Герман Волган
Воскрешение чувств

Нет никаких дорог, ведущих к счастью. Счастье, это дорога. Так утверждает Лао-Цзы. Наверное, у каждого человека в жизни, наступает момент, когда ему становится очень больно и одиноко. Вероятно, у всех это происходит по-разному, и совершенно не зависит от того, что он имеет и чего добился в жизни. Предполагаю, что это вполне нормальный физиологический процесс. Как, увядшая осенняя листва, опадающая с дерева. В такой период, очень хочется все поменять, начать жизнь заново. Отправиться в дорогу – туда, где восходит солнце. У некоторых людей, это получается сделать. Подняться на одну ступеньку выше, обрести нечто новое. К сожалению, у большинства же, такое тяжелое состояние просто проходит само собой, как сезонная простуда. Говорят, что время лечит все, но только, не желание – быть счастливым. И, в итоге получается, что самое разумное – шире и чаще улыбаться. Для того, чтобы случайные прохожие думали, что состояние (счастье), вполне достижимо. Безусловно, некоторые индивиды обозлятся еще сильнее. Не важно – это их личные проблемы.

Помоги, Богородица!!!

Глава 1

Нет никаких дорог, ведущих к счастью,

Счастье – это дорога.

Лао-Цзы

Просматривая семейный альбом, Кирилл, к своему великому удивлению, впервые заметил, что все его детские фотографии имеют одно тревожное совпадение. Начиная с самого его рождения ребенок, то есть он, абсолютно никогда и нигде не улыбается. Для 47-летнего мужика это было как личное, величайшее прозрение и сверхбодрое протрезвление. Ну, скажем так, не то прозрение, о котором талдычат веками мудрейшие «истину искатели». А так, бытовое, местного значения важное событие. Однако поразило Кирилла Сергеевича не меньше, чем Архимеда. После чего один, помочившись в ванну от прилива чувств, заорал: «Эврика». А наш, простой автомеханик, свел глаза к носу и крепко почесал свою «репу».

– Это что же такое, получается? – задал он себе мысленный вопрос.

Если верить тем знатокам из Интернета, которые утверждают, что фотка человека – это типа зафиксированный след на его прошлом, то выходит очень даже пренеприятная картина для его психологического образа. Вот, пожалуйста, посмотрите на этого белобрысого и щербатого восемнадцатилетнего пацана.

Кирилл, подняв альбом, продемонстрировал его невидимой аудитории, с кем он общался в пустой комнате своей двухкомнатной хрущевки. Наслюнявив указательный палец, он попытался стереть большое грязное пятно на рубахе обсуждаемого объекта. Затем с возмущением продолжил свой монолог:

– Это же я в свой день совершеннолетия! Прилизанный, как купец второй гильдии, улыбаюсь во все свое счастливое хлебало. Причем, согласно этому библиографическому хранителю фотографий, в первый раз за все тяжко прожитые годы. А это, извините меня, документ все-таки.

Он, снова уставившись в угол, проговорил свои доводы условно сидевшему там слушателю. Затем, еще раз оглядев внимательно всех мальчиков, Кирилл со слабой надеждой, что, может, проглядел у кого-либо из них хотя бы намек на радость, горько вздохнул и, хлопнув себя по бедрам, разочарованно выпалил:

– Нет! Ни один. Все как после траурного посещения мавзолея дедушки Ленина. А ведь я слышал, что если до пяти лет ребенок не существует в атмосфере любви и радости, то после, хоть обоссысь от смеха, счастливым уже не станешь. Точно все как про мою горемычную жизнь. Все было: и веселые гулянки, друзей – вагон и маленькая тележка, забавных историй полно, женился два раза, правда, и разводился столько же. Была первая любовь, как у всех порядочных людей, и даже три раза на море побывал – казалось бы, чего тебе еще нужно-то, Кирилл Сергеевич? А нет, итог на сегодняшний день дюже печальный.

1. Денег – хрен с большим минусом.

2. Родственники есть, но все, как один, на себя напялили судейские колпаки – они святые, а я черт с рогами.

3. Друзья есть, правда, без стакана к ним не подходи, беседа не получится.

4. Семьи тоже нет, но остались остаточные явления от нее – дети и искалеченные нервы. Но, как говорится, дела житейские – каждому свое, обиды и претензий нет. Благодарю искренне за опыт и науку. Зато моих прекрасных знакомых-обаяшек много, я их люблю, и они мне отвечают тем же. Надеюсь, не фальшиво.

5. Работа тоже есть… но здесь без комментариев. Хотя один пункт хочу подчеркнуть красной линией: в 47 лет большую часть дня провожу в позиции изощренного загиба и хитро скрученного позвоночника, причем денежное вознаграждение за это условно прожиточное. Иногда так занырнешь под автомобиль, что никакому йогу и не снилось.

6. Жизненные перспективы у меня радужные, но трудноразличимые глазом.

Короче, по всем этим показателям он должен быть потерянным и мрачным пессимистом. Если расскажет все про свою жизнь, то мигом насобирает ценный материал для докторской диссертации какого-либо переученного психолога. Но нет, вопреки требованию худосочной логики, он оставался ярко выраженным, стойким оптимистом. Другим людям он этого не показывал, чтобы не обозлять и не нервировать их, так как хорошо знал правила поведения в своей многострадальной стране. Чуточку расслабься и покажи, что тебе хорошо, сразу же попадешь под невидимую пулеметную очередь раздраженных взглядов соседей и прохожих. Они также прекрасно осведомлены о законах «гостеприимства» – улыбнутся в ответ и плюнут в след. Естественно, Кирилл не обобщал все народонаселение и искренне радовался, что встречается большое количество исключений. В чем заключался его такой своеобразный оптимизм? Не поверите, но он ощущал огромную и честную благодарность за свое элементарное плотское существование. А также, за собственную крышу над головой и, что главное, никогда не голодал и не сидел в тюрьме. Объяснять свои чувства он никому не собирался, даже себе. На это есть философы и ученые – пусть они, согласно своему статусу и предназначению, копаются в этих жизненных каменоломнях. А он, Кирилл Сергеевич, простой практик и обыватель. Короче, потребитель общественных людских ценностей. К примеру, возьмем завтрашний день, субботу, 22 мая. Намечается замечательное событие – пикник и рыбалка на сазана. Сразу же определилось громадное число плюсов и незначительное количество минусов. То, что его пригласили в компанию, несомненный плюс. Но то, что у него не было своей личной машины и придется ютиться на заднем сиденье чужого авто, конечно же малюсенький минус. Все спиртное и еда будут выставлены на поляну радивыми и зажиточными хозяевами праздника – это вообще плюс в квадрате. Однако тот факт, что придется петь на гитаре и рассказывать анекдоты за хлеб насущный, немного унижал, но не сильно напрягал. В конце-то концов, мы все расплачиваемся постоянно за предоставленные нам возможности и удовольствия. Когда все на пикнике доберутся до состояния приятного опьянения и возлюбят друг друга, как учил Иисус Христос, это уже плюс в энной степени. Больная голова наутро – небольшое огорчение, но легко снимаемое рассолом и аспирином. Можно перечислять долго, а стоит ли? В итоге все равно день прошел и, Слава Богу!

И еще одно, пожалуй. Кирилл не был из тех, про кого говорят: ему хоть плюй в глаза, все божья роса. Повидал он в жизни достаточно, и судьба ему косточки пересчитала с пристрастием, как и многим из нас. И бил, и битым был. Когда улыбка не помогала, частенько приходилось применять кулаки, а они у него довольно солидные. Но умел он видеть сложившуюся ситуацию как-то по-особому, не научно, замечая знаки, посылаемые ему матушкой природой. Что это значит? Приблизительно следующее – бывало, после массовой корпоративной драки с бизнес-конкурентами попадал даже в больницу с переломами и порезами, где не горевал, а радовался. Сам себе и своему Ангелу-хранителю, говорил:

– Спасибо, что живой и двигаться могу. Ведь могли бы и убить в запаре.

При этом действительно чувствовал благодарность. Причем искреннюю. А что? Ему приходилось быть свидетелем, где и убивали, не рассчитав удара. Или когда его по самые уши залили соседи сверху. Зла на них не было, возник только спокойный и логичный вопрос: к чему бы это? Может быть, Палыч (его сосед) все-таки согрешил с буфетчицей из винной забегаловки? Вообще, Кирилл точно знал, что если смотреть на залитый потолок и со смехом представлять расползающуюся фигурку, как облако в детстве, то инфаркта не будет никогда.

Повзрослеть ему пришлось рано, когда в 18-летнем возрасте его родители практически одновременно ушли в лучший мир. Не старые совсем были – отцу 55, а матери 50; оба были чересчур ответственные и серьезные люди, поэтому и нервничали сверх меры. Их смерть была тихой и безболезненной – они просто уснули во сне и не проснулись. Наверное, оттого, что были людьми очень честными и добрыми, Бог пожалел их. Все это случилось буквально перед развалом Советского Союза и последующей перестройки. Все, что тогда творилось в эти годы перемен, они бы точно не перенесли, так как были истинными коммунистами. Искренне верили в преобладание человеческих качеств в людях и больно переживали, когда жизнь с жестким цинизмом хирурга доказывала им обратное. Отец был мастером на заводе, а мать – учительницей в общеобразовательной школе. Здесь Кирилл задумался:

– Может быть, их строгое отношение к нравственности и морали людей сильно повлияло на то, что я на всех фотографиях моего детства без признаков улыбки. Еще меня очень удивляет тот факт, что фотографы, которые делали снимки, не догадывались элементарно попросить ребенка сказать слово «сыр». Ну, или на крайний случай это традиционное выражение: «Сейчас из объектива вылетит птичка».

Честно признаться, Кирилл сам хорошенько не понимал, почему он так заострил свое внимание на фотках именно сегодня. Ведь до этого дня он просматривал альбом тысячу раз, и всегда совершенно без особых эмоций. Так просто малость предаться чувствам, испытанным в детстве. Но факт внезапного «прозрения», как ни крути, свершился. Естественно, возник простой вопрос: а что с этим делать дальше? Оставить все как есть и не копошить прошлое или попробовать немного напрячь извилины? Хорошенько подумать, что это такое – жизненная подсказка или очередная ловушка мозга. Может, опять он пожелал поиграть в игру под названием «Можно ли изменить судьбу».

Кирилл, обхватив лоб ладонью и опершись локтем в стол, создал образ мыслителя. Может быть, действительно в такой позе быстрее бегают нейроны мозга? Первое, что пришло на ум, было четкое понимание того, что он с самого рождения попал в семью очень авторитарных людей из небольшого городка. Родители свято верили высшему руководству страны и учили жизни «низшую» часть общества, как продвигаться к светлому будущему. «Низшими» считались молодежь и не вполне крепко стоявшие на платформе поезда, идущего к коммунизму. Сына они запустили в один вагон со всеми, на равных правах. Давили его общепризнанными авторитетами, а он боролся и отбивался, как мог. Поэтому и стал сверхпротестным человеком и никаких авторитетов вообще не признавал, кроме хороших людей, которые ему нравились независимо от дел и званий. Говорят, что отсутствие авторитетов ведет к прямой деградации человека, но Кирилл имел свою точку зрения на это утверждение. Прежде всего, большинство так называемых авторитетов толпами сводили людей в могилу. Но главное то, что он опирался и верил в иное человеческое понятие о превратности судьбы и кто ею управляет. Во что конкретно, неважно для чужих ушей – это сугубо личное и интимное убеждение. Короче, рос он в общественном понимании людей под лозунгом «Такие прекрасные и уважаемые родители, а сын – раздолбай». Но ничего, выстоял и окреп, научившись вообще не реагировать на мнение большинства. В светлое будущее с ними не пошел, а двинулся по своей дорожке. Если говорить откровенно, то дорога оказалась не совсем ровной и чистой – ему приходилось много падать и спотыкаться. Но не провалился к черту на рога. Итог такой – Кирилл родителей любил, но они не были ему близкими людьми. А за опыт выживания в условиях неприятия его мнения и непонимание его взгляда на жизнь сильно благодарил мать и отца. Кто прав, а кто виноват, пустое перекачивание воды из одного болота в другое. Тормошить эту суету Кирилл точно не будет. Он уверенно знал, что грязь можно найти и под крылом Ангела, если всматриваться чересчур придирчиво. Вопрос только в том, что считать грязью. Пожалуй, этого достаточно, для выяснения генетических причин его сущности.

В том, что природа и сама жизнь постоянно посылает нам помощь разными знаками, Кирилл не сомневался. Это не те суеверия и приметы! Он в них не верил с жестким осуждением. Речь идет о знаках, которые являются условно субъективными и исходят от сердца, позволяя органам чувств их четко зафиксировать. Например, утверждение, что «всему свое время и место», было определяющим для самоосознания. И в данном случае! Если пришло время, когда он остро ощутил важное и болезненное чувство, глядя на себя в трехлетнем возрасте, значит, это самое время пришло. И теперь только его выбор, реагировать на это или нет. Кирилл твердо решил – несомненно, реагировать. Философствовать и копаться в прошлых ошибках он, конечно, не будет. А вот попросить мастера фотошопа сделать грустных детишек улыбающимися и радостными никому не повредит. Может, ничего и не изменится в судьбе, но по-любому печальный ребенок до пяти лет – это очень мрачная картина.

«Исправим безграмотное отношение взрослых, а дальше видно будет. Ведь ощущение счастья и удовольствия от жизни у детей и взрослых диаметрально противоположны. А все эти ребятишки, как в слоеном торте, живут во мне – я верю в это безоговорочно», – сам себе уверенно заявил Кирилл.

Он сильно ударил по столу кулаком и громогласно объявил, смотря в потолок:

– Делать снимки грустных детей до пяти лет нужно расценивать как болезнь или извращение взрослого человека! По меньшей мере законно определить административный штраф за это глупое деяние. По-моему, ребенок в три года должен смеяться, играть и радоваться. А в оставшееся время дико реветь из-за того, что ему не разрешают оторвать хвост у кота. Но никак нельзя ему стоять у окна и задумчиво смотреть на то, что происходит на улице. Но я-то хорошо помню, что закатывался смехом от любого мало-мальски забавного случая. За что меня дружки прозвали пустосмешкой. А зафиксировали мой отпечаток в прошлом только в образе грустного клоуна.

Вытащив аккуратно все снимки из альбома, Кирилл ввел в командной строке «услуги фотошопа» и позвонил по выбранному телефону. Ему быстро и бодро ответили:

– Нет проблем! Сделаем так, что светиться от счастья будут!

После таких слов на душе сразу стало весело и тепло.

«Наверное, мои внутренние детишки порадовались за меня, что выбрал правильное решение и, наконец, мысли мои заработали рационально», – подумал довольно он.

Кирилл был твердо убежден, что главное в этом деле не то чтобы умело подрисовать улыбки и добавить огонька им в глаза на бумаге. Фишка здесь в собственной вере и желании изменить внутренний настрой души. Не для каких-то достижений и оценки людей, а именно для себя. Получить пусть немного сказочное, но истинное удовлетворение оттого, что развеселил замкнутых и грустных детей (себя), как клоун в цирке. Были темненькие, а стали светленькими.

– Здорово! А вдруг это все важно и жизнь моя так же переменится, придет новое, необычайное и светлое, – продолжал он размышлять уже вслух: – Несомненно, все дело в вере! Не в той, вечно печальной, плаксивой и самобичующей, как в церкви. Там понятно – работа у них такая сложная. Сделать человека с огромным чувством вины и водить его по пустыням в поиске счастья. Я не специалист в этом вопросе и судить попов не буду – правд на Земле много, и все они сомнительные, моя не исключение. Знаю только одно – хорошо сыгранная ложь является двигателем развития, а так называемая правда – жуткий тормоз. Ею обычно пугают нерадивых и слишком доверчивых граждан.

Весь этот день, до самого глубокого вечера, Кирилл посвятил своему душевному излечению и духовному росту. Завтра ожидается элементарная пьянка, где, скорее всего, внутренние бесы получат свою долгожданную дозу удовлетворения, а светлая сторона потренируется в нескончаемом, святом терпении. Но все, о чем я рассказал в начале, – это своеобразная прелюдия к дальнейшим событиям и легкое раскрытие черт характера моего героя. Все дело вот в чем! Кирилл был уникальным актером по жизни! Он использовал свой, никем не оцененный талант свободно в массах людей в качестве развлечения и избавления от скуки. Театр посещал всего два раза в своей жизни и профессию актера считал вымирающей и ужасно нудной. По двум причинам, вполне ему все объясняющим.

1. В наше время артистов во всех жанрах стало неприлично много и реально зарабатывать приличные деньги могли только шоумены. И то под хозяйским надзором и тщательном контроле хороших бизнесменов. А зрители немного подустали и пресытились, переключив все свое внимание на постоянно нарастающую волну житейских проблем. Большинству людей не до киношек и страстей на сценах.

2. Это простое повторение своих ролей сотни раз, высасывая из пальца какую-либо изюминку для привлечения к себе внимания. Достоевские, Чеховы и другие классики молодежь уже не интересовали, а бегать и прыгать в новых альтернативных пьесах, изображая глубину и широту внутренностей искусства, стало под силу только особо стойким товарищам. Они пользовались приемами самовнушения и рьяно старались убеждать себя, что режиссер – гений и нашел новую форму духовного самовыражения. Кирилл объяснял себе это безобразие иначе – человеку необходимо чем-то занять свои мысли и руки. Короче, когда коту делать нечего, он себе яйца лижет. Думал, что так будет более искреннее. Хотя, как и везде в жизни, была узкая прослойка «понимающих», и постоянно проскакивали некоторые произведения, которые вызывали в нем слезы и заразительный смех.

Глава 2

Что касается его актерства, то оно было не совсем легальное и довольно болезненное. Во всяком случае, так думал Кирилл о самом себе. Что же происходило на самом деле? А вот что! Он сам до конца не понимал всей природы этого явления. Короче, в нем свершалось удивительное и иногда пугающее его перевоплощение. Первый раз это произошло много лет назад, когда после двухдневного запоя по случаю развода с первой женой он ощутил себя совершенно иным, как будто бы влез в чужое тело. Муки и страх пережил ужасные. Однако, немного оклемавшись от этого злого и непонятного наваждения, успокоился, списав этот случай на завихрение мозгов от огромной дозы спиртного. Причем Кирилл и ранее замечал странное воздействие на его настроение, а также его ощущения небывалых сил и интеллектуального роста употребления алкоголя. Другими словами, как и многие, становился более смелым и страшно любвеобильным. Только еще с повышенной степенью этих качеств. Вначале радовался такому подарку Бахуса, затем стал тревожиться, с надеждой, что все это само пройдет с годами. Не проходило, а, наоборот, усиливалось. Становился другим – это слабо сказано. Он мог легко перевоплощаться в кого угодно, причем позднее уже и без возлияния внутрь себя солидной дозы спиртного. Вообще без капли наркотического эликсира. После посещения психиатра Кирилл совсем успокоился. Дедушка Айболит после тщательного обследования заявил ему, что он полностью психически здоров. Доктор был пожилой, с седой бородкой клинышком и носил очки с круглыми линзами, а звали его Арнольд Борисович. При этом он спокойно объяснил, что в его практике встречалось много таких «водочных героев», которые после прекращения злоупотреблять «чудное» снадобье вновь становились мирными и спокойными. Сказал также с сочувствием в голосе:

– Ох уж эти недолюбленные дети! Ведь все причины таких искажений психики закладываются далеко до рождения на свет. Вдобавок к этому несчастному бедолаге «помогают» плохие учителя. Просто не повезло! Как в Библии – упало семя в тернии. – Затем спросил с интересом: – А что вас так тревожит в этом, молодой человек? Нормально все для нашей разнообразной жизни. Ведь само же после проходит. Правда, чувство стыда немного поиздевается. Это мелочи, на самом деле всем по-барабану, как вы там накуролесили. Единственное плохое в этом, иногда последствия случаются очень печальные – тюрьма или побои. Но, насколько я понял, это не ваш случай.

Кирилл решил немного пояснить доктору свои сомнения насчет его слова – нормально и откровенно рассказал один из примеров его перерождения:

– Понимаете, у меня другая хренотень получается. Геройствовать и выяснять с кем-то отношения меня вовсе не тянет. Ко мне приходит желание сыграть роль какого-либо олигарха, заезжего принца или министра в каком-либо общественном месте. Играть нищих, женщин или очень приблатненного, вышедшего из зоны, мне неинтересно. Легко и скучно. Я не мошенник, так как деньги играют в моем развлечении сугубо условное значение. Если мне их дают, то позднее я их возвращаю хозяину. И так несколько лет назад мне пришла в голову идея выдать себя за очень богатого аристократа по крови. Для хохмы проверить, что из этого получится. Проверил! Получилось черт знает что! Извините, доктор, здесь я отвлекусь немного. Однажды у меня произошла встреча с одним специалистом НЛП. Он по пьяному делу утверждал, что является одним из основателей этого программирования. Так вот, этот человек самозабвенно доказывал мне, что может влюбить в себя кого угодно, хоть слепую лошадь. Я не спорил с ним, так как спорить с совершенно глухим обладателем диплома, или грамоты государственного образца, бесполезно. Вы сами знаете, что любой врач никогда не будет слушать серьезно своего пациента. Уходя, я посмотрел в его глаза и сказал в пустоту:

– Вы правы! Влюбить в себя можно и самовар, если тот способен любить.

К чему это я? А именно к следующему – в наше время недоверия и лжи осталось очень мало людей, способных искренне любить. Вы знаете прекрасно, что, умело закинув ядовитое словечко в сознание, даже сверхлюбящих существ, можно разрушить это чувство. Если оно, конечно, не Божественного происхождения. Короче, так и я, включая в себе скрытую способность к перевоплощению и воздействию на человека, пользовался их неограниченным доверием. Каюсь, это звучит не совсем достойно для честного человека, но что делать, если ощущение мастерства в своем деле требует реализации. Я как-то смотрел по телевизору, как готовят бойцов-легионеров во Франции, выбора у ребят нет. Обработаны гениально, сажать и выращивать помидоры они никогда не станут. Теперь конкретно про мой случай. Вы еще готовы слушать меня?

Арнольд Борисович слегка улыбнулся и ответил неразборчиво:

– Я с удовольствием понаблюдаю за вами и денег за нарушение регламента не возьму.

– Хорошо, если бесплатно, готов послужить науке. Скажу сразу, что именно со мной происходит в момент так называемой перемены в моем облике и самосознании. Вам приходилось смотреть фильм «Маленькие трагедии» по пушкинским произведениям? Там актер Юрский играет имитатора, который, перевоплощаясь в определенных героев, удивлял зрителей. Я не знаю, как делал это он, а у меня все происходит просто и как бы само собой. Другими словами, говорю себе, что я министр обороны – и мгновенно верю в это, без сомнения. Причем, кто я на самом деле, вылетает из моей головы, как пробка из бутылки шампанского. Что происходит в моих мозгах, не понимаю, да и понимать не желаю – это как воздействие сильнодействующего препарата. Желание стать кем-то возникает быстро, как желание прокатиться на гоночном автомобиле. А проходит весь этот эксперимент постепенно, как тяжелое пробуждение после крепкого сна. Извиняюсь, опять меня немного занесло в сторону. Вернемся к случаю из давнего моего прошлого.

Взяв напрокат сногсшибательный свадебный костюмчик и встав перед зеркалом, увидел в отражении реально солидного дядьку. Энергия, исходившая от него, заставила бегать мурашки по моему телу. Такого субъекта нельзя не приметить в толпе, как облезлого черного кота в стае белых лебедей. А главное – это не костюм и не холеный вид. Нет! Все дело во внутреннем преобразовании. Сказал бы точнее, в ощущении и принятии себя в совершенно новой и незнакомой мне ранее роли. Мой взгляд пылал металлически жестким блеском, с невероятно уверенной и притягательной силой. Такие глаза прекрасно показывают бойцам на ринге, что у них шанса победить абсолютно нет. Все мышцы лица расслаблены настолько, что только слабая улыбка поддерживает их форму. Не нужно быть хорошим специалистом по языку тела, чтобы понять – перед тобой стоит настоящий, родословный хищник, пресыщенный властью и богатством. Что интересно – им был я, полной своей сущностью и сознанием. Что произошло дальше, никогда не пойму. Во всей этой сверхъестественной мистификации я точно понимал только следующее – что буду делать и какая моя основная цель. Короче, взяв у друга машину, прямиком рванул в Москву, благо что наш городок всего в 80 километрах от нее. Конечно же направился туда, где не нужно показывать документы и доказывать свой статус пачками купюр. Туда, где работают те, которые шестым чувством определяют, что за человек перед ними и есть ли у них какая-либо возможность «проехаться» по его мозгам и карманам. Разумеется, я отправился на вокзал, где легко нашел этот слаженный и дюже профессиональный коллектив. То был боевой отряд близлежащего табора – цыганки в форменной одежде, под прикрытием чрезмерно сообразительных и наглых детишек. Что мне было нужно от них? Лишь одно – подтверждение моего виртуального мандата на вхождение в государственные учреждения или в какое-нибудь престижное общество. Мне сразу стало понятно, что они ко мне не подойдут сами. Поэтому, включив дополнительный источник самоуверенности, я проник в их походный лагерь шагом командора. Реакция с их стороны мне показалась странной и непредсказуемой. Женщин было человек 20, и все они вольготно и комфортно расположились кругом на полу вокзала. Одни кормили детей, другие просто отдыхали и достаточно эмоционально обсуждали свои коммерческие дела, недвусмысленно манипулируя руками, изображая определенные знаки языка жестов. Основных жестов было два.

1. Всему миру известный символ денег.

2. Известный только в России символ отрицания абсолютно всего – чрезвычайно неприличный.

Я же молча стоял в центре этого галдящего, своеобразного совещания более минуты. На меня – ноль внимания! По всем признакам такого отношения ко мне они признали, что я не их добыча, то есть не по зубам. Предположил, что в знак уважения они не накинулись на меня со своими веками усовершенствованными методами отъема денег, а ждали того, когда я первым обращусь к ним. Поискав глазами их предводительницу, уважительным тоном, но с легкой иронией обратился к самой старшей по возрасту:

– Скажи мне, уважаемая! Стоит ли такому мужчине, как я, продолжать топтать эту грешную Землю в поисках счастья?

Все разом смолкли и искоса посмотрели на меня. А та, к которой я обратился, поднялась и медленно подошла ко мне. Не смотря мне в глаза, а как бы ища поддержки у своих подруг, наигранно весело ответила вопросом:

– А зачем такому, как ты, бегать за ним и снашивать сапоги? Счастье у тебя всегда сидит на заднем сиденье твоего лимузина.

Она рассмеялась, а коллеги поддержали ее единодушно одобрительным гвалтом. Я без слов передал ей пятидесятидолларовую купюру жестом аристократа – держа ее двумя пальцами. Вышел из их круга в полной тишине и вполне довольный полученным результатом. Без копейки в кармане, уверенно направился на поиск приключений. По идее, деньги мне больше нужны не были. Невидимый сертификат о моих полномочиях, выданный этой опытной и проникновенной компанией, давал мне право применить все мои актерские, а также импровизационные способности. Действительно, этого оказалось достаточно и чересчур. Что дальше? Как говорится, понеслась душа в Рай! Смех и грех, честное слово. Короче, меня понесло! Первым делом я решил испытать себя в качестве гоголевского Хлестакова и поехал в престижный автосалон. По дороге остановился возле мобильного поста ГАИ и, приоткрыв стекло, грозно обратился к водителю:

– Что, сержант, бездельничаешь? Ты бы руль выкинул на хрен, а то он животу твоему мешает вольготно раскинуться по кабине.

Только я, с моим врожденным актерским профессионализмом, смог бы сдержать смех при виде его реакции на мой подкат. Его пухлогубый рот стал механически открываться и закрываться, как у театральной куклы, выдавая при этом какие-то марсианские звуки:

– Ба-а… вы… как это, не понял? А… вы имели в виду….

Я сжалился над ним и помог ему, рыкнув, как лев перед прыжком:

– Выгружайся из своей авоськи и бегом за вторым свистком! Я жду!

Вы бы видели, доктор, эту картину! Он стал лихорадочно ерзать и с испуганными глазами соображать, каким местом обычно выходят из машины. Быстрым шагом к нам приближался старлей с наглым вопросом в глазах. Но когда он подошел вплотную, то я, взглянув на него всей мощью своего внутреннего энергетического потенциала, погасил его порыв до уровня загнанного зайца. Спокойно, но жестко скомандовал сержанту:

– Ладно, десантник, сиди на месте и соедини меня с вашим старшим.

В тот момент я ни грамма не сомневался, что являюсь, как минимум генералом, а может, и маршалом. Лейтенант стоял возле капота моей машины и просто хлопал ресницами, но улыбался. Думаю, для подстраховки от вида неопознанного объекта (меня). Я их хорошо понимал. Ну что вы хотите, на дворе 1998 год, кто командует в стране, не совсем ясно. Шляются по дороге всякие с портфелями, набитыми различными корочками и пачками купюр. В Москве перетасовка кадров и полное торжество тех, кто уже вообще ничего и никого не боится. Короче, они были шокированы и зомбированы моей сверхъестественной самоуверенностью и магнетической внутренней силой. Наконец бедный толстячок протянул мне трубку, и я, с грустью посмотрев на него, коротко и твердо спросил в нее:

– Кто это?

Оттуда, мне ответили спокойно и неразборчиво:

– Майор (дальше убей, не понял, какая у него фамилия и из какого он отделения).

Зато хорошо представил себе этого опытного и всего повидавшего за годы перестройки мужика. Жаль, что он проглотил все гласные буквы, а то бы в следующий мой «приход» обязательно бы повысил его в звании. За его невозмутимость и хладнокровие.

– Отдел секретного делопроизводства администрации, генерал Шес… – Здесь я воспользовался его методом произношения фамилий. А что? Вроде есть такой отдел, я где-то слышал ранее.

В ответ услышал снова совершенно спокойный его голос:

– Слушаю вас, товарищ генерал.

Я его просто полюбил, как брата или родного дядю, но проговорил в трубу четко и грубовато:

– Слушай, майор! Я забираю твоих охламонов для срочной, непредвиденной поездки. А ты подсуетись и пришли сюда им смену. Уразумел?

Хорошо, – прозвучал его, уже предсказуемый мной ответ.

Эти двое «хозяев дорог» смотрели на меня трагически, но с пониманием. Кстати, я приехал в столицу на старенькой тройке-«жигулях». Но абсолютно уверен, они на это не обратили никакого внимания.

За мной, молодцы! – уставшим голосом скомандовал я и тронулся в сторону автосалона.

Когда прибыли на место, я оставил своих, «украденных с поста» телохранителей возле двери, с уверенностью того, что, кому нужно, уже все заметили и зафиксировали. Проходя мимо ресепшен, направляясь в буфет салона, небрежно бросил в сторону улыбающейся девушки-завлекушки:

– Старшего! Или кто тут у вас в хозяевах числится, рысью ко мне!

Я абсолютно знал, что делать и как преподносить себя этой публике. Одного не понимал: кто же я на самом деле в этот момент? Не понимали этого все! И менты, и торгаши металлоломом. Подробно рассказывать обо всем нет никакого смысла, все и так ясно. Здесь, в автосалоне, я отыграл свою роль блестяще.

1. Заключил договор на словах на поставку 20 лимузинов, сославшись на то, что мое ведомство никаких бумаг не подписывает.

2. Намекнул хозяину этого заведения, что мой шеф может лично посетить салон в ближайшее время. Бизнесмен был счастлив, услышав такие перспективы. Вдобавок я пригласил его в Кремль на следующий вторник, пообещав ему, что там его встретят и проводят в заветный кабинет.

3. Расписался в книге почетных посетителей, но фотографировать себя категорически запретил.

После этого спектакля, отпустив стражников, до полуночи провел время в престижном ночном клубе. Проснулся рано утром на кровати шикарного номера в отеле, в обнимку с двумя сексапильными блондинками. Все! Только заметьте одно обстоятельство – ни копейки денег в этом путешествии не принимали никакого участия. Все было виртуально и на словах. Я был разбит и опустошен, как после дикой попойки, – стал доканчивать свой рассказ актер-самозванец. – Но к вечеру все прошло, и я очутился дома в образе простого автослесаря. Все помнил и ничего не боялся. Кто же будет афишировать свой позор? Стране и людям я ничего не был должен. Все участвовали в этом мероприятии добровольно и без силового принуждения. Не считаю присутствие во всем этом нечистой силы, в которую я совершенно не верю, однако подозреваю в её возможном существовании. Вот так!

Арнольд Борисович терпеливо выслушал своего пациента, как полагается хорошему доктору, дав возможность выговорится «больному». Затем, пересев со своего кресла на диван к Кириллу и пощупав его пульс, медленно произнес:

– Знаете что, Кирилл Сергеевич! То, что вы мне сейчас рассказали, веры в чудеса мне не прибавило. Их как не было, так и нет. И это не из-за моего врачебного прагматизма, а всего лишь потому, что веками проверено искателями «птицы счастья». А конкретный ваш случай, несомненно, забавный, но также не имеет мистических корней. Единственная разница между обычной реакцией людей на повышение своего гражданского статуса – во времени преображения. Наверняка вы многих видели по телевизору с аналогичной формой силы самовнушения и самомнения, которые они искусно используют для влияния на толпу и отдельных субъектов. Кстати, и в истории человечества большое число «властителей» вершили судьбы целых народов с подобными качествами. Наполеон и Гитлер – тому классический пример. Но лично меня заинтересовала в вас не эта странная и непонятная игра мозга, а вещь, более тщательно спрятанная в вашем подсознании.

На этом доктор остановился говорить и снова, фамильярно схватив руку Кирилла, посчитал его пульс. «Больной», вспомнив мультфильм, где козленок считал животных на кораблике, чтобы все не потонули, с юморком спросил доктора:

– Вы меня уже два раза посчитали. Шанс есть не пойти ко дну?

Шанс есть у всех, во всяком случае, был 2000 лет назад. К вашему огорчению, скажу, что мы все идем ко дну после первой же секунды рождения, – совершенно серьезно ответил Арнольд Борисович.

Хорошо, доктор, – понятливо кивнул Кирилл. – Почему вы погрустнели? Что со мной не так? Всю жизнь стараюсь никому не показывать своего реального настроения. А чувствую, что огромная жаба мне не дает ощутить удовлетворения жизнью и искренне порадоваться миру, что вокруг меня.

Он похлопал Кирилла по руке и, вздохнув, ответил:

– Не волнуйтесь, мой друг. Вы нормальный и хороший человек, но, к сожалению, несчастливый. Не пугайтесь, таких на Земле большинство. Так что, Кирилл Сергеевич, я скажу вам не как врач, а как мужик мужику: вся проблема в блокировке чувств. Отсюда такие взрывные прорывы их чрезмерного скопления, как вода, в забитой мусором трубе. Выход себе найдет… в слабом месте. Когда я проверял ваш пульс, то был слегка удивлен его ритму и слабому вибрированию. Вы как будто бы спите, точнее сказать, спит ваше внутреннее «я». Вам 47 лет, и, насколько я понимаю, вы не нашли цели и своего истинного призвания. Сразу скажу в лоб, разбудить его сможете только вы и никто больше. Не верьте всяким шарлатанам, которые обещают чудо, они, может, и обладают какими-то техниками внушения, но все это временное облегчение. Например, сбрасывают вашу накопившуюся грязь в бескрайний океан или на какого-либо бедолагу. Но «грязь» ваша и по всем законам физики, сделав круг, обязательно вернется к вам. Задам вам простой житейский вопрос: как вы думаете, любили вы кого-нибудь или что-либо?

Кирилл и понимал его, и не понимал вовсе. Никогда он не задумывался об этой стороне жизни, но ответил сразу, хотя и неуверенно:

– Да! Это сказано по существу! Страсти кипели во мне, да и сейчас еще бурлят не хило, однако, с периодическим затуханием. Я думал, что так у всех. Как говорится, обычная житейская история, но вот ощущения дома и тепла действительно не было никогда. В памяти только остались яркие вспышки чего-то похожего на счастье, но они – как звездочки, падающие с неба. Не знаю, доктор, мне нужно поразмыслить над этим. Может, и мои внутренние дети помогут мне, когда начнут улыбаться?

Арнольд Борисович с удовлетворением улыбнулся, поняв, что сказанное им пробилось сквозь природную защиту мозга Кирилла. Приобняв его за плечо, проводил до двери и сказал напутственно, как птичке, отпущенной им полетать:

– Не надо больше никаких слов. Пусть все переварится у вас внутри, и со временем ваше сознание выдаст вам и вопросы, и ответы. Думаю, нам не нужно больше с вами встречаться, да и ни с кем больше. Поверьте, вы очень сильный человек и чужое мнение вам будет только во вред. Никто ничего не знает. Только путаются в своей вечной суете. Вся Вселенная внутри вас. Только очень прошу вас, Кирилл Сергеевич, не копайтесь в себе, а просто плывите по течению, задавая вопросы, и ждите на них правильного ответа. Запомните только одно элементарное правило: если посадил семечко в землю, то терпеливо ожидай плода, постоянно ухаживая и заботясь за всходами.

Незаметно, как в тумане, Кирилл оказался за дверью кабинета. Немного ошарашенный, задал себе отрезвляющий вопрос:

– Что это было-то? Я ему про Фому пришел рассказать, а он меня с мыслями о Ереме выставил. Гипнотизер хренов! Может, вернуться и аккуратно уточнить некоторые детали его консультации, поддав ему хорошего пенделя в его научную задницу? 2000 рубчиков все-таки заплатил, а в чем собака порылась, выходит, нужно разбираться самому. Ладно, решу мудрее, дам времени шанс поправить мозги и погасить чувства, которые, по его мнению, у меня отсутствуют. А вот насчет любви, нужно хорошенько подумать, поэтому помчусь я к Лизочке. Она мне вмиг объяснит все про любовь и ее производные.

Резко оттолкнувшись спиной от стены коридора, Кирилл быстрым шагом направился в сторону вожделенного объекта чувств. Лиза Матвейчук была самой желанной и привлекательной его подружкой. Были еще две милые и заботливые холостячки – Ниночка и Наташа, но они явно уступали ей по всем телесным и душевным параметрам. Все считали Кирилла кобелем, а он думал о себе как о мужчине в полном рассвете сил. Если сказать более выразительнее, альфа-самцом, находящимся в состоянии активного поиска очередной спутницы жизни. На крылечке своего собственного небольшого, но очень уютного и крепенького домика стояла пышногрудая и вечно улыбающаяся Лизонька. Она молча смотрела на приближавшегося Кирилла, шедшего к ней с распростертыми руками по узенькой деревянной дорожке, аккуратно проложенной от калитки. Был июль месяц, и весь дворик утопал в пестром красочном убранстве цветов. Совершенно голубое небо, без единого облачка, а также игривое, нежное солнышко предвещали им незабываемый и насыщенный чувствами вечер. С женщинами Кирилл никогда не использовал свои актерские способности, не желая подавлять и управлять их естественными проявлениями чувств. В этом деле он признавал только не наигранную искренность и, остро ощущая любую фальшь, старался не допускать ее проявления. Уже метров за 15 до своей желанной пассии он начал выражать ей свое восхищение и радость:

– Лизочка! Радость моя! Ты сегодня невероятно прекрасна и желанна! Соскучился по тебе, аж в глазах чертики прыгают!

Лиза была женщиной, только что вошедшей в образ ягодки. Все видавшая и перевидавшая, три раза побывавшая замужем, самостоятельная и крепкая на словцо, 45-летняя женщина, воспитывающая в одиночку двух сорванцов-мальчишек: Борьку, драчливого, хулиганистого 14-летнего оболтуса, и Коленьку, 12-летнего отличника и гордость школы. Кириллу все нравилось в образе своей верной подруги. Ее жизнерадостность и понятливость. Очаровательная, идеально допустимая полнота. Молодая и здоровая свежесть, выразительно сияющая румянцем на ее пухленьких щечках. Глазки у Лизочки были небольшие – немного раскосые продолговатые лодочки, с голубым донышком. Однако свет и игривые лучики, исходившие от них, давали ощущение надежды и радости жизни. Но самой привлекательной в ней изюминкой была удивительно обворожительная улыбка – в истинно божественной гармонии с пухленькими алыми губками и белоснежными зубками. Может быть, это странно звучит, но для Кирилла любая женщина с идеально красивыми зубами являлась несомненной красавицей. Короче, она была идеальным образом матери семейства и любовницы одновременно. На ее фоне облик Кирилла был немного грубоват и суховат. Его фигура нравилась даже ему самому – высокий, широкоплечий и упругий, как закаленная пружина, а вот лицом, как говорится, не вышел. Тяжелый подбородок, губошлеп и нос немного картошкой. Но густые, тщательно ухоженные белокурые волосы и глаза были его личной гордостью. Да, именно глаза давали ему законный пропуск к женским сердцам и большую фору в спорах с мужиками. Они имели характерный прищур и блеск ярко-зеленого холодка. В них женщины ощущали ум и защиту, а мужики – превосходящую их силу.

Лиза, покачав головой, с ехидцей ответила ему:

– Здравствуйте, Кирилл Сергеевич! Чем обязаны мы вашему чудесному появлению у нас, простых грешниц? Что, после двухнедельного круга по бабам на новый виток вышел?

Да, Лизочка была слегка простовата и интеллектом не измучена. Она работала продавцом в универмаге, а дома смотрела сериалы по телевизору в свободное от работы время. Кирилл одним прыжком поднялся к ней на крылечко, страстно и крепко обнял ее ниже талии и вожделенно впился губами в ее отуманивающий ротик. Не дав ей больше никакой возможности продолжать что-либо болтать, подхватил, как перышко, на руки и уверенно направился в сторону хорошо знакомой кровати. Что не говори, а любовник он был опытный. Может быть, как раз в этом и кроется его истинное призвание в жизни (ответ на слова доктора). Лизочка хорошо это знала, поэтому всегда ждала его и отдавалась всецело ему, и телом и душой. Дети были у бабушки, следовательно, время теряло власть и контроль над их разумом и чувствами. Оставались только безумная страсть и немыслимое наслаждение друг другом. Еще раз к слову, несомненно, Кирилл был большой мастер в этом наиважнейшем аспекте жизни – сексе, если верить Фрейду. Но именно от него сами ушли две первые жены, ссылаясь на не вполне понятное слово «любовь», точнее, отсутствие ее. Когда Лиза, обессиленная и полностью удовлетворенная, уснула, он вышел в трусах на крыльцо, присел и закурил. Ярко светила почти полная луна, на усыпанном звездами небе. Без умолку трещали цикады, и невероятно приятно обдувал разгоряченное тело свежий ночной ветерок. Мысленно обращаясь к доктору, Кирилл спокойно, но иронично проговорил:

– Про какую еще любовь все постоянно талдычат? Ну, давай разберемся как взрослые люди и членами мериться не будем. Ты – доктор, и что-то увидел во мне. Затем, применив свою «психическую атаку», профессионально выставил меня за дверь с советом решать мне все самому – могу я любить или нет? Но мне интересно вот что. Никто толком не знает, что такое любовь, а ты мне втираешь по ушам, как единственный в мире знаток. Любовь только с морковью и рифмуется, а дальше провал в познаниях. Какое еще там внутреннее «я» дрыхнет беспробудно во мне? Такие задачки я никогда не решал и решать не собираюсь. Знаю, слава Богу, со слов и по книгам других искателей ее, куда ведет эта дорожка. Прямиком к тебе, только уже в смирительной рубашке. Давай возьмем, к примеру, моих нынешних милых подружек – по-своему я их всех люблю. Я очень рад и доволен тому, что они просто есть у меня. По разному, конечно, мне нравятся их лица, запахи, тепло и нежность. Бывает, разумеется, когда хочется свалить от них и поискать чего-то новенького, но это проходит, и снова я окунаюсь в благоухание их родных тел. Я хорошо понимаю, что силы 47-летнего мужика уже на пределе, и скоро эта цветочная идиллия закончится. Однако, к сожалению, кончается абсолютно все. А! Я понимаю! Ты имеешь в виду ту самую Вечную Любовь, которая жизненным светом пропитывает все и всех. Но тогда это точно не ко мне, здесь физики с химиками пускай головы ломают себе.

Неслышно подошла Лиза и, аккуратненько присев рядышком, прижалась к Кириллу, положив голову ему на плечо. Она была в одной сорочке, и тепло ее тела ощущалось, как от приложенной грелки.

– Ты чего не спишь, Кирюша? – спросила заботливым и ласковым голосом.

Кирилл затушил сигаретку. Сунул чинарик за половицу и нежно обняв Лизу, поцеловал в пахнущую домашним уютом макушку.

– Да так, думается всякое, – ответил ей, мягко коснувшись губами ее ушка.

Лиза засмеялась, искренне выражая свое удовольствие и счастье от жизни, хотя бы от сегодняшнего вечера.

– Щекотно, – пискливо прощебетала она, попытавшись вырваться из объятий и затянуть Кирилла в постель.

Но он удержал ее порыв, попросив остаться посидеть с ним и поговорить немножко:

– Погоди, Лизунь! Посмотри ночь-то какая чудесная! Тишина и звезды! Век бы здесь, на твоем крылечке, прожил. Понимаешь, в чем дело-то, вопросы меня стали заедать. Лезут в мою голову, как наглые тараканы через вентиляционные дыры. Раньше я жил и особо не заморачивался, а сейчас пустота какая-то накрывает порой. Иногда кажется, что прожил жизнь пустую и никчемную. Никому вроде ничего не должен, но иногда жутко хочется повиниться перед кем-то. Может, посоветуешь чего-либо?

Лиза потерла свой детский носик о его плечо и, медленно повернув голову, посмотрела в глаза Кирилла. Затем очень серьезно спросила его:

– А почему ты решил именно со мной поговорить на такие темы? Ведь наши отношения, продолжающиеся вот уже два года, никогда не сопровождались личными откровениями. Тем более, признаниями и советами. Как говорится, два совершенно свободных голубка слетелись малость поворковать да покувыркаться. А после чего горшок об горшок… и кто дальше прыгнет.

Кирилл нахмурился и недовольно проговорил:

– Брось, Лиз, обижаться и мозги пудрить. Если так подумать, то у меня в настоящий момент ближе тебя никого нет. Я тебе не говорил никогда, но мне с тобой спокойно и уютно. Ты, как бы получше выразиться, родная и своя.

Лиза с ироничным смешком томно прошептала ему:

– А Натаха с Нинкой, выходит, сестры наши родненькие! Кобель ты, Кирюша, по сути своей, хотя и очень породистый.

Кирилл совершенно не отреагировал на вскрытие этой тайны. А что можно утаить в маленьком городке, где все знают про любого с самого его рождения?

Он стал аккуратно приподыматься с крылечка, но Лиза удержала его, твердо сказав ему:

– Нет, погоди, милый друг. Коли ты захотел поговорить со мной, то давай разберемся, кто на каком шесте должен сидеть. Хотя я и простая продавщица в магазине, но кое-что тоже в жизни повидала. Вот ты говоришь, что чувствуешь пустоту и недоволен своим прошлым. И это прекрасно! Впервые я услышала от тебя, что, кроме себя, ты заинтересовался чужим мнением.

Лиза была настроена воинственно, и ей явно захотелось высказать Кириллу все, что она думает о нем. Он тоже это почувствовал, но все же с нескрываемым сожалением решил дать ей такую возможность:

– Девочка моя, ты, несомненно, желаешь мне врезать правдой-маткой, промеж ног. Но, прошу тебя, будь милостива и лупи, куда хочешь, только выше пояса. У меня еще таится надежда на то, что я увижу своего юного наследника после подаренных мне Богом двух девочек.

Лиза резко отстранилась в сторону и с вызовом заявила:

– Вот за твоих дочек ты и получишь мой первый удар тебе прямо в пузо. Алка, первая твоя жена, недавно приходила ко мне за покупками. Она сказала, что ты уже три года не появлялся у них и Мариночку, дочку свою, только один раз посещал в школе, подарив ей шоколадку и плюшевого мишку. Извините, Кирилл Сергеевич, но вы козел редкий, причем совершенно бездушный. Конечно, алименты ты платишь исправно, и в этом претензий к тебе быть не может. Однако ты хоть раз спросил себя, дубина, насколько важно для 15-летней девочки ощущение существования отца и его защита? Я тебе точно скажу, прямо в твой медный лоб, любить ты элементарно не можешь, и даже себя. Поверь уж матери двух детей. Ведь большинство женщин, родив своего первенца, уже имеют право говорить, что такое любовь. Может быть, и не совсем осознавая ее природу.

Глаза Лизы светились, и нижняя губка немного подрагивала.

Кирилл постарался смягчить ее накипевшее чувство:

– Лиз, ну чего ты так разошлась-то? Сбавь немного обороты. Меня за сегодняшний день уже задолбили тем, что я не в состоянии проявлять чувства, в частности любить. Дай мне время разобраться с этим вопросом, может быть, я и не совсем конченый эгоист. Ты, без сомнения, права, что у меня никогда не было реальной цели в жизни и искал я в ней только радости и удовольствия для себя. Но жизнь в наше время просто криком кричит, бери от нее все, а то не успеешь оглянуться, как останешься за бортом с фигой в кармане. Ты же сама прекрасно знаешь, что никто тебя и твоих детей жалеть и поддерживать сейчас не будет. Парткомов уже нет, а в церкви тебя только раком поставят в надежде на чудо. Я, может, и не знаю, какая она любовь, но если она приходит без чемоданчика баксов, то настрадаешься и нарыдаешься по полной.

Лиза немного подстыла, но все равно дышала еще тяжеловато, и губка продолжала трястись.

– Кирюш, ты что? Ведь ты попутал все! Где наши, а где не наши, совершенно не разберешь. Ну как ты не понимаешь, что впереди тебя ждут полное одиночество и вечная тоска. Пусть даже во дворце с золотыми сортирами. Милый мой, пойми, если я останусь одна в какой-либо нищенской лачуге, меня всегда будет греть чувство, что моим мальчикам хорошо и они здоровы и счастливы. А ты будешь страдать оттого, что закончились удовольствия и страсти. Это же наркомания форменная!

Кирилл отвернулся и сплюнул, начиная сильно раздражаться на проповеди подружки.

– Ну ты, мать, погнала уже в свое девичье прошлое. Ты сама пойми, что через два года у твоих пацанов глаза будут вылезать от избытка гормонов и от призывов рекламы быть успешными и сильными. Дай Бог, что они у тебя особенные и у них не будут трястись коленки от вида черного «бумера», набитого смеющимися девахами. Но поверь, что те, кто беспрерывно штампует товары, приносящие удовольствие простым провинциальным ребятам, а себе, набивая бездонные карманы бабосами, обязательно придумают что-либо новенькое, которое искусит даже монаха в келье. И твой сын, без денег, со своей любовью только замучает девочку. Скажут ему, что он лох, и пойдет крушить все чувства, как сорняки, в поиске простого материального самоутверждения.

После этих слов Лиза встала в двери хаты и, опершись руками в косяки, грубо заявила Кириллу:

– Слушай ты, бесчувственный чурбан! Вали отсюда, пока я тебя лопатой не наеб…! И больше ко мне не являйся. Натаха с Нинкой пусть твое нытье выслушивают. Жди здесь, сейчас твои вещи вынесу.

Она скрылась в комнате, а Кирилл заворчал обиженно:

– Ну вот, поговорили по душам. Связался я с бабой языками мериться на свою голову, идиот. Интересно, может, сегодня день какой-то особый, что решили меня отхреначить за все мои грехи?

Вещи прилетели ему под ноги, а дверь с грохотом закрылась перед его носом. Он улыбнулся и уже безо всякой злобы процитировал где-то им слышанное выражение:

– Любовь прошла, завяли помидоры!

Глава 3

Быстренько одевшись и, как говорится, очистив пыль минувшего скандала со своих сапог, направился отсыпаться в автомастерскую. Все равно с утра нужно приступать к починке сильно разбитого «мерса». Кирилл, не торопясь, шел по темным улицам города. Ни один фонарь не светил, только благодаря щедрой луне он мог различать лужи и колдобины под ногами. Перепрыгнув через очередное препятствие, он смачно матернулся и высказал свое мнение по поводу всех достижений страны:

– Да, уважаемый дедушка Ленин! Думаю, что до коммунизма вы не дотянули именно потому, что забыли электрифицировать наш городок. И рухнул ваш план в тартарары из-за этой «ахиллесовой пяты», а с социализмом вообще беда. К сожалению, «своя рубашка ближе к телу». Она победила все ваши чистые и искренние порывы самопожертвования во имя всеобщего счастья. А нынешний капитализм или, лучше сказать, феодализм вообще не берет во внимание такие городки, как наш. Считая их бесконечно малыми величинами. Дуболому понятно, что бюджет на содержание личного особняка какого-либо олигарха намного превышает бюджет нашего поселения. Так что береги, Кирюша, свое здоровье и зрение, особенно надеяться сейчас не на кого и не на что – только на себя. С любовью или без, а жить и жрать хочется всегда. Такой уж заложен в нас природный рефлекс… или закон – черт их всех разберешь. Надоело все до скрежета зубов, пора устраивать новый спектакль для снятия нервного напряжения и подъема мышечного тонуса. Интересно, кого на этот раз мне сыграть, может, я уже до Гамлета дорос? Пойду в кабинет анатомии, возьму череп и проедусь по банкам. Может, получу кредит на достойные похороны моего друга Йорика?

Добравшись до мастерской, Кирилл завалился на хромоногую кушетку. Спать не хотелось, так как мысли лезли во все дыры, даже нос чесался от предвкушения чего-то необычного. Сколько раз за свою жизнь он устраивал подобные представления, перемещаясь по близлежащим городам. Даже, случалось, делал добрые дела. Например, в таком же маленьком, как и его родной «хуторок», в администрации добился того, чтобы построили для детей парк с фонтаном и аттракционами. Тогда Кирилл был в образе проезжавшего мимо инкогнито, чиновника по особым поручениям Министерства. Он был в творческом ударе и лихо отыграл свою роль, пообещав на рабочем собрании руководства города, выделить деньги из бюджета. Но строго наказал им, чтобы начинали строительство немедленно, используя резервы и кредиты.

– Все окупится, товарищи! Ведь это ваши дети! Проигрыша в этом деле быть не может! – торжественно закончил он совещание.

Они начали строить парк под впечатлением гениальной игры Кирилла. А когда денег из центра не дождались, то решили закончить это богоугодное дело на свои средства. Вот так!

Было уже три часа ночи. Заложив руки за голову, он смотрел в потолок и докладывал сидящей там мухе свои соображения о сложившихся новых обстоятельствах:

– Итак, толстобрюхая! Что мы имеем с гуся на сегодняшний день? Выяснились совсем неприятные для меня факты.

1. Любить я не умею и не могу.

2. Цели в жизни нет никакой.

3. Началось гонение и разоблачение моей невидимой сущности, причем с потерей дорогого мне человека.

4. Раздолбай и эгоист я конченый, хотя в этом вопросе нужно серьезно разобраться.

Далеко не ангелы мне выносили приговор. Мало кто нынче готов прикрыть амбразуру своим телом. Вот скоро уже припрутся мои коллеги по работе. И что, чем я хуже их-то? Возьмем, к примеру, Кольку Манина. Забулдыга, 35-летний бракодел и халявщик. Женат вообще никогда не был, и детей нет. Собирает марки и шляется к 50-летней Зинке по ночам, где, на пару выпив вина, горлопанят песенки до утра. Что же ты, Лизочка, таких вот не критикуешь и не бесишься оттого, что чувства у них не очень развиты? Или Михееч? Кроме своих железок, больше ничем не интересуется. Ковыряется здесь с болтами и гайками до десяти вечера, а затем ползет к своей старухе Трофимовне, чтобы повышать ее политическую грамотность. Ладно бы зарабатывал много и внукам помогал, так нет же, говорит, что моторы – его жизненная страсть. Про Ивана Старостина ничего плохого сказать не могу – работяга, отличный семьянин и детишек своих любит. Не курит и не пьет, но зануда и скупердяй жуткий. Что касается Глебушки, 40-летнего аскета, помешавшегося на религии, ему могу только посочувствовать. Обвешался весь иконками и крестами, а в минуты перекура, подложив коврик под колени, молится строго на восток. Всем рассказывает историю своего прозрения и возвышения над мирской суетой. Два года назад его жена Клавка выгнала из дома за постоянные пьянки и отсутствие денег, а также мужского потенциала. Короче, дала ему такого пинка под зад, что когда он пересчитал все ступеньки носом, то прозрел. Говорит, что дух святой на него снизошел. Когда очнулся, то, мол, увидел он, что сидит с ним рядом Архангел Михаил и, гладя по его лысой голове, приговаривает ему:

– Не переживай, Глебушка! Теперь ты свободен, как агнец Божий! Бросай пить горькую и молись за всех грешников. Возлюби братьев своих всем сердцем и отдавай ползарплаты в церковь. Детишек ты не прижил, а для баб сил не нажил.

Короче, рехнулся окончательно, но в монастырь не собирался идти. Так как один грех все-таки у него остался – очень любил пожрать вволю, особенно сало и колбасу. А там с этим строго. Над ним никто не смеялся и не подтрунивал – безобидный человек, пусть делает что хочет. И последняя в нашем рабочем коллективе это Надежда Павловна – уборщица и ведьма по совместительству. Старая дева, фанатически ненавидящая мужиков и всех женщин, которые умудряются жить с ними. По ее словам, все мужики – это кобели и пьяницы и от них только срач везде и беспорядки. Вот такой нехитрый расклад получается.

Проснулся Кирилл от грохота доминошек, которыми выражали свои боевые чувства игроки в козла. В мастерской давно уже установился своеобразный ритуал начинать работу с парой партий в домино. Так сказать, для прилива хорошего настроения и вместо утренней зарядки. Наш главный мастер Семеныч ничего против этого не имел, главное, чтобы работа была сделана вовремя. Он был майором, танкистом на пенсии, и пользовался всеобщим авторитетом. Действительно, и мужик стоящий, и во всех агрегатах разбирался как Бог. Кирилл принялся рихтовать помятый бампер машины. Бойко стуча резиновым молотком, приговаривал:

– Лизка права, надо исправлять ошибки. После работы позвоню Ольге и попрошу ее разрешения встретиться с дочкой Ксюшей для начала, а там и с Мариночкой буду восстанавливать отношения. Она уже взрослая, может, поймет отца. Ну что сделаешь, вышло так, что я никудышный родитель и не умею нянчиться с детишками. В конце концов, как говорится, семья под крышей и кушать есть что.

Вторая жена Оля – это не Алка. Она еще замуж не вышла и поэтому более благосклонно относилась к нему, иногда сама ему звонила и спрашивала о жизни и здоровье. Алка же была очень зла на Кирилла, так как он был ее первой любовью и она считала, что он не бросил их с дочкой ради баб, а просто предал. С ней законтачить никак не получится, нужно будет встречаться с Мариной, дочкой, тайно. Благо что она еще называла его папой и не показывала никакой агрессии, а с матерью, после ее второго замужества, ладила плохо. И еще одно дело было у него – это забрать из фотошопа готовые его детские фотографии – очень хотелось посмотреть на себя маленького, жизнерадостного и веселого. Работы было много, поэтому смена прошла незаметно. Кирилл с ребятами помылся под душем и, повязав свой праздничный галстук, направился в сторону домика, где жила Оля с дочкой. Кстати, по дороге к ним забрал и фотки. Присев на лавочке в скверике, он открыл конверт и расплылся в умилительной улыбке. Кирилл рассматривал тщательно каждого малыша, и даже слезы самопроизвольно потекли из его глаз.

Он сказал себе удовлетворенно:

– Неправда, все-таки чувства во мне сохранились, и их полно, как в ядерном реакторе. Только надо постараться дать им свободу, хотя сердце с годами все каменеет и черствеет. Но ничего! Пока живой, шанс есть, и я найду эту потаенную дверцу, к тому же жестко разберусь с теми, кто навесил амбарный замок на нее. Совсем охмурили нас этими деньгами и еврейским практицизмом. Русская душа на копейки порублена. Я всем докажу, что еще могу любить и быть любимым, надо только попросить помощи у Бога, что ли, или у Вселенной.

Кирилл никогда не посещал церкви и ничего не понимал в религиозных делах, но верил, только по-своему, как любитель. Верил в то, что не могут сами люди поддерживать гармоничный порядок жизни. Верил в то, что есть где-то Первичное и Вечное, которое не дает возможности мысли заставить одновременно пожелать всем людям поехать, например, в Урюпинск. Иногда, стоя на остановке в ожидании автобуса, он удивлялся тому, насколько все продуманно и интересно расположено. Возьмем вот дороги. Они, как сосуды тела, разбегаются в определенном и строгом направлении по миру, а машины и люди двигаются по ним, как клеточки крови. Все что-либо везут или несут, и так бесконечным и непрерывным потоком. Чудеса, да и только. Так что, он твердо решил, что если попросить, то обязательно ему ответят. А ведь он, по гордости своей, в жизни никого не просил о чем-то, все делал сам и рассчитывал только на себя. Кстати, так и учит нас сегодняшняя жизнь. Позвонив Ольге и получив разрешение, Кирилл направился к детской площадке возле их дома, где Ксюша с подружками играла с мобильным телефоном.

Он стукнул себя по лбу и со злобой к себе выпалил:

– Идиот! Давно уже мог бы догадаться, что ей нужно купить смартфон. Причем лучший девайс в их дворе. А я Маришке плюшевого медведя притащил. Права Алка, башка у меня большая и мозгов много, только они медленно работают, как устаревшая модель компьютера.

Кирилл отозвал дочку в сторонку, и она с радостным криком бросилась к нему. Уже больше года они не виделись. Ксюша подросла и была очень похожа на мать, слава Богу! Он поднял ее вверх на руках и закружил, как в раннем детстве. Сегодня явно был какой-то переломный день в его судьбе, но почему-то он начался с потерь и грустного прилива настроения. Дочка подсказала ему, что она взрослая и ей будет стремно перед подружками. Кирилл мягко опустил ее на землю и с неловкой улыбкой извинился перед повзрослевшей девочкой:

– Прости, дочуня! Просто я давно тебя не видел и очень соскучился.

Соврал отец ребенку. Он все делал так, как должно было быть в нормальной семье, которую, к сожалению, никогда не имел. А сердце его молчало. Кирилл даже немного испугался этого состояния, с содроганием подумал:

«Неужели я и взаправду совершенно бесчувственный? Ведь Ксюшенька, дочка моя, кровинка, а я как чужой. Она такая красивая и милая девочка, рада мне, несмотря на то что я почти к ним не появлялся. Вообще где я находился всю эту жизнь? Как ни крути, а выходит, везде чужой и одинокий, как волк».

Они уже сидели на лавочке, и дочка рассказывала ему что-то о школе и учителях. Кирилл резко встрепенулся и сбил с себя туманное наваждение, начав спрашивать ее про маму и как протекает их жизнь.

– Да брось ты заморачиваться, пап! – прервала его по-доброму Ксюша. – Все нормалек! Как у всех, обыденность, медленно перетекающая в редкие праздники. Ты-то как?

Он посмотрел в ее глаза с удивлением. Ей всего 10 лет, а она уже такая спокойная и практичная. Несомненно, это поколение самое умное, что было за всю историю Земли. Они имеют свое мнение. Чудеса! Они точно не желают ходить строем.

Дочка обняла его и, поцеловав в щеку, торопливо сказала:

– Пап, я побегу к девчонкам. А то облом получается. Верке купили айфон новый, и мы его гоняем.

Вдогонку Кирилл пообещал ей:

Доча! Я обязательно куплю тебе еще лучший айфон. Буду приходить к тебе чаще.

Она подняла руку, показав ему, что услышала и благодарит его. Посидев еще на лавочке минут двадцать и понаблюдав за девчонками, Кирилл медленно поднялся и пошел домой в родительскую двушку. От привычного оптимизма не осталось и следа.

По дороге, не замечая никого и ничего, он размышлял:

– Выходит, я добрался до какой-то невидимой жизненной черты, которую необходимо преодолеть. Черт возьми, как будто отрезало прошлое. Пустой, как бочка из-под огурцов. И что мне дальше делать? Веселиться явно расхотелось. Женам и детям абсолютно не нужен, а с самим собой стало необычайно скучно. Остается одно – срочно требуется покуролесить немного, чтобы в депрессию не загреметь. Сделать надо, а желания нет!

Так он доковылял до дома и, сбросив с себя кроссовки, завалился в кровать, решив заснуть, а утром сделать первый шаг к новым свершениям.

Наутро Кирилл проснулся разбитый и без настроения. Снилась ему всякая чертовщина, как будто бы его гоняли, как мячик, по всем его бабам. А они вели себя с ним как с чужим и вовсю ему грубили. Сев на кровати и свесив ноги, он закурил. Сегодня был выходной, и идти на работу, где можно было немного отвлечься от гнетущего состояния, было не нужно.

– Куда же податься бедному изгнаннику? – задал он себе вопрос вслух. – Ну допустим, вечером к Натахе загляну. Ей можно втирать что угодно, все выслушает, но ничего не посоветует дельного. В постель, и весь разговор. Проста, как лист тетрадный, разрисовывай, как хочешь, все стерпит. А что, если съездить к дядьке Ивану, он человек прожженный и богатый. Может, скажет что-либо дельное?

Кирилл не стал откладывать в дальний ящик свое решение и, быстренько одевшись, почти бегом потрусил к остановке. Со своим дядей, братом покойного отца, он не виделся и не общался уже лет десять. Жизнь кипела, и было не до него, и это отвечало ему взаимностью. Дядька, так же занятый своей торговлей овощами, племянника давно определил в пустобреха и в нем особо не нуждался. Но у Кирилла он был единственным близким родственником, не считая его жены, тети Зины и их тучной 40-летней дочери Ирины, которая жила с ними по причине своего слабоумия. Жили они в центре города, в большой пятикомнатной квартире. Считали они себя полностью упакованными, имея джип «чероки» и дачу в престижном месте. Дядьке стукнуло уже 65, и он признавал только деловых людей, а с бездельниками не общался, вел себя с ними строго, даже, брезгливо. Кирилл в число деловых предпринимателей ни по каким параметрам не вписывался. Встретили его просто, спокойно, но со вздохом разочарования.

– Проходи, коль приехал – буркнула тетя Зина, вытирая мокрые руки об фартук. – Давно тебя не было. Здоров ли?

– Да ничего, терпимо пока, – разуваясь, ответил он, подумав с раздражением: «Ты хоть помнишь-то, как зовут меня?»

Из комнаты вышел дядька в мохеровом халате и с огромным пузом. Вяло подал руку племяннику, спросив хриплым баском:

– Ну что, Кирилл Сергеевич, совсем хреново стало, коли нас вспомнил?

Кирилл постарался улыбнуться и ответить дружелюбно:

– Не совсем! Но должен же кто-то первым проведать родственников. А то не по-людски получается как-то. Да и за советом к тебе пришел. Не бойся, денег просить не буду.

Дядька ухмыльнулся и весело ответил:

– А за деньгами нормальные люди в банк и на работу ходят. А мы сами еле концы с концами сводим.

Кирилл очень хотел ответить ему чем-то ядовитым, но сдержался, а то продолжения их встречи явно не получится. Выбежала толстенькая Иришка и радостно повисла на плечах двоюродного брата. Она была искренне счастлива. Поцеловав ее и вручив коробку шоколадных конфет, он иронично сказал:

– Хоть ты, сестренка, рада мне! Святая ты простота. Давно исчезли из моего окружения такие люди.

Тетя Зина из другой комнаты прокомментировала ее порыв:

– Она и воров так встретит. Всем рада, дуреха.

– Спасибо за сравнение, тетушка. Хорошо хоть в убийцы еще не определили, – громко и уже нахально отреагировал Кирилл.

Сев с дядькой за столом на кухне, чувствуя противную натянутость, стали потихоньку раскрывать тему его прихода к ним. Стол был пустой. Он хорошо демонстрировал племяннику его место на социальной лестнице, принятой в этой семейке. Беседа не получилась. Какие, к черту, советы, если тебя встретили как оборванца и чаю даже не предложили. Кирилл, отстучав дробь пальцами, резко приподнялся и демонстративно вежливо откланялся. Злоба просто переполняла его, и на выходе, сделав доброжелательное лицо, он сладким голосом спросил хозяев:

– Вы, родственнички дорогие, кому добро копите? Не мне ли? Ведь я единственный ваш наследник. Если так, то спасибо вам, дорогие мои.

Хлопнув дверью так, что косяк чуть не вылетел, он выскочил на свежий воздух и расстегнул воротник рубашки:

– Сходил Иванушка-дурачок к Кощею бессмертному! Ведь он же брат отца и мужик вроде был неплохой. Что с людьми деньги делают? Засели, как хорьки, за железными дверьми и презирают людей, которые торгашами не стали. Эх, подпалить бы ему его джип, может, полегчало бы мне? Да нет, хрен полегчает, их время сейчас настало, их полчища несметные по ларькам сидят. Сука, как разозлил-то он меня, аж жилы все взбухли. Подожди, вот разберусь малость со своими перестроечными проблемами и раскулачу тебя, чтобы заново птичкам радоваться стал. А что, вот надену на себя свою маску и стану местным депутатом. Тогда будете мне улыбаться и в окошко «ура» кричать. Хотя нет, не по мне это – использовать свои игровые способности для возвышения и прибыли. Есть только один вариант, цель найти и желания обрести – реальные. Как это сделать не знаю пока, но верю, что найду тропинку в этом дремучем лесу.

Так обозленно рассуждая, Кирилл добрался до Натальи. Она встретила его запросто, как мужа, вернувшегося из магазина. Действительно, Кирилл прикупил две бутылки красного вина и закуски всякой. Выпить было ему совершенно необходимо, а то все проводки в голове перепутались. Сын у Натахи был еще совсем маленьким, шестилетним курносым шалопаем, да и она еще не достигла 30-летнего возраста. Однако в сравнении с Лизкой уступала ей по всем параметрам темперамента – короче, амеба, которую нужно усиленно разогревать, чтобы ощутить какое-то движение. Кирилл сел за стол и налил себе сразу полный стакан. В одиночку залпом выпил и, положив ногу на ногу, закурил. Выпустив мастерски колечко сизого дыма к потолку, он задумчиво сказал сам себе:

– По сути, ты и есть это самое колечко. Сделали из тебя формочку, а со временем она вся расплылась и исчезнет непременно. Да, выходит, взрослым мужиком я никогда и не был. Самостоятельным и независимым – это да, но не взрослым. Где-то я слышал, что мужики вообще не взрослеют – им всегда требуются игрушки и забота, только игрушки оживают, а без внимания и оценки женщины совсем не могут жить. Ну что, доктор прав, что выставил меня за дверь и пихнул самостоятельно решать свои проблемы. Не ждать от него готового решения. Что я безответственный и пофигист, чтобы это понять, лупа точно не нужна, достаточно спросить себя о чувствах к своим дочерям. Видите ли, пошел бахвалиться перед врачом своими способностями и подвигами – ну, дите и есть дите. Чем бы ни тешился, лишь бы не плакал. Выход у меня один – будить своего внутреннего «я» и поставить цель в жизни. Кто он, этот Кирилл Сергеевич, и как его будить, не знаю, но обязательно растолкаю его, как бы он ни сопротивлялся.

Наталья присела рядом с ним и поставила пустую рюмочку на стол.

Кирилл налил ей половинку, и с раздражением спросил ее:

– Что ты все молчишь, как не живая? Рассказала бы мне сплетни городские, что ли. Скукотища с тобой страшная, Наташ! Ты вот женщина, вся при себе, все на месте, как говорится, а вот тепла от тебя никакого. Ну что с тобой, дорогая моя?

– Да вы же, мужики, все тепло мое и высосали. Неужели не помнишь, какая я была в молодости, а сейчас как выжитый лимон – радость улетучилась из груди, словно ацетон из склянки, – спокойно ответила она.

К слову сказать, Наташа действительно была веселой и заводной девчонкой, но Стасик, первый ее муж, был сукой редкостным, даже бил ее, демонстрируя свою мужскую неуверенность. Его и замочили по пьянке малолетки, за то, что трепанул языком лишнего. Хорошо, что детей у них с ним не было, а вот с Вовкой Черепановым, живя в гражданском браке, родила Борьку, который спал в соседней комнатке. Вовка слинял от нее и от сына куда-то на Крайний Север, на заработки, и с концами. Она его не искала, хоть и простая баба, а гордая. Всем говорила так – что Бог ни делает, все к лучшему. Жила спокойно, безо всяких излишеств, работая на почте и часто посещая церковь. Ни с кем из мужиков, кроме Кирилла, не общалась, считала, что одного постоянного достаточно для снятия потребного женского желания. Слова «любовь» в ее понятии и лексиконе не существовало, так, одна морока и обида. Терпима была нереально.

– Ты в последние дни совсем изменился. Ходишь как в воду опущенный, – после выпитой рюмочки она заботливо проговорила ему. – Сходил бы в церковь, там батюшка молодой и очень умный. Может, посоветует тебе что, и полегчает на душе.

Кирилл посмотрел на свою подругу с недоумением и немым вопросом:

– С какого лиха я попрусь в церковь-то? Никогда там не был, да и попы в своих траурных нарядах мне вовсе не нравятся. Про Бога у меня свое понятие есть, чужая лапша на уши мне совсем некстати.

Наташа погладила его по широкой волосатой руке и мягко предложила ему:

– Ну, коли не был никогда, так вот и сходи. Посмотришь, поговоришь… не понравится – уйдешь, денег-то платить не надо, все-таки не театр. А батюшка – парень современный, склонять тебя к вере не будет, и мозгам твоим не повредит послушать что-либо новенькое. Погулял-то ты на славу, два развода, дети, и с нами грешить продолжаешь беспутно. Заходила к Лизке в магазин, говорит, что турнула тебя, как кобеля общипанного.

– Да ладно! Болтает много она с дури. Мне и тебя одной достаточно сейчас, не до баб мне, нужно кривую жизни выгибать в правильное направление. А в церковь, пожалуй, зайду. Кто его знает, где найдешь, а где потеряешь, – нехотя проворчал Кирилл.

Они посидели еще часок на кухне, где он почти один допил все вино. Захмелеть и расслабиться ему не получилось, как говорится, только деньги на ветер. Легли спать, как муж с женой, задница к заднице, и можно считать, что день окончился впустую. Утром Кирилл, не будя Наталью, ушел на работу, где с Михеечем и Колькой до вечера провозились с побитым кузовом пригнанной с аварии машины. После этого, приевшегося и надоевшего копеечного труда, надев на себя костюм, направился в городской храм. Кирилл знал только одно, там нужно вести себя прилично и спокойно – молиться не обязательно. Да он и не знал ни одной молитвы. Служба подходила к концу, и в основном набожные бабульки в ситцевых платочках прикладывались к кресту. Он приложился тоже, чтобы быть как все.

Дождавшись, пока батюшка переоблачится и проследует на вполне заслуженный отдых, перехватил его на самом выходе. Немного смущаясь, неловко обратился к нему:

– Понимаете, я вот первый раз посетил церковь. Извините, но если у вас есть минут пять для меня, то позвольте задам один вопросик.

Священнику было не более 30 лет. Редкая курчавая бородка и белозубая улыбка сразу помогли снять нахлынувшее напряжение. Он по-простому протянул Кириллу руку и весело сказал, причем перешел сразу на «ты»:

– Без проблем! Чем могу, помогу! Выкладывай как на духу, чем опечален, старче.

Кирилл облегченно вздохнул. Ему очень понравился этот продвинутый поп. И он уже, также на «ты», спросил его с улыбкой:

– Да понимаешь вот, дожил до 47 лет, а дальше не знаю, что делать. Буквально несколько дней назад пустота какая-то накрыла, как мешок на голову надели. Ничего у меня нет, и вдобавок сказали мне, что любить не могу и чувства угасли на хрен.

Батюшка похлопал его по плечу и, еще шире заулыбавшись, с приливом бодрости ответил:

– Это же здорово, дружище! Тебе просто жутко подфартило, что твоя судьба приостановила тебя. А ты как хотел, до самой могилы чудить и наслаждаться прелестями этой видимой жизни? Желание такое по-человечески понятно, только прямиком можно угодить из первого класса в товарный вагон. Не боишься такого вот расклада?

Он пристально и смело посмотрел Кириллу в глаза. Ему явно показалось, что в глазах священника прыгали разноцветные огоньки – они были добрые и смешные. Может, это отсвечивал свет фонарей, а может, и нет? Кирилл очень взбодрился.

– Слушай, как тебя зовут? Меня Кирилл. Чувствую, что попал на этот раз я правильно, именно к тебе. Ты моложе меня, но то, что ты спросил, я об этом никогда и не думал.

– Отец Сергий вообще-то. Так что будем знакомы. Думаю, тебе нужно время поразмыслить немного, а после возвращайся, поболтаем. Держи лапу и крепись, дружище. Все будет хорошо!

После такого разговора, в приподнятом настроении, Кирилл мигом добежал до дома Натахи. С порога он обнял ее и смачно поцеловал в губы:

– Спасибо тебе, радость моя! С хорошим человеком познакомила меня. Поп-то ваш реально на своем месте служит. Он мне толком ничего не сказал, но все же одну стрелку пустил точно в сердце. Ты знаешь, что он спросил меня? А не кажется ли тебе, Кирилл Сергеевич, что ты перепутал овцу с волком? Ведь волк в овечьей шкуре в несколько раз страшнее. Доктор мне говорит, иди ищи интерес и любовь в жизни, а он мне открыто заявляет – плюнь ты на сладости греха и думай, с чем придешь в новый дом через несколько лет. Вот такая петрушка получается – одной рукой за две сиськи не ухватишь. А я что, жил не тужил, и вот не обошли меня все-таки, приперли к забору, как пса шелудивого.

Подбежал Борька и стал канючить у матери конфету.

Натаха цыкнула на него, при этом грозно прикрикнув:

– Все зубы в дырках от сладкого! А мне что, с тобой по докторам бегать потом, когда взвоешь благим матом?

Она не церемонилась с ним и воспитывала в спартанских условиях, готовя из него мужика, а не изнеженного соплежуя. У Кирилла в кармане давно уже лежала маленькая шоколадка в кармане, на случай экстренного перекуса, и он укромно передал ее любителю вкусненького.

Мать дала сыну легкий подзатыльник, и он довольный побежал во двор. А Кириллу удовлетворенно сказала:

– Ну вот видишь! Обычно все приходит оттуда, откуда не ждешь. Кстати, сегодня Нинка твоя из отпуска вернулась, всем растрепала, что замуж выходит за офицера. Какой-то пришибленный вояка ей предложение сделал и обещал приехать на неделе, чтобы увести ее на тройке с бубенцами в Воронеж. Бегает по улицам как наскипидаренная. Пойдешь, что ли, отлавливать ее или пусть портянки стирает защитнику Отечества?

Кирилл рассмеялся, открыто и чистосердечно, и, взахлеб утирая влагу с глаз, ответил:

– Нинку ловить – дело безнадежное! У нее задний прицеп здоровый, ее на поворотах заносит, как поросенка годовалого. У нее только солдата и не было в послужном списке, может, он ее научит строем ходить и честь столбам отдавать?

Наташа тоже залилась смехом и стала накрывать стол, чтобы покормить мужичка после работы.

На следующий день Кирилл проснулся пораньше, решив перед работой посидеть на берегу речки и встретить восход солнца. От реки, что протекала через город, осталось одно название, пересохла вся, да и захламили бедняжку. Но в некоторых местах еще остались островки природной красоты, и он направился именно туда. До противоположного берега, заросшего сплошь кустарником, было всего метров 50, однако вода с утра была чистой и пахла свежестью. Даже рябоватое течение образовывало бурунки в виде спиралевидных колечек. Кирилл укрыл зелененькую травку, щедро увлажненную росой, целлофановым пакетиком. Уселся в позе турка, повернувшись в сторону ожидаемого восхода. Щебетали неугомонные птички, и на душе было у него спокойно, щекотливо-приятно. Пришел он сюда малость поразмышлять на свежую голову и сопоставить факты с проблемами. Как говорится, урожай удался, а вот что теперь с ним делать – вопрос затруднительный. Прежде всего, Кирилл задумался о том, что делать ему с его прежней жизнью – рубить все свое прошлое сплеча и все начинать с новой строки или повременить немного? Осмотреться, может, придет решение какое-нибудь в голову.

– С какого черта оно придет? – злобно прервал он свои доводы. – До 47 лет ничего путного не приходило, а сейчас, видите ли, с неба манна посыплется! Не-е-т! Сотый раз на одни и те же грабли я наступать не собираюсь. Гульну напоследок так, что всей губернии хреново станет, а после запишусь добровольцем в монахи. Буду ходить по монастырю и птичек крошками кормить. Может быть, Святой Дух на мою грешную голову снизойдет. А если нет, то подам в отставку и завербуюсь на Север, подальше от этого мрачного городишка.

Глава 4

Он улыбнулся своей же шутке и растянулся во весь рост на травке. Солнышко уже показалось, и в городе стали смолкать охрипшие петухи. Кирилл достал из кулечка приготовленный Наташей с вечера бутерброд, аккуратно откусывая колбасу с сыром, продолжил беседу с собой:

– Ну, а если говорить серьезно, то дело мое пахнет цугундером. Отец Сергий советует подумать уже и том, что ждет меня, после того как я заверну ласты. А что меня там ждет за мои игрища и блуд сплошной? Ад кромешный, да и только. Хотя я слышал, что вроде Шекспир говорил: в аду пустынно, мол, стало, все черти на Земле. Но это мало утешает. Молиться с утра до ночи я точно не буду, не по мне лбом об пол стучать. А дуриком на облака не пробраться. Думаю, что нужно использовать весь свой потенциал и опыт, направив все это на пользу людям и стране. Но денег у меня нет, а если начнешь усердно приставать со своей помощью, то морду, может, и не набьют, но в полицию сдадут точно. Ведь их столько обманывали и пугали по телевизору, что они даже в зеркало смотрятся с недоверием. А страна как кинула всех в 90-е, так больше призыва сплотиться и вместе подыматься на бой кровавый не вывешивала нигде. Ей нужно только активно-крученное меньшинство, а остальные пусть учатся и выживают как могут. Ладно, в политике я несилен, и пусть со страной разбираются те, кому одного сортира мало. У меня же ситуация попроще – свои мозги в порядок нужно привести. Женам и детям, по-видимому, я нужен как собаке пятая нога. Буду помогать, чем могу, и в их личные дела вмешиваться не стану. Что касается подруг моих фронтовых, то одна вроде нашла свое вымуштрованное счастье. Вторая выгнала меня за нытье и бесперспективность, а Натаха… А что Натаха? Она в церковь ходит, значит, если что, простить просто обязана. Работа? Да чтоб этот гаечный ключ одному Михеечу во сне снился. И остается у меня только моя способность народ разыгрывать, перевоплощаясь в разных идиотов. Но по молодости ладно еще, весело было, а сейчас выть охота от такого итога жизни. Я бы, может, в театр пошел бы работать, только мой талант проявляется разово и действует раз в месяц, за это платить не будут. Там таких гениев – как огурцов в бочке, все Гамлеты, в кого не плюнь. Может, банк грабануть в момент актерского экстаза и смыться в Украину, пусть ищут! Нет, это чепуха, не смогу я линию нравственности преодолеть, ту, что забили мне в самую печенку мои любимые родители. Буду грызть себя за то, что не лежу в гробу с улыбкой честного и непродажного человека. Короче, ноль я без палочки, и мне необходимо снова встретиться с попом. Уточнить кое-какие детали по поводу того, кланяться мне вечно или развести плечи и выдвинуть грудь вперед.

Кирилл резко подскочил на ноги, применив борцовский метод, ведь в юности до первого взрослого разряда дошел как вольник. Солнышко уже шпарило вовсю, и до начала рабочего времени оставалось всего 10 минут. Он лихо подхватил пакет с земли и бегом помчался в гараж, а то Семеныч слюной изойдет за то, что не с кем утреннего козла забить и поматериться вволю. За метров сто до ангара уже слышались выстрелы костяшек об стол и выкрики бравой механической дружины. Когда Кирилл зашел внутрь, то сразу заметил начатую бутылку портвейна под столом у играющих. Их было трое, а перегар, исходивший от них, чувствовался, как от табуна колхозных лошадей.

О, Кирилл батькович пожаловал! – хмельно продекларировал Семеныч.

– Ты как сегодня, с нами, пацанами, или к девкам побежишь в брехучий телефончик играть? Работа отменяется, праздник у меня, моя бабка к дочерям на три дня слиняла. Имею право залечить истерзанные нервы, пока ведьмы на шабаш собрались. Присоединяйся, Кирюша, я угощаю!

Семеныч вообще не пил, так как был запойный, но раз в год срывался, как по природному распорядку. Он объяснял этот факт особым влиянием луны. И он, с этим высшим проявлением насилия, сам справиться не может. Верила ему только тетя Нюра, его жена, так как сильно любила. Обычно это лунное влияние длилось пять дней, и мы спокойно отрабатывали за него. Уважали деда. Но в первый день обильного возлияния алкоголя он не позволял работать никому, а в последующие просто находился в состоянии блаженного сна, с короткими перерывами на прием «лекарства». Отказываться от предложенного стакана было невозможно, потому что память он не терял, а обижаться мог долго. Кирилл сыграл с ребятами пару партий в домино и, выпив с утра два стакана портвешка, незаметно, по-английски, сбежал из гаража к Лизе в магазин. Он уже несколько ночей видел ее во сне и очень хотел помириться, но, зная Лизкин бешеный характер, опасался. А здесь такой благоприятный случай выдался – 100 халявных грамм для храбрости и запой Семеныча. Так что если она проявит свою милость и простит его, то можно будет не вылазить из ее постели несколько дней. А Лиза – это не Наташа. Она просто заслуженный мастер спорта по камасутре. Вдобавок к этому Кирилл совершенно не понимал, чем заслужил такой гнев с ее стороны. Раньше он чудил и обижал свою ненаглядную гораздо крепче. В 10 часов утра в универмаге народу практически не было. Все продавщицы скучали, стоя за прилавками, упершись подбородками в кулачки. Увидав белобрысого Кирилла, оживились и растянули во все хлебало свои профессиональные улыбки, обнажив ряд золотых фикс. Разумеется, все знали об их ссоре и с нетерпением ждали веселого представления.

Кирилл на весь магазин громко поприветствовал ненужных зрительниц:

– Воровкам на доверии мой пламенный привет! Что, девки, памперсы хоть напялили на себя, а то оконфузитесь от смеха?

– Лизка, твой Ромео пришел! Сейчас травиться перед тобой будет. Хотя, по-видимому, первую дозу уже принял на улице, – почти хором загалдели они.

Лиза вышла из кладовой и молча стала поправлять коробки с чаем на стеллажах. Кирилл подошел к прилавку и, упершись обеими руками о столешницу, уставился в ее спину. Тактику поведения с бабами он знал, как никто лучше, – первым произносить слово нельзя. Последует хорошо подготовленный контрудар, причем под хохот трепетно ожидавших этого ее подруг. Лиза минуту копошилась с чаем, затем унесла несколько коробочек в подсобку, наверное для того, чтобы сцедить немного яда из клыков. Вернулась минут через пять и застала своего «врага» мирно беседующим с соседкой Ольгой. Достав журнал записей товара, Лиза шипящим голоском спросила, обращаясь в пустоту:

– Чего приперся? Нинку замуж отдал, а Натаха пинка крученого тебе залепила? К Лизоньке-дурочке опять вернуться надумал?

Раздался звонкий групповой девичий смех. Кирилл мысленно решил:

«Вот, теперь можно включать нашкодившего теленочка и обещать ей что угодно».

Резко подбежав к Лизе, он состроил свою самую жалостливую и в меру привлекательную маску на лице. С трепетом взяв ее за руку, робко промямлил:

– Лизунь, прости! Тяжело мне без тебя, как будто бы кислорода не хватает.

Ему необходимо было играть и врать, хотя по глазам своей подруги хорошо понял, что она его уже простила и сама скучала по нему. Все-таки как мужик для постели он был достойным и умелым объектом. Другого такого она вряд ли себе еще найдет. В магазине наступила гробовая тишина, все жаждущие мести разведенки ждали сурового и окончательного приговора. Лиза же, небрежно бросив ему ключи от своей хаты, тихо, но с гонором сказала:

– Иди домой и жди меня после работы.

Развернулась на каблучках и ушла в кладовую, наверное, вволю наплакаться от своей несчастной и одинокой жизни. В зале раздался разочарованный общий выдох, и Кирилл, как сквозь строй, выскочил на улицу. Там он мигом сбросил с себя роль провинившегося кота и, стукнув себя кулаком в грудь, весело направился в пивнушку. Было совершенно необходимо добавить немного допинга после перенесенного им унижения. Лизочка ему очень нравилась, и ему было хорошо с ней, но то, что не любил ее, знал точно. В местной забегаловке, стоя за столиком с парой кружек пива, он жестко и отчаянно доказывал своим собратьям этого прокуренного заведения, что бабы совершенно правы: все настоящие мужики – сволочи:

– Верить нам нельзя ни при каких обстоятельствах, так как мы не являемся хозяевами своих вожделений. Одно из двух: или ты полноценный мэн, со звериными инстинктами и рефлексами, или импотент – философ, скрывающий свое сексуальное бессилие. Третьего не дано.

Перекрикивая общий гул и стуча воблой по столу, он доносил свою непрошибаемую теорию до умов уже достаточно потасканной аудитории. Сегодня, в предвкушении бурной ночи, Кирилл был восхитителен и в творческом ударе.

Когда Лиза вернулась домой, то он встретил ее во дворе, где усердно пропалывал грядки с цветами мотыжкой. Поигрывая своими солидными мускулами, он озорно доложил ей:

– Принимай работу, хозяюшка, весь двор отутюжил и всех паразитов вывел. Думаю, что заслужил твоего благосклонного взгляда и нежного прикосновения.

Лиза рассмеялась, а опытнейший Кирилл Сергеевич, бросив инструмент в сторону, в два шага подскочил к ней. Схватив ее, как пушинку, на руки, закружил с поцелуями. Она визжала и обзывала его животным, у которого все мозги находятся ниже пояса. Он полностью с ней соглашался. Эта ночь для них стала самой страстной и молодой. Кирилл отдавал все свои силы, реабилитируясь перед ней, а она получала немыслимое удовольствие. Хорошо, что дети снова были у бабушки, а то бы вызвали полицию. Выйдя во двор после ударной стахановской работы, Кирилл потянулся на луну и тихо сказал себе с улыбкой:

– Да! Три дня как с руля, я точно не встречусь с отцом Сергием. Если уж каяться, то нужно добрать грехов до кучи. Лизка не Натаха – пока всего не выдоит меня, от себя не отпустит. Жениться на ней – это значит подписать себе смертный приговор.

Ему было хорошо. Мокрая травка приятно освежала и щекотала босые ступни. А прохладный летни ночной ветерок ласкал спину и грудь, создавая ощущение, приближенно похожее на райское. Возвращаться в постель и будить Лизку смысла никакого не было. Ее сейчас хоть хватай за ногу и таскай до утра по улицам города, реакции не последует. Умотал он ее мастерски, однако и сам был в силах только лишь выкурить сигаретку.

– О каком счастье и чувстве идет речь? Что еще нужно человеку? Чего он такой неугомонный, все ищет чего-то и недоволен вечно, – продолжал рассуждать он. – Ну, понятно мне, что все заканчивается и приедается, даже офигенная мисс Вселенная через месяц станет привычной и обыденной. Но это же все так нормально. Может, у меня вся эта канитель в башке сама пройдет, без хирургического вмешательства? А если не пройдет, а, наоборот, в такое болото затащит? Знаю я такие случаи, когда вроде все есть: и деньги, и семья прекрасная, работа классная, а он бац – и уже на табуретке стоит с веревкой и мылом в руках. В чем фишка-то? Не уверен, что кто-либо знает об этом все. Вон Фрейд доказывал, что счастье в сексуальном удовлетворении, Омар Хайям говорил, что истина в вине. Кому верить-то в наше лживое время?

Кирилл выбросил окурок, сплюнул и пошел спать. Видимо, завтра снова в бой, нужно восстановиться. Пусть теперь Лизка тащит из магазина сметану килограммами и пиво, другого средства нет. Когда он проснулся от предательски светящего луча солнца в глаза, то его ненасытной уже не было. Приятно потянувшись так, что хрустнули позвонки, Кирилл облегченно вздохнул, глядя на пустую подушку рядом с ним. Он неохотно поднялся и автоматически побрел на кухню, во рту сушило, как в начисто прогоревшей печке. С радостным возгласом «Вау» увидел богато накрытый стол. Видимо, Лиза, хорошо понимая его физические потери, вытащила и аккуратно разложила по тарелочкам практически полхолодильника продуктов. Кирилл, бегом и с песней «Капитан улыбнитесь», заскочил в ванную комнату, наскоро умылся и с жадностью стал восстанавливать свой энергетический запас. Придавленная ножом, на столе лежала от нее записка:

– Не вздумай смываться, кобелина! Долги твои тяжкие, отработал ты лишь десятую часть. Вечером буду принимать экзамены, так что не удивляйся, если я приду после работы с указкой и с журналом для отметок. Целую тебя! Твой самый страшный кошмар.

Кирилл чуть не подавился, дочитав послание до конца. Он смачно выругался и, показав в окно неприличный жест руками, громко возмутился:

– Ну, что я говорил? Теперь она на коне и будет измываться надо мной с особым извращением. Черт с рогами, а не баба! Ладно, подруга, пока Семеныч в запое, я потружусь здесь. Но запомни, сучка, как только остынешь от ссоры, то будешь танцевать краковяк уже для меня. Власть – она женщина переменчивая: у кого сила, тому и глазки строит. Мне то что, я не жадный, только попробуй кормить плохо, сделаю тебе причесон с начесом.

Хорошенько подкрепившись Лизкиными харчами так, что дышать стало тяжело, Кирилл свалился в кровать и снова заснул. Разбудил его ужасный кошмар, от которого он подскочил как ужаленный и, истекая холодным потом, стал самодеятельно молиться:

– Боженька! Прости ты меня, дурака блудливого! Даю тебе честное слово, что брошу грешить, только вот с долгами разделаюсь и все! Баста! Я же ничего не понимаю, где белые, а где красные. Ты бы помог мне, а то боюсь, не смогу сам отказаться от баб и водки. А курить, клянусь, брошу через месяц. – Немного отдышавшись, стоя на коленях, он огляделся осторожно вокруг себя и прошептал заикаясь: – Ни хрена себе, как меня отметелили и погоняли по чертовым болотам, словно прокаженного. Руки вон трясутся от страха и сердце, как пулеметная очередь, по вискам лупит! Пока Лизка на работе, сбегаю к отцу Сергию, расскажу ему, может, совет даст какой-либо? А то вечером не боец я, опозорюсь, как пить дать опозорюсь.

С низкого старта Кирилл помчался в церковь, на ходу вспоминая все подробности и детали сна. Слава Богу, служба окончилась, и священник был свободен.

– А, Кирилл Сергеевич, рад видеть тебя живым и в добром здравии – улыбаясь, как голливудский актер, обнял и поприветствовал его батюшка.

Он действительно был красивым, высоким мужичком, с длинными черными волосами, собранными в косичку. Батюшка уже переоделся и был в джинсах и черной футболке с коротким рукавом и изображением головы Адама на груди. Модный раб Божий, подумал Кирилл.

– Интересно, какая у него матушка, наверное, деваха крутая и безо всяких комплексов. Вполне может быть, что по ночам тусуются в клубах. А что, дело молодое, думаю, что Отец Небесный вряд ли против танцев и общения с корешами.

Он явно торопился куда-то, поэтому спросил на ходу, крутя на пальце ключи от автомобиля:

– Ты чего такой озабоченный и хмурый? Уныние – это грех! Что, Кирилл, уже понял, в чем смысл жизни, или так просто забежал? Извини, братан, тороплюсь очень. Пошли, я тебя подвезу, а ты в машине мне все расскажешь.

Кирилл просто балдел и получал удовольствие оттого, что его прежние представления о попах резко изменились. Если в церкви есть такие священники, значит, мир не совсем превратился во временно живущих мертвецов. Они подошли к новенькой черной «тойоте», он постучал легонько ладонью по капоту и не без удовольствия похвастался:

– Как тебе мой конь поповский, впечатляет?

Кирилл, садясь на переднее сиденье, без злой зависти ответил:

– Еще бы, я в нем каждую гайку знаю, ведь уже лет двадцать, как автомехаником работаю. Если заболеет, пригоняй, починю бесплатно. Походатайствуешь только к Богу, чтобы часть грехов списал с меня.

– Добро! Договорились! – трогаясь резко с места, пообещал он. – Ты, наверное, удивлен, что я – священник и на такой тачке разъезжаю? Но, поверь, Кирилл, это я из скромности делаю, а мог бы и на «феррари» рассекать по улицам Москвы. Родители мои очень состоятельные и влиятельные люди. Они до сих пор в шоке, что я окончил Московскую духовную академию, а не пошел в бизнес и политику по их стопам. Я глубоко верующий человек, и на то есть свои причины – для меня очень важные. Об этом, если захочешь, после поговорим, а сейчас докладывай, что с тобой-то случилось?

Кирилл собрался с мыслями и таинственным голосом сказал:

– Меня во сне черти обложили всего, еле проснулся от страха.

Отец Сергий, откинув голову назад, гомерически рассмеялся, но, погасив вырвавшиеся наружу эмоции, со слезами на глазах проговорил, всхлипывая:

– Извини, дружище, не удержался. Если бы ты видел свои глаза, когда ты это произнес. Так что, они с рогами и с копытами были или более современные, в галстуках?

Кирилл, немного обидевшись, продолжил:

– Слушай, я не шучу. Все было как наяву, реально. Я полчаса не мог понять, где сон, а где жизнь. Представь себе, что попал я на какую-то пирушку. Большой зал, народу полно – знакомые и нет. Все дела там. Музыка, водки и закуски море, девки красивые – короче, полный комплект. Но вдруг поднимается со стула какой-то толстый фраер и произносит тост за упокой раба Божьего Кирилла, то есть меня. Музыка стихла, и все гости, подняв бокалы, уставились в мою сторону. Дружно и залихватски жахнули за тостуемого и стали превращаться в каких-то образин – жутких и мерзких. Я смотрю, а мой бокал льется через край, и это не вино, а кровь. Затем что-то мощное и склизкое обхватило меня сзади, да так, что я и дышать не мог. А эти все чудища, с вилками и ножами, прямо по столу поползли ко мне. Тут, слава Богу, я проснулся в поту и жуткой трясучке. Мне в жизни такие кошмары не снились, я теперь и не знаю, что мне делать.

Священник, уже совсем серьезно, тут же ответил ему:

– Плюнь, Кирилл, на эти сны и страшилки. Небось по телевизору ты иначе воспринимаешь фильмы ужасов. Так, развлекуха, не правда ли? Понимаешь, мы, священники, не хуже докторов психологию человека знаем, также и про бесовщину хорошо осведомлены. Но это наша кухня, тебе этого не надо. Ты мирской, и в монахи я тебя агитировать не стану, это только с Божьего благословения. Я тебе скажу следующее, то, что тебе приснилась такая чушь, это результат твоего первого посещения церкви и встречи со мной. Ты привык, да и научили тебя видеть и ощущать мир таким, каким удобно для работы твоего мозга и своеобразной программы. Но ты взрослый мужик и понимаешь, конечно, такие простые истины, что для крота и для орла различные представления об окружающих их действительности. Вот, например, мои родители, ты и прочие мирские граждане воспринимают всю реальность, социально адаптированным мышлением. То есть родился, отучился в школе, женился и так далее, причем в очень узком коридоре морально-деловых отношений. В этом горемычном случае хорошо коммутируют так называемые пары. Ну, как в компьютере: богатый/бедный, ученый/неуч, полиция/преступник, доктор/больной и т. д. Более того, стали появляться пары с возможной допустимой ситуацией. Например, Министерство по чрезвычайным ситуациям. Министерство уже есть, а чрезвычайное происшествие еще не произошло. Выходит, им просто жизненно необходимы всякие катаклизмы и «горячие точки». Вот я бы дал им название такое – Министерство по нежелательным и маловероятным ЧС, было бы смешно, но, может быть, стало немного меньше всяких экстренных ситуаций. Что было первым, яйцо или курица? Вопрос открыт до сих пор. Ведь слово есть предопределяющий фактор. Слово, особенно в русском языке, очень многое предопределяет. А церковь всегда была связана с именем Бога, о ком вообще понятия ни у кого нет. Но Ему наши понятия не нужны, так как они условны, а Он – реален. Я говорю это тебе к тому, чтобы ты сам себе подтвердил, что мир бесконечно разнообразен и непознан. А то, что видишь ты или я, это бесконечно малая величина, и быть категоричным в своих доводах смешно. Я с тобой разговариваю и веду себя иначе, чем с другими прихожанами, на это у меня свой взгляд есть. По идее, я должен тебе сказать: иди и молись, а Бог поможет. И это правильно, так оно и есть. Ведь молитва не дает грязным мыслям проникать в тебя, пока ты повторяешь слова, вымученные кровью и страданиями святых. Ты видел, что в церкви в основном простые бабушки и небогатые прихожане, так вот они-то и донесли до нас имя Христово. Если бы они не ходили в храм, то были бы только пустые стены. Короче, это все лирика, мозгу непонятная, а вот что касается конкретного сна, то все существует и одновременно нет. Все зависит только от твоего принятия и согласия. У меня, например, бывает такое, что харкаю кровью по утрам и настоящую кровь смываю с рук. Но это моя правда, мне чужих доказательств не требуется. Подсек, что я пытался тебе объяснить? Если нет, то, значит, и не надо. Спи теперь спокойно, ничего они тебе не сделают, если только сам сильно не пожелаешь. Советую по-дружески, выучи молитву и читай ее перед сном. Не слушай никого, сам подумай, сколько людей жизни свои отдали за каждое слово в ней.

На обочине дороги стояла очень красивая и стройная девушка, и батюшка резко переключил свое внимание на нее:

– Ну что, Кирилл Сергеевич, подцепим деваху? Может, проведу вечерок с пользой для души?

Ошеломленный Кирилл машинально ответил:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.