Эдит Несбит
Пятеро детей и Нечто

Посвящается Джону Блэнду

Ягненок, тебе эту книжку я дам.
Хоть ты не умеешь читать по складам,
Зато – я уверена – с легкостью ты
Сумеешь помять и исчеркать листы.

Поэтому пусть эта книга лежит,
Ведь время – увы! – слишком быстро бежит.
Ты вскоре научишься бегло читать,
Тогда эту повесть отдаст тебе мать.

© 1С: Аудиокниги

Глава первая. Красивые, как ясное солнышко

Дом находился в трех милях от станции, но не успели колеса пыльного наемного экипажа простучать и пяти минут, как дети начали высовываться из окон и спрашивать:

– Мы ведь уже на месте?

И каждый раз, проезжая мимо какого-нибудь дома (дома здесь попадались нечасто), все восклицали:

– Ой, это он?

Но это всякий раз оказывался не тот дом. Так продолжалось до тех пор, пока экипаж не добрался до вершины холма, который высился сразу за меловым карьером и перед карьером щебеночно-песчаным. Вот тут-то и показался белый дом с зеленым двориком и фруктовым садом, и мама объявила:

– Приехали!

– Какой он белый, – заметил Роберт.

– А какие тут розы, посмотрите! – сказала Антея.

– И сливы есть, – добавила Джейн.

– Выглядит довольно прилично, – признал Сирил.

А малыш Ягненок сказал:

– Хочу гуль-гуль…

Тут экипаж, напоследок громыхнув и подпрыгнув, остановился, и все сразу начали наступать друг другу на ноги и толкаться, торопясь выйти, но никто ни на кого не обижался.

Как ни странно, мама вовсе не спешила. Даже когда она вылезла (медленно, сперва ступив на подножку, а не просто спрыгнув на землю), она предпочла присмотреть за выгрузкой багажа и расплатиться с кучером вместо того, чтобы присоединиться к первой славной беготне по новым владениям. Дети в кои-то веки оказались мудрее и сразу ворвались во двор за сломанной калиткой, а потом пробежались по саду – тернистому, заросшему чертополохом, шиповником и ежевикой, с высохшим фонтаном сбоку.

На самом деле дом вовсе не был красивым. Дом как дом. Маме он показался довольно неудобным, и ее рассердило, что в комнатах нет приличных полок, а шкафов – раз-два и обчелся. Отец часто говорил, что здешние железные украшения на крыше и водостоках похожи на кошмар архитектора. Зато здесь была самая что ни на есть глухомань, где поблизости не увидишь другого жилья, а дети уже два года безвылазно жили в Лондоне, ни разу не выбравшись на море даже на денек со школьной экскурсией. Поэтому белый дом показался им сказочным дворцом в земном раю, ведь Лондон для детей все равно что тюрьма, особенно если их родные небогаты.

Конечно, в большом городе есть магазины, театры, всякие развлечения и тому подобное, но если ваша семья не может сорить деньгами, вас не водят ни в театры, ни по магазинам. К тому же в Лондоне дети не могут играть, не опасаясь перепачкаться или попасть под колеса… Я имею в виду, там нет таких прелестей, как деревья, песок, рощи и речки. И почти всё в Лондоне какой-то неправильной формы – сплошные прямые линии и ровные улицы, другое дело в сельской местности, где каких только странных очертаний не увидишь. Деревья, как известно, в деревне все разные, а не постриженные под линейку, и я уверена, что какой-нибудь дотошный человек уже рассказал вам, что там не найти двух одинаковых травинок. Но на городских улицах, где не растут травинки, все ужасно однообразное. Вот почему многие дети, живущие в городах, такие непослушные. Они не знают, почему так плохо себя ведут, и их отцы, матери, тети, дяди, двоюродные братья и сестры, учителя, гувернантки и няни тоже не знают, но я-то знаю. И ты сейчас это узнал. Детвора в деревне тоже иногда капризничает, но совсем по другим причинам.

Дети успели тщательно исследовать пристройки и сад, прежде чем их поймали и заставили умыться к чаю. Они уже поняли, что им предстоит распрекрасная жизнь, они сразу об этом подумали, как только увидели белый дом. А когда на задах здания дети обнаружили заросли белого жасмина, благоухающего, как флакон самых дорогих духов, подаренных на день рождения, а потом увидели лужайку, зеленую и ровную, совсем не похожую на коричневые лужайки в садах Кэмден-Тауна, и даже нашли конюшню с чердаком, где хранились остатки старого сена, они в этом почти убедились. Когда же Роберт нашел сломанные качели, свалился с них и набил на голове шишку размером с яйцо, а Сирил прищемил палец дверцей клетки (похоже, предназначенной для кроликов), дети больше не сомневались, что чудесно тут заживут.

Главное, здесь никуда не запрещалось ходить и ничего не запрещалось делать. В Лондоне почти везде понатыканы таблички «Не прикасаться», а если даже такой таблички нет, вы понимаете, что ее просто случайно забыли поставить. А если не понимаете, вам очень скоро велят ничего не трогать.

Белый дом стоял на склоне холма, за холмом рос лес, с одной стороны был меловой карьер, а с другой – песчаный. Внизу, у подножия холма, тянулась плоская равнина с белыми строениями странной формы (в них обжигали известь), с большой красной пивоварней и домами для сушки хмеля. Когда большие трубы дымили, долина в свете заходящего солнца выглядела так, будто ее затянуло золотистым туманом, а печи для обжига извести и дома для сушки хмеля мерцали и сверкали, начиная смахивать на заколдованный город из «Тысячи и одной ночи».

Начав рассказывать о деревне, я поняла, что могла бы продолжать в том же духе и превратить эту повесть в интереснейшую историю об обычной жизни детей. Тогда вы поверили бы каждому моему слову. А когда я написала бы, что дети иногда бывали надоедливыми, какими порой бываете и вы, ваши тети, возможно, сделали бы на полях пометки: «Как правдиво!» или «Как достоверно!». Вы прочитали бы эти пометки и, скорее всего, рассердились бы. Поэтому я буду рассказывать только об удивительных событиях. Можете без опаски оставить книгу где-нибудь на видном месте, ведь ни тетушки, ни дяди, скорее всего, не напишут «Как правдиво!» на полях этой истории.

Взрослым очень трудно поверить во что-нибудь по-настоящему замечательное, если они не получат так называемых доказательств. Но дети могут поверить почти во что угодно, и взрослые пользуются их легковерием. Поэтому вам говорят, что земля круглая, как апельсин, хотя вы прекрасно видите, что она плоская и бугристая; а еще вам твердят, что земля вращается вокруг солнца, хотя вы каждый день видите, как солнце встает утром и паинькой ложится спать вечером (тогда и земля замирает и ведет себя тихо, как мышка). И все же осмелюсь предположить: вы верите в рассказы взрослых о земле и солнце, а раз так, вы легко поверите, что не успели Антея, Сирил и другие прожить в деревне и неделю, как нашли эльфа. По крайней мере, это существо называло себя эльфом, а ему было лучше знать, кто оно такое. Но все же оно ничуть не походило на тех эльфов, о которых вы когда-либо слышали или читали.

Все произошло в щебеночно-песчаном карьере. Отцу внезапно пришлось отлучиться по делам, а мама уехала к прихворнувшей бабушке. И отец, и мама уехали в страшной спешке, и после их отъезда дом сделался ужасно пустым и тихим. Дети бродили из комнаты в комнату, смотрели на валяющиеся на полу обрывки бумаги и бечевки, оставшиеся после упаковки вещей, и жалели, что не могут придумать, чем бы заняться. И тут Сирил предложил:

– Знаете что? Давайте возьмем лопатки и покопаемся в песчаном карьере. Можно вообразить, будто это берег моря.

– Папа сказал, что здесь и вправду когда-то был морской берег, – сообщила Антея. – И в карьере есть раковины, которым тысячи лет.

И дети отправились в путь.

Конечно, раньше они уже подходили к краю щебеночной ямы и заглядывали вниз, но не спускались, боясь, что отец запретит им здесь играть. Так же они вели себя и в меловом карьере. Щебеночная яма вообще-то не опасна, если вы не будете пытаться сползти вниз по ее склону, а медленно пойдете по дороге вокруг, безопасным путем, каким ездят повозки.

Все дети взяли по лопатке и по очереди тащили Ягненка. Ягненок был еще совсем маленьким и получил свое прозвище потому, что его самым первым словом было «бе-е». Антею же прозвали «Пантера». В написанном виде это, наверное, выглядит глупо, но если вы произнесете «пантера», вы поймете, что слово звучит немного похоже на «Антея».

Карьер был очень большой и широкий, его края поросли травой и сухими жесткими полевыми цветами, желтыми и фиолетовыми. Чем-то яма смахивала на гигантский таз для умывания. На ее склонах зияли дыры там, откуда вынули песок и гравий, рядом с дырами были небольшие холмики, а выше виднелись маленькие отверстия – норки ласточек-береговушек.

Дети, конечно, построили замок из песка, но строить замок – не такое уж веселое занятие, если нет надежды, что прилив захлестнет ров этого замка, смоет подъемный мост и (счастливый финал) вымочит строителей до пояса.

Сирил хотел выкопать пещеру, чтобы поиграть в ней в контрабандистов, но остальные решили, что их может похоронить там заживо, поэтому в конце концов все начали трудиться, прорывая ход из замка в Австралию. Дети уже знали, что мир круглый, но считали, что на другой стороне Земли австралийские мальчики и девочки ходят вверх ногами, как мухи по потолку.

Дети копали и копали, и копали, и все перепачкались в песке, раскраснелись и разгорячились, и их лица блестели от пота. Ягненок попытался проглотить песок, а когда понял, что это не коричневый сахар, так расплакался, что устал от собственного плача и уснул в теплой песчаной куче посреди недостроенного замка. Теперь старшие братья и сестры смогли работать еще усердней, и дыра, которая должна была привести их в Австралию, вскоре так углубилась, что Джейн (иногда ее называли Киска), стала умолять прекратить работу.

– Вдруг дно хода обрушится, и мы окажемся среди маленьких австралийцев? – говорила она. – Тогда наш песок запорошит им в глаза.

– Ага, – согласился Роберт, – и они возненавидят нас, и начнут бросать в нас камнями, и не покажут нам кенгуру, опоссумов, эвкалипты, страусов эму и все остальное.

Сирил и Антея знали, что Австралия не так близко, но согласились перестать копать лопатами и работать только руками. Рыть было довольно легко, потому что песок на дне ямы был очень мягким, мелким и сухим, как песок морского побережья. И в нем попадались маленькие ракушки.

– Представьте только, когда-то здесь было море, такое мокрое и блестящее, – сказала Джейн. – А в море были рыбы, угри, кораллы и русалки.

– И мачты затонувших кораблей, и ушедшие на дно испанские сокровища. Хотел бы я найти золотой дублон или что-нибудь в том же роде, – сказал Сирил.

– А почему море отсюда ушло? – спросил Роберт.

– Да уж, конечно, не потому, что его унесли в ведерке, глупый, – ответил его брат. – Папа говорит, что на дне стало слишком жарко, как иногда бывает жарко в постели под одеялом, поэтому земля сгорбила плечи, и морю пришлось соскользнуть, как с нас соскальзывает одеяло. Голое плечо земли осталось торчать и превратилось в сушу. Давайте поищем ракушки. По-моему, они вполне могут быть в той маленькой пещере. Я вижу – там торчит что-то вроде обломка корабельного якоря… А в австралийской дыре ужасно жарко.

Остальные согласились заняться ракушками, но Антея продолжала копать. Она всегда любила завершать начатое и чувствовала, что было бы позором вылезти из дыры, не добравшись до Австралии.

Пещера детей разочаровала: раковин в ней не было, а «корабельный якорь» оказался всего лишь сломанной рукояткой кирки. Компания исследователей пещер как раз решила, что песок, если он не на берегу моря, вызывает сильную жажду, и кто-то должен сходить домой за лимонадом, как вдруг Антея закричала:

– Сирил! Сюда! Ой, скорее сюда – оно живое! Убегает! Быстрей, быстрей!

Все поспешили к яме.

– Я не удивлюсь, если это крыса, – сказал Роберт. – Папа говорит, они кишат в разных старых местах… А это место старое, раз море было здесь тысячи лет тому назад.

– А может, там змея? – Джейн содрогнулась.

– Сейчас увидим, – сказал Сирил, прыгая в яму. – Я не боюсь змей. Они мне нравятся. Если это змея, я ее приручу, и она будет следовать за мной повсюду, и пусть спит у меня в постели, обмотавшись вокруг моей шеи.

– Еще чего! Даже не думай, – твердо заявил Роберт. Он спал с одной комнате с Сирилом. – Но если это крыса, тогда ладно, разрешаю.

– Не глупите, – сказала Антея. – Это не крыса, оно намного больше. И не змея. У него есть ноги, я видела! И мех! Нет, лопатой не надо, вы сделаете ему больно! Копайте руками.

– И пусть тогда будет больно мне? Оно может оказаться кусачим! – возмутился Сирил, хватая лопату.

– Ой, не надо! – упорствовала Антея. – Я… это прозвучит глупо, но я слышала, как оно говорит. Честное слово, слышала!

– Что?

– Да, оно сказало: «Оставь меня в покое».

Сирил отмахнулся, заметив только, что сестра, наверное, спятила. Они с Робертом начали копать лопатками, а Антея сидела на краю ямы, ерзая, вне себя от жары и беспокойства. Мальчики копали осторожно, и вскоре все увидели, что на дне австралийской ямы действительно что-то шевелится.

– Я не боюсь! – воскликнула Антея. – Дайте мне тоже покопать.

Она упала на колени и начала когтить песок, как собака, вспомнившая, где зарыла кость.

– Ой, я нащупала мех! – вскричала она, то ли смеясь, то ли плача. – Правда-правда!

И тут из песка вдруг раздался сухой хрипловатый голос, заставивший всех отскочить. Сердца детей подпрыгнули почти так же быстро, как подпрыгнули они сами.

– Оставьте меня в покое, – сказал кто-то.

Дети переглянулись, чтобы понять, слышали другие этот голос или нет.

– Но мы хотим на тебя посмотреть, – храбро заявил Роберт.

– Мне хотелось бы, чтобы ты вылез, – сказала Антея, тоже набравшись смелости.

– Ну ладно… Если уж вам так хочется, – ответил голос.

Песок зашевелился, завертелся воронкой, рассыпался, и в яму выкатилось что-то коричневое, пушистое и толстенькое. Оно отряхнулось, сбрасывая с себя песок, и осталось сидеть, зевая и протирая глаза руками. Потом сказало, потягиваясь:

– Наверное, я задремал.

Дети окружили яму, глядя на найденное создание. На него стоило посмотреть. У него были глаза на длинных стебельках, как у улитки, и оно могло направлять их в разные стороны и вытягивать, как маленькие телескопы; его уши смахивали на уши летучей мыши; пухлое тело, похожее на тело паука, покрывал густой мягкий мех; руки и ноги, тоже мохнатые, напоминали руки и ноги обезьяны.

– Что это такое, скажите на милость? – спросила Джейн. – Может, заберем его домой, пусть будет нашим питомцем?

Существо повернуло к ней глаза на стебельках и сказало:

– Она всегда болтает глупости, или такая тупая только потому, что у нее мусор на голове?

И оно презрительно посмотрело на соломенную шляпу Джейн.

– Она не хотела глупить, – мягко сказала Антея. – И мы тоже не хотим, не думай! Не бойся, мы не собираемся тебя обижать.

– «Обижать»! – повторило существо. – Чтобы я вас боялся? Ну и ну! Тебя послушать, так я никто и звать никак!

Его мех встал дыбом, как у кота, готового броситься в драку.

– Если бы мы знали, кто ты и как тебя зовут, мы могли бы найти подходящие слова, – по-прежнему доброжелательно сказала Антея. – Потому что тебя как будто злит все, что мы говорим. Так кто ты такой? Только не сердись, потому что мы и вправду не знаем.

– Не знаете? – переспросило существо. – Да-а, я слышал, что мир изменился, но чтобы до такой степени? С ума можно сойти! Вы хотите сказать, что не узнаёте псаммиада?

– Саммиада? Похоже на греческое слово.

– Все думают, что оно греческое, – резко сказало существо. – Ладно, тогда скажу на обычном английском: я – песчаный эльф. Вы что, не можете с первого взгляда узнать песчаного эльфа?

Создание выглядело таким огорченным и обиженным, что Джейн поспешно заверила:

– Конечно-конечно, я узнаю́. Как посмотришь – просто вылитый песчаный эльф!

– Ты смотрела на меня еще несколько твоих реплик назад, – сердито сказал эльф, начиная ввинчиваться в песок.

– Ой, не прячься! Поговори с нами еще немного! – воскликнул Роберт. – Я не знал, что ты песчаный эльф, но, как только на тебя взглянул, понял, что ты – чудо из чудес.

После этого песчаный эльф слегка подобрел.

– Я не против разговоров, раз вы начали вести себя воспитанно. Но я не собираюсь развлекать вас светской беседой. Если вы будете вежливо разговаривать, возможно, я отвечу, а возможно, и нет. А теперь давайте, скажите что-нибудь.

Конечно, никто не мог придумать, что бы такое сказать. Наконец Роберту пришла в голову мысль: «Интересно, сколько он тут живет?» – и он тут же задал этот вопрос вслух.

– О, много веков… Несколько тысяч лет, – ответил псаммиад.

– Расскажи нам об этом, а?

– О том, что тогда было, можно прочесть в книгах.

– Но о тебе в книжках ничего нет! – сказала Джейн. – Расскажи нам о себе побольше, пожалуйста! Мы о тебе ничего не знаем, а ты такой милый.

Песчаный эльф пригладил длинные, как у крысы, усы и улыбнулся в них.

– Пожалуйста, расскажи! – попросили хором все дети.

Удивительно, как быстро привыкаешь даже к самому удивительному. Пять минут назад дети не больше твоего знали о существовании песчаных эльфов, а теперь разговаривали с одним из них так, будто были знакомы с ним всю жизнь.

Эльф прижмурил глаза на стебельках и сказал:

– Как здесь солнечно – совсем как в старые добрые времена! Откуда вы нынче берете мегатериев?

– Чего? – спросили дети.

Когда ты взволнован или удивлен, трудно вспомнить, что говорить «чего» невежливо.

– А птеродактилей сейчас много? – продолжал песчаный эльф.

На это у детей не нашлось ответа.

– Что вам дают на завтрак? – нетерпеливо спросил эльф. – И кто вам его готовит?

– Мы едим яйца с беконом, хлеб с молоком, овсянку и всякое другое. Завтраки готовит мама. А что такое мега… Как его там… И птеро – как ты его назвал? Их что, едят на завтрак?

– В мои времена почти каждый завтракал птеродактилем, это нечто вроде помеси крокодила и птицы. Жареный птеродактиль – просто пальчики оближешь. Видите ли, тогда песчаных эльфов было полным-полно, и рано утром люди начинали нас искать, а когда ловили эльфа, он исполнял одно желание. Обычно люди перед завтраком отправляли своих маленьких сыновей на берег моря, чтобы получить ежедневное исполнение желания. Очень часто старшему мальчику велели пожелать готового к приготовлению, освежеванного и разрубленного мегатерия. Понимаете, мегатерий был размером со слона, целая гора мяса. А если людям хотелось рыбы, они просили ихтиозавра. В ихтиозавре от двадцати до сорока футов в длину, его тоже хватало на самую большую семью. За домашнюю птицу сходил археоптерикс. Если старшему сыну удавалось обеспечить завтрак и обед, младшие дети могли пожелать чего-нибудь другого. Но уж когда древние люди звали гостей, без нескольких мегатериев и ихтиозавров было никак не обойтись. Плавники ихтиозавров считались большим деликатесом, а хвост шел на суп.

– Наверное, после ужина оставались целые груды холодного мяса, – сказала Антея, которая собиралась когда-нибудь стать образцовой хозяйкой.

– О нет, никогда, ведь на закате все несъеденное превращалось в камень. Говорят, до сих пор повсюду находят окаменевшие кости мегатериев и тому подобных существ.

– Кто говорит? – спросил Сирил.

Песчаный эльф нахмурился и начал очень быстро копать песок мохнатыми ручками.

– Не уходите! – закричали все дети. – Расскажите еще о тех временах, когда на завтрак ели мегатериев! Мир тогда был таким же, как сейчас?

Эльф перестал копать.

– Нисколько. Там, где я жил, почти повсюду был песок, уголь рос на деревьях, а еще там цвели барвинки размером с чайные подносы… Сейчас их можно найти только в виде окаменелостей. Мы, эльфы, жили на берегу моря. Туда приходили дети с маленькими кремневыми лопатками и кремневыми ведерками и строили для нас песчаные замки. Это было тысячи лет назад, но я слышал, что дети до сих пор строят замки из песка. Как говорится, привычка – вторая натура.

– Но почему вы перестали жить в песчаных замках? – спросил Роберт.

– Это печальная история, – мрачно ответил псаммиад. – Дело в том, что вокруг замков дети выкапывали рвы, и обычно рвы затопляло противное мокрое бурлящее море. Как только песчаный эльф промокал, он, конечно, простужался и мог даже погибнуть. Поэтому эльфов становилось все меньше и меньше. Когда людям все-таки удавалось найти эльфа, они желали получить мегатерия и ели от пуза, ведь могли пройти недели, прежде чем у них подворачивался шанс загадать новое желание.

– А вам тоже случалось намокать? – поинтересовался Роберт.

Песчаный эльф содрогнулся.

– Один раз, – сказал он. – Помнится, намок кончик двенадцатого волоска моего верхнего левого уса… Он все еще ноет в сырую погоду. Такое случилось всего один раз, но мне и этого хватило. Как только солнце высушило мои бедные дорогие усы, я поспешил уйти подальше от моря, вырыл себе дом глубоко в теплом сухом песке и с тех пор там живу. А потом море сменило место обитания. Вот и вся история.

– Скажи еще только одно, пожалуйста, – попросила Антея. – Ты до сих пор умеешь выполнять желания?

– Конечно. Разве я не выполнил твое желание несколько минут назад? Ты сказала: «Мне бы хотелось, чтобы ты вылез» – и я вылез.

– Ой, а можно нам еще что-нибудь загадать? Пожалуйста!

– Да, но поторопитесь. Вы меня уже утомили.

Осмелюсь сказать, вы часто думали о том, что бы вы загадали, если бы вам пообещали исполнить три желания. Вы наверняка презирали старика и его жену из нравоучительной сказки и не сомневались: будь у вас шанс, вы бы тут же выпалили три по-настоящему полезных желания. Дети часто обсуждали этот вопрос, но теперь, когда им внезапно подвернулся удивительный шанс, не могли решить, что же такое пожелать.

– Быстрее, – сварливо сказал песчаный эльф.

Никому ничего не приходило в голову, только Антее удалось вспомнить, о чем они с Джейн втайне мечтали, но никогда не говорили мальчикам. Она знала, что мальчикам это не понравится, но все же лучше такое желание, чем никакого.

– Я хочу, чтобы все мы стали красивыми, как ясное солнышко! – выпалила она.

Дети посмотрели друг на друга, но никто из них не похорошел. Псаммиад вытянул стебельки с улиточьими глазами, как будто затаил дыхание и начал раздуваться. Он раздувался до тех пор, пока не стал вдвое толще и пушистее, чем прежде… И вдруг с протяжным выдохом сдулся.

– Боюсь, ничего не получится, – сказал он извиняющимся тоном. – Должно быть, я давно не практиковался.

Дети были ужасно разочарованы.

– О, попробуй еще разок! – попросили они.

– Ну, вообще-то я придержал немного волшебной силы, чтобы выполнить желания остальных. Если вам хватит одного желания на всех, возможно, я смогу его исполнить. Согласны?

– Да, да! – воскликнули Джейн и Антея.

Мальчики молча кивнули. Они не верили, что песчаный эльф может что-то исполнить. Девочки всегда легковернее мальчиков.

Существо еще дальше выставило глаза на стебельках и снова начало раздуваться. Оно все увеличивалось, увеличивалось и увеличивалось.

– Очень надеюсь, что ему не больно, – сказала Антея.

– А я надеюсь, его кожа не лопнет, – с тревогой заметил Роберт.

Все испытали огромное облегчение, когда песчаный эльф, сделавшись таким большим, что почти заткнул собой нору в песке, внезапно выдохнул и уменьшился до прежних размеров.

– Все в порядке, – сказал он, тяжело дыша. – Завтра пойдет уже легче.

– Тебе было очень больно? – спросила Антея.

– Только мой бедный усик заныл, спасибо за заботу, – ответил эльф. – Ты добрая и чуткая девочка. Ну, всего хорошего.

Внезапно он яростно заскреб руками и ногами и исчез в песке.

Дети посмотрели друг на друга, и каждый вдруг понял, что оказался нос к носу с тремя ослепительно красивыми незнакомцами.

Несколько мгновений все молчали. Каждый думал, что, пока он наблюдал за распухающим песчаным эльфом, его родные куда-то убежали, а эти странные дети незаметно прокрались в карьер.

Антея заговорила первой.

– Извините, – очень вежливо обратилась она к Джейн, у которой теперь были огромные голубые глаза и облако рыжевато-каштановых волос, – вы не видели поблизости двух мальчиков и девочку?

– Я как раз собиралась спросить об этом тебя, – ответила Джейн.

– Да ведь это ты! – воскликнул Сирил. – Я узнаю́ дырку в твоем переднике! Ты Джейн, верно? А ты Пантера: у тебя все тот же грязный носовой платок, которым ты замотала порезанный большой палец. Значит, желание исполнилось! А я такой же красивый, как и вы?

– Если ты Сирил, то прежним ты мне нравился больше, – решительно сказала Антея. – С этими золотистыми волосами ты похож на мальчика из церковного хора на картинке в нравоучительной книжке. Не удивлюсь, если ты умрешь молодым, – все мальчики в таких книжках умирают рано. А Роберт стал похож на итальянского шарманщика со своими иссиня-черными волосами.

– А вы, девчонки, прямо ожившие рождественские открытки, вот вы кто! Дурацкие рождественские открытки! – сердито отозвался Роберт. – У Джейн волосы оранжевые, как морковка.

Волосы Джейн действительно стали того венецианского оттенка, которым так восхищаются художники.

– Что толку друг к другу цепляться? – сказала Антея. – Берем Ягненка и тащим его домой, пора обедать. Слуги будут от нас в восторге, вот увидите.

Малыш только начал просыпаться, когда они к нему подошли, и дети с облегчением увидели, что хотя бы он не стал красивым, как ясное солнышко, а остался точно таким же, каким и был.

– Наверное, он еще слишком маленький, чтобы иметь собственные желания, – сказала Джейн. – В следующий раз нам придется загадать что-нибудь для него.

Антея протянула руки к младшему брату.

– Ну, пошли.

Малыш неодобрительно посмотрел на нее и сунул в рот розовый, облепленный песком большой палец. Антея была его любимой сестрой.

– Ну, пошли, – повторила она.

– Уходи! – сказал мальчуган.

– Иди к своей Киске, – вступила в переговоры Джейн.

– Хочу мою Панти, – мрачно ответил Ягненок, и губы его задрожали.

– Ну, давай, ветеран, – сказал Роберт. – Полезай Вобби на спину.

– А-а, бяка! – взвыл малыш, окончательно теряя самообладание.

Дети поняли, что случилось самое худшее. Младший брат их не узнавал!

Они в отчаянии смотрели друг на друга, и в этой ужасной ситуации для каждого было просто невыносимо встречаться с прекрасными глазами незнакомцев, а не с веселыми, дружелюбными, обычными, блестящими маленькими глазами братьев и сестер.

– Просто какой-то кошмар, – сказал Сирил, пытаясь поднять Ягненка. Ягненок царапался, как кошка, и ревел, как бык. – Мы должны с ним подружиться. Я не могу нести его домой, пока он так орет. Подумать только, мы должны подружиться с собственным младшим братом! Что за тупость!

Однако именно этим им и пришлось заняться. На уговоры ушло больше часа, и задачу нисколько не упрощало то, что Ягненок к тому времени зверски проголодался и хотел пить. Наконец он согласился позволить «чужакам» по очереди нести себя домой, но, поскольку отказывался держаться за незнакомцев и висел в их руках мертвым грузом, старшие дети очень устали.

– Слава богу, мы дома! – сказала Джейн, шатаясь.

Она прошла через железные ворота и зашагала туда, где у входной двери стояла няня Марта и, прикрывая глаза рукой, тревожно вглядывалась в даль.

– Сюда! – окликнула Джейн. – Возьми у меня малыша!

Марта выхватила малыша у нее из рук и сказала:

– Спасибо, хоть он жив и цел. Где остальные, и кто вы, во имя неба, такие?

– Мы – это, конечно же, мы, – ответил Роберт.

– Кто «вы»? Как вас кличут дома? – пренебрежительно спросила Марта.

– Говорю тебе, это мы! Только теперь мы красивые, как ясное солнышко, – сказал Сирил. – Я Сирил, а это остальные, и мы ужасно хотим есть. Впусти нас в дом, не глупи.

Марта выругала Сирила за наглость и попыталась захлопнуть дверь у него перед носом.

– Знаю, мы выглядим по-другому, но я – Антея, и мы ужасно устали и пропустили обед, – сказала Антея.

– Так идите домой обедать, как вас там! А если наши дети подговорили вас разыграть этот спектакль, можете передать им, что они у меня получат по первое число, пусть заранее приготовятся!

С этими словами Марта захлопнула дверь. Сирил яростно позвонил в колокольчик. Ответа не последовало, но вскоре из окна высунулась кухарка и крикнула:

– Если вы не уберетесь, проклятущие жулики, я вызову полицию!

И она захлопнула окно.

– Дело плохо, – сказала Антея. – Ой, давайте уйдем, пока нас не отправили в тюрьму!

Мальчики сказали, что это ерунда, по законам Англии нельзя отправить человека в тюрьму только за то, что он красив, как ясное солнышко, но все равно зашагали вслед за девочками.

– Надеюсь, после захода солнца мы станем самими собой, – сказала Джейн.

– Не знаю, – грустно отозвался Сирил. – Со времен мегатериев все сильно изменилось, и сейчас волшебство может действовать по-другому.

– Ой! – внезапно вскрикнула Антея. – А вдруг мы окаменеем на закате, как это случалось с мегатериями, и на следующий день от нас ничего не останется?

Она заплакала, Джейн тоже. Даже мальчики побледнели. Ни у кого не хватило духу возразить.

Потянулся ужасный день. Поблизости не было ни одного дома, где дети могли бы выпросить корку хлеба или хотя бы стакан воды. Они боялись идти в деревню, потому что видели, как Марта шла туда с корзиной, а в деревне дежурил местный констебль. Когда ты голоден как волк, и жаждешь напиться, как губка, слабо утешает, что ты красив, как ясное солнышко.

Три раза дети напрасно пытались уговорить служанок впустить их в белый дом и выслушать их рассказ. В конце концов Роберт отправился к дому один, надеясь, что получится залезть в окно на задах, а потом открыть дверь остальным. Но он не смог дотянуться ни до одного окна, а Марта вылила на него со второго этажа кувшин холодной воды и крикнула:

– Проваливай, противная маленькая глазастая обезьянка!

Наконец дети уселись рядком под изгородью, свесив ноги в сухую канаву, и стали в ожидании заката гадать, превратятся ли они в камень или только в прежних самих себя. Каждый продолжал чувствовать себя одиноким чужаком и старался не смотреть на других, ведь хотя голоса братьев и сестер не изменились, лица их стали так ослепительно прекрасны, что на них было неприятно смотреть.

– Я не верю, что мы превратимся в камень, – сказал Роберт, нарушив долгое печальное молчание. – Песчаный эльф обещал завтра выполнить другое наше желание. А если мы окаменеем, он не сможет этого сделать, ведь так?

Остальные ответили:

– Так.

Но это их нисколько не успокоило.

Еще более продолжительное несчастное молчание внезапно нарушил Сирил:

– Не хочу пугать вас, девочки, но я начинаю окаменевать. Нога совсем онемела. Я превращаюсь в камень, знаю, и с вами случится то же самое через минуту.

– Ничего страшного, – ласково успокоил Роберт. – Возможно, ты единственный из нас окаменеешь, а с остальными ничего подобного не случится, и тогда мы будем заботиться о твоей статуе и украшать ее гирляндами.

Но потом выяснилось, что нога у Сирила онемела только потому, что он её отсидел, и, когда онемение прошло (а это было очень больно, как будто в ногу втыкали булавки и иголки), остальные очень рассердились.

– Зря ты так нас напугал! – сказала Антея.

Третье и самое подавленное молчание нарушила Джейн:

– Если мы все-таки выживем, попросим псаммиада сделать так, чтобы слуги не замечали ничего особенного, какие бы желания мы ни загадывали.

Остальные только хмыкнули, слишком несчастные даже для того, чтобы принимать правильные решения.

Наконец голод, страх, раздражение и усталость – четыре очень неприятные ощущения – объединились, чтобы принести хоть что-то приятное, а именно – сон. Дети один за другим уснули, закрыв прекрасные глаза и приоткрыв красивые рты.

Антея проснулась первой. Солнце село, сгущались сумерки.

Девочка сильно ущипнула себя, убедилась, что все еще чувствует щипки, и поняла, что не окаменела. Тогда она ущипнула остальных. Они тоже оказались мягкими.

– Проснитесь, – сказала она, чуть не плача от радости, – все в порядке, мы не окаменели! Сирил, ты выглядишь таким милым и уродливым! У тебя снова веснушки, каштановые волосы и маленькие глаза. И вы все тоже прежние, уродливо-милые! – добавила она, чтобы остальные не обзавидовались.

Когда дети вернулись домой, Марта отругала их почем зря и рассказала о странных гостях.

– Да, они были красивыми, но, знаете, такими наглыми!

– Знаю, – ответил Роберт, который уже понял, что нет смысла пытаться что-либо объяснить Марте.

– Где, скажите на милость, вас носило все это время, маленькие неслухи?

– Там, неподалеку.

– Почему же вы не вернулись домой еще несколько часов назад?

– Мы не могли вернуться из-за них, – сказала Антея.

– Из-за кого?

– Из-за тех детей, красивых, как солнышко. Они не отпускали нас до заката, и нам удалось вернуться, только когда они ушли. Ты не представляешь, Марта, какие они противные! Ой, пожалуйста, дай нам поужинать, мы умираем с голоду.

– Умираете с голоду! Еще бы, ведь вас не было дома целый день, – сердито сказала Марта. – Что ж, я надеюсь, это научит вас не связываться с незнакомыми детьми… У которых вполне могла быть корь! Имейте в виду, если увидите их снова, не разговаривайте с ними, даже на них не смотрите, а сразу идите ко мне. Уж я-то попорчу им красоту!

– Если мы когда-нибудь снова их увидим, сразу скажем, – пообещала Антея.

А Роберт, с любовью глядя на холодную говядину, которую кухарка внесла на подносе, добавил проникновенным шепотом:

– Но мы уж позаботимся о том, чтобы никогда больше их не увидеть.

И они никогда больше их не увидели.

Глава вторая. Золотые гинеи

Антея пробудилась утром от сна, очень похожего на явь: ей снилось, что она гуляет по зоологическому саду в проливной дождь без зонтика. Из-за дождя у животных был ужасно несчастный вид, все они мрачно рычали. Девочка проснулась, но рычание и дождь продолжались. Рычание оказалось тяжелым ровным дыханием сестры Джейн, которая слегка простудилась и все еще спала. Капли воды медленно падали на лицо Антеи с мокрого уголка банного полотенца: Роберт осторожно выжимал из этого полотенца воду, чтобы, как он объяснил, разбудить сестру.

– Ох, прекрати! – сердито сказала Антея.

Он прекратил, потому что не был жестоким братом, хоть и очень изобретательным по части подкладывания в постель яблочных пирогов, установке ловушек, придумывания оригинальных методов пробуждения спящих родственников и других маленьких достижений, которые делают дом счастливым.

– Мне приснился такой забавный сон… – начала Антея.

– Мне тоже, – сказала Джейн, внезапно и без предупреждения проснувшись. – Мне снилось, что мы нашли в щебеночном карьере песчаного эльфа. Он сказал, что он – псаммиад и каждый день может исполнять одно желание, и…

– Но все это снилось мне, – перебил Роберт. – Я как раз собирался рассказать вам свой сон. И наше первое желание вправду исполнилось, как и было обещано. Мне снилось, что вы, девочки, имели глупость попросить сделать нас красивыми, как ясное солнышко, и мы такими стали. Это было совершенно отвратно.

– Разве людям может сниться одно и то же? – спросила Антея, садясь в постели. – Потому что мне тоже это приснилось, а еще зоопарк и дождь. Мне снилось, что Ягненок нас не узнал, а служанки выгнали из дома, потому что наша красота была так ослепительна, что…

С противоположной стороны лестничной площадки донесся голос старшего брата:

– Пошли, Роберт! Если ты не увильнешь от умывания, как увильнул во вторник, снова опоздаешь на завтрак.

– Эй, зайди-ка на минутку! – отозвался Роберт. – И я вовсе не увиливал. Я умылся после завтрака в гардеробной отца, потому что в нашем умывальнике не было воды.

Полуодетый Сирил появился в дверях.

– Послушай, всем нам приснился такой странный сон, – сказала ему Антея. – Нам снилось, что мы нашли песчаного эльфа…

Ее голос замер, когда Сирил смерил ее пренебрежительным взглядом.

– Сон? Маленькие глупышки, это было взаправду. Точно вам говорю. Вот почему я хочу спуститься пораньше. Мы отправимся в карьер сразу после завтрака и загадаем еще одно желание. Только перед выходом твердо решим, чего по-настоящему хотим. И пусть никто ни о чем не просит без согласия остальных. Больше никакой несравненной красоты, спасибо. Только не это!

Девочки разинули рты, а после торопливо оделись. «Если сон о песчаном эльфе оказался явью, то сейчас я как будто во сне», – думали они.

Джейн чувствовала, что Сирил прав, но Антея сомневалась до тех пор, пока дети не увидели Марту и не выслушали ее полный и исчерпывающий рассказ о том, какими непослушными они были вчера. Тут и Антея поверила, что им ничего не приснилось.

– Потому что слугам никогда ничего не снится, кроме написанного в соннике, – сказала она. – Например, змеи, устрицы и свадьба. Свадьба к похоронам, змеи означают, что у вас есть ложный друг, а устрицы – это к детям.

– Кстати, о детях, – сказал Сирил. – Где Ягненок?

– Марта хочет взять его с собой в Рочестер, когда поедет навестить своих кузин, – ответила Джейн. – Мама ей разрешила. Сейчас Марта напяливает на Ягненка лучшее пальтишко и шапку. Передайте бутерброд, пожалуйста.

– Похоже, ей нравится брать парня с собой, – удивился Роберт.

– Служанки любят водить детей к своим родственникам, – сказал Сирил. – Особенно детей в лучших нарядах. Я давно заметил.

– Наверное, они делают вид, будто это их собственные дети, и сами они не служанки, а жены благородных герцогов, а детей они выдают за маленьких герцогов и герцогинь, – мечтательно предположила Джейн, беря еще джема. – Думаю, что-то в этом роде Марта с наслаждением расскажет своей кузине.

– Она не будет наслаждаться, если ей придется тащить нашего маленького герцога в Рочестер на закорках, – сказал Роберт. – Не будет, если хоть немного похожа на меня.

– Представляю, каково это – тащить Ягненка на закорках до самого Рочестера! – кивнул Сирил, полностью согласный с братом.

– Она поедет в повозке возчика, – сообщила Джейн. – Давайте их проводим. Тогда мы проявим вежливость и доброту и будем точно знать, что на сегодня от них избавились.

Дети так и поступили.

Марта надела голубую шляпку с розовыми васильками и белой лентой и воскресное платье двух оттенков фиолетового, такое тесное в груди, что ей приходилось сутулиться, с зеленым бантиком и воротничком из желтого кружева. Ягненок и вправду был в своем лучшем шелковом костюмчике и лучшей шапке. Повозка подобрала шикарную парочку на Кросс-роад, а когда белый откидной верх повозки и красные колеса исчезли в вихре меловой пыли, Сирил сказал:

– А теперь к псаммиаду!

И дети отправились в путь.

По дороге они определились, чего пожелают, и, несмотря на спешку, не попытались спуститься по склону карьера, а пошли в обход – по безопасной нижней дороге, по которой двигаются повозки.

В прошлый раз они выложили кольцо из камней там, где исчез песчаный эльф, поэтому без труда нашли нужное место. Солнце ярко светило, небо было темно-синим, без единого облачка, и песок сильно нагрелся.

– Положим, это все-таки был только сон? – спросил Роберт, когда мальчики вытащили свои лопатки из кучи песка, где припрятали их вчера, и начали копать.

– Положим, у тебя появились бы мозги? – отозвался Сирил. – Одно так же вероятно, как и другое!

– Положим, ты придержал бы язык, – огрызнулся Роберт.

– Положим, мы, девочки, начнем копать вместо вас, – со смехом сказала Джейн. – А то вы, мальчишки, что-то очень уж горячитесь.

– Положим, вы не будете соваться, куда не просят, – ответил Роберт, которому теперь действительно стало жарко.

– Не будем, – быстро пообещала Антея. – Роберт, дорогой, не ворчи так… Мы не пророним ни слова, ты сам поговоришь с эльфом и скажешь ему, что мы решили пожелать. Ты сможешь договориться с ним гораздо лучше нас.

– Положим, ты перестанешь быть маленькой врушкой, – отозвался Роберт, но не сердито. – Осторожно… Копайте руками, быстрее!

Так они и сделали, и вскоре увидели коричневое волосатое паучье тело, длинные руки и ноги, уши летучей мыши и глаза, как у улитки. Песчаный эльф! Все глубоко удовлетворенно вздохнули, убедившись, что им ничего не приснилось.

Псаммиад сел и вытряхнул из шерсти песок.

– Как сегодня поживает твой левый усик? – вежливо спросила Антея.

– Хвастаться нечем, – последовал ответ. – У него была довольно беспокойная ночь. Но спасибо, что спросила.

– Слушай, ты сегодня как, в форме? – спросил Роберт. – Потому что мы очень хотим попросить тебя выполнить еще кое-что в придачу к ежедневному желанию. Очень маленькое «кое-что», – успокаивающе добавил он.

– Хм! – проворчал песчаный эльф. (Если вы читаете эту историю вслух, пожалуйста, произносите «хм» в точности так, как оно здесь написано). – Хм! Знаете, пока я не услышал, как вы ругаетесь друг с другом прямо у меня над головой, да еще так громко, я думал, что вы мне приснились. Иногда мне снятся очень странные сны.

– Да ну? – поспешно сказала Джейн, чтобы уйти от неприятной темы. – Мне бы хотелось, чтобы ты рассказал нам о своих снах. Они, должно быть, ужасно интересные, – вежливо добавила она.

– Это желание дня? – спросил песчаный эльф, зевая.

Сирил пробормотал что-то вроде: «Как по-девчоночьи», а остальные промолчали. Если они скажут: «Да», – прощайте тогда, другие желания. Если они скажут: «Нет», – это будет очень грубо, а их учили хорошим манерам… И они даже кое-чему научились, что совсем не одно и то же.

Все вздохнули с облегчением, когда песчаный эльф сказал:

– Если я буду пересказывать сны, у меня не хватит сил, чтобы исполнить ваше второе желание. Даже если вы пожелаете добродушия, здравого смысла, хороших манер и тому подобных мелочей.

– Мы не хотим, чтобы ты расходовал силы на такие мелочи, мы вполне можем сами их раздобыть, – с готовностью сказал Сирил, в то время как остальные виновато переглядывались и желали, чтобы эльф не вел себя так добродушно, а задал им хороший нагоняй – и дело с концом.

– Ну что ж. – Псаммиад так внезапно выдвинул на стебельках свои улиточьи глаза, что один из них чуть не угодил в глаз Роберта. – Давайте для начала выполним маленькое дополнительное желание.

– Мы не хотим, чтобы слуги замечали подарки, которые ты нам даришь.

– Любезно, – шепотом подсказала Антея.

– Я имел в виду – которые ты нам любезно даришь, – поправился Роберт.

Эльф слегка надулся, выдохнул и сказал:

– Сделано. Довольно легкое желание. Люди в любом случае мало что замечают. Что дальше?

– Мы хотим, – медленно произнес Роберт, – стать несметно богатыми.

– Алчность, – вспомнила подходящее слово Джейн.

– Она самая, – неожиданно согласился эльф. И пробормотал себе под нос: – Утешает только то, что это не принесет вам большой пользы.

Потом он сказал:

– Вы же понимаете, что «несметное богатство» – слишком расплывчатое пожелание, такое я исполнить не могу. Сколько именно вы хотите получить? Золотом или банкнотами?

– Золотом, пожалуйста… Миллион золотом.

– Будет достаточно, если я наполню золотом этот карьер? – небрежно спросил псаммиад.

– О да!

– Тогда уходите, пока я не начал, иначе вас похоронит заживо.

Эльф вытянул тонкие руки и так устрашающе ими замахал, что дети изо всех сил побежали к дороге, по которой к карьеру подъезжали повозки. Только у Антеи хватило силы духа на бегу робко крикнуть:

– Доброго утра и надеюсь, что завтра твои усики будут чувствовать себя лучше!

Добежав до дороги, дети повернулись и посмотрели назад… Им пришлось тут же зажмуриться и открывать глаза очень медленно, мало-помалу, чтобы не ослепнуть. Это было нечто вроде попытки взглянуть на солнце в полдень в день летнего солнцестояния. Ибо вся песчаная яма была до самого верха заполнена новыми блестящими золотыми монетами, скрывшими из виду маленькие норки ласточек-береговушек. Там, где дорога для повозок сворачивала в карьер, монеты кучами лежали у обочины, огромная насыпь из сверкающего золота тянулась вниз от золотой глади между высокими стенами. Все эти сверкающие груды были из чеканных золотых монет, в которых отражалось полуденное солнце, и сияли и блестели так, что карьер стал похож на жерло плавильной печи или на один из сказочных залов, иногда появляющихся в закатном небе.

Дети молча стояли с разинутыми ртами.

Наконец Роберт наклонился, поднял одну монету из кучи у дороги, осмотрел и сказал тихим, совершенно не своим голосом:

– Это не соверены.

– Все равно золото, – сказал Сирил.

Тут все заговорили разом. Дети зачерпывали золотое сокровище и давали монетам стечь сквозь пальцы; звон звучал, как чудесная музыка. Сперва все и думать забыли о том, чтобы тратить деньги, так приятно было с ними играть. Джейн села между двумя кучами, и Роберт начал закапывать ее, как вы закапываете своего отца в песке на берегу моря, когда он засыпает на пляже, прикрыв лицо газетой. Но не успел Роберт закопать сестру даже наполовину, как она закричала:

– Ой, хватит, слишком тяжело! Больно!

Роберт сказал:

– Чушь! – И продолжал ее зарывать.

– Выпусти, говорят тебе! – закричала Джейн.

Тогда ее отрыли, очень бледную и слегка дрожащую.

– Вы понятия не имеете, каково это, – сказала она. – Как будто на тебе лежат камни или… Или цепи.

– Послушайте, – спохватился Сирил, – чтобы от золота была какая-то польза, не стоит торчать здесь и попусту на него глазеть. Давайте набьем карманы и накупим всякого-разного. Не забывайте, монеты исчезнут после захода солнца. Жаль, мы не спросили псаммиада, не превратятся ли купленные вещи в камень, а ведь они запросто могу превратиться. Знаете, в деревне есть пони и повозка.

– Хочешь их купить? – спросила Джейн.

– Нет, глупая, мы их наймем, поедем в повозке в Рочестер и накупим там кучу всяких вещей. Пусть каждый возьмет столько золота, сколько сможет унести. Только знаете, это не соверены. С одной стороны отчеканена мужская голова, а с другой что-то вроде туза пик. Набейте карманы и пошли. Можете поболтать по дороге, если не можете без болтовни.

Сирил сел и начал набивать карманы.

– Вот вы смеялись надо мной, когда я упросил отца купить мне костюм с девятью карманами, но теперь сами увидите…

И они увидели. Потому что после того, как Сирил набил свои девять карманов и набрал золотые монеты в носовой платок и за пазуху, ему еле-еле удалось встать, а потом он покачнулся и шлепнулся обратно.

– Выбрось часть груза, – сказал Роберт. – Ты потопишь корабль, старина. Это все из-за девяти карманов.

И Сирилу пришлось послушаться.

Затем дети отправились в деревню. Идти пришлось больше мили по очень пыльной дороге, а солнце как будто жарило все сильней, и золото все больше оттягивало карманы.

– Не понимаю, как мы сможем столько потратить, – сказала Джейн. – При нас, наверное, тысячи фунтов стерлингов. Оставлю-ка я часть своей доли тут, в живой изгороди. Как только доберемся до деревни, купим печенья, потому что мы давно пропустили обед.

Она достала несколько пригоршней монет и спрятала в дупле старого граба.

– Какие круглые и желтые… Разве вам не хочется, чтобы монеты были пряниками и можно было их съесть?

– Ну это не пряники, и мы их не съедим, – сказал Сирил. – Идем быстрее!

Но все тащились медленно и устало, и, прежде чем показалась деревня, еще не одно дупло в живой изгороди сделалось пристанищем маленького клада. Все же, когда братья и сестры дошагали до деревни, у них еще оставалось около двенадцати сотен гиней. Но несмотря на свое несметное богатство дети с виду остались самыми обыкновенными, никто бы не подумал, что у них может быть при себе больше полукроны.

Марево жары, голубизна древесного дыма висели тусклым размытым облаком над красными крышами деревни.

Четверо детей шлепнулись на первую попавшуюся скамейку. Она стояла возле трактира «Голубой кабан».

Все решили, что в «Голубой кабан» стоит зайти Сирилу и попросить имбирного эля. Как сказала Антея: «Для мужчины нет ничего плохого в том, чтобы заходить в трактиры, это плохо только для детей. А Сирил ближе всех нас к тому, чтобы стать мужчиной, потому что он самый старший». И Сирил пошел. Остальные сидели на солнцепеке и ждали.

– Ох, ну и жара! – сказал Роберт. – Собаки высовывают языки, когда им жарко, интересно, если мы так же сделаем, станет прохладней?

– Можно попробовать, – сказала Джейн.

И они как можно дальше высунули языки, так что аж заболело в горле, но это как будто только усилило жажду, а кроме того, раздражало всех прохожих. Поэтому языки пришлось убрать – а тут и Сирил вернулся с имбирным элем.

– Заплатил за него из собственных денег, которые копил на кроликов, – сказал он. – У них не нашлось сдачи с золотого. А когда я вытащил пригоршню монет, мужчина рассмеялся и сказал, что это фишки для игры в карты. Еще я взял несколько бисквитов из стеклянной банки на стойке и печенье с тмином.

Бисквиты были мягкими и сухими одновременно, а печенье слишком мягким, но имбирный эль помог все это проглотить.

– Теперь моя очередь попытаться что-нибудь купить, – сказала Антея. – Я следующая по старшинству. Где повозка и пони?

Повозка и пони были в трактире «Шахматная доска», и Антея вошла туда через черный ход, потому что всем известно: маленьким девочкам не годится заходить в трактиры, где продают пиво. Она вернулась, по ее собственным словам, «довольная, но не зазнавшаяся».

– Трактирщик сказал, что соберется в мгновение ока, – доложила она. – Поездка в Рочестер и обратно будет стоить один соверен… Или как там называются наши монеты. Кроме того, он подождет нас в городе, пока мы не купим все, что нужно. По-моему, я отлично справилась.

– Наверное, ты считаешь себя чертовски умной, – мрачно сказал Сирил. – Как ты это провернула?

– В любом случае мне хватило ума не вынимать из кармана пригоршни денег, чтобы они показались дешевой подделкой, – отбрила Антея. – Я просто подошла к молодому человеку, который мыл губкой ноги лошади, протянула один соверен и спросила: «Вы знаете, что это?» Он ответил: «Нет» – и позвал своего отца. Старик сказал, что это настоящая гинея и спросил, моя ли она, могу ли я тратить ее, на что захочу? Я ответила, что моя и мне можно ее тратить. Потом я спросила о повозке и пони и пообещала отдать ему гинею, если он отвезет нас в Рочестер. Кстати, его зовут С. Криспин. И он сказал: «Уже бегу».

Дети впервые катили в запряженной пони шикарной повозке по красивым проселочным дорогам. Им это очень понравилось, хотя новые впечатления не всегда бывают приятными. В пути каждый из братьев и сестер строил радужные планы, на что потратит деньги. Конечно, планы составлялись про себя, потому что все чувствовали: при старом трактирщике лучше не вести себя, как богатеи, а быть богатыми только в мыслях.

По просьбе детей старик высадил их у моста.

– Если бы вы хотели купить экипаж и лошадей, куда бы вы пошли? – спросил Сирил таким тоном, как будто задает вопрос просто от нечего делать.

– К Билли Пизмаршу, в «Голову сарацина», – тут же ответил старик. – Хотя мне запрещают рекомендовать лошадников, да я и сам не доверился бы ничьим рекомендациям, если бы покупал лошадь. Но если ваш папа подумывает купить выезд, в Рочестере нет более честного и вежливого человека, чем Билли, уж поверьте мне.

– Спасибо, – поблагодарил Сирил. – Значит, «Голова сарацина».

В Рочестере детям пришлось наблюдать за тем, как один из законов природы переворачивается с ног на голову, как акробат. Любой взрослый сказал бы, что деньги трудно добыть и легко потратить. Но волшебные деньги оказалось легко добыть, а вот потратить не просто трудно, а почти невозможно. Торговцы Рочестера шарахались от сверкающего волшебного золота и называли его фальшивкой.

Сперва Антея, которая имела несчастье в тот день сесть на свою шляпку, хотела купить новую. Она выбрала в витрине очень красивую, украшенную розами и голубыми павлиньими перьями, с ярлычком: «Парижская модель, три гинеи».

– Как хорошо, что тут написано «гинеи», а не «соверены», которых у нас нет, – сказала Антея.

Но когда в магазине она протянула три гинеи на ладошке, довольно грязной, поскольку девочка не надела перчатки перед тем, как отправиться в карьер, молодая леди в черном шелковом платье очень пристально на нее посмотрела, пошепталась о чем-то с более взрослой и менее красивой леди, тоже в черном шелковом платье, а потом они вернули деньги и сказали, что такие монеты больше не в ходу.

– Это настоящие деньги, – сказала Антея, – и они мои собственные.

– Верю, – ответила дама. – Но сейчас уже не пользуются такими деньгами, и мы их не принимаем.

– Наверное, там решили, что мы украли эти гинеи, – сказала Антея, вернувшись к остальным. – Если бы у нас были перчатки, нас не приняли бы за воришек. А из-за моих грязных рук люди начинают сомневаться.

Поэтому дети выбрали скромный магазинчик, и девочки купили там хлопчатобумажные перчатки – простенькие, за шиллинг. Но, когда они предложили гинею, женщина посмотрела на нее через очки и сказала, что у нее нет сдачи. За перчатки пришлось заплатить из карманных денег Сирила, скопленных на кроликов. На эти же деньги был куплен зеленый кошелек из искусственной крокодиловой кожи за девять пенсов.

Дети заглянули еще в несколько магазинов, где продавались игрушки, духи, шелковые носовые платки, книги, разукрашенные ящички с канцелярскими принадлежностями и фотографии местных достопримечательностей. Но никто в Рочестере так и не захотел разменять гинею, и, чем больше магазинов оставалось позади, тем грязнее и растрепаннее становились дети, а Джейн в придачу поскользнулась и упала там, где только что проехала тележка с водой. Кроме того, все очень проголодались, но выяснилось, что за гинеи никто не продает им еду.

После напрасных попыток купить что-нибудь в двух булочных братья и сестры так проголодались (от запаха выпечки, как предположил Сирил), что шепотом составили план и в отчаянии осуществили его.

Они вошли в третью булочную, под названием «У Била» и, прежде чем человек за прилавком успел вмешаться, схватили по три свежих булочки за пенни, сложили их грязными руками в стопку и откусили большой кусок от этого тройного сэндвича. Потом дети в страхе замерли с набитыми ртами и с двенадцатью булочками, зажатыми в руках.

Потрясенный хозяин выскочил из-за прилавка.

– Вот, – сказал Сирил, стараясь говорить как можно четче и протягивая гинею, которую он приготовил перед входом в магазин, – отсчитайте плату из этого.

Мистер Бил схватил монету, попробовал ее на зуб и положил в карман.

– Уходите, – сказал он коротко и строго.

– А сдача? – спросила бережливая Антея.

– Сдача? – переспросил мужчина. – Я сейчас покажу вам сдачу! Можете считать – вам повезло, что я не послал за полицией, чтобы выяснить, где вы взяли такие деньги!

Укрывшись в саду рочестерского замка, миллионеры доели булочки, и, хотя пышная мякоть была восхитительна и действовала как заклинание, поднимая настроение компании, даже самое стойкое сердце дрогнуло при мысли о том, чтобы спросить у мистера Билли Пизмарша в «Голове сарацина», не продаст ли он лошадь и экипаж. Мальчики отказались бы от этой затеи, но Джейн всегда была оптимисткой, а Антея не любила бросать задуманное на полдороге, и мальчики уступили их натиску.

Итак, вся компания, к тому времени неописуемо грязная, отправилась в «Голову сарацина». Метод проникновения через заднюю калитку, успешно примененный в «Шахматной доске», снова пустили в ход. Мистер Пизмарш оказался во дворе, и Роберт приступил к делу так:

– Мне сказали, что у вас есть на продажу много экипажей и лошадей.

Было решено, что именно Роберт должен вести переговоры, потому что в книгах лошадей всегда покупают джентльмены, а Сирил уже испробовал свои силы в «Голубом кабане».

– Вам сказали правду, молодой человек, – ответил мистер Пизмарш – высокий худощавый мужчина с очень яркими голубыми глазами и тонкими губами.

– Мы хотели бы купить лошадь и экипаж, – вежливо сказал Роберт.

– Не сомневаюсь, что хотели бы.

– Не могли бы вы показать нам несколько, чтобы мы могли выбрать?

– Кого ты разыгрываешь? – спросил мистер Билли Пизмарш. – Вас послали сюда взрослые что-то мне передать?

– Да нет же! Мы правда хотим купить лошадь и экипаж, и один человек сказал, что вы честный и вежливый. Но я бы не удивился, если бы оказалось, что он ошибся…

– Клянусь всеми святыми! – воскликнул мистер Пизмарш. – Я должен провести перед вами всех моих лошадок, чтобы ваша честь поглазели на них? Или послать человека к епископу и узнать, не хочет ли его преосвященство продать клячу-другую?

– Пожалуйста, если вас не слишком затруднит, – сказал Роберт. – С вашей стороны это было бы очень любезно.

Мистер Пизмарш сунул руки в карманы и засмеялся. Детям не понравился его смех. Потом он позвал:

– Виллум!

В дверях конюшни появился сутулый конюх.

– Вот, Виллум, полюбуйся на этого юного герцога! Хочет купить всю нашу конюшню до последнего жеребчика со стойлами вместе. А у самого и двух пенсов в кармане нет, бьюсь об заклад!

Виллум с презрительным интересом посмотрел туда, куда ткнул пальцем его хозяин.

– Этот, что ль?

Девочки теперь дергали Роберта за куртку и умоляли уйти, но он так рассердился, что ответил:

– Я вовсе не герцог и никогда себя за герцога не выдавал! А что касается пенсов – это вы видели?

И не успели сестры его остановить, как Роберт вытащил две полные пригоршни блестящих гиней и продемонстрировал мистеру Пизмаршу. Тот посмотрел на золото, взял большим и указательным пальцами одну гинею и попробовал на зуб. Джейн ожидала, что он сейчас скажет:

– Лучшая лошадь моей конюшни к вашим услугам.

Но остальные дети поняли, что ничего подобного не случится. И все-таки даже самые павшие духом вздрогнули, когда Пизмарш резко велел:

– Виллум, закрой ворота! – а Виллум ухмыльнулся и пошел закрывать ворота на улицу.

– Всего хорошего, – поспешно сказал Роберт. – Мы передумали покупать лошадей, сколько бы вы ни извинялись. Надеюсь, это послужит вам уроком.

Он видел, что маленькая боковая калитка открыта, и, обращаясь к хозяину, пятился к ней. Но Билли Пизмарш преградил ему путь.

– Не так быстро, юный бродяга! Виллум, сбегай за полицией.

Виллум ушел. Дети стояли, сбившись в кучу, как испуганные овцы, а мистер Пизмарш в ожидании, пока явится полиция, читал им нотации. Он много чего наговорил, в том числе:

– Хороши, нечего сказать! Являетесь, чтобы соблазнять честных людей своими гинеями!

– Они и вправду наши, – смело ответил Сирил.

– Да-да, конечно, как будто я не понимаю, что к чему! Да еще втянули в это мерзкое дело девочек. Ладно, девочек я отпущу, если вы, парни, смирно пойдете со мной в участок.

– Мы не хотим, чтобы нас отпускали, – героически сказала Джейн. – Без мальчиков мы никуда не уйдем. Эти деньги не только их, они общие, слышите, злой старик?

– Тогда объясни, откуда вы их взяли? – спросил Пизмарш, слегка смягчаясь.

Когда Джейн начала обзываться, мальчики никак не ожидали, что хозяин подобреет.

Джейн молча бросила на остальных страдальческий взгляд.

– Язык проглотила, да? А когда ругала меня, он у тебя бойко работал. Ну же, говори громко! Где вы взяли золото?

– В песчаном карьере, – ответила правдивая Джейн.

– Еще что выдумаешь?

– Говорят же вам, мы взяли его в карьере! – сказала Джейн. – Там живет эльф, коричневый и лохматый, с ушами, как у летучей мыши и с глазами, как у улитки. Он может выполнить одно желание в день, и что загадаешь – то сбудется.

– Тронутая на голову, да? – тихо спросил мистер Пизмарш. – Вам, мальчишки, тем более должно быть стыдно втягивать бедного больного ребенка в ваши греховные кражи!

– Она не сумасшедшая, она говорит правду, – сказала Антея. – В карьере живет эльф. Если я когда-нибудь увижу его снова, я попрошу исполнить какое-нибудь ваше желание… По крайней мере, попросила бы, не будь вы таким злым, вот!

– Черт возьми, да они тут все чокнутые! – воскликнул Билли Пизмарш.

Тут вернулся злобно ухмыляющийся Виллум, за которым шел полицейский, и мистер Пизмарш долго разговаривал с представителем закона хриплым серьезным шепотом.

– Думаю, вы правы, – сказал, наконец, полицейский. – В любом случае, я заберу их по обвинению в незаконном владении и наведу справки. Судья займется этим делом. Скорее всего, скорбных на голову девочек отправят в приют, а мальчиков – в исправительное учреждение. А теперь марш, юнцы! Шуметь бесполезно. Вы, мистер Пизмарш, ведите девочек, а я присмотрю за мальчишками.

Четверо детей, лишившихся дара речи от ярости и ужаса, повели по улицам Рочестера. Братьев и сестер слепили слезы гнева и стыда, и, когда Роберт столкнулся с какой-то женщиной, он даже не понял, кто перед ним, пока не услышал хорошо знакомый голос:

– Ну и ну! И что вы тут делаете, мастер Роберт?

А другой хорошо знакомый голос пропищал:

– Панта, хочу к Панте на ручки!

Они столкнулись с Мартой и малышом!

Марта повела себя превосходно. Она отказалась верить хоть одному слову полицейского и мистера Пизмарша, даже когда те заставили Роберта вывернуть карманы и показать гинеи.

– Ничего не вижу, – сказала она. – Вы оба спятили! Нет здесь никакого золота – только руки бедного ребенка, грязные, как у какого-нибудь трубочиста. Да чтоб мне не видеть света божьего!

Дети подумали, что со стороны Марты очень благородно, хоть и нечестно, все отрицать, пока не вспомнили обещание эльфа сделать так, чтобы слуги не замечали его волшебных даров. Вот почему Марта не видела золото. Она говорила чистую правду, то есть вела себя честно, хотя и не так благородно, как сперва подумалось детям.

Уже начало смеркаться, когда все дошагали до полицейского участка. Полицейский изложил дело инспектору, сидевшему в большой пустой комнате. В дальнем конце этой комнаты виднелось что-то вроде дверцы в половину человеческого роста, какие бывают в детской, и Роберт задался вопросом, что за этой дверцей – камера или скамья подсудимых?

– Предъявите монеты, офицер, – сказал инспектор.

– Выверните карманы, – велел детям констебль.

Сирил в отчаянии засунул руки в карманы, на мгновение замер, а потом начал смеяться – странным болезненным смехом, больше похожим на плач. В его карманах было пусто. Как и в карманах остальных детей. Ведь на закате волшебное золото, конечно же, исчезло.

– Выверни карманы и прекрати этот шум, – приказал инспектор.

Сирил вывернул все девять карманов, украшающих его костюм. И все они оказались пустыми.

– Хм, – сказал инспектор.

– Я не знаю, как они это сделали, хитрые маленькие пройдохи! – вскричал констебль. – Они шли всю дорогу прямо передо мной, чтоб я мог следить за ними, не привлекая толпу и не мешая движению.

– Удивительно, – нахмурился инспектор.

– Если вы закончили запугивать невинных детей, – сказала Марта, – я найму экипаж и мы вернемся в особняк их папы. Вы еще услышите об этом, молодой человек! Я же говорила, что у них нет никакого золота, когда вы притворялись, будто видите его в руках бедных беззащитных детишек. Надо ж дежурному констеблю напиться в такую рань, да так, чтобы мерещилось невесть что! А чем меньше я скажу об этом, втором, тем будет лучше: он держит кабак «Голова сарацина», и ему виднее, какое пойло он там продает.

– Уберите их отсюда, ради бога, – сердито велел инспектор.

Но, выходя из полицейского участка, дети и Марта услышали, как инспектор обратился к полицейскому и мистеру Пизмаршу куда более сердитым тоном:

– И как прикажете это понимать?..

* * *

Марта сдержала слово и отвезла детей домой в роскошном экипаже, потому что станционная пролетка уже уехала. Служанка благородно заступалась за детей в полиции, но, оставшись с ними без посторонних, устроила своим питомцам такую выволочку за то, что они самовольно поехали в Рочестер, что никто из братьев и сестер не осмелился заикнуться о старике из деревни, ожидавшем их в городе с повозкой.

Итак, несмотря на то, что дети целый день были несметно богаты, они не выгадали от своего богатства ничего, кроме двух пар хлопчатобумажных перчаток, изнанка которых испачкалась из-за грязных рук, кошелька из искусственной крокодиловой кожи и двенадцати булочек по пенни. К тому времени, как бывших богачей, как следует отчитав, отправили спать, булочки давно переварились в их желудках.

Больше всего их мучило опасение, что гинея старого деревенского джентльмена исчезнет на закате вместе со всеми остальными деньгами. На следующий день дети отправились в деревню, чтобы извиниться за то, что оставили старика в Рочестере, и посмотреть, как у него идут дела. Тот встретил их очень дружелюбно. Гинея никуда не исчезла, он просверлил в ней дырку и повесил монету на цепочку от часов.

Что касается гинеи, оставшейся у булочника, детей не волновало, исчезла она или нет. Возможно, это было не очень честно, зато естественно. И все-таки Антею мучили угрызения совести, и в конце концов она втайне от других вложила двенадцать пенсовых почтовых марок в конверт, адресовав его «мистеру Билу, булочнику, Рочестер». На вложенном в конверт листке она написала: «Плата за булочки». Надеюсь, та гинея действительно исчезла, потому что пекарь и вправду был не очень хорошим человеком, а кроме того, во всех по-настоящему респектабельных магазинах такие булочки продаются дешевле.

Глава третья. Тот, кто всем нужен

На следующее утро после того, как дети стали обладателями несметного богатства и не смогли извлечь из него никакой выгоды, кроме двух пар хлопчатобумажных перчаток, двенадцати булочек по пенни, кошелька из искусственной крокодиловой кожи и поездки в Рочестер, они проснулись без того восторга, какой испытали накануне при мысли о том, как им повезло найти псаммиада, или песчаного эльфа, способного каждый день исполнить любое желание. Они уже пожелали стать красивыми и богатыми, но счастливыми не стали. И все-таки хорошо, когда происходит что-то удивительное, пусть даже не совсем приятное; такие дни гораздо лучше дней, когда ничего не происходит, кроме завтрака, обеда и ужина. И даже завтрак, обед и ужин не назовешь приятными, если дают холодную баранину или кроличье рагу.

Дети не смогли обсудить свои планы до завтрака, потому что проспали, и им пришлось энергично сражаться с одеждой, чтобы опоздать к столу не больше чем на десять минут. За едой кое-кто попытался поднять вопрос о псаммиаде, но очень трудно вдумчиво что-то обсуждать, одновременно доблестно присматривая за младшим братом. В то утро малыш был особенно резвым. Сперва он протиснулся под перекладиной своего высокого стульчика, и, когда его голова застряла, повис, задыхающийся и багровый. Потом схватил столовую ложку, сильно ударил ею Сирила по голове и заплакал, когда ложку у него отняли. Ягненок сунул пухлый кулачок в молоко с накрошенным хлебом и потребовал «печень», которую давали только к чаю. Он пел, он положил ноги на стол, он требовал «гуль-гуль».

Разговор старших детей получился примерно таким:

– Послушайте… Насчет того песчаного эльфа… Осторожней, он сейчас перевернет молоко!

Кружку с молоком убрали на безопасное расстояние.

– Так вот, насчет эльфа… Нет, Ягненок, милый, отдай противную ложку Пантере!

Сирил попробовал вернуться к обсуждаемой теме:

– Все, что мы загадывали до сих пор, обернулось… Ой, он чуть не съел горчицу!

– Я вот думаю, не лучше ли пожелать… Ну вот, добился своего, мой мальчик!

Мелькнули розовые детские ручки, блеснуло стекло, и стоящий посреди стола маленький аквариум с золотой рыбкой опрокинулся на бок и выплеснул поток воды на колени малыша и остальных.

Все были расстроены почти так же, как золотая рыбка; только Ягненок сохранил спокойствие. Когда лужу на полу вытерли, а прыгающую задыхающуюся золотую рыбку подобрали и выпустили обратно в воду, Марта забрала малыша, чтобы переодеть. Остальным детям тоже пришлось переодеться. Передники и жакеты, искупавшиеся в воде с золотой рыбкой, развесили на просушку, а потом выяснилось, что Джейн должна или заштопать порванное накануне платье, или разгуливать весь день в своей лучшей нижней юбке. Юбка – белая, мягкая, с кружевными оборками, очень-очень красивая – была не хуже платья, а может быть, даже лучше, вот только Марта отказалась считать ее платьем, а слово Марты – закон. Она не позволила Джейн надеть парадное платье и не согласилась с предложением Роберта – дескать, пусть Джейн ходит в нижней юбке и называет ее платьем.

– Это неприлично, – сказала Марта. А когда люди так говорят, бесполезно их переубеждать, когда-нибудь вы сами в этом убедитесь.

Итак, Джейн ничего другого не оставалось, кроме как заштопать платье. Она порвала его накануне, случайно упав на главной улице Рочестера в лужу, оставленную повозкой водовоза. Джейн рассадила колено о камень и порвала о тот же камень чулок и платье.

Конечно, остальные не захотели бросать ее в беде, поэтому расселись на лужайке вокруг солнечных часов, пока Джейн изо всех сил штопала. Ягненок все еще был с Мартой, которая его переодевала, поэтому можно было спокойно поговорить.

Антея и Роберт попытались замаскировать свои тайные опасения, что псаммиаду нельзя доверять, но Сирил сказал:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.