Лариса Патеева
Последняя фантазия

Легкий ветерок коснулся моей кожи. Такое ощущение можно испытать только в погожий летний день, когда теплый ветер ласково треплет волосы и приятно обдувает лицо, спасая от жарких солнечных лучей. Ветер ― как перышко: нежно дотрагивается, щекочет и летит себе дальше, по пути рисуя в воздухе невидимые виражи…

Четыре из пяти основных чувств обострились до предела. Я отчетливо слышала, как вдалеке шумит лес, как бранятся между собой чайки, как стрекозы слабо дребезжат в быстром полете. Я чувствовала запах речной воды, свежескошенной травы, смолы, тонкий приглушенный аромат цветков жасмина. Во рту легкий привкус крови, шоколада и виски. Мое тело парило в невесомости, словно невидимые руки подняли его в воздух и несли навстречу неизвестности… Что со мной случилось? Как я здесь оказалась? Память, разум, эмоции ― все было окутано непроглядной тьмой

Возможно, это лишь сон – теплый, окутывающий, манящий своей легкостью забытья? Нужно сделать небольшое усилие, и тогда я проснусь. Но тело отказывалось подчиняться мозгу: несмотря на старания, я не могла пошевелить ни руками, ни ногами, не могла закричать, а веки словно налились свинцовой тяжестью. В голове подобно ночному мотыльку, угодившему в узкий оконный проем, билась единственная мысль: я должна проснуться! Мне необходимо открыть глаза!

Внезапно поверхность подо мной резко качнулась, и я, кажется, ударилась лбом о какую-то деревяшку. Легкий ушиб начал возвращать меня к реальности. Я попыталась пошевелить пальцами, чтобы наощупь определить место, где нахожусь. Ладонь ощутила грубо обструганную древесину, нечто, похожее на рыбацкую сеть, россыпь осколков стекла. Один крошечный осколок поранил мне палец. Я поморщилась и неожиданно для самой себя открыла глаза. Солнечный свет отчаянно слепил, картина передо мной казалась размытой – сплошные пятна и блики…

В ту же секунду, чьи-то сильные руки резко сдавили мне плечи и толкнули вниз, в пустоту. И когда ледяная вода цепкими щупальцами обвила мое тело, туман, окутавший разум, рассеялся. Я вспомнила все.

***

С А. мы познакомились в день похорон моего бывшего однокурсника. А. был его младшим братом. Я покойного знала скорее шапочно: мы учились в разных группах, но часто пересекались в институтских коридорах, в библиотеке и сидели рядом на потоковых лекциях по гражданскому праву. Где-то в их посреди лекции я имела привычку засыпать, а когда пробуждалась, списывала у соседа пропущенную часть конспекта. У него был замечательный, разборчивый почерк: размашистый и крупный, без лишних завитков и закорючек. Но близко с тем однокурсником я не была знакома.

Так сложились обстоятельства, что после окончания учебы я осталась работать в стенах родного вуза. Занималась всякой мелкой бумажной работой, следила за ведением документации и корреспонденции, наводила порядок в архивах – канцелярия, одним словом. Однажды, придя на работу ранним промозглым утром, я долго отряхивала в фойе одежду и зонтик от дождя и невольно остановила взгляд на черно-белом портрете у входа. На фото был он, тот самый сокурсник. Говорят, он был весельчаком и душой компании, активистом, спортсменом и главным заводилой в своей группе. Я не знала, что с ним случилось: болезнь, автокатастрофа, спортивная травма или еще какой-нибудь несчастный случай. Но неожиданно в сердце что-то кольнуло, да так сильно, что у меня отпали все сомнения. Я точно знала, что должна сходить и попрощаться с ним.

Людей на церемонии прощания была тьма. Кого-то из институтских я смутно припоминала, но большинство гостей были мне незнакомы. О покойном говорили много, вдохновенно и красочно. Конечно, после смерти человека его достижения и достоинства всегда возводятся в многократную степень, что-то додумывается, приукрашивается… Но не в случае моего сокурсника. Речи о нем действительно были искренними и полными бескрайнего сожаления.

Я внимательно рассмотрела его фотографии, развешанные на мраморных стенах холла. На снимках были запечатлены самые яркие моменты жизни, которая, судя по всему, была очень насыщенной и полной приключений. В отличие от меня, не применившей полученные в альма матер знания, он серьезно углубился в свою специальность, открыл вместе со своими друзьями адвокатскую контору и за короткий срок прослыл грамотным специалистом, прекрасно разбирающимся в юридических тонкостях. А еще он был гитаристом в небольшой в группе, занимался дайвингом, баскетболом и несколько раз в год ходил в горы. Был отличным другом, коллегой, партнером по скалолазанию…Личностью. Слушая некрологи о нем, я вздыхала и качала головой: почему жизнь оказывается столь несправедливой и забирает хороших людей в самом расцвете лет?

А. был младше своего брата на три года. На протяжении траурной церемонии он держался в стороне, стоял, скрестив руки на груди. Он все время смотрел куда-то сквозь толпу, ни с кем не разговаривал, а когда к нему подходили с соболезнованиями, лишь тихо кивал, не задерживая взгляда. Уголки его губ слабо дрогнули, когда его обняла мать, обливаясь слезами и приговаривая, что он остался единственным светом и опорой в жизни.

Я понимала, что больше мне здесь делать нечего. Руки заледенели и покрылись мурашками, голова разболелась, и мне резко захотелось свернуться калачиком и порыдать. На меня тяжело влияли гнетущая атмосфера, рвущие душу слезы, прощальные с речи и приторно-сладкий запах ладана. Собравшись с духом, я положила свои цветы в общую массу, больше напоминающую гигантскую цветочную поляну и стала подбираться к выходу.

– Вы не едете на кладбище? ― кто-то из безликой толпы черных одеяний дернул меня за рукав пиджака.

Я помотала головой, отшатнулась и прибавила шаг. Нет, на сегодня достаточно испытаний для моей хрупкой психики. Если честно, я ведь почти не знала этого человека…

А. стоял у самого выхода, держа в руках длинную черную шаль своей матери. Он аккуратно перебирал пальцами легкую струящуюся материю и бормотал что-то себе под нос. Я подняла взгляд на его лицо и вздрогнула. По его щекам бежали слезы, оставляя после себя прозрачную поблескивающую дорожку. Он плакал в первый раз за сегодняшний вечер.

– Я вам очень сочувствую, ― произнесла я. – Вы ведь его брат, верно?

А. кивнул и с силой сжал шаль в кулаке. Костяшки его пальцев побелели, побледнело и его лицо.

– Я когда-то училась с вашим братом на одном факультете и случайно узнала о случившемся. Не могла пройти мимо этой новости, хотя почти не знала его. Что с ним произошло? ― осторожно спросила я, ― он попал в аварию? Разбился в горах?

– Его убили, ― бесцветным тоном ответил А., ― неизвестный напал на него около дома и нанес сильную черепно-мозговую травму.

Я осеклась. Мысль об убийстве ― последнее, что могло прийти мне в голову. После услышанного на панихиде складывалось впечатление, что у этого человека не может быть врагов.

– Не хотите прогуляться по набережной? ― внезапно спросил он, ― Мне необходимо выйти на свежий воздух. Здесь невозможно дышать, легкие будто цепью скованы…

– Разве вы не собираетесь ехать на кладбище? – удивилась я.

– То, что опустят в землю, уже не имеет отношения к моему брату. Это просто оболочка, не более… А с его душой я уже мысленно попрощался. Так вы идете?

В его взгляде было что-то приказывающее и настойчивое. Темно-карий цвет глаз почти слился с чернотой зрачка и явно обладал гипнотическим действием.

На набережной ветер по-хозяйски подхватил нас и понес в своем, известном только ему направлении. А. шел довольно быстро, и мне иногда приходилось ускорять шаг, чтобы догнать его. Моя скромная персона его мало интересовала, впрочем, он и сам не спешил открывать все карты. Он художник ― это единственное, что я о нем узнала.

В основном мы болтали о всякой чепухе ― например о том, что цветы сопровождают человека всю его жизнь: появление на свет, первый класс, выпускной, свадьба, рождение детей, похороны…Почему бы для каждого события не придумать свой главный символ? Мы смотрели на голубей, нахохлившихся от осеннего холода, и предполагали, что несчастные птицы завидуют тем, кто улетает на юг, оттого они вечно такие возбужденные и нахальные…

Когда мы прошли сквозь толпу туристов, спешащих в теплый салон автобуса, А. внимательно посмотрел им вслед и сказал, что осенью люди как-то по-особенному уязвимы и беззащитны и никакие занавесы капюшонов и пальто не спасают их. «Осень опустошает душу, выворачивает наизнанку…Я предпочитаю писать портреты в это время года. Тогда легче улавливается сущность человека», признался он.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.