по телефону (если, конечно, это была девчонка, а не модифицированный программой голос) говорила, что за мной гонятся как минимум две госструктуры. Причем одна хочет уничтожить, другая – захватить. Эти ребята, очевидно, церемониться со мной не собирались. Кстати, почему у них ничего не вышло? Что это за фокусы с невидимым щитом? Какая-то встроенная защита, которая досталась мне вместе со странным стволом? Гадать можно было сколько угодно, но ответа у меня не было.

Я подошел к ближайшей груде вещей, оставшихся от «тяжелого». Покопался в карманах. Чисто. Никаких документов. Значит, настоящие профессионалы. Даже на такой вылазке, которая должна была показаться им полной ерундой, следуют строгому протоколу секретности.

Копаясь в поисках бумаг или любых других зацепок, которые могли бы указать на ведомственную принадлежность спецназа, я действительно кое-что нашел. Скажем так, личное. Один из нападавших носил трусы танга. Самые настоящие, с тоненькими веревочками по бокам, и с вытачкой-пушапом спереди. Вот и понимай, как знаешь, что в голове происходит у этих страшных, в общем-то, людей. Наверняка ведь на счету не одна отнятая жизнь. Да и своей небось рисковал неоднократно. А вот поди ж ты: игривые танга под боевым ВКБО. Под еще одной грудой вещей я нашел нечто вроде черного акрилового полукольца с двумя шариками-фиксаторами на концах. Похоже на пластиковую штуковину, которую вставляют в растянутые уши люди, увлекающиеся пирсингом. Ее толщина была довольно внушительной. Что именно было проколото у этого спецназовца я гадать побоялся.

Поднявшись, я посмотрел на небо. Опасался в любое время увидеть вертолеты, но пока все было чисто. Светлая прозрачная синь, и только у горизонта небольшое скопление облачков.

Однако же, надо как-то выбираться. Я вернулся к машине, и забрал рюкзак с вещами и деньгами. Двинулся по шоссе, рассчитывая поймать попутку. И тут меня ждал еще один сюрприз.

Чуть вдалеке, за поворотом стоял новенький черный «Тайфун-К», и рядом с ним – черный «Тигр». Забавно, никогда не видел эти машины в таком окрасе. Даже не знал, что подобные бывают. Не ощущая с той стороны никакой угрозы, но сохраняя разумную осторожность я подошел к машинам. У обеих заведен двигатель, однако никаких признаков экипажа не наблюдалось. Выставив перед собой «пистолет», я подошел к «Тайфуну». Номера черные, регион московский. И как их так быстро перебросили? На вертолете что ли? Впрочем, почему нет? Ребята, которые собрались меня ликвидировать, не склонны мелочиться. Правда, отличаются излишней самоуверенностью. Судя по тому, что я уже несколько минут спокойно гуляю, и не подвергаюсь нападению боевых вертолетов или дронов, плана Б у них не было.

Я забрался по короткому трапу, и дернул за ручку люка в кунге. К моему удивлению, та легко поддалась. Внутри было душновато. Под потолком горели холодные светодиодные лампы. Мерцали мониторы, в креслах перед ними валялись бесхозные комплекты обмундирования – такого же черного, как у напавших на меня автоматчиков. Вот так новости! Я стрелял в нападавших, и они исчезли. Да, сам по себе принцип действия оружия очень необычный. Допустим, «пистолет» ликвидирует определенные виды органики на линии поражения. В этом есть логика, это можно понять. Но броневики стояли в противоположной от направления выстрела стороне! Вне зоны прямой видимости! А что, если оружие к случившемуся не имеет никакого отношения? Бывают же самые невероятные совпадения! Но почему тогда светящихся зарядов стало меньше?

Вопросы, вопросы, а ответы взять просто неоткуда… я еще раз оглядел операторскую. Бросил взгляд на мониторы, и похолодел. А вот, похоже, те самые дроны, которые должны были подстраховывать ликвидаторов. Барражируют над местностью на высоте две с половиной тысячи, если верить цифрам телеметрии. Значит, вопрос теперь только в том, как быстро вышестоящие структуры перехватят управление, и есть ли вообще для этого техническая возможность.

Интересно, получится ли у меня управлять дроном? Хотя бы для того, чтобы направить его в землю, и разбить в безопасном месте? «А вот и проверим сейчас!» – решил я, и направился к ближайшему операторскому креслу.

Среди комплекта обмундирования лежали черные наушники. Подняв их, я услышал бормотание. Приложил к правому уху чашу. «Кунгур ноль три пальме пятьдесят два! Кунгур ноль три пальме пятьдесят два! Ответьте! Кунгур ноль три пальме пятьдесят два! Код двести тринадцать ноль пять. Кунгур ноль три пальме пятьдесят два! Повторяю, код двести тринадцать ноль четыре. Ответьте немедленно для отмены кода».

Я зло усмехнулся, и уже набрал в грудь воздуха, чтобы сказать в микрофон что-нибудь эдакое, позабористее. Чтобы у оператора этого отсохли его поганые локаторы. Но тут знакомый женский голос за спиной произнес, очень спокойно и мягко: «Гриша, не надо. Положи наушники!»

6

Итак, моя таинственная телефонная собеседница оказалась вовсе не программой. Больше того, она была красива. Ее фигуру не смог испортить даже серый комбинезон с разгрузкой и какой-то странной системой ремней, которую я не смог опознать. Сам комбез был похож на тот, который используют парашютисты-спортсмены. Ее огромные зеленые глаза были почти анимешных стандартов, а короткие волосы цвета пшеницы на миг каким-то волшебством вернули лето.

– Здрасьте, – кивнул я, и глупо улыбнулся, откладывая наушники. Вот почему у меня всегда так? Как только встречаю девчонку, которая мне по-настоящему нравится, мозги отшибает напрочь! «Здрасьте!» Еще бы «приветик!» сказал!

– Позволите? – девчонка подошла ко мне и, небрежно стряхнув на рифленый железный пол одежду оператора и заняла его место.

Я только молча развел руками.

– Я активирую режим строгого радиомолчания и возвращения на базу по инерциальным датчикам с последующим визуальным заходом на посадку. После этого до них будет не достучаться – у этой модели приемники просто физически отключаются, специальным сервомоторчиком. Стопроцентная защита от взлома.

– Круто, – кивнул я, продолжая пассивно наблюдать за ее манипуляциями.

– Кстати, у вас бы не получилось что-то сделать с дроном, – заметила она, вбивая какие-то команды на клавиатуре, – оператор был неактивен больше пяти минут. Понадобились бы коды доступа, которые у меня, разумеется, есть.

– Кто вы? – спросил я.

– А знаете, почему я это все вам рассказываю? – проигнорировав мой вопрос, в свою очередь, спросила девушка.

– Чтобы зубы мне заговорить, и я не сбежал, пока вы тут вызываете подмогу? – предположил я, и тут же опять почувствовал себя идиотом. Но, к счастью, незнакомка не обиделась.

– Вовсе нет, – улыбнулась она, – хотя мне нравится ход ваших мыслей. Поэтому вы и продержались так долго. Я все рассказываю вам, чтобы продолжать строить отношения, основанные на доверии.

– Не так-то это просто, если не знаешь, с кем имеешь дело, – я пожал плечами.

– Меня Катя зовут, – сказала девушка, поднимаясь с места; к тому моменту мониторы, передававшие картинку и телеметрию с дронов, погасли, – она протянула мне руку.

– Приятно, – кивнул я, осторожно пожав ее теплую ладонь. Какая все-таки у нее нежная кожа! – Гриша, – успел ляпнуть я до того, как сообразил, что она уже называла меня по имени.

– Взаимно, Гриша, – она снова одарила меня улыбкой, – и давай мы на «ты», хорошо? Нам предстоит провести вместе довольно много времени.

Когда я услышал это, в груди поднялась пенистая волна настоящей мальчишеской радости. Мне стоило больших усилий подавить радостную улыбку.

– Давай. Катя… – я произнес ее имя, словно пробуя его на вкус. Почему-то мысль о том, что имя почти наверняка не настоящее в тот момент даже не пришла мне в голову.

– Так вот, – начала она, направляясь к выходу из кунга, – о доверии. Я должна кое-что еще сказать, что тебе может не понравиться. Но рано или поздно ты все равно догадаешься. Так что уж лучше сейчас.

– Ну, удиви меня, – я снова пожал плечами.

– Я немного недоговаривала, – сказала она, – технически у нас была возможность тебя вытащить. Но мы ждали, как пройдет первая активация артефакта.

– Зачем? – искренне удивился я, но тут же сообразил: – вы не знали, как он работает?

– Как раз это мы знали, – улыбнулась Катя, – в отличие от этих ребят, – она сделала широкий жест, будто указывая одновременно на все пустующие операторские места.

– Значит, это все-таки сделал выстрел… – сказал я тихо.

– Да, – кивнула Катя, – тюрвинги – они такие. Им далеко не обязательно указывать направление.

– Тюрвинги? – переспросил я.

– Да, – снова кивнула девушка, – общее название для этого типа артефактов. Крайне редкая штука, должна сказать.

– Вот как, – заметил я, – так почему меня нельзя было раньше вытащить? До первого выстрела?

– Как правило, тюрвинги убивают нового случайного владельца, – Катя вздохнула, – и происходит это как раз в момент первой попытки использования. То существо, которое ты нашел в Подмосковье – оно пыталось похитить тюрвинг у подлинного хозяина. Он, кстати, погиб, судя по всему, оставшись без защиты артефакта.

– А можно про эту защиту подробнее? И про существо? – заинтересованно спросил я.

– Можно, – кивнула Катя, открываю люк, – но позже. Сейчас нам нужно убираться отсюда поскорее. Начальство этих ребят – она кивнула в сторону пустых операторских кресел – возможно, не сразу сообразит, что попало нам в руки. И пришлет новую группу захвата. А зачем нам еще жертвы?

С этими словами Катя вышла наружу. Мне ничего не оставалось сделать, как последовать за ней. После спертого воздуха кунга свежий уличный воздух показался нектаром. Я быстро огляделся. Чистое небо (обманчиво чистое, как я теперь знал), пустынная дорога. А ведь вчера трасса показалась мне довольно оживленной!

Тем временем Катя быстрым шагом подошла к первым деревьям лесополосы, идущей вдоль трассы, и нетерпеливо замахала мне рукой. Я, не заставляя себя долго упрашивать, трусцой припустил за ней.

В придорожных кустах был спрятан довольно внушительный камуфлированный баул. Катя опустилась перед ним на колени, дернула несколько молний, оторвала пару «липучек», и баул раскрылся.

– Помогай давай! Чего стоишь истуканом? – бросила она, продолжая колдовать над баулом.

– Что мы делаем? Почему просто нельзя просто уехать отсюда на машине… кстати, где ты свою бросила? – спросил я, и тоже склонился над баулом, чтобы помочь Кате вытащить кусок плотно свернутого серого материала, напоминающего нейлон.

– Я с парашютом прыгнула, – ответила Катя, не поднимая голову, – осторожнее! Не дергай сильно! Он последовательно расправляется, ты же должен знать! Тут нервюры карбоновые, у воздухозаборника, видишь? Могут ткань повредить, если зацепиться!

И только теперь я сообразил, что мы достаем нечто, напоминающее купол огромного парашюта. «Да это ж параплан!» – догадался я.

– На машине слишком много времени ушло бы на разборки, – продолжала объяснять Катя, – Эти ребята кордоны выставили, за час до операции. Да и чтобы выбраться отсюда машина тоже не годится. Нужно время, чтобы наверху все устаканилось. Конкурирующим конторам – и государственным, и частным, не так-то просто смириться с потерей. Нас еще могут попытаться достать. Представляешь, сколько серьезных людей сегодня рискуют своей карьерой?

– Хорошо. Ну а вертолет чем плох?

– Тем же, чем и автомобиль, – вздохнула Катя, – очень уж заметен. На радарах видно, а если лететь низко – слишком сильный акустический след. По мобильникам враз вычислят.

– Ты прыгала с этим баулом? – уважительно сказал я, – не плохо так.

– Да брось! – усмехнулась Катя, – ерунда. Меньше сорока дополнительных кэгэ. Кстати, я скайдайвер.

– А я вот на спортивном ни разу не прыгал, – сказал я, – дэ-шесть, и дэ-десять. Вот и весь мой опыт.

– С парапланом представляешь, как управляться?

– Теоретически, – ответил я, после чего выпрямился и огляделся. Выставил, предварительно послюнявив, палец, чтобы оценить ветер, – слушай, ты уверена, что подняться удастся? Штиль ведь! На рассвете еще хоть какой-то ветерок был, а теперь…

– А зачем нам ветер? – заговорщически подмигнула Катя, и достала со дна баула штуковину, напоминающую обтекаемую карбоновую дубинку. С легким щелчком эта штуковина расправилась в трехлопастной винт, где-то метр двадцать в диаметре.

– Впечатляет, – кивнул я, – а движок где?

Не переставая улыбаться, Катя достала из баула плоский металлический блин с хитрой системой ремней-фиксаторов, и закрепила его в основании вентилятора.

– Электро? – догадался я, и разочарованно добавил: – значит, прогулка будет недолгой.

– Ага, – кивнула она, – по прямой километров триста пятьдесят. Но мы петлять будем. Так что лететь придется часов восемь. Ерунда – я на этой штуковине как-то все плато Путорана облетела! Правда, с тремя комплектами запасных батарей, конечно.

– Даже спрашивать не буду, что ты там делала, – сказал я, – но плато километров восемьсот в длину! Часов двадцать полета. Это что за батареи-то такие?

– Хорошие батареи, – улыбнулась Катя, – на биоорганических пептидных молекулах. Металлоидно-литиевые. В магазине такие не купишь. Кстати, достань их, они в отдельном кармане сбоку. И в другом кармане – твой полетный комбез. Пора одеваться. Не лето все-таки.

Я достал ячейки с батареями (черные пластиковые коробки с влагозащищенными клеммами) и свернутый рулоном комбез. Аккумуляторы передал Кате, и она приладила их в специальные ячейки у себя на поясе, соединив проводами с двигателями и полетным контроллером. Внутри рулона с комбезом, в отдельных чехлах, оказался легкий карбоновый шлем и ветрозащитные очки. То, что все это дело идеально подошло по размеру, меня уже не удивило.

– Давай скорее! – торопила Катя, пристроив себе за спину винт, который успел обзавестись защитным кожухом, – ремни мягкие, и довольно широкие. Постарайся устроиться комфортно.

Она пристегнула меня к себе несколькими полимерными лентами, которые на груди, под копчиком и бедрами образовали что-то вроде двух широких треугольников. Удобство, конечно, было сомнительное – но вполне терпимо. По крайней мере, ноги не должны были затекать. Правда, здорово мешал рюкзак с деньгами, который я, конечно же, и не подумал оставить. Его пришлось повесить спереди. Кобуру с «артефактом» я спрятал за пазухой, чтобы при любых обстоятельствах (вроде жесткой посадки) она осталась при мне.

Стараясь идти в ногу, мы выбрались на трассу. Стропы натянулись, заранее выложенный на траве у слепого поворота дороги купол чуть приподнялся. «А что, если машина сейчас проедет? – успел подумать я, – что, если кордон сняли? Или те, кто стоял на кордоне тоже исчезли?» Но Катя уже запустила двигатель. Мы начали разбег. Должно быть, со стороны это было презабавное зрелище: бежать в сцепке было ужасно неудобно, тем более что делать это приходилось довольно быстро. Электрический мотор работал почти бесшумно. Из-за этого казалось, будто силы в ногах вдруг стало ненормально много. Несколько секунд такого странного бега – и мы поднялись в воздух.

Ощущения было очень необычными. Взлет на электропараплане пассажиром в тандеме мало чем напоминал приземление на обычном военном парашюте с круглым куполом. Сильнее всего меня напрягало отсутствие контроля над происходящим. Я не чувствовал аппарат, не чувствовал мощность двигателя. Во время старта мне показалось, что мы взлетаем слишком резко, и купол не выдержит такого угла атаки. Скорость упадет, купол погаснет, и мы упадем. А высота уже была приличной – метров пятьдесят. Но ничего подобного не произошло. Аппарат набрал еще пару десятков метров, и выправился.

Мы бесшумно скользили в хрустальном воздухе над самыми верхушками осеннего леса. Больше всего это было похоже на полет во сне. Наверно, нужно было расслабиться, и получать удовольствие, но я все с тревогой глядел на горизонт – не появятся ли облака? Парапланы очень ограничены по погодным условиям; на них нельзя летать, когда сильный ветер, резкие перепады температуры, туман или осадки. И, если уж совсем честно, такие наблюдения за погодой мне помогали отвлечься от других, более прозаических вещей. Мы висели в подвесе так удачно, что крупные упругие груди Кати массировали мне плечи. Похоже, у нее под комбезом бюстгальтера не было. Скажите, пожалуйста, какой мужчина нормально выдержит такую многочасовую пытку, не имея возможности даже нормально пошевелиться?

К счастью, всего через пару часов Катя жестом указала на широкое, недавно сжатое поле, и дала понять, что мы будем садиться.

Приземление прошло без происшествий. Разве что ботинки сильно испачкались в рыхлой черной земле.

– Ну вот, – сказала Катя, отряхиваясь, и начиная складывать крыло параплана, – мы достаточно далеко от места, можно немного передохнуть. И перекусить.

Только в тот момент я почувствовал, что жутко голоден. Еще бы – я ведь не ел со вчерашнего утра! Если не считать злаковые батончики, которыми я заедал энергетик. Они дали достаточно углеводов, чтобы продержаться, но организм уже работает в экстренном режиме, и наверняка начал жрать мышечную ткань. И это меня не устраивало от слова совсем!

– А что есть? – заинтересованно спросил я.

– В комбезе, карман на штанине, справа, – ответила Катя, – там сухпаек. Только давай сначала крыло свернем нормально, а то заколебемся потом стропы распутывать!

– Я думал, это защита. Ну, как на мотоштанах, – сказал я, и принялся помогать ей складывать крыло.

– Считай, двойное назначение, – улыбнулась Катя.

Мы сели на сложенное крыло, как на кресельный мешок, и достали рационы, которые представляли собой черные пластиковые контейнеры, мягкие на ощупь. Никаких надписей, или информации о составе на них не было.

– Занятная штуковина, – прокомментировал я, разглядывая упаковку.

– Ага, – кивнула Катя, – наше собственное производство, для оперативников. Открывается вот здесь, – она потянула за один из торчащих кончиков на коробке, и контейнер распался на две аккуратные части. Внутри лежали пластиковые приборы, и несколько прозрачных «чулков» с едой, тюбики на манер космонавтских и бутылка с водой, – тут химический разогрев. Нужно пакет положить вот сюда, и дернуть за шнур.

– Спасибо, ясно, – кивнул я, и последовал ее инструкциям.

То ли я был таким голодным, то ли сухпаек очень качественным, но еда показалась мне невероятно вкусной. В первом пакете было что-то вроде паэльи с морепродуктами, во втором – нарезка куриной грудки с рисом. В тюбике оказался борщ.

Насытившись, я аккуратно сложил мусор в контейнер, закрыл его поплотнее, чтобы не открылся случайно, и убрал обратно в карман комбинезона.

– Молодец, – похвалила Катя, наблюдавшая за моими манипуляциями, – прям уважаю, – кстати, в другом кармане гигиенический набор: салфетки, санитайзер и влажная туалетная бумага.

– Спасибо, – кивнул я, краснея.

Прогулявшись по полю до ближайшего леска – каждый по своим делам – мы вернулись к параплану.

– Ну что, по коням? – сказала Катя, и принялась раскладывать крыло и винт в стартовое положение.

– По коням, – согласился я, – слушай. Насчет этих. Тюрвингов.

– Да? – сказала Катя, не отрываясь от работы.

– Получается, я их всех убил? Они что – рассыпались в пыль? Аннигилировались? Как эта штуковина работает?

Катя оторвалась на секунду от крыла, и посмотрела на меня.

– Тебе нереально повезло, – сказала она, – из всех известных тюрвингов твой – самый чистый. Скажу сразу, мы не знаем точно, как именно он работает, но те люди точно не рассыпались в пыль, и не аннигилировали. Есть разные теории. Кто-то предполагает, что они остались в другой ветке реальности. А еще ходят слухи, что жертвы этого тюрвинга попадают в особый мир, где есть только одна река, а люди живут на ее берегах. Но это непроверенная информация.

– То есть, они не обязательно мертвы? – уточнил я; честно говоря, в этот момент у меня с плеч не то что гора свалилась – а целый горный хребет размером с Гималаи.

– Скажем, есть ненулевая вероятность, что они где-то живы, – согласилась Катя, – говорю же, тебе повезло нереально. Другие тюрвинги работают несколько, скажем так, грубее.

– Подожди, а сколько народу исчезло? Как он достал этих ребят в кунге? Они же были в противоположном от выстрела направлении!

– И тут мы снова ступаем на зыбкую почву теории, – улыбнулась Катя, – нет точных данных, но мы предполагаем, что твой тюрвинг убирает из нашей реальности тех, кто входит в социальную группу, члены которой на тебя напали. Причем ширина этой социальной группы определяется личным знакомством. И это еще одно уникальное свойство, другие тюрвинги работают грубее.

– Как именно? – спросил я.

– Первый тюрвинг, – ответила Катя, – это меч. Если его достать из ножен – он вырывается из руки, и разрубает всех людей, кто находится в зоне прямой видимости, кроме самого истинного владельца. Причем в процессе его никак невозможно остановить. Разве что ядерным взрывом. В общем, ясно, что это оружие очень ограниченного применения. В прошлом, конечно же, происходили настоящие трагедии, с ним связанные. Вот, допустим, сидит отряд в замке, обороняет твердыню. Их осаждает неприятель. Вроде бы идеальная ситуация, чтобы этот тюрвинг использовать, да? Чего там: прячешь войско за стенами, вне зоны видимости, выпускаешь рыцаря – хозяина тюрвинга, и ждешь, пока все враги полягут кишками наружу. Но и тут, как водится, дело в деталях. Забыли рыцари, что на пригорке деревенька притаилась, где барон свое семейство спрятал. Деревенька за рекой полноводной – не вдруг достанешь! – но в зоне прямой видимости. Вот и полегла она вся, вместе с женами беременными, да детишками, разделив участь осаждающих замок.

– Как молвишь-то ты складно! – вырвалось у меня, – аки сказку кажешь!

Катя рассмеялась.

– Извини, – ответила она, успокаиваясь, – до того, как попасть в контору, я много с детьми работала. Любят они такое. Сказочный тон – он доверие вызывает, что ли. Но это не сказка была. Сама что ни на есть реальность. Тот хозяин тюрвинга с ума сошел, и сжег себя живьем. Двести лет потом истинный хозяин не находился, хотя было прекрасно известно, где меч.

– А сейчас, значит, нашелся? – спросил я.

– Тогда – нашелся, – поправила Катя, – через двести лет. Прожил жизнь, и умер.

– И где сейчас этот меч?

– В хранилищах Пентагона. В США, – вздохнула Катя.

– Вот как? – я удивленно поднял брови, – и что же, хранителя при нем держат?

– Нет у него хранителя. По крайней мере, пока. По нашим данным, бывают сумасшедшие – из числа тех, кто работает с такими вещами внутри организации – кто вдруг решает, что у него получится. Чаще всего им разрешают попробовать. Но насильно, конечно, никто никого не заставляет. Там нет такого, как было в Рейхе: хоть тысячу офицеров положи, но хранителя добудь.

– Этот меч еще и в Рейхе побывал?

– Ага, – кивнула Катя, – правда, не долго.

– А второй тюрвинг? – спросил я, – ты говорила их всего три.

– Он был потерян в Нагасаки. Уничтожен ядерным взрывом. Американцы узнали, что японцы собираются его применить. Ситуация на фронтах была отчаянной, и они готовы были пойти на крайние меры

– А Хиросиму для чего тогда бомбили? Для компании? Или потренироваться?

– Тюрвинг изначально хранился в Хиросиме. За несколько часов до первого взрыва его успели эвакуировать в Нагасаки.

– И что же? Этот тюрвинг был насколько страшен, что вместе с ним уничтожили два города с мирными жителями?

– О, да! – кивнула Катя, – думаю, это был самый страшный из тюрвингов. Он наполнял подлинной любовью. Причем те, кто попал под удар, обладали способностью этой любовью заражать других.

Я скептически поднял бровь, и усмехнулся.

– Зря ты так, – сказала Катя, – его использовали всего пару раз. И в каждом случае это приводило к гибели целых народов. Ну же, включи воображение – что будет, если несколько тысяч солдат начнут безудержно любить своего врага, друг друга, но сильнее всего – хозяина тюрвинга? И все это дело будет распространяться, как степной пожар?

– Мнда… – пробормотал я; потом спросил: – и что же, вы будете держать меня как оружие? Чтобы я применил тюрвинг тогда, когда это будет вам надо? А на меня ядерную бомбу точно не сбросят?

Катя вздохнула.

– Если бы все было так просто, – ответила она, – но нет. Твой тюрвинг, конечно, штуковина интересная и редкая. Но у нас нет необходимости его использовать для чего-либо. И мы не будем тебя об этом просить. Нам куда больше интересен ты сам. И твои способности.

– О чем ты? – спросил я, – какие способности?

– Давай сначала до места доберемся, – ответила Катя, – потом уже серьезно поговорим, лады? А то ночью лететь придется.

За разговором мы закончили раскладку крыла, и снова пристегнулись в подвес. В этот раз разгоняться было значительно труднее: ноги вязли в рыхлой почве. Но нам повезло. В какой-то момент поднялся легкий ветерок, и наполнил крыло. Остальное довершил электромотор, толкающий нас на пределе оборотов.

7

Двигатель работал тихо, но все равно нормально разговаривать в полете было невозможно: мешал встречный поток воздуха. Поэтому я не сразу разобрал то, что прокричала Катя.

– Что? – крикнул я в ответ.

– Батарея садится быстрее, чем я рассчитывала! – она наклонилась к самому моему уху, – ты со своим рюкзаком слишком тяжелый!

– Запасную не взяла, что ли? – прокричал я.

– Нет! – ответила Катя, – но мы уже не так далеко. Я сейчас попробую набрать высоту! До места будем планировать!

Чтобы не напрягать лишний раз горло, я согласно закивал.

Параплан довольно резко пошел вверх. Надо сказать, на подлете к Москве погода переменилась: ощутимо похолодало, а небо заволокло серой осенней пеленой. Я думал, Катя ограничится парой тысячей метров – аппарат хоть и был рассчитан на тандем, но был близок к предельной загрузке, это ощущалось. Что, в общем, не удивительно: я весил девяносто пять, как раз неделю назад начал набор массы. Плюс рюкзак с вещами и деньгами – еще килограммов пятнадцать. И Катя была девушкой отнюдь не миниатюрной. Рост у нее под метр восемьдесят, значит, весит около семидесяти, а то и больше: я чувствовал, как под комбезом перекатываются внушительные мышцы ее бедер.

И все-же мы продолжали набирать высоту. Краем глаза я видел экран полетного контроллера. Альтиметр уже показывал две с половиной тысячи, и останавливаться на достигнутом Катя явно не собиралась. Становилось все холоднее. Внизу маски – там, где на нее попадал теплый воздух от дыхания – уже появился иней. Я заметил, как участилось дыхание: начал сказываться недостаток кислорода на высоте. Комбез, который мне выдала Катя, держался достойно, но после четырех тысяч холод начал доставать даже через него.

Мы почти достигли кромки облаков верхнего яруса, и я уже хотел крикнуть Кате, чтобы не вздумала подниматься выше. Легкий параплан мог обледенеть в одно мгновение. Но тут двигатель вырубился. Мы повисли в ледяной тишине, над темнеющей землей. А вдалеке я смог разглядеть огромное оранжевое пятно света уличных фонарей большого мегаполиса.

Позже я бы не определил, сколько времени занял этот спуск с пяти тысяч. Мы как будто выпали из привычного хода времени, повисли посреди серой неопределенности. Но потом стемнело. Земля покрылась огнями поселков и автомобилей, едущим куда-то по своим делам среди темных осенних дорог.

Мы незамеченными приземлились на поле, где-то на юго-западе, возле небольшого коттеджного поселка. По моим прикидкам – это была территория новой Москвы.

– Фу-у-х, дотянули! – облегченно вздохнула Катя, отстегивая подвес, – ну и холодрыга же там!

– Это слабо сказано, – я растирал ладонями задубевшие щеки, – еще и дышать нечем!

– Ничего! Сейчас сауну включу – отогреемся!

– У тебя есть сауна? – обрадовался я; честно говоря, в голову опять полезли разные мысли, одна неприличнее другой. Катя вместо ответа заговорщически мне подмигнула, и продолжила собирать параплан.

Нам пришлось обогнуть глухой зеленый забор, чтобы выйти на главный вход в поселок. Он назывался «Стольный». «Ну точно – новая Москва!» – подумал я, и оказался прав. На входе Катя приветливо помахала охраннику, тот важно кивнул в ответ.

Это был самый обычный коттеджный поселок, каких множество расплодилось вокруг столицы. И дома тут были самые разные: от простых бревенчатых срубов, до футуристических изящных конструкций из стекла и стальных балок.

Дом, куда меня привела Катя, оказался классическим двухэтажным коттеджем (или особняком? По правде говоря, я не знаю, в чем разница. А узнавать лень). Она достала ключи, нажала пару кнопок на пульте, и мощная входная дверь возле гаражных ворот бесшумно распахнулась, пропуская нас на территорию.

– Впечатляет, – сказал я, оглядывая просторный холл, – ты не говорила, что какая-то шишка в своей организации.

– Да какая шишка, – небрежно бросила она, – обычный оперативник.

– Значит, это не твой дом? Он – это что-то вроде конспиративной квартиры? Можно пользоваться, когда необходимость есть? Но все равно – очень круто.

Катя рассмеялась.

– Нет, что-ты! – она помотала головой, – у нас был вариант остановится в корпоративном убежище в городе, но туда надо еще как-то добраться. Так что оказалось проще привести тебя домой. Так что добро пожаловать! Я тут живу.

– Как-то смело и необычно, – пробормотал я, – вот так вот смешивать рабочее и личное.

– Гриша, – вздохнула Катя, – ты еще не до конца понимаешь, что происходит. Пока что просто поверь: так проще. Нам предстоит провести вместе довольно много времени.

Я сам не заметил, как расплылся в глупой улыбе. А в голове назойливо вертелись мысли о сауне.

В доме, как выяснилось, была далеко не только сауна. В подвале располагался полноценный спа-комплекс: бассейн, джакузи, и даже небольшой, но вполне функциональный зал с отдельными зонами: свободных весов, кардио и зоной функциональных тренировок.

– Я бы тут жил… – пораженно пробормотал я; тут же смутился, и добавил: – в смысле, тут, в подвале.

– Ну, располагайся, если хочешь, – улыбнулась Катя, – хотя я думала предложить тебе комнату в мансарде.

Сауна прогрелась быстро. Вот и настал момент истины: как мы туда зайдем? Вместе? Я то и дело поглядывал на Катю, пытаясь угадать ее намерения.

– Ну вот, все готово, – сказала она, – в рюкзаке у тебя хоть какая-то запаска есть? Хотя бы нижнее белье?

– Есть, – кивнул я.

– Отлично. Значит, раздевайся тут. Вон там, – она указала в дальний угол подвала, – рядом с кардио зоной находится прачечная. Закинь все в машинку на экспресс цикл. Разберешься как?

– Думаю, да.

– Отлично. Над стиралкой находится сушильная машина. Воспользуйся ей. А то нам ехать с утра. Обычным способом одежда высохнуть не успеет. А переодеть мне тебя не во что.

– Супер, спасибо, – кивнул я, все еще пытаясь поймать ее взгляд.

– Теперь насчет сауны, – продолжала деловито рассказывать Катя, – она финская. Значит, никакой воды на камни – они просто на это не рассчитаны. Я не люблю влажную жару. Душ ты видишь. Слева от него, за перегородкой, купель. По идее, работники должны проверять каждый день – но на всякий случай убедись, что вода свежая, прежде, чем нырять. Вот, вроде бы и все. Хотя стоп, – она остановилась, и посмотрела на меня. У меня сердце пропустило удар, – халаты в предбаннике. Там есть мужские комплекты. Кажется, твой размер тоже найдется. Если нет – закутайся в полотенце, пока одежда стирается.

Она развернулась, и, судя по всему, собралась выйти из подвала.

– А ты? – все-таки вырвалось у меня.

– Что я? – Катя остановилась, и посмотрела на меня, недоуменно захлопав глазами.

– Ну… мыться не будешь? Или греться, ну, там… – я почувствовал, как по щекам растекается румянец. Наверно, еще никогда в жизни я не чувствовал себя настолько глупо.

– Гриша! – она удивленно подняла брови, – мы всего день как знакомы! Да, ты симпатичный парень – но о близости я еще как-то не думала! Да и неправильно это, наверное – нам еще вместе работать предстоит!

С этими словами она вышла, и закрыла за собой дверь. Я еще минуту стоял зажмурившись, пытаясь справиться с эмоциями. Потом вздохнул, решил не париться по этому поводу, плюнул на все, и пошел греться в сауну.

8

– Куда мы все-таки едем? – спросил я, когда мы подъезжали к МКАДу.

Вчера, за ужином, толком о делах поговорить так и не удалось. Катя опять сказала только, что: «…мы оба устали с дороги, а такие вещи надо обсуждать на свежую голову. Ты все поймешь, обещаю. Но для начала завтра я тебе кое-что покажу». И вот, это самое завтра наступило.

– В Котельники, – ответила Катя, – тут недалеко.

– Я знаю, где Котельники находятся, – ответил я, – рядом квартиру снимал.

– Точно, – кивнула Катя, и замолчала.

Возможно, я излишне себя накручиваю, но, похоже, после вчерашнего неловкого момента она стала держаться со мной как-то подчеркнуто отстраненно. Хотя что такого-то я сделал? Ну да ладно, ее дело. Мало в мире девчонок что ли?

Добирались довольно долго. Пришлось постоять в пробке в районе Каширки. Этот участок всегда забит: съезды на густонаселенные районы, и крупный торговый центр прямо на пересечении трасс. За все это время Катя не проронила ни слова. Я тоже молчал, стараясь подавить собственное раздражение от ее поведения. И только перед самым поворотом на Котельники до меня вдруг дошло: да она же нервничает! Это открытие меня малость обескуражило. Значит, не простая это поездка – ой, не простая. Куда же мы на самом деле едем? Где-то наверху договорились, и теперь меня просто сдадут? Я нервно потрогал кобуру, которую, конечно же, взял с собой. К счастью, она легко влезла в карман моей толстовки. Это оружие меня защищает. Вопрос только в том: насколько широки возможности этой защиты? Или, может, Катя как раз и везет меня туда, где сможет отвлечь меня, и забрать тюрвинг? Нет, это совсем бред какой-то. У нее была масса возможностей, пока я спал, был в сауне и тренировался.

– Приехали, – сказала Катя, останавливаясь на парковке возле искусственного озерца, которое, похоже, образовалось на месте бывшего карьера. Место было довольно живописным: на берегу, где мы остановились – новехонькие высотные жилые дома, на противоположном – высокий песчаный берег, почти как на Байкале. А между этими берегами – синяя вода, казавшаяся удивительно чистой под не по осеннему высоким и ярким голубым небом.

– А тут ничего так, – прокомментировал я.

– Ага, – кивнула Катя, – неожиданно такое увидеть всего в паре километров от МКАДа.

– Я слышал про это место, ребята говорили, – сказал я, – но все руки не доходили прокатиться. Думал, обычная городская помойка.

– Ну, мусора тут действительно хватало, – пожала плечами Катя, – но в последнее время муниципалитет взялся за чистоту. И стало вполне прилично.

– Значит, ты уже тут бывала, – заметил я.

– Конечно, – кивнула Катя, – пойдем, покажу, ради чего я тебя сюда притащила.

Мы вышли из машины.

– Знаешь, – сказал я, когда мы подходили к довольно приличному, оборудованному пляжу (сейчас, разумеется, пустому), – китайцы считают, что место, где ты умрешь, имеет очень большое значение.

– Да? – растерянно переспросила Катя, продолжая шагать вперед.

– Ага, – кивнул я, – модный фэншуй, про который любят втирать дизайнеры, на самом деле, в большей степени наука о том, где лучше умереть, и быть похороненным.

– Ты к чему это? – до Кати, наконец, дошел смысл моих слов.

– Да так, – ответил я, оглядевшись, – просто место красивое.

– Ты что, решил, что я тебя сдавать собралась? – спросила она, – или вывезла, чтобы прикончить?

– Ну, ты молчишь всю дорогу, – я пожал плечами, – и вообще напряженная какая-то.

– Дурак! – сказала Катя, фыркнула, и пошла дальше. Мне ничего не оставалось делать, кроме как последовать за ней.

– Пришли, – сказала она, – что видишь?

Я огляделся. Место было очень занятным. Пляж остался справа, мы были близко к действующей части карьера, в котором, как я предположил, добывали песок. Прямо перед нами, полукругом, вздымались песчаные стены, метров тридцати, а то и сорока в высоту. На грунте в беспорядке валялись разбитые твердые плиты какой-то породы. Полоса этой породы просматривалась в песчаной стене, на высоте десяти метров. Но не это было самым интересным. Прямо в стене песка, как раз в районе темной полосы этой твердой породы, застряло нечто, напоминающее ажурное яйцо из оплавленного и сильно проржавевшего железа. «Яйцо» было довольно внушительных размеров: метра три в высоту, и около двух метров в широкой части по горизонтали.

– Ты про эту штуковину? – я указал на яйцо.

Катя посмотрела в указанном направлении, и радостно улыбнулась. Потом, вдруг рассмеялась, и кинулась мне на шею.

– Ура-а-а! – кричала она, – Гришка, ты даже не представляешь, какой ты молодец!

Пользуясь случаем, я крепко обнял ее. Вдохнул запах ее волос.

– Да что случилось-то? – спросил я, когда Катя, наконец, разомкнула объятия.

– Случилось то, что у нас с тобой большое будущее! – сказала она, а потом добавила, – у тебя – большое будущее. Насчет меня дальше видно будет.

– Может, объяснишь, наконец?

Катя глубоко вдохнула, задержала дыхание, потом выдохнула.

– Да, пожалуй, – сказала она, – наверно, пора кое-что объяснить. Гриш, насколько хорошо ты знаком с археологией и геологией?

– В целом – в рамках школьного курса, – я пожал плечами, – про военную археологию знаю немного больше. Одно время работал в поисковом отряде, на добровольных началах. Помогал наших бойцов находить и хоронить по-человечески.

– Ясно, – кивнула Катя, – тогда начну издалека. То, что ты видишь перед собой, этот слой песчаника – дельта древней реки. Она текла тут на протяжении всего аптского века, на границе между Юрой и Мелом. А теперь посмотри на эти конкреции, – она указала на плиты, разбросанные по дну карьера.

Я присел на корточки, и внимательно оглядел ближайшую плиту. На первый взгляд – камень как камень. Похож на гранит или базальт. В каких-то рыжеватых отложениях. Поверхность неровная, в пузырях и буграх, как будто когда-то кипела.

– Это что, лава? – спросил я, поднимаясь, – не знал, что в Московской области были вулканы.

– Они и правда были, – ответила Катя, – только не здесь. На границе между Русской и Скифской плитами, где севернее сохранилась Девонская складчатость. Но не здесь.

– Что же это тогда?

– Это – след древнего термоядерного взрыва, – сказала Катя, вздохнув.

– Вот как… – признаться, я немного растерялся, и рефлекторно отдернул руку, которой ощупывал «пузыри» на «лаве».

– Не волнуйся – радиационной опасности давно нет, – улыбнулась Катя.

– Уверена? – я подозрительно нахмурился.

– Совершенно, – ответила она, – самые опасные изотопы давно распались.

– Кстати, почему ты уверена, что взрыв был именно термоядерный? Если изотопы распались?

– Мы строили модель распределения энергии, основываясь на мощности расплавленных слоев. Да и анализ оставшихся элементов может многое дать, – она махнула рукой, – в общем, не будем в детали. Просто знаем, и все. Практически, со стопроцентной вероятностью.

– А это что за штука? – я указал на «яйцо» вплавленное в слой «лавы».

– А вот теперь, Гриша, – Катя сделала паузу, и многозначительно на меня посмотрела, – мне придется тебе рассказать кое-что, после чего твоя жизнь окончательно и бесповоротно изменится.

– Так она вроде как уже, – я пожал плечами, поднимаясь.

– И то верно, – улыбнулась она, – в общем, были такие писатели, братья Стругацкие. И однажды они написали отличнейшую повесть, которая называется «Пикник на обочине».

– Слушай, – перебил я, – может, я и качок. Но не тупой. Я знаю, кто такие Стругацкие. У меня мама учитель литературы, между прочим.

– Извини, – стушевалась Катя, – я уже говорила, что с детьми долго работала? Очень сложно избавиться от этого проклятого менторского тона.

– Проехали, – кивнул я, – так что ты там говорила про сталкеров?

– Про сталкеров – ничего, – осторожно ответила Катя, – я говорила про «Пикник на обочине». Помнишь, в чем там дело было?

– Прилетели инопланетяне. Наследили. Появилась зона, полная странных штуковин, за которыми охотятся сталкеры, – ответил я.

– Верно! – улыбнулась Катя, – вот только в реальности таких «пикников» за несколько миллиардов лет истории нашего мира было довольно много. Нашу Землю посещали много раз. Пытались даже колонизировать, неоднократно! Да что там – колонизировать – по последним данным как минимум две цивилизации в конце палеозоя вели настоящую войну с применением орбитального оружия за контроль над нашей планетой.

– Мндам, – кивнул я после короткой паузы, – в школе о таком не говорят. Но постой. Если все так, как ты говоришь – это никак невозможно было бы утаить. Если подобных следов много, рано или поздно правда вышла бы наружу. Да и какой смысл утаивать подобное?

– Смысл есть, – ответила Катя, – самое ценное в подобных находках – это артефакты, по которым можно хотя бы частично воспроизвести технологии. Не говоря уж о тех артефактах, которые находятся в рабочем состоянии, вроде твоего тюрвинга. Но дело даже не в этом.

– В чем же тогда? – спросил я – типо, глобальный заговор ученых? Настоящей историей занимаются посвященные?

– И это тоже, разумеется, – кивнула Катя, – но не это главное. А главное в том, что информацию об инопланетных следах добывать очень и очень тяжело. Артефакты совсем не просто увидеть. Например, вот это, – она указала на «яйцо», – ты только что проявил. Потому, что ты видящий. Понимаешь, у меня были некоторые сомнения. Это могло быть уникальное стечение обстоятельств: твой тюрвинг проявил кто-то из неизвестных нам видящих, непосредственно перед тем, как его обнаружил ты. Но теперь мы знаем точно. Видящий – это ты сам.

– Стоп, – я сложил ладони буквой «Т», – тайм-аут. Давай-ка еще раз. Что я сделал с этой штуковиной?

– Понимаешь, – сказала Катя, – все земные организмы имеют одну очень необычную особенность. Первые исследователи, которые ее обнаружили, думали, что она касается только людей, и пытались приучить обнаруживать артефакты животных – собак, свиней, даже куриц. Но тщетно, конечно. Теперь мы совершенно точно знаем, что все живые существа, обладающие мало-мальски развитой системой обработки информации… заметь, речь идет не о нервной системе, потому что простейших это тоже касается! Так вот, все живые существа на земле каким-то образом настроены игнорировать любые объекты искусственного неземного происхождения.

– Извини, не понял, – я пожал плечами, – как это?

– Вот этот объект, – она снова указала на «яйцо», – у нас были веские косвенные основания полагать, что нечто подобное здесь должно присутствовать. Сначала мы нашли следы взрыва. Дальнейшее было делом чистой математики. Мы использовали методы, позволяющие исключить любой элемент интуитивного восприятия. Так вот, согласно совокупности данных с этого места, тут что-то должно было быть. Но мы не могли это увидеть. Этот объект отфильтровывался на уровне подсознания, мы воспринимали его как часть рельефа. И этот встроенный «фильтр» – естественная часть любого живого организма на Земле. Мы, обычные люди, способны увидеть нечто неземное, неестественное, только если нам на него укажет кто-то, у кого этого встроенного фильтра нет.

– Получается, я как Вий? – сказал я, – могу указать остальным, что находится за кругом?

– Интересная аналогия, – Катя удивленно подняла брови, – вот что значит мама – учитель литературы.

– Все равно это ерунда какая-то, – я покачал головой, – способность адекватно воспринимать информацию – это ведь фундамент, основа любой эволюции.

– Кстати, одна из гипотез, объясняющее это явление, основана именно на классической эволюции. Если коротко – те живые организмы, которые проявляли интерес к артефактам неземного происхождения, в большинстве случаев погибали. Соответственно, те организмы, которые по каким-то причинам не могли их выделить среди окружающего естественного рельефа, получали конкурентное преимущество в борьбе за выживание.

– Интересно, – согласился я, – но все равно ерунда какая-то получается.

– Ну, эта гипотеза не единственная, – Катя кивнула головой, – и у нее есть свои недостатки. Но, как бы то ни были, это не отменяет главного факта: ты способен видеть такие вещи. И указывать на них остальным. Понимаешь теперь свою ценность?

– Много нас, таких? – спросил я.

– Хороший вопрос, – кивнула Катя, – правильный. Вас крайне мало. В столетие удается обнаружить одного – двух видящих. В двадцатом веке видящих было трое. Поэтому артефактов было найдено больше, чем за предыдущую тысячу лет, отсюда такой скачок в технологиях.

– А сколько нас сейчас? – спросил я.

– Ты единственный, – вздохнула Катя, – до этого один видящий был в распоряжении Пентагона, он умер в девяносто девятом. И один у ФСО России. Его удалось убить одной из зарубежных спецслужб в две тысячи восьмом. Но это был очень продуктивный видящий – он обнаружил столько артефактов, что России хватит еще на пару десятилетий, чтобы демонстрировать прорывы в самых неожиданных областях, вроде гиперзвукового оружия. Кстати, мы считаем, что их первой реакцией была попытка тебя убить именно из-за этого. Чтобы не рисковать сложившимся балансом.

– Постой, но… – я хотел спросить что-то про защиту тюрвинга, но меня отвлек нарастающий гул.

Я повернулся в ту сторону, и увидел, как прямо на нас, очень низко, почти чиркая брюхом о верхушки многоэтажек несется огромный самолет.

9

Самое страшное в такие мгновения – это ощущение безысходности. Когда отчетливо понимаешь: что бы ты ни делал, куда бы ни бежал – конец предрешен. Странное дело, самолет, конечно же, летел довольно быстро, но из-за его размеров движение воспринималось как в замедленной съемке. Он был слишком огромен, чтобы можно было рассчитывать на спасение.

И все же мы попытались. Катя сориентировалась мгновенно: дернула меня за руку, и со всей силы рванула к озерцу на дне бывшего карьера. До него было всего лишь каких-то сто метров. Мировой рекорд на этой дистанции – чуть меньше десяти секунд. И это на идеальном профессиональном покрытии, в лучших кроссовках. А не в обычной обуви, и на рыхлом песке.

Самолет летел прямиком в тот склон карьера, где мы только что обнаружили «объект». До столкновения оставалось секунд пять. Не больше.

Когда огромная туша лайнера проплыла над нами, оглушив шумом двигателей, я догнал Катю, схватил ее, и повалил на землю. Полностью подмял ее под себя, и даже успел немного закидать песком. Она что-то возмущенно кричала, но мне было плевать. Так у нее оставался хоть какой-то шанс выжить. Все зависело от того, насколько полны баки самолета. Взрыв после столкновения, и разлет обломков – это еще пол беды. Самое страшное – это разлившееся горючее. Оно не сгорит мгновенно, а прольется на нас огненным дождем. Получается, моя спина – это хоть какое-то укрытие. В учебке у нас был короткий курс, что делать в случае критических неисправностей летной техники. По-простому говоря, как правильно вести себя в авиакатастрофах. Я так наделялся, что в жизни не придется применять эти знания.

Взрыв воздушной кувалдой опустился на все тело сразу; голова зазвенела, мир стал каким-то нереальным, словно кино смотришь. Но хватку я не ослабил: Катя все еще пыталась из-под меня выбраться. Я рефлекторно сжался, и приготовился к сильной боли, чувствуя, как нагревается спина. А потом произошло странное: нарастающее чувство жара вдруг сменилось приятной прохладой. Я еще успел подумать: «И это все? Я уже умер?» – но потом ощутил сильное удушье, рвущий горло запах гари и керосина, понял, что расслабляться еще рано.

Задержав дыхание, я осторожно поднял голову. Вокруг бушевал огненный шторм. Но удивительное дело: языки пламени словно огибали мое тело, не причиняя никакого вреда. Я снова прижался к Кате. Она перестала сопротивляться, и кажется, потеряла сознание. Но грудная клетка двигалась – значит, она дышала; дышала этой адской смесью продуктов горения и паров авиационного керосина!

Я прижал девушку к себе – как можно плотнее – поднялся, и рванул вперед: туда, где среди пламени мелькали просветы. К счастью, бежать пришлось совсем недалеко, но я все равно мысленно сказал себе «спасибо» за то, что никогда не пропускал дни ног.

Отбежав от пожарища метров на пятьдесят, я опустил Катю на песок. Нагнулся, и приложил голову к груди. Сердце еще билось, бешено и неровно, но, что самое страшное – она перестала дышать. Я, совершенно не думая, на рефлексах, склонился над ней, и начал делать искусственное дыхание рот в рот, в точности так, как учили в армии.

Всего на третьем вдохе Катя отчаянно закашлялась, и пришла в себя. Посмотрела на меня затуманенным взглядом. Потом глянула на пылающие останки самолета.

– Твою ж то мать! – вырвалось у нее; потом она попыталась подняться на трясущиеся ноги. Я галантно подставил плечо.

– Может, выжившие есть? – спросил я тоскливо, – пойду посмотрю – похоже, это мой тюрвинг меня как-то от огня защищает.

– С ума сошел? – Катя посмотрела на меня, и округлила глаза, – во-первых, это нереально, в таком адище выжить! А во-вторых – людей там скорее всего все-таки не было. В таких играх самое главное – это целесообразность. Откровенные садисты и маньяки в спецслужбах, и в организациях вроде нашей долго не живут. Тем более не занимают посты, позволяющие принимать такие решения.

– Ты как сама? – спросил я, чувствуя, как у меня все еще дрожат руки; не от напряжения, нет – от страха, когда я понял, что Катя не дышит.

– Тошнит дико, – сказала она, – и горло дерет. Похоже, надышалась дряни. Ладно, хорош лирику разводить. Валить надо! Помоги мне до стоянки добраться!

Когда мы дошли до парковки, чуть поодаль, возле домов уже собрались небольшие кучки любопытных. Они опасливо разглядывали место катастрофы, и возбужденно переговаривались.

К моему удивлению, Катя направилась не к своей машине – черной «Ауди Кью шесть», а к стоящей чуть в стороне «Икс пятой Бэхе».

– Нам туда! – я дернул ее за рукав, – ты чего?

– Тихо ты! – ответила она довольно грубо, – я знаю, что делаю. Садись давай!

Она подошла к «Бэхе», и уверенно открыла дверь со стороны водителя. Та легко поддалась. Не заперта была, что ли? Я, конечно, немного растерялся, но послушно занял пассажирское сиденье. Катя тем временем нажала на клавишу пуска двигателя. Автомобиль послушно завелся.

– Электронный доступ, – все-же соизволила пояснить она, выезжая с парковки, – ломает на ура любую машину с электронным ключом. Держала про запас.

– Стоп, – сказал я, – это что же, получается, мы тачку угоняем?

– Что я слышу? Осуждение от начинающего мародера? – зло произнесла Катя.

Я осекся, и замолчал, обиженно глядя сквозь лобовое стекло на догорающие останки лайнера.

На выезде из парковки Катя закашлялась, да так сильно, что ей пришлось остановить машину.

– Тебе в больницу бы… – сказал я, решив оставить обиды на потом, – вся эта дрянь могла не пройти даром для легких. Я-то дыхание задержал, а ты сознание потеряла, и вот…

– Гриш, извини, – она меня перебила, – на нервах. Вырвалось.

– Проехали, – я махнул рукой.

– Достань, пожалуйста, у меня в правом кармане куртки, пластиковый контейнер.

– В этой куртке? – уточнил я, указывая на ту, которая была на ней.

– Ага, – тихо сказала Катя, – не хочу отвлекаться от дороги.

Ее голос звучал подозрительно тихо. К тому же, мы все еще стояли на выезде из парковки. Однако, я решил благоразумно воздержаться от дальнейших вопросов. Вместо этого протянул руку, и пошарил у нее в кармане. Коробочка, о которой она говорила, была на месте.

– Достань инъектор с синей полосой. – Так же тихо сказала Катя, – открути крышку, и вколи мне в предплечье… скорее, что-то я вырубаюсь…

Ее качнуло, ослабшая нога съехала с педали тормоза, и машина покатилась вперед. Я едва успел дернуть ручник, и перевести рычаг коробки на «паркинг». Потом подхватил Катю, стянул куртку с ее правого плеча, потом разорвал рукав водолазки, очень надеясь, что она не выставит мне потом счет. Вообще-то, нам всегда говорили, что шприцы-тюбики из полевых аптечек можно и нужно колоть через ткань. Но то в условиях боя, когда нужно за секунды выбрать меньшее из зол: небольшой риск заражения, или немедленную гибель от болевого шока.

В общем, я не рисковал, но действовал быстро. Инъектор оказался вовсе не таким, какие обычно бывают в аптечках. Это был простой цилиндрик, с небольшой воронкой у одного конца, и стрелкой, ясно дающей понять, каким именно концом надо прикладывать. Я коснулся цилиндриком Катиного плеча. Послышалось легкое шипение, инъектор чуть дернулся. И все. Пару секунд ничего не происходило. А потом Катя судорожно вдохнула, резко выпрямилась, как будто у нее спину свело, и снова закашлялась. Мне даже показалось, что в этот раз у нее на ладонях остались следы крови.

– Ох ты ж блинство… – пробормотала она, окончательно придя в себя, – крутая все-таки штуковина! – она забрала у меня коробочку, и потрясла ей перед моим носом, после чего убрала ее обратно в карман, – надо тебе такую же выдать. Напомни, обязательно, когда выберемся.

Она тронулась и, набирая скорость, помчала в сторону МКАДа.

10

Вопреки ожиданиям, ехать далеко не пришлось. МКАД успели проскочить по внутренней стороне. МЧС как раз готовились перекрыть движение – не ясно, зачем: может, просто перестраховывались, а, может, ставили крупную сеть на нас.

– Машина даст нам время, – пояснила Катя, когда мигалки будущего кордона остались на другом берегу Москвы-реки, – поэтому пришлось позаимствовать. Пока будут вычислять, да разбираться, мы успеем добраться до убежища.

– Ясно, – кивнул я.

– Слушай, ты это… – она сняла с руля правую руку, и опустила ее на мою ладонь, потом сжала ее, – я не со зла. И я очень благодарна тебе за то, что ты сделал. Ты ведь не мог знать, что тюрвинг сработает. Этого никто не знал – всегда считалось, что защита действует максимум против пуль. По крайней мере, два других тюрвинга не защищали своих хозяев ни от воды, ни от огня, ни от холода. Думаю, на это и был расчет.

Она убрала руку, и случайно задела какую-то кнопку на руле. Включилось радио. Диктор взволнованно тараторил: «Согласно сообщению пресс-службы аэропорта «Домодедово», это был перегоночный рейс для прохождения планового техобслуживания. Пассажиров на борту не было. Судьба членов экипажа остается неизвестной, но уже сейчас можно сказать: то, что на земле обошлось без жертв, в таком густонаселенном районе – исключительно их заслуга».

– Я же говорила, – сказала Катя, убавляя громкость, – они не полные отморозки.

– А летчики? – спросил я, – камикадзе, что ли?

– Думаю, борт летел на автопилоте, – пожала плечами она.

– Ты, кажется, говорила, что там, наверху должны были все как-то устаканить, нет? – заметил я.

– Да, и получила сообщение, что все в порядке, – кивнула Катя. – Признаться, на моей памяти такого еще не было. Госструктуры пошли вразнос. А вместе с ними все правила игры, которые еще оставались. В интересное время мы живем!

Тем временем мы проскочили развязку с Каширкой, и свернули на Шипиловский.

– Мы разве не собирались залечь на дно? – удивленно спросил я – убраться куда подальше? Что мы забыли в городе?

– Собирались, – кивнула Катя, – и заляжем.

– Убежище что, в городе?

– Нет, – она покачала головой, – но дорога к нему – в городе.

Мы остановились напротив кладбища, немного не доехав до парка Царицыно.

– Накинь капюшон, – бросила Катя, выходя из машины, – и старайся не поворачиваться к домам – чтобы в камеры не попасть.

Я молча надел капюшон, и последовал за ней.

Мы прошли мимо крохотной пустой сторожки, и оказались на кладбищенской аллее. Больше всего я опасался, что убежище будет где-то здесь: маленький подземный бункер, и вход в одной и могильных плит. Бр-р-р! Но Катя сказала, что само убежище не в городе. А тут, получается, только дорога к нему. После параплана ожидать можно было всего, чего угодно: от тайного метро, ведущего в Подмосковье, до секретного стартового комплекса с пассажирской баллистической ракетой.

Мы быстро миновали кладбище и через неприметную калитку в высоком решетчатом заборе зашли на территорию парка Царицыно. Знакомые мне места – летом я приезжал сюда побегать, съемная квартира была совсем не далеко. Но нормальные, ухоженные дорожки начинались чуть дальше, а в эту часть парка я никогда не забредал.

Катя взяла левее, вдоль забора. Двигаться пришлось по неухоженной грязной тропе, засыпанной прелыми листьями.

– Мы что, на курганы идем? – спросил я; с этой стороны парка, за оврагом, как мне было хорошо известно, находились знаменитые курганы вятичей. Говорят, народ по оврагу с металлоискателями даже ходили, и не оставались без хабара. Правда, мне самому поработать на месте не довелось. Нормально не покопаешь – народу слишком много, а разрешение получать – тяжелее, чем белый лист на военные раскопы. Памятник истории, все такое. У заявителя должен быть научный статус.

– Что? – Катя недоуменно посмотрела через плечо, но не остановилась, – а, ты про эти… нет, мы не туда. Хотя ты прав – лет десять назад там удалось обнаружить какой-то ценный артефакт. Это была одна из последних находок видящего, я тебе рассказывала про него. Через пару месяцев после работ в Царицыно его убили.

– В старых языческих могилах? – я скептически усмехнулся, – артефакты древних высоких технологий?

– Нормальная ситуация, – пояснила Катя, – люди обычно артефакты не видят. Но что-то чувствуют, это точно. Некое необъяснимое присутствие. Могилы часто устраивают в таких местах, которые еще называют «места силы». Так что искать артефакты на кладбищах и древних святилищах – вполне нормальная практика.

– Кто и зачем его убил, кстати? – спросил я, – ты вроде говорила, что между игроками на этом поле были какие-то правила игры…

– Мы предполагаем, что американцы, – вздохнула Катя, – но, конечно же, ответственность никто не взял. И доказательств нет. Это уникальный случай был. Конечно, была большая буча. Но по итогу тогда казалось, что удалось договориться. Игроки пошли на уступки, добились большей прозрачности. Российская сторона даже получила некоторые компенсации. Формально все соглашения остались действующими, это было выгодно всем. Мы так думали, до сегодняшнего дня.

– Все равно не понимаю, – я покачал головой, – я ведь все-таки свой. Зачем сразу убивать-то? Хоть поговорили бы!

– Ну так они не сразу, – Катя покачала головой, – поговорить пытались. Неумело – это правда, не нужно было заходить от родителей. А потом они получили доказательства, что ты с нами сотрудничаешь. Что деньги от нас принял.

Пока до меня доходил смысл сказанного, Катя остановилась возле единственной оставшейся кирпичной стены какого-то разрушенного строения. Судя по всему, развалинам было лет сорок-пятьдесят. По крайней мере, на месте бывшего фундамента успели прорасти довольно крепкие деревца.

– Вот и пришли, – вздохнула она.

– Как-то не впечатляет… – пробормотал я.

– Подожди, ты еще главное не видел, – заговорщически улыбнулась Катя, и направилась налево от руин, на холм, по вершине которого шел сетчатый забор. Оттуда, сверху, я разглядел, что у стен разрушенного здания находятся полузасыпанные вентиляционные трубы, какие бывают возле бомбоубежищ. Нашелся и вход – ловко замаскированный разросшейся и высохшей травой.

Она уверенно спустилась ко входу, что-то нажала на двери, послышался короткий металлический лязг, и железная дверь, покрытая облупившейся зеленой краской, распахнулась. Из темного подземелья пахнуло затхлостью и плесенью. А еще откуда-то из темноты донесся подозрительный писк, наводящий на мысли о крысах. Меня передернуло.

– Ну же! – подбодрила Катя, потом извлекла откуда-то из кармана куртки крохотный светодиодный фонарик; белый луч разрезал плотный мрак, высветив влажные, покрытие какой-то слизью и плесенью стены, – смелее!

– Я никуда не пойду, – неожиданно для себя самого произнес я.

Катя обернулась, и посмотрела на меня. Кажется, в искреннем удивлении.

– Почему? – спросила она.

– Ты еще спрашиваешь? – вопросом ответил я, – после того, что только что сказала?

– А, ты об этом! – она покачала головой, – ну не глупи же. Помнишь, что я говорила о доверии? Самое главное для этого – не врать. Вот я и сказала тебе правду. Ты недоволен?

– Не люблю, когда меня используют, – сказал я, так же тихо, – еще и кичатся этим потом.

– Гриш, – вздохнула, Катя, – никто тебя не использует. Если хочешь – оставайся. Мы не будем тебя ни к чему принуждать. Я уже говорила – наша организация работает на иных принципах. Не так, как государственные службы. Наверно, поэтому мы и можем с ними успешно конкурировать, не имея таких ресурсов. Но вот что я тебе скажу. Сейчас тебя точно убьют. Даже разбираться не будут. Найдут способ, как обойти защиту тюрвинга. Но вот если бы ты дал им возможность себя уболтать, когда они позвонили – все было бы куда интереснее. Не помню, я говорила, как они обеспечили гарантированную лояльность своего видящего? Его заразили особым вирусом, на основе генома ВИЧ. Если раз в месяц не принимать таблетку – умираешь за день, в страшных мучениях. Естественно, рецепт таблетки в строжайшем секрете. Прием только под контролем, чтобы ни молекулы нельзя было сохранить для дальнейшего анализа. Тебе бы очень понравилась жизнь на таком коротком поводке?

Я вздохнул. Подумал секунду. А потом последовал за Катей в затхлое подземелье.

11

Мы довольно долго спускались по влажной, склизкой лестнице. Отчетливо попахивало канализацией, но крыс, к счастью, видно не было. Должно быть, эти умные твари благополучно убежали подальше от яркого луча фонарика.

– Слушай, а по приятнее места нельзя было найти, а? Для убежища? – решился сказать где-то минут через сорок этого блуждания по подземелью; мне нужно было услышать свой голос. А то масса грунта наверху стала вдруг ощущаться почти физически.

– Гриша, это не убежище, – терпеливо пояснила Катя, продолжая уверенно идти вперед, – это – путь отхода. Нам повезло, что он оказался в зоне досягаемости.

– Ты знаешь их все? – спросил я, – или каждый раз как-то получаешь указания?

– Знаю, – кивнула Катя, – Москва – это моя зона ответственности.

– Значит, ты все-таки шишка, – улыбнулся я.

– Я – оперативник, – упрямо повторила Катя, – кстати, некоторые из схронов я обустраивала лично. Но не этот. Тут слишком сложно, пришлось привлекать специалистов.

Лестница закончилась, и начался длинный коридор со сводчатым низким потолком, с которого свисали то ли корни, то ли наслоения грязи и плесени. Под ногами неприятно хлюпало. А где-то не так далеко слышался шум воды. Большой воды, если быть точным. Коридор закончился ржавой дверью со штурвалом и кремальерой. Катя уверенно подошла к ней, но, вместо того, чтобы крутить штурвал пошарила на стене где-то справа, и дверь со звуком сработавшей пневматики стремительно отскочила куда-то внутрь стены.

– Впечатляет, да? – улыбнулась она, – любой специалист потратил бы пару дней, пытаясь справиться с этой дверью. Даже направленный взрыв не особо помог бы.

– Круто, – кивнул я, и шагнул вслед за ней в гулкую черноту.

Помещение было таким огромным, что свет Катиного фонарика терялся, не достигая свода. Перед нами был огромный резервуар с водой, окаймленный ржавым железным помостом шириной в метр-полтора. На этот помост мы и вышли.

Вода в резервуаре, вопреки ожиданиям, была довольно прозрачной. Луч Катиного фонарика без труда пронзал ее толщу, и терялся в нагромождении каких-то ржавых конструкций на дне. Мне показалось, что там – среди каких-то труб, исполинских шестеренок и маховиков что-то двигалось. Но Катя отвела фонарик в сторону, чтобы посветить под ноги.

– Что это за место? – пораженно спросил я.

– Часть одного сверхсекретного проекта, – пояснила Катя; она повернулась к двери, что-то нажала на стене справа, и та, с таким же пневматическим звуком, встала на место. С этой стороны ее поверхность была совершенно однородной, никаких штурвалов. Она просто слилась со ржавой стеной.

Справа, метрах в десяти от входа, на узком помосте было закреплено два черных цилиндрических пластиковых контейнера, каждый диаметром около метра. Катя подошла к первому, присела, коснулась какой-то выпуклости на левом торце – и контейнер раскололся на две части с легким щелчком. Потом послышался звук, с которым вытекает сжатый воздух из баллона. Однородная черная масса внутри контейнера вспучилась, и с легким плеском упала на воду. Несколько секунд – и рядом с нами, надёжно пришвартованная тонким черным концом к незаметной скобе у основания помоста, покачивалась на воде черная надувная лодка, по типу «Зодиака», только чуть меньше и тоньше.

– Неожиданно, – констатировал я, – мы что, грести будем теперь? Только вёсел что-то не видно…

Катя улыбнулась, и подошла к следующему цилиндру. Тот раскрылся таким же способом, как и первый, но внутри оказался небольшой лодочный электрический мотор, запас уже знакомых мне батарей, и четыре небольших походных рюкзака, плотно чем-то набитых.

– Помоги установить, – попросила Катя, – мотор довольно тяжелый, не хотелось бы его случайно утопить. Водолазного снаряжения тут нет, да и нырять в этих водах, прямо скажем, не рекомендуется.

Я молча взял мотор (не такой и тяжелый, кстати – килограммов десять максимум), и закрепил его в специальном пластиковом гнезде на корме лодки.

– Так понимаю, отсюда есть выход? – спросил я, пытаясь разглядеть противоположную стену резервуара.

– Есть, конечно, – кивнула Катя, – кстати. Пока не забыла, – она покопалась в кармане одного из рюкзаков, и достала еще одну полевую аптечку. – Держи, – сказала она, протягивая пластиковую коробочку.

Я принял подарок, и уже собирался было убрать его в карман, но Катя меня остановила.

– Подожди! – сказала она, и достала свою аптечку, – нужно сделать укол радиопротектора. Это ампула с оранжевой маркировкой, – она извлекла цилиндрик с тонкой полоской ржавого цвета, – вот такой.

Показав мне ампулу, она приложила ее к своему горлу.

– Это еще зачем? – спросил я, открыв аптечку, и с сомнением разглядывая содержимое.

– Будем добираться через коллектор, который соединяет Борисовские пруды с Москва-рекой в обход Городни, – пояснила Катя, – через Сабурово.

– А, завод полиметаллов, – понимающе кивнул я.

– Ага, – согласилась Катя, – самая знаменитая радиоактивная помойка Москвы.

Я выбрал цилиндрик с оранжевой полоской, снял колпачок и, по примеру Кати, приложил его к горлу. Послышалось легкое шипение. Сама инъекция была практически неощутимой.

– В аптеке инструкции нет, – заметил я, – как-то неправильно это.

– Ну а зачем облегчать задачу тем, кто может стать ее случайным обладателем? – Катя пожала плечами, – она все-таки рассчитана на боевую обстановку. Противнику ведь знать не обязательно, как себе жизнь облегчить, например, обыскав труп, правильно? – она грустно усмехнулась. – Поэтому содержимое аптечки учат перед специальным курсом выживания для оперативников. И поэтому я не буду тебе пока озвучивать ее полное содержание – еще не хватало, чтобы ты что-то перепутал в экстремальной ситуации.

– Ясно, – кивнул я, – в целом разумно, но я бы запомнил. Владею мнемотехникой – изучил для себя. Удобно, чтобы пароли и коды запоминать. Так когда мы выдвигаемся? – спросил я, примеряясь, чтобы забраться в лодку.

– После заката, – ответила Катя, – так что сейчас имеет смысл поспать. Дорога будет долгой, а в лодке, еще и на ходу, сам понимаешь – спать никак нельзя, – она вздохнула, и добавила: – кстати, в рюкзаках есть неплохие спальники. И вообще, там подбор снаряжения на все случаи жизни: термокостюмы, болотоходы, и прочее.

– Компактно, однако, – заметил я, распаковывая ближайший рюкзак.

– Высокие технологии в помощь, – улыбнулась Катя. – Спальник сверху, вот этот серебристый рулон, – указала она, посветив мне фонариком.

– Ага, спасибо.

Мы легли возле контейнеров, расстелив спальники прямо на ржавом железе. Катя выключила фонарик. Признаюсь, в темноте мне сразу стало очень не по себе. Казалось, будто стены резервуара начинают неслышно сжиматься, и нас вот-вот затопит поднимающаяся вода.

– Кать… – сказал я, чтобы как-то развеять этот морок, – расскажи о своей организации. Как она называется?

Вообще-то, я оставлял этот разговор для более спокойной обстановки. Чтобы спокойно получить нужную информацию, вдумчиво проанализировать, и потом уже решать, как быть дальше. Но пока события развивались слишком быстро; решения приходилось принимать на ходу, а мне это не очень нравилось.

– Гриш, может, мы… – начала Катя, но я ее перебил.

– Мне не нравится, что я не знаю, на чьей я стороне, – вздохнул я, – и дело даже не в том эпизоде с деньгами, нет. Я должен понимать, для чего вот прямо сейчас я пытаюсь выжить. Может, оно того и не стоит. Понимаешь?

– Не очень, – произнесла Катя с сомнением в голосе, – ты выживаешь, потому что хочешь жить. Это инстинкт. И это правильно.

Я глубоко вздохнул.

– Ты не понимаешь, – сказал я, – конечно, я хочу жить. Но ведь теперь такие дела творятся… самолет этот… а что, если я сам того не ведая буду способствовать какому-то злу? Понимаю, наивно звучит. Но для меня это важно.

– Я уважаю твою позицию, – сказала Катя, – не ожидала, если честно. Но тем лучше, наверное. То, что ты говоришь – оно очень правильно. Правда, понимают это не все. А те, кто понимают – не всегда вовремя.

Она сделала паузу, поерзала в своем мешке.

– Постараюсь рассказать тебе столько, сколько дозволено, – сказала она, – но давай сначала начну про себя. Хорошо?

– Наверно, так даже лучше, – ответил я, – понять, почему ты с ними.

– С нами, Гриша, – сказала она, – ты можешь размышлять, рефлексировать, принимать решения. Но пока мы вместе, привыкай мыслить, что ты – с нами.

Она снова вздохнула; я почувствовал, что она потянулась куда-то в сторону рюкзаков. Послышалась возня, потом звук открывающейся пластиковой крышки.

– Воду будешь? – спросила она.

– Конечно! – ответил я, и потянулся на звук рукой; в этот момент я заметил, что тьма вокруг вовсе не абсолютная. Мягкий, рассеянный зеленоватый свет исходил от воды.

Попив воды, я почувствовал, что голоден. Но спрашивать про еду, и тем более есть в этом месте мне совершенно не хотелось.

– Ты хотела про себя там что-то хотела, – сказал я, возвращая бутыль с водой.

– Про меня… – рассеяно произнесла Катя, – черт, как же соврать-то хочется! – Я не мог разглядеть, но почувствовал ее улыбку, – в контору пришла, если честно, за деньгами и возможностями. Я спортсменка. Биатлон. Даже медали на олимпиаде выигрывала. Потом эта допинговая война, скандалы, подставы, и все прочее… в общем, мир большого спорта для меня закрылся. Федерация, к счастью, в беде не бросила – пристроила тренером в крутую школу, готовить достойную смену. А готовить детей сейчас начинают с трех лет. Представляешь? С трех! – она вздохнула, – вот, пришлось нарабатывать навыки педагога… но я не об этом сейчас. Когда на меня вышли, и сделали предложение – единственное, о чем я думала, это деньги и приключения. Возможность путешествовать. Крутые вещи, крутые возможности, вот это вот все. Понимаешь?

– Понимаю, Кать, – ответил я, – еще как понимаю. Я вот тоже был не согласен, чтобы понизить уровень своих потребностей. С этой проклятой ковидлой я много потерял.

– Я много приобрела, когда пришла в контору, – сказала Катя, – позитивная мотивация. Тогда я не думала о том, чтобы компенсировать какие-то потери. Хотя поначалу, признаюсь, тяжко было. Я же на оперативника сразу шла. А это тебе… хотя о чем я? – она вздохнула, – сам итак все понимаешь. В общем, в учебке было сложно. Очень. И первые задания, когда пришлось убивать… нет, какой все-таки хитрый у нас язык! – я услышал, как Катя заворочалась, устраиваясь поудобнее, – я сказала «пришлось». Это вроде как значит, что обстоятельства так сложились, и мне «пришлось». Но на самом деле все не так. Это был мой сознательный выбор. Плата за уровень.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.