Виктор Зуев
Легенда о восковых людях

«По длинному ночному морскому пляжу, освещаемому только узким месяцем молодой Луны, неспеша бежали, выстроившись параллельно двумя цепочками строго в затылок друг другу, шесть юношей и шесть девушек. Они были совершенно обнажены, парни держали в правой руке короткие палки похожие на дротики, а девушки небольшие предметы похожие на кинжалы. Все они были высокого роста, стройные, и светлокожие. Слегка вьющееся, пшеничного цвета волосы до плеч, развевались у парней от бега, а у девушек длинные пряди волос равномерно постукивали им по спинам, будучи перехваченными чёрными лентами на затылках. Упругие груди девушек равномерно вздрагивали в такт бега, также как и гениталии у бегущих юношей, но это нисколько не волновало их, лица у всех бегущих были сосредоточены и напряжены», – так начал свой рассказ Алексей, ученик выпускного одиннадцатого класса общеобразовательной городской средней школы, своим двенадцати одноклассникам, сидящим у костра в заснеженном весеннем лесу вместе с классным руководителем Марией Сергеевной.

Он был самый лучший рассказчик в классе, и мог бесконечно долго говорить о прочитанном им когда-то в книгах и складно приукрашивать своими комментариями так, что окружающим всегда было интересно его слушать. Этому научился он от своего отца, охотника-шамана из племени удэге, мужчины их деревни надолго зимой уходили в лес на охоту за пушным зверем, а там, в тайге, не было никакой связи с внешним миром и умение рассказывать всевозможные небылицы, тёмными зимними вечерами сидя у костра, высоко ценилось у промысловиков.

Каждый год, на майские праздники, классная руководитель Мария Сергеевна, организовывала походы своим ученикам, по местам боевой славы партизан, которые якобы бились насмерть с американскими и японскими интервентами, спрятавшись в лесу. Женщина она была молодая, ей было двадцать девять лет, и не замужняя. Своих детей у неё не было и всю свою кипучую энергию Мария Сергеевна тратила на подопечных своего класса, а так как она любила путешествовать, то старалась организовывать всевозможные походы для учеников класса в дни школьных каникул считая, что это развивает в школьниках дух сплочённости, выносливость и физическую подготовку. Сама руководитель их выпускного класса была очень активной и коммуникабельной, имела немного худощавую спортивную фигуру, невысокого роста и весьма привлекательной. Она мало чем отличалась от своих учеников по креативности, желанию каждый день познавать чего-нибудь новое, и все ученики класса, обожали свою «классную» и с удовольствием слушались её.

Вот и сейчас, на последнем уроке перед майскими праздниками, Мария Сергеевна объявила своему классу:

– Ребята, я предлагаю, второго мая, всем классом, пойти в поход с ночёвкой, на водопады и карстовые пещеры! – и выжидательно посмотрела на учеников. Все великовозрастные школьники весьма бурно отреагировали на предложение классной, аплодисментами, улюлюканьем и криками.

– Ура-а-а!

Так как они уже два раза ходили всем классом на водопады и воспоминания о этих прогулках, были самые хорошие.

– Ну раз все согласны, тогда нам всем необходимо собраться утром второго числа, без пятнадцати девять на автовокзале. Форма одежды, спортивная, при себе иметь только зубные щётки, вы знаете, там для нас всё будет приготовлено. Да, захватите с собой тёплые куртки, ночью и утром ещё может быть прохладно. Всем всё понятно?

– Да-а-а!

– Прошу вас не опаздывать, рейсовый автобус никого ждать не будет, и отойдёт ровно в девять ноль-ноль.

Мария Сергеевна старалась организовывать школьные походы своего класса на эти уникальные места по нескольким причинам.

Во-первых, это входило в обязательную школьную программу, посещение мест боевой славы. А в карстовых пещерах якобы прятались доблестные партизаны от американских и японских интервентов в начале двадцатого века, и там был установлен стол с радиостанцией, (которой в те времена ещё не существовало), по которой партизаны должны были поддерживать связь с армией их освобождения.

Во-вторых, это было безопасно, рядом находился заброшенный посёлок горняков, работавших на серебряном руднике, мировые цены на серебро резко упали и властям пришлось его закрыть по причине нерентабельности. А в посёлке остались жить только две семьи, обслужившие местную гостиницу, переделанную из рабочего общежития для редких туристов, любителей экзотики, приезжающих сюда полюбоваться на водопады и карстовые пещеры со сталагмитами и сталактитами, а остальные дома были брошены и заколочены.

И в-третьих, заведующий деревенской гостиницей был дедушка Марии Сергеевны и оплата школой за проживание в ней её учеников приносила хоть какой-то дополнительный доход семье.

В назначенное время на автовокзале собрались двенадцать одноклассников и Марья Сергеевна. Не было только двух закадычных друзей, Валика и Петика, (они наверное, как всегда, уехали на рыбалку за карасями), болезненной Олеси, её мама не отпустила из-за опасения возможности простуды, и почему-то Артёмки, страстного любителя поесть на таких мероприятиях. За секунду до отхода Артёмка, всё-таки успел влезть в автобус с внушительным рюкзаком за плечами.

– Ага! Без меня хотели уехать! – весело воскликнул он, отдуваясь, с трудом стаскивая с себя тяжёлый рюкзак. – Надеялись мои котлетки съесть? Не выйдет! За ними я хоть на край света примчусь.

– Да, у тебя съешь, ты сам у кого хочешь вырвешь изо рта питательные вещества, – пошутил над ним долговязый Лёша, напоминая классу как Артёмка, как-то на субботнике подкармливая бездомную кошку Светкиной колбасой, и почти всю сам её съел.

– Чем это у тебя Артемий, так мощно рюкзак набит, наверно окорочками? – продолжил подшучивать над ним Лёха.

– Нет, это папа недавно с рейса пришёл с Японии, привёз всякие японские сладости, мармеладки, шоколадки, повидла в баночках разные, и натолкали мне в рюкзак, чтобы я вас всех угостил, – простодушно ответил он.

Отец у Артёма был капитаном дальнего плавания и с рейсов всегда привозил сыну кучу всяких сладостей, как компенсацию за своё частое отсутствие, и недостаточное отцовское воспитание, (по его мнению).

– Вот это правильно! Вот это молодчина он у тебя! Сладости я люблю, – похвалил его Лёха. А девчонки разом все заверещали:

–Тёмочка, Тёмочка, покажи, а можно мы попробуем сейчас?

– Девочки, мальчики, – остановила их Марья Сергеевна, – давайте не будем устраивать балагана в автобусе, здесь же кроме нас и другие пассажиры сидят, вот приедем в гостиницу через полтора часа – и все вместе попьём чай с деревенскими пирожками, которые нам там, наверное, уже нажарили, и шоколадками Артёма.

В рейсовом автобусе помимо школьников сидели ещё три женщины с двумя детьми, военнослужащий и толстый пожилой мужчина, который сразу задремал, как только автобус выехал из города на федеральную трассу. Они все сидели впереди салона, а по середине, с левой стороны, сидели девчонки и Артёмка, которого они затащили к себе как всеобщего любимчика девочек класса. Не смотря на его полноту и неуклюжую застенчивость, он был похож на влюблённого херувимчика своими розовыми щеками, небесного цвета большими глазами и рыжими кучеряшками, обрамляющими его круглое лицо. Наверное, поэтому девочки класса доверяли свои девичьи тайны и любовные переживания Артёмке, надеясь, что он как амур донесёт кому следует об их страданиях.

А с правой стороны салона, напротив девочек, расселись юноши и Мария Сергеевна с ними. На задних же сиденьях уединились влюблённые Дениска с Дашей, и Лёха – друг Дениса. Даша считалась первой красавицей в классе, у неё были большие влажные глаза с пушистыми ресницами как у телёнка, длинные ноги и рано сформировавшаяся грудь. За ней приударяли все мальчишки класса, и не только, но предпочтение она пока отдала Дениске, умеющему играть на гитаре, которую он всегда таскал с собой в походах, и пел песенки шансона про любовь. Лёша равнодушно относился к прелестям Даши считая, что это не солидно для настоящего мужчины-охотника, открыто проявлять свои чувства перед слабым полом, чем вызывал недовольство у Даши, считавшей, что все мальчишки должны падать у её ног штабелями, при виде такой красавицы как она.

Лёша считался самым мудрым в классе, за умение складно говорить, и предсказывать грядущие школьные события, которые почти всегда исполнялись. Он всегда старался держаться в сторонке от всего коллектива, чтобы выделиться перед всеми, вот и сейчас он сел на самое заднее сиденье салона автобуса, демонстрируя свою независимость.

Дениска с Дашей всё время о чём-то приглушенно разговаривали, (судя по красным щекам обоих – о неприличном), затем затеяли возню. Дениска всё время хотел приобнять Дашу или положить ей свою руку на колено, а она слабо сопротивлялась, убирая его руку с радостными возгласами:

– Прекрати, убери руки, нахал.

Девчонки завистливо оглядывались на счастливую пару и вздыхали, компенсируя недостаток внимания к ним со стороны мальчишек громким смехом и подталкиванием со щипками стеснительного раскрасневшегося, но довольного Тёмочку.

– Денис! Что вы забрались на галёрку? – громко сказала Марья Сергеевна, чтобы разрядить обстановку, – хватит шушукаться с Дашей, присоединяйтесь к нам. Спой нам лучше какую-нибудь песенку на своей гитаре, а мы все вместе тебе подпоём.

– Одну минуточку, Марья Сергеевна, сейчас организуем, – услужливо ответил ей Денис. Безцеремонно отлепился от Даши, быстро вскочил, достал из чехла гитару и пересел ко всем мальчикам. Он слегка побаивался классной, так как учился весьма плохо по её предметам, математике и литературе, и она ставила ему тройки только из уважения к его родителям, работавших на городском рынке, где Марья Сергеевна часто покупала овощи и рыбу, и хорошо знала их.

Сначала все вместе спели про трагичную любовь шута к королеве, за что ревнивый король казнил шута, затем про не менее трагичную любовь негра к белой девушке Кэт, где таинственные недоброжелатели убили чернокожего влюблённого в ночи, а затем совсем уж фривольную про подлое убийство совсем безобидного негра, умеющего только играть в баскетбол:

Мёртвая змея не шипит,

Не щебечет дохлый щегол.

Мёртвый негр не идёт играть в баскетбол,

Только мёртвый негр

Не идёт играть в баскетбол.

Это исполнение шуточной песенки Марья Сергеевна не поддержала, осуждающе поджав губы молча прослушала.

На одном из крутых поворотов, перед подъёмом на Берёзовый перевал, автобус резко качнуло и спящий всё это время толстый гражданин чуть не вывалился в проход салона. Он проснулся, судорожно уцепившись в поручни кресла, повертел головой, выпученными красными глазами вглядываясь в окна автобуса и хрипло спросил:

– А где мы сейчас едем?

– Сейчас на перевал будем подниматься, – ответила ему сзади сидящая женщина с ребёнком.

– Чёрт побери! Я же давно должен был выйти! Водитель! Останови автобус, я сейчас сойду! – крикнул толстяк на весь автобус и неуклюже побежал к выходу. Водитель резко затормозил и открыл переднюю дверь.

– Заранее предупреждать надо было. – недовольно огрызнулся он.

Но толстяк его уже не слышал, после внезапной остановки машины, он по инерции пробежал до самой открытой передней двери и вывалился из автобуса как мешок с картошкой прямо на асфальт.

– Не ушиблись? – участливо иезуитски спросил его водитель, выглядывая со своего места на упавшего.

– Нет, всё нормально. Езжайте! – крикнул им незадачливый пассажир, кряхтя поднимаясь и не совсем понимая, что с ним произошло. Водитель захлопнул дверь и автобус опять тронулся, оставив толстяка, стоящего на дороге с широко расставленными ногами и выпученными как у филина глазами.

– Дождь, наверное, сегодня ночью будет, – сказала женщина рядом сидящей соседке, поправляя платок на своей голове, – вишь как разморило бедного, аж разобраться не смог, где он сейчас находиться.

– Да уж хмарит, видно к дождю, – ответила та вздохнув.

Мальчишки засмеялись было неуклюжести толстяка, но классная их строго одёрнула:

– Не хорошо, мальчики смеяться над падением и ушибами других, – и они пристыженные замолчали.

Вскоре автобус натружено урча и вздрагивая забрался на перевал, заросший молодыми тополями, осинами и березами. Здесь когда-то давно был обширный лесной пожар случившийся, по-видимому, от молнии, часто бьющих в эту вершину во время грозы, о чём напоминали отдельно стоящие чёрные стволы обгоревших хвойных деревьев, а их место заняли эти быстрорастущие деревца – до следующего пожара. Небо на перевале было хмурым, кучевые облака висели низко никуда особо не стремясь, угрожая вот-вот начать заливать землю, все деревья и кусты под ними стояли тихо, боясь пошевелиться, чтобы не расплескать дождь в облаках, зацепившихся за вершины не сгоревших старых деревьев и даже птички не летали, чтобы лишний раз не колыхнуть застывший воздух.

За перевалом было посветлее, а когда автобус спустился с гор, так и вообще на сером облачном небе, кое-где стали проглядываться голубые лоскутки.

Минут через тридцать автобус подвёз юных путешественников прямо во двор гостиницы, и водитель, пообещав заехать за ними завтра в это же время, поехал дальше.

На крыльце их уже встречали – сам хозяин гостиницы, дедушка Марьи Сергеевны, мощный старик с окладистой белой бородой, одетый в русскую косоворотку, подпоясанную красным ремешком и обутый в кожаные сапоги гармошкой, видно для антуража, и две женщины в нарядных крестьянских платьях с цветастыми платочками на плечах. На широкой веранде был уже накрыт стол, расставлена посуда, возвышались горками блины и пирожки, стоял попыхивая парком огромный блестящий самовар.

– Милости просим, дорогие гости, милости просим, мы уж заждались вас, – поприветствовал их дедушка, трехкратно расцеловавшись с Марьей Сергеевной, – располагайтесь в номерах нашего деревенского отеля, кто где хочет, места хватит всем. И прошу всех к столу.

      Прибывшие школьники разбежались по номерам гостиницы, выискивая комнаты получше. Она состояла из четырёх одинаковых спальных помещений, где стояли по четыре узкой кровати с тумбочками и общий стол и одна персональная с двуспальной кроватью. Кроме этого, в отеле находилась большая общая столовая и кухня на две газовых плиты, и два общих туалета, мужской и женский. Быстро определившись, кто-где будет ночевать и, побросав на кроватях свои рюкзаки, все расселись за столом на веранде пить чай с пирожками, блинами, вареньем, мёдом и конечно же с шоколадками- мармеладками Артёмки.

Целый час сидели за столом подопечные Марьи Сергеевны, шумно и весело обсуждая всевозможные варианты предстоящего бытия после окончания школы, пока она их с трудом не выманила пройтись на водопады, благо туда идти было буквально двадцать минут.

– Ребята, хватит уже спорить, давайте обсуждение продолжим вечером у костра на этой поляне, где дедушка уже приготовил дрова для него, а сейчас давайте все вместе пойдём на водопад и партизанскую пещеру, чтобы успеть вернутся к ужину, который готовят нам повара, к возвращению.

Мальчики и девочки нехотя повылазили из-за стола, на ходу дожёвывая пирожки и прихватив конфетки, выстроились двумя цепочками, девочки с девочками, мальчики с мальчиками, пошли за Марьей Сергеевной.

По дороге, вместо любования весенними цветочками-листочками и втягивания ноздрями трепетные запахи пробуждающейся после зимы природы, и с замиранием сердца слушать пение лесных птиц, они продолжали спорить и рассуждать о современных престижных профессиях.

Когда школьники пришли к намеченной цели путешествия, все не долго понаблюдали со специальной смотровой площадки, выложенной из брёвен, за падающим ручейком с четырнадцатиметровой высоты – видно давно не было дождей. Четверо мальчишек на минутку заскочили в партизанский грот и тут же вышли.

– Там всё загажено и чем-то воняет, – рассказали они поджидавшим их ребятам, и удовлетворившись их ответом все дружно и весело пошли обратно в гостиницу.

Уже на половине пути тихо начал моросить мелкий дождь, а при подходе к деревенскому отелю, усилился и стал часто капать на каменистую тропинку, шумно стучать по листьям близстоящих деревьев и кустов так, что все бросились бежать под крышу веранды.

– Да, жаль, что не удастся разжечь костёр на поляне, – выразила сожаление Марья Сергеевна, отряхиваясь от капель дождя стоя под навесом вместе со всеми, – но ничего, мы после ужина, на веранде все соберёмся, и продолжим нашу дискуссию о будущих профессиях.

Ужин, хозяева гостиницы уже накрыли в столовой, он был весьма вкусный и обильный, все наелись так, что некоторые с трудом вставали из-за столов. А так как дождь ещё больше усилился и громко барабанил по крыше веранды вызывая дремоту, где дети собрались после ужина, то вскоре все разбрелись по своим комнатам, сославшись на усталость. Правда, девчонки попытались затащить к себе Артёмку, под видом помочь им открыть форточку, но мальчишки вовремя заметили хитрую вылазку неприятеля и отобрали херувима от соблазнительниц.

– Не поддавайся на провокации Артём льстивым лживым сиренам, они там могут тебя заставить лифчики им расстёгивать, а потом ещё могут надругаются над тобой, – пропугивал его Лёха, смеясь.

– А я что, я не против, – смущённо оправдывался Артёмка, – и добавил словами Пушкина. – «Я сам обманываться рад».

– Вот видите, он согласен, – попыталась вернуть «херувима» Светка, самая крупная высокая девочка их класса, – пошли Артёмушка к нам, шпингалетик на форточке поможешь вытащить.

– Знаем мы эти шпингалетики, – продолжал отстаивать колеблющегося Лёха, – не верь им, они коварные.

Мария Сергеевна, заслышав шум и возню в коридоре, выглянула из своей комнаты: «Смотрите у меня тут, не безобразничайте, а то, если что увижу, уши надеру», – пригрозила она и сурово посмотрела сначала на девочек, стоящих в коридоре, а потом на мальчиков.

– Ну, что вы Марья Сергеевна, как вы могли подумать такое, мы ведь ещё совсем маленькие, – пробормотал, потупившись Артёмка.

– Маленькие, маленькие, а на прошлой неделе у тебя вся шея была в засосах.

– Так это девчонки тренировались на мне перед свиданием с мальчишками.

– Я вам потренируюсь! А ну-ка марш все по комнатам! – и давясь от смеха ушла в свой персональный номер.

Вскоре выключили свет и всё в гостинице затихло, только дождь какое-то время ещё барабанил по крыше, но и он вдруг резко прекратился. Но непоседа неугомонный Артёмка, через час вздумал пойти по нужде на улицу, но через минуту забежал в коридор гостиницы с криком как потерпевший:

– Пацаны! На улице снег повалил!

Все двери, во всех четырёх комнатах почти разом открылись и из номеров повыскакивали мальчишки и девчонки, едва прикрывшись простынями и побежали на веранду смотреть как валит снег в мае. К ним вскоре присоединилась и Мария Сергеевна, так же завернувшись в простыню. Действительно, вместо дождя падал крупный снег, тихо и грустно, как будто прощаясь с холодами. Он уже почти прикрыл молодую зелёную травку на поляне перед гостиницей, а огромные пушистые снежинки кружась медленно продолжали оседать на ветках деревьев и крышах домов. Вчерашние школьники долго молча смотрели на ночной снегопад не шевелясь, закутавшись в простыни, и со стороны гостиничного двора, в свете уличных ламп на входе, они были похожи на белых мумий, как бы парящих над верандой и готовых вот-вот раствориться в пелене падающих мохнатых снежинок.

Первым молчание прервал Артемка:

– Ой, а я что-то замерзать стал, – тихо сказал он, оглядываясь по сторонам.

– Иди сюда, ко мне, я тебя сейчас согрею, – шёпотом позвала его рядом стоящая Настя, круглолицая полная девочка, и распахнув свою простынь привлекла Тёмочку к себе. Остальные стоящие, так же незаметно стали сближаться друг с другом, якобы для согрева. Но бдительная Марья Сергеевна, вовремя заметила эти движения и прекратила не санкционированные опасные обнимания полуголых детей на веранде, вновь разогнав их в разные комнаты по первичным половым признакам. В этой суматохе растаскивания детишек опять по номерам, в слабым освещении коридора, Марья Сергеевна почувствовала, что её зад кто-то нахально облапал.

– Артёмка, кажется, сорванец, – подумала она, – это надо же! И это мои школьники! Какой ужас! Так я, чего доброго, и забеременеть от них смогу, в этой неразберихе.

За ночь снегу навалило по колено, и с восходом солнца он так заискрился бриллиантовым и изумрудным блеском, что глазам было больно на него смотреть. Под его тяжестью согнулись все ветки деревьев, особенно хвойные, он плотно укутал кусты белым одеялом и толстым слоем улегся на крышах домов свесившись лохмотьями по краям карнизов. Ребята с нескрываемым восхищением разглядывали эту снежную сказку пока не пришёл дедушка Марьи Сергеевны. Он сказал, поздоровавшись:

– Радоваться особо нечему. Из-за снегопада Берёзовый перевал закрыли и рейсовый автобус двое суток ходить не будет, пока перевал не расчистят или пока снег не растает. Но не переживайте, я сейчас созвонился с лесопромышленниками и их лесовозы повезут сегодня лес за перевал на железнодорожную станцию, у них машины мощные полноприводные, и они легко его преодолеют. Пойдут четыре лесовоза, и я договорился, что водители вас захватят по пути на станцию, в кабине смогут поместится три-четыре пассажира, в зависимости от комплекции, а так как вы в основном худенькие, они по частям всех и перевезут. А там вас микроавтобус легко развезёт по домам, так как снега в городе не было. Согласны?

– Да-а-а, – не дружно ответили дети.

– Ну, тогда завтракайте, а я пока дорожку до трассы для вас снегоуборщиком прочищу. Лесовозы пойдут часа через два-три, не раньше, так что время у нас ещё есть.

Дети умылись, оделись и сели завтракать, шумно обсуждая предстоящее эксклюзивное возвращение домой и кто с кем поедет и в какую очередь. Часа через полтора заведующий гостиницы вернулся и сообщил:

– Всё, дорожку я прочистил и даже полянку рядом с трассой, чтобы удобно было вам ждать лесовозов, костёр на ней разожжёте и дополнительно полюбуетесь на заснеженную тайгу, пока машины будут подходить. Сухих дров в лесу нарубите, там их много, вот топор возьмите с собой, а потом на поляне оставите, я его заберу, когда освобожусь. А сейчас, извините, мне некогда, я покидаю вас, дела, – и с этими словами удалился, оставив свой топор на крыльце.

Обслуживающие школьников женщины нарезали им бутербродов с колбасой и сыром в дорогу, дали сахару и заварки, большой котелок, чтобы можно было вскипятить чай и шесть кружек.

Участники похода после завтрака неспеша собрались и по прочищенной дорожке, цепочкой, во главе с Марьей Сергеевной пошли на перекрёсток дорог за деревней ждать лесовозы.

Майское солнце быстро нагрело окружающий воздух градусов до десяти, и пушистый блестящий снег повсеместно стал оседать и темнеть, теряя свою искристость, и липкими лохмотьями падать с веток деревьев, а освобожденные ветви ёлок радостно подпрыгивали вверх от сброшенной с себя непомерной тяжести, обнажая яркую зелень своих иголок. Звонкое щебетание многочисленных лесных птиц радовало слух путешественников и добавляло весёлого весеннего настроения. Минут через пятнадцать ребята вышли на перекрёсток и расположились на предварительно расчищенной полянке среди деревьев у дороги. Юноши натаскали веток и нарубили дров, а Лёша показал, как надо правильно разжигать костёр в мокром лесу с одной спички и розовые языки пламени вскоре с треском стали пожирать сухие ветки. А тающий снег стал настолько липким от тёплого ласкового солнца, что скатывался в снежки сам, даже при ходьбе по нему и прилипать к штанинам.

– Мальчики, девочки, – объявила школьникам Марья Сергеевна, – давайте устроим конкурс на лучшего снеговика. Каждый из вас пусть слепит своего снеговика похожего на кого-нибудь из персонажей литературных произведений нашей школьной программы. А автор лучшей похожей слепленной из снега скульптуры получит поощрительный приз лично от меня!

– Давайте! – почти единогласно поддержали её ученики.

– Тогда так, девочки лепят снеговиков по одну сторону костра, а мальчики – по другую, – и она прочертила на снегу две линии расположения скульптур. – Через полчаса, мы сначала с девочками попытаемся определить, кого слепил снежный скульптор у мальчиков, а затем мы с мальчиками попытаемся определить кого изваяли девочки.

Все одноклассники радостно и с энтузиазмом, приступили к лепке своих героев, катая снежные шары и воруя снег друг у друга.

Через некоторое время честь снежных баб выстроили полукругом мальчишки с восточной стороны костра, а с западной стороны шесть похожих снеговиков выстроили девочки, только поменьше размером. А Артёмка долго не мог определиться с местом, и в конце концов слепил маленького снеговика с боку, между двумя шеренгами.

– Значит так! – произнесла довольная Марья Сергеевна, – девочки, давайте начнём осмотр произведений мальчиков, – и они подошли к первой скульптуре слепленой Ильёй.

Отличительной особенностью снеговика был топор, оставленный дедушкой на поляне для рубки дров, его по завершении композиции Илья воткнул в голову скульптуре, состоящей из трёх снежных шаров.

– Кажется я, догадываюсь, кого попытался изобразить Илья, – сказала отличница Альбина. – Это старушка процентщица Алёна Ивановна из «Преступления и наказания» Достоевского, её студент Раскольников топором тюкнул. Очень сильно денежки нужны были ему – поиздержался бедненький.

– Пожалуй, что так, топор получился удачно, но вот старушка подкачала, какая-то выпуклая и безликая как женщины на картинах Пикассо. Мы правильно догадались, Илья? – спросила Марья Сергеевна у автора.

– Да, вы правильно угадали, – с достоинством ответил тот, выставив правую ногу вперёд.

Следующая скульптура так же состояла из трёх шаров, в голову сверху были воткнуты две веточки, угольные глазки у фигуры были сурово сдвинуты к переносице свисающего палочкой длинного носа, а два уголька под носом символизировали сжатые от умственного напряжения губки. Снежные руки были слеплены перекрещенными на груди у героя. После нескольких неудачных попыток отгадать задумку автора Вадика, усердного ученика, хорошиста, девочки сдались.

– Ну как же вы не узнаёте, это же муж Анны Карениной, министр Алексей Каренин, по ветвистым рогам могли бы догадаться, – пожурил их Вадим.

– Трудно догадаться кто он такой, если у персонажа растут веточки из головы как у оленя Мюнхгаузена. – парировала его классная.

У снеговика, которого слепил Денис, большие глаза, воткнутые так же из угольков, были подкачены на лоб, а на груди палочками было выложено сердце, лежащее на боку. И здесь девочки не смогли отгадать героя.

– Ну это же так просто, – пояснил им Дениска, – закатанные глаза говорят о страданиях, а лежащее сердце на боку – о проходящей любви.

– А, я поняла! – радостно захлопала в ладоши Светка, тайно влюблённая в Дениску, – ты уже не очень любишь Дашу!

– Не верно. Это Евгений Онегин, он говорит, «Я Вас любил!», – и страдальчески приложил левую ладонь к своему сердцу, задрав глаза к небу. Даша при этом презрительно поджала нижнею губу и перешла к следующей фигуре, изображающей ужасное существо с широко раскрытой пастью в победном кличе, полным чёрных-угольных зубов, а длинными когтями на руках он держал суковатую палку, стоя одной ступнёй на каком-то поверженном животном и был весь испачкан чёрными угольными пятнами.

– А это, наверное, Денис! – сказала она ткнув в ужастика пальцем.

– Девочки, давайте не будем переходить на личности, мы отгадываем литературных героев, Даша, – сделала замечание классная.

– Ну, тогда я не знаю, а так похож на Дениску, – как бы извиняясь захихикала она.

– Неужели не видно! Это же одинокий странник Мцыри, после победы над барсом! – выступил вперёд в защиту своего произведения Кирилл, – из поэмы Лермонтова «Мцыри».

– Он похож на котёнка, – вставила едкое замечание Светка, – такого барсика я и сама смогла бы легко победить. И все рассмеялись, глядя на её крупную стать.

Пятый снеговик, которого слепил Лёша, был явно похож на сидящего медведя, с круглыми ушами и вытянутой мордой.

– Ну, а этот медведь, из какого произведения у тебя, Алексей? – спросила его Марья Сергеевна, улыбаясь.

– Ну я не знаю. Наши предки делали фигурки только животных, фигурки людей делали шаманы для колдовства. Пусть мишка будет из знаменитого бессмертного произведения «Маша и медведь».

– А где тогда Маша? – спросила всё та же Светка.

– Она ещё грибы собирает, для пирожков, и встреча пока не состоялась, – парировал Лёша.

У шестой композиции были тщательно натыканы прутиками длинные ресницы над выпуклыми глазами из всё тех же угольков костра, большой призывно улыбающейся рот выполнен из двух жёлтых травинок, правая рука прикрывала веером из палочек нижнею часть живота среднего снежного шара, а в голову были воткнуты многочисленные прутики кончиками вниз и из них же выложено глубокое декольте на груди у дамы. Эту замечательную фигуру изваял Данил, талантливый художник класса.

– И кого ты здесь изобразил Данил? – спросила Марья Сергеевна.

– Наверное Афродиту Милосскую, – предположила умненькая Альбина.

– Сама ты Милосская, – возмутился Данил. – Это Элен Курагина из романа «Война и мир». Могла бы и догадаться по её оголённым плечам.

– Да? А я подумала, что она вся оголена, судя по вееру, прикрывающему интимное место, – съязвила Альбина под общий смех одноклассников.

– Ну, а что же нам изваял Артём? И почему отдельно от остальных? Места не хватило? – спросила Марья Сергеевна, подходя к снежной скульптуре, стоящей между двух рядов снеговиков как школьный тренер между шеренгами спортсменов. Она была похожа на голую женщину с двумя выпуклыми грудями и не с менее большим двойным задом. – Я вижу, что-то уж совсем стыдное, наверное, это персонаж из «Воскресенья» Льва Толстого, да? Или это Афродита всё-таки.

Но вопрос классной остался без ответа Артёмки, так как Лёша в этот момент произнёс:

– Кажется первый лесовоз с той стороны идёт, я гул его оттуда слышу, – и показал рукой в направлении исходящего звука.

И все стали напряжённо прислушиваться, глядя куда указал Алексей. Действительно, звук стал нарастать и вскоре из-за поворота показался огромный ревущий, гружённый длинными брёвнами лесовоз. Движущая громадина со скрежетом остановилась возле них, и из окна кабины высунулась голова водителя с всклоченными волосами.

– Ну, кого тут до станции подбросить? – прорычал он как лесовоз, не здороваясь.

– Нас всех! – прокричали ему в ответ дети.

– Ну, вас всех я взять не смогу, а троих – максимум четверых влезут.

– Так, Настя, Даша и Альбина! Быстро в машину, остальные девочки поедут на следующей, – распорядилась Марья Сергеевна.

Девчонки, с помощью мальчиков, с трудом залезли в высокую кабину, лесовоз рыкнул выпустил облако сизого дыма и медленно поехал дальше, разбрызгивая талый снег из-под колёс. Когда гул мотора затих Марья Сергеевна сказала:

– Так как количество девочек уменьшилось вдвое, я предлагаю не отгадывать их снежных композиций, а пойти к костру пить чай с бутербродами, который я уже заварила в котелке.

– А как же поощрительный приз? – спросил её корыстный Илья, – только мою скульптуру узнали. Значит мне положен приз.

Марья Сергеевна немного замешкалась под смущёнными взглядами учеников за бестактность Ильи, раскрыла свой рюкзак и достала оттуда свой маленький фонарик.

– На держи. Твоя композиция действительно оказалась единственной узнаваемой, и ты заслуживаешь этот приз.

Отдав «победителю» фонарик, она захлопала в ладоши, но ученики её не поддержали, а демонстративно молча стали рассаживаться вокруг костра. Илья пощёлкал выключателем и убедившись, что он исправен, быстро достал свой рюкзак спрятал фонарик в нём, и тоже присоединился к костру.

Сидящие у костра одноклассники преувеличенно внимательно стали оглядываться на не разгаданные снежные скульптуры девочек, где явно угадывались две – «Пиковая дама» с жёлтыми волосами из прошлогодней травы на голове и бровях, редкими зубами из угольков и пиковой масти выложенной на груди героини, а также Чацкий из «Горя от ума» Грибоедова, изображённый в снежном цилиндре на голове и с тросточкой-палочкой, прижатой к груди, и открытым в крике ртом, но в основном он угадывался по надписи на животе, любовно выложенной из прутиков: «Машину нам, машину!».

В рюкзаках у ребят нашлись ещё две кружки, и восемь человек налили себе чая, а остальные стали дожидаться свободной посуды. Марья Сергеевна, которой тоже не досталась кружка, предложила:

– Юноши, не занятые чаепитием, пусть нам пока рассказывают, кем они хотят стать после окончания школы, а потом их подменят освободившиеся от чаепития. Начнём с тебя Алексей, кем бы ты хотел стать?

– Я, Марья Сергеевна, хотел бы стать учёным, – дурачась сказал он, – изобрести принципиально новый движитель и улететь на ракете с таким двигателем на Марс.

– И там понаставить капканов на пушных зверьков и переловить их всех, – добавил его друг Дениска, под смех остальных.

– А если серьёзно? – опять спросила классная.

– Не знаю. Егерем, наверное.

– Ну, а ты, Денис, на кого бы хотел выучиться?

– Я бы, Марья Сергеевна, хотел бы стать актером и разъезжать по городам и странам, играя на сценах Гамлета, Отелло, и других знаменитых персонажей пьес.

– Это у тебя легко получиться, при твоём красноречии ты легко можешь сыграть даже собачку в «Му-му», – вставил в отместку Лёха.

– А ты, Артём, кем бы хотел стать? – дальше спросила Марья Сергеевна.

– Я хочу стать модельером женского белья, а то девчонки так безвкусно одеваются.

– Это мы-то, плохо одеваемся! – вскричала Света с набитым ртом, – ах ты нахал! – и сунула ему пустую кружку в живот, которую Артёмка тут же благодарно подхватил.

– Поспокойней, без рукоприкладства, – вступилась за него классная. – А ты Артём откуда знаешь, какое бельё носят наши девочки?

– Он с ними периодически живёт, в общей комнате, они ему хвастаются своими новыми купальниками, – вступил в разговор Илья, успевший напиться чая и знающий всё про всех.

– Фу, как нехорошо, неприлично это, – пожурила классная. (А что было неприлично, хвастаться или подсматривать, осталось за кадром).

– Ну а ты, Илья, кем хочешь стать? – спросила его Марья Сергеевна, забирая у него освободившуюся кружку увидев, что он наконец напился и наелся.

– Я хочу выучиться и пойти работать в службу безопасности страны.

«А когда я подрасту,

То работать в ФСБ пойду!

Так как своим жадненьким сердечком,

Сильно Родину люблю!», –

тут же продекламировал Илье свой экспромт Лёха, под общий смех одноклассников. В классе все знали о патологической жадности Ильюхи и навязчевой его идее работать в службе политической безопасности, чтобы быстро продвинуться в карьере. Илья никогда не брал с собой еду в совместные походы класса, хотя был из богатой семьи, но всегда съедал больше других за общей едой на природе. Он выклянчивал у учителей хорошие отметки за плохие знания, объясняя преподавателям, что они ему нужны для поступления в вуз, искренне считая знания вторичными, а хорошие отметки за успеваемость – первичными.

– Так, а кем хочет стать Данил? Наверное, художником? – переключилась на него классная, когда затих смех.

– Нет, Марья Сергеевна, после сегодняшнего дня я решил стать скульптором, чтобы радовать наших девчонок новыми решениями в этом творчестве.

Данил был тайно давно влюблён в Альбину безответной любовью, и все одноклассники сочувствовали ему.

– Обратите внимание, – продолжил Данил, – снеговики, слепленные нами, получились как живые, иногда, кажется, они прислушиваются к нашим разговорам. – И все ребята живо повернулись в сторону снежных скульптур, внимательно и как бы заново рассматривая их.

Солнце поднялось уже высоко, торопясь растопить случайный последний снег и слепленые снеговики тоже начали подтаивать, из-под угольных глаз их потекли чёрные слёзы, а из уголков ртов сочились чёрные слюни, и наспех изваянные школьниками фигуры как бы сами собой стали приобретать зловещий вид.

– Жутковатое зрелище, – тихо сказала Света, – может, разрушим их?

– Не надо, – возразил Данил, – пусть стоят и превращаются в оборотней, это даже забавно. И нам вскоре всё равно уезжать.

– Так. Вернёмся к нашей теме. Давайте спросим наших оставшихся девочек, кем они хотят стать, когда окончат школу, – предложила Марья Сергеевна, чтобы отвлечь ребят от созерцания снеговиков.

– А наши девочки все хотят танцевать в варьете гоугоу или канкан, высоко подбрасывая ноги, и получать за это большие деньги! – сострил Артёмка, предварительно отступив от девочек подальше. Но увесистый снежок всё равно достал его в спину, ловко брошенный Златой, лучшей танцовщицей в классе, мечтающей стать балериной.

– Я хочу стать санитарным врачом, – сказала Света, – Чтобы помогать стареньким и детям, оказавшимся в чрезвычайной ситуации. Её отец работал в МЧС, и Света тоже хотела пойти работать туда.

– Да, и прилетать на вертолёте, чтобы сделать прививки от бешенства старушкам, сидящим на крышах домов в затопленной наводнением деревне и, улетая, пообещать им, что помощь вот-вот прибудет, как только вода в реке спадёт. – опять сострил Артёмка.

Но тут за спинами мальчишек, сидящих у костра, что-то вдруг упало, громко звякнув. Все резко обернулись, а Илья даже вскочил и отбежал с возгласом:

– Ой-ё-ё-ой!

Оказалось, что это свалился с Илюшиного снеговика топор, нагретый солнцем.

– Ого, твой фантом Ильюха, топором уже угрожает, – смеясь прокомментировал Лёха, – типа: «Тварь ли я дрожащая или право имею?».

– Надо бы подобрать его и положить на место, а то хозяева завтра не смогут найти в снегу, – успокаивающе сказала Марья Сергеевна, но никто не тронулся с места. Алексей иронично посмотрел на Илью, встал, подошёл к снеговику с расколотой головой, взял лежащий топор и воткнул его в пенёк, на место, где он был оставлен для них заведующим отеля.

– Наши оживающие снеговики напомнили мне легенду, услышанную в Токио от родителей, после нашего посещения там филиала Лондонского музея восковых фигур мадам Тюссо, – интригующе сказал Алексей, опять усаживаясь у костра.

– Расскажи нам, Лёшик, расскажи нам про эту легенду! – захлопала в ладоши и запрыгала на месте Ксюша, почитательница его устных рассказов, которые она старалась всегда записывать на свой телефон.

– Да, Алексей, расскажи нам, – попросила его Марья Сергеевна, – мы с интересом послушаем.

– В древние века, – начал Алексей, немного помолчав, – в Европе существовала традиция, хоронить усопших королей, баронов и прочих знаменитостей, вместе с их двойниками, предварительно слепленными из воска и выставленными на всеобщее обозрение народа, как настоящие, в виду того, что лица у настоящих покойников были не презентабельные и часто вызывали у скорбящих не сочувствие, а отвращение. Поэтому настоящих покойников несли в закрытом гробу, а их копии из воска – на крышке гроба, чтобы народ видел, что король действительно умер. С годами мастерство восковых скульпторов возросло настолько, что некоторые копии усопших, так сильно были похожи на живых, что родственникам было жалко их хоронить вместе с основным трупом, особенно горячо любимых при жизни. И они стали оставлять восковые копии в особых помещениях выстроенными над могилой покойника, чтобы иметь возможность изредка приходить туда и видеться с умершим как живым, только уснувшим, считая, что душа усопшего переселяется в восковую копию и он продолжает жить, убеждая своим видом глупый народ в том, что он по прежнему жив, (как ленин) и всё по прежнему принадлежит ему и его подвижникам. Так же поступали и фараоны в Древнем Египте, им при жизни, скульпторы возводили памятники и искусно изготовляли золотые маски, чтобы фараоны могли жить веками и гнобить свой народ. Народ это понял и стал разрушать захоронения и памятники ненавистных им правителей, чтобы души мучителей навсегда покинули их земли. Тогда родственники умерших властителей стали прятать мумии и копии от народа в пирамидах, в мавзолеях, в паноптикумах и периодически одушевляли их лозунгами, по принципу «Ленин и сейчас живее всех живых!».

… Да, я немного отвлёкся. Так вот, как гласит легенда, которую я услышал и частично запомнил, Божественные Правители земли, узнав об этом извращённом идолопоклонстве у смертных жителей на земле, решили изготовить копии Ангелов смерти и отправить их на землю для истребления родственников усопших правителей, возомнивших себя богами и памяти о них.

И создали они шесть юношей и шесть девушек из пены морской, глубокой ночью. И вдохнули в них жизнь. И побежали вновь созданные по пустынному морскому пляжу легко, едва касаясь земли не зная куда, не зная зачем. Пенистая кромка прибоя им была ориентиром во тьме, сзади у них оставался глухой тёмный лес, а впереди – неизвестность. Они бежали долго и молча, лишь изредка парни разом выкрикивали боевой клич: «Ур-р-ха!». И девушки вторили им: «Хо-хо!». Так продолжалось до тех пор, пока впереди у бегущих не показались высоченные отвесные скалы и костёр, горящий у их подножья».

Но тут Алексей прервал рассказ и воскликнул:

– Ну вот, кажется и второй лесовоз идёт! – и все услышали гул медленно приближающейся машины.

– Так, девочки, быстренько собирайтесь, сейчас вы все поедите, – сказала Марья Сергеевна оставшимся трём девочкам.

– Как же так, Марья Сергеевна, я Лёшину легенду не успела дослушать, – зароптала Ксюша, – можно вместо меня Артёмка поедет? Он всё равно не слушает, а кривляется нам.

Марья Сергеевна немного подумала и сказала:

– Да, кстати, вы девочки худенькие, захватите с собой и Артёма, в четвером вместитесь. И нас останется как раз на две машины которые вскоре будут, надо полагать.

Через минуту подъехал лесовоз натружено урча, своим горячим нутром, из кабины высунулась голова молодого человека и он весело прокричал стоящим у дороги:

– Садитесь девчонки прокачу вас с ветерком до города! – и подмигнул Марье Сергеевне.

– О, сколько у вас снеговиков! – продолжил он, увидев на поляне скульптурные творения школьников. – Только они у вас какие-то печальные, видимо не хотят таять, стоят, как злыдни, – и рассмеялся.

– Света, Злата, Ксюша, быстренько садитесь в машину, – не отвечая водителю распорядилась классная. – Алексей вам потом до расскажет в школе, и ты Артём не копошись, быстрей давай собирайся.

Девчонки нехотя залезли в кабину, а Ксюша крикнула Артёмке, заталкивающему куртку в свой рюкзак.

– Ну давай, залазь к нам быстрей, негодник. Мы тебе сейчас припомним модельное искусство.

– Ой боюсь-боюсь, – заулыбался Артёмка, таща свой увесистый рюкзак к машине.

– Ребята, смотрите ведите себя прилично, чтобы мне не краснеть за вас потом, – напутствовала их классная и грузовик тронулся.

      Оставшиеся одноклассники вернулись к надоевшему всем костру. И не то, чтобы костёр надоел, а стоящие тринадцать истуканов на поляне перед костром вызывали чувство дискомфорта тревоги и беспокойства. Уже каждому из оставшихся ребят хотелось их сломать, разрушить, чтобы идолы не наблюдали за ними своими чернильными глазами и зловещим оскалом с чёрными подтёками, но стеснялись сказать об этом друг другу чтобы не показаться мнительным и трусливым перед классной.

Солнце уже стало клониться к закату, и красноватые отблески его сквозь покачивающееся верхушки деревьев, дрожащими пятнышками освещали снеговиков, создавая видимость слабого движения истуканов в сторону школьников, как бы начинающих медленно оживать.

Ребята молча собрали побольше сухих веток, стараясь не смотреть в сторону снеговиков, разожгли поярче огонь и опять расселись вокруг костра. Но ощущение присутствия за спиной оживающих снеговиков не давало покоя. Илья даже сел поближе к дороге, чтобы в случае чего выбежать на трассу. Марья Сергеевна тоже стала побаиваться изваяний школьников, но старалась не подавать вида перед воспитанниками.

– Ребята, давайте дослушаем увлекательный рассказ Алексея, а я пока вскипячу нового чая, – и набрав в котелок свежего снега, повесила его над костром.

– Так вот, – продолжил Алексей, слегка улыбаясь, – бегущие в ночи прибежали на лесную поляну с горящим костром, у которого сидели три старца в тёмных одеждах. Они, как бы не обращая внимания на прибывших, прямо смотрели перед собой. Повинуясь телепатическому приказу старцев, двенадцать юношей и девушек стали вокруг костра и начали исполнять боевой танец кровного мщения. Парни держали двумя руками дротики за концы, поднимали их на уровень плеч и периодически выталкивали их перед собой, при этом делая два маленьких движения одновременно двумя ступнями вперёд, а затем столько же назад, и выкрикивали боевой клич:

– Ур-р-ха!

Девушки так же держали двумя руками свои кинжалы остриём от себя периодически выталкивая их вперёд одновременно с маленькими прыжками двумя ступнями, и выкрикивали:

– Хо-хо!

Ночной танец продолжался долго то ускоряясь, то замедляясь, но танцующие нисколько не уставали, и были по-прежнему сосредоточены и бодры. Наконец, после окончания ритуального танца, парни и девушки выстроились перед старцами двумя шеренгами и каждый из троих божеств прикасаясь своими посохами к головам созданий вживлял им ум, задание и волю к его исполнению. Получив таким образом инструктаж от старцев, парни и девушки выстроились опять в затылок друг другу, побежали обратно в темноту, ориентируясь на прибойную белую морскую пену, периодически выкрикивая боевой клич.

В этот момент за спинами слушателей, шумно и мягко что-то упало на землю. Все сидящие у костра испуганно вскочили и обернулись в сторону истуканов, а Илья даже выбежал на дорогу. Оказалось, что это Илюхин снеговик подтаял у основания и рухнул наземь. Все ребята засмеялись над своим испугом и трусостью Ильи, а он, вернувшись обратно, схватил топор и хотел метнуть его в одного из снеговиков, но топор зацепился за ветку у Ильи над головой и упал к ногам слегка поцарапав ему руку. Илья охнул и присел, обхватив ушибленную левую руку правой, изображая мучительную боль.

Марья Сергеевна подбежала к пострадавшему и с трудом оторвала его ладонь от повреждённого места. Осмотрев царапину, она сказала Илье:

– Ничего страшного, Илюша, не переживай, я сейчас зелёнкой помажу и всё пройдёт, – и достала походную аптечку из свей сумки.

Но Илюша настоял, чтобы Марья Сергеевна ему перебинтовала повреждённое место, чтобы всем было видно его ранение и перейдя в статус больного уехать на следующей машине.

– Ты больше не прикасайся к топору, – раздражённо сказал Лёха, подобрав топор и опять воткнул его на старое место, – а то, чего доброго, и башку себе можешь отсечь.

– Алексей, прекрати грубить, у Ильи травма, а ты ругаешься, – укорила его Марья Сергеевна.

– С дуру можно что угодно сделать.

      Вскоре подошёл и третий лесовоз, Илюша по праву тяжелораненого первым полез в кабину, выставив вперёд забинтованную руку. К нему, Марья Сергеевна велела садиться Вадику и Кириллу.

– Снеговики у вас получились замечательно. Реальные такие. Настоящие изверги, – сказал водитель лесовоза парням, когда они залезли к нему в кабину.

– Да уж, даже мы их стали побаиваться, хотя сами же их и слепили, – ответил Кирилл нервно хихикнув.

– А это откуда у тебя боевое ранение? – спросил, улыбаясь шофёр, кивая на забинтованную руку Ильи.

– Это меня топором, – гордо ответил тот.

– Неужто со снеговиками сражался? – притворно удивившись пошутил говорливый водитель.

На что Илюша покраснел и стыдливо промолчал.

– Да ты, я вижу герой! Один снеговик даже повержен наземь, видимо здорово ему досталось от тебя, – закончил шутку водитель и все в кабине весело рассмеялись, кроме Илюши.

– Товарищ водитель, возьмите и нашу учительницу, – попросил Алексей, стоя у открытого окна кабины, – она у нас худенькая, места ей не много надо.

– Ну конечно, пусть садиться, – согласился весёлый шофёр, высунувшись из окна.

– Ну что ты говоришь, Алексей, как я вас одних брошу? Нет-нет, – возразила Марья Сергеевна.

– Во-первых, Марья Сергеевна, мы уже вполне взрослые и здоровые с Денисом и Данилом, и поэтому Вам будет тесно с нами в одной кабине. А во-вторых, за раненым Илюшей надо будет в дороге присматривать, вдруг ему станет плохо и некому будет ватку с нашатырём под нос сунуть и сопелки высморкать. Нехорошо.

– Да что вы там рядитесь, – вставил своё слово шофёр, – через пол часа мой товарищ должен уже подъехать, он там уже грузиться лесом.

– Ну ежели, так, – сказала Марья Сергеевна и, вздохнув, полезла в кабину лесовоза.

Лёша подсадил её двумя руками сзади, чтобы она смогла развернуться, и захлопнул дверцу кабины.

«Нет, это всё-таки не Артёмка вчера ночью коридоре гостиницы меня за зад лапал», – решила она, когда почувствовала, как сильно ей сжал бёдра Алексей, подсаживая в машину. – «Каков нахал! Это надо же».

– Ну вот и чудненько, – сказал довольно Алексей, когда лесовоз отъехал, обдав их сизым дымом, – как говориться, баба с возу. Теперь смело можно разрушать этих истуканов, а то их мерзкие рожи и мне порядком осточертели.

– А может быть не надо, – вступился за них Данил, – всё-таки жалко, я уже почти привык к ним. Пусть простоят до утра, завтра всё равно растают.

– Ну, как хочешь, только смотри, как бы в этих тварей души умерших горняков с брошенного посёлка, не вселились, тогда нам от них не поздоровиться.

– Да хватит, Лёша, пугать нас страшными сказками, – сказал Денис, – лучше до расскажи, чем закончилась твоя история с бегущими в ночи.

– Ну, хорошо, – ответил тот, и трое парней опять уселись у костра, набросав в него побольше сухих поленьев.

– Собственно говоря, и рассказывать-то особо нечего, – продолжил Алексей. – Двенадцать ангелов смерти спустились на землю и стали днём подыскивать подходящие души умерших убийц, насильников, а ночью вселяли их в восковые фигуры мадам Тиссо, чтобы те оживали и душили, резали, травили потомков их создателей всю ночь до утра. А утром восковые фигуры опять становились на место и развлекали случайных посетителей своей похожестью на умерших кумиров. Но служители музея восковых фигур каким-то образом прознав про наглое поведение своих подопечных, стали закрывать все залы на замок, где стояли восковые фигуры, и оставлять ярко включённый свет, чтобы души умерших думали будто, ночь ещё не наступила. И количество людей, погибших за ночь в районе музея, резко уменьшилось. С тех пор пошла традиция в музеях восковых фигур закрывать все двери на ночь на замок и включать там яркий свет.

– М-м-да, история весьма занятная, – произнёс Данил оглядываясь на снеговиков. – Посмотрите, мне, кажется, они приближаются к нам, – с тревогой в голосе, тихо, почти шёпотом, сказал он сидящим у костра товарищам.

В свете надвигающихся ранних сумерек, так как солнце почти уже спряталось за стволами деревьев, снеговики на фоне тёмного леса казались большими и устрашающими за счёт длинных тёмных теней отбрасываемыми ими на снегу в сторону сидящих, невольно сближая расстояние между ними.

– Я ж говорил вам, что разрушить их надо, а теперь, действительно и подойти к ним боязно, – упрекнул Данила Лёха.

– Не надо оглядываться на них, и они не будут приближаться, – предложил Денис, и все отвернулись от своих зловещих скульптур.

Ребята побросали остатки веток в костёр и молча уставились на огонь, каждый думая о своём. Но через некоторое время Данил не выдержал и опять оглянулся.

– Э-э-э! – вскричал он, вскакивая. – Да они совсем рядом!

Денис с Алексеем тоже вскочили и испуганно уставились на снеговиков. Злобные истуканы с горящими глазами стояли полукругом буквально в пяти метрах от них. Они шевелились покачиваясь, слабо махая руками-ветками и медленно двигались с явным намерением замкнуть кольцом стоящих у костра. Снеговики крутили головами ориентируя друг друга на огонь костра, так как на поляне было ещё довольно светло и им, наверное, трудно было сосредоточиться. Ребята застыли на месте от ужаса глядя на оживших истуканов, не зная, что предпринять.

В этот момент свет фар от четвёртого лесовоза блеснул сквозь кусты и послышался гул приближающейся машины. Снеговики замерли на месте как бы прислушиваясь.

– Спокойно, отходим к дороге, – тут же нашёлся Лёха, – главное не поворачиваться к ним спиной и не смотреть им в глаза.

Ребята стали пятится к дороге через ещё не замкнутый снеговиками проход и вышли на трассу. Как раз в этот момент из-за поворота выполз грузовик и, подъехав к стоящим у обочины парням, остановился. Они молча и торопливо залезли в кабину лесовоза, с силой захлопнув за собой дверцу.

– Вы что, хлопцы, такие испуганные? – удивлённо спросил их водитель, добродушный дядечка с толстыми щеками.

Ребята, не отвечая, кивнули ему в сторону горящего костра у дороги, вокруг которого их истуканы уже полностью замкнули кольцо.

– О! Сколько у вас снеговиков у костра стоит, они что греются, замерзли? – рассмеялся он своей шутке.

– Они ожили, живые, – ответил дрожащим голосом Данил сидящий рядом с шофёром.

– Поехали, пожалуйста, быстрее, а то они сейчас к машине пойдут, – предостерёг продолжающего улыбаться дядечку Алексей.

Водитель недоумённо опять оглянулся в сторону снеговиков, и улыбка сползла с его лица, а глаза округлились. Он увидел, как первые три снеговика отделились от остальных и двинулись по направлению к дороге, а впереди идущий по пути нагнулся и прихватил с собой топор, воткнутый в пенёк.

– Это что ж такое? Это что ж такое? – испуганно забормотал водитель, трясущейся рукой переключил коробку передач и грузовик дёрнулся с места, медленно набирая ход. Отъезжая, ребята и водитель напряжённо смотрели в зеркала заднего вида, и видели, как за лесовозом погнались истуканы, неуклюже переваливаясь с боку на бок. Первым бежал «Каренин» с ветками на голове размахивая топором, рядом – оскалившийся «Мцыри», размахивая дубинкой, а за ними все остальные снеговики, выстроившись двумя цепочками по обеим обочинам дороги. Но вскоре они отстали от машины, так как совершенно не умели быстро передвигаться, и шофёр облегчённо вздохнул.

– Это кто такие? Откуда они взялись? – спросил он ребят немного успокоившись видя, что опасность вроде миновала.

– Это снеговики, которых мы сами слепили, сегодня днём ожидая попутных машин, – ответил за всех Алексей.

– И как же они все ожили, и что им надо? – не веря только что увиденному продолжал сомневаться водитель лесовоза.

– По всей видимости в них к вечеру вселились души умерших горняков из заброшенного кладбища посёлка старателей, – предположил Алексей, – и сейчас, согласно бытующей древней легенде о восковых фигурах, до утра будут мстить живым за свои безвинно погибшие души на рудниках от непосильной работы.

– И что нам теперь делать? – с тревогой спросил шофёр у Лёши, как у старшего, продолжая посматривать в зеркальце заднего вида и вдавливая педаль газа лесовоза до упора.

– Да я думаю, ничего. Нас они уже не догонят. И на дороге никого не поймают, места здесь глухие, вряд ли кому вздумается шастать здесь этой ночью. А утром, с восходом солнца, снеговики растают и следов от них не останется, – рассудил Алексей.

Разговаривая, они незаметно поднялись на Берёзовый перевал. И за перевалом, после первого же поворота на спуске увидели два лесовоза стоящих у обочины. Это были те самые лесовозы, которые ушли раньше, а на дороге стояли все их одноклассники ранее уехавшие, и Марья Сергеевна с ними.

Девчонки махали руками и что-то кричали приближающееся машине.

– Случилось, что-то, – озабоченно пробормотал водитель, притормаживая и выруливая лесовоз на обочину к двум уже стоящим.

– Давайте пока не будем им говорить о бегущих за нами снеговиках, – сказал Алексей, – а то ещё подумают, что мы все тут рехнулись.

И сидящие в кабине кивнули головами соглашаясь. Выйдя из машины, ребята узнали из сбивчивого рассказа товарищей о случившемся несчастье. Когда первый лесовоз, преодолев перевал начал спускаться по заснеженному склону дороги, то на первом же крутом повороте машину занесло на мокром и скользком снегу, водитель не смог затормозить, и она съехала в глубокий кювет, врезавшись в дерево. От удара крепление брёвен лопнуло и верхний здоровенный ствол дерева по инерции продолжил движение, пробил заднее окно со стороны водителя и придавил его к приборной панели сломав рёбра и может что-то ещё.

Девчонки, к счастью, не пострадали и самостоятельно выбрались из машины, только Настя сильно ушибла ногу, и она распухла на месте ушиба. А придавленного деревом шофёра лесовоза с трудом освободили, подъехавшие водители двух других лесовозов и вместе с Марьей Сергеевной, сделали раненому перевязку как смогли, и оставили там лежать на сиденье, до приезда скорой помощи, (вдруг у него позвоночник повреждён).

Приехавшие ребята на последнем грузовике, посмотрели сверху в кювет, на съехавший туда лесовоз, услышали громкие стоны пострадавшего, но так как ничем помочь раненому не могли, не стали спускаться в овраг, и побоялись увидеть раздавленного бревном человека.

Одному из водителей всё же удалось связаться по своему мобильному телефону с базой на станции, для этого ему пришлось залезть на вершину склона сопки, и там он вызвал скорую помощь, а заодно попросил, чтобы прислали автобус за школьниками, так как водители с машинами останутся возле раненого до прихода скорой. На базе пообещали всё организовать, и скорая с автобусом подъедут через час-полтора. И все с нетерпением томительно стали ждать помощи из города.

За солнечный день снег на этой стороне перевала почти весь растаял, и чёрная лента шоссе хорошо выделялась среди ещё заснеженных кустов вдоль дороги.

– Может быть пойдём по трассе на встречу автобусу, – предложил Алексей. – Что так бесполезно стоять, раненому мы ничем не поможем, а только будем мешаться, да и домой быстрее доберёмся.

– Ну, что ты Алексей говоришь, как можно? У нас Настя хромает, почти идти не может, рюкзаки у всех тяжёлые, а до города ещё далеко, – возразила Марья Сергеевна.

– Да, конечно, идите, что вам здесь на дороге маяться, – вмешался в разговор старший водитель. – Мы сейчас определим какую машину с вами отправить. Троим нам здесь тоже делать нечего, захватим вашу девочку с больной ногой, и вы свои рюкзаки погрузите в кабину. А сами можете налегке потихоньку спускаться с перевала, тут-то пешком идти не более двух часов и всё время вниз по склону, а если бегом, то и за полтора часа можно управиться. Фонарики только с собой возьмите, дорогу подсвечивать, если у кого есть.

Водители быстро определились, кому из них уезжать, выбор пал на последний подошедший лесовоз, чему водитель его был заметно рад. Видимо всё-таки побаивался, что снеговики его догонят.

Илья, узнав, что Настю сейчас один из лесовозов повезёт в город, заявил, что ему тоже плохо, надо срочно на перевязку в травмпункт, и стал размахивая перед всеми забинтованной рукой.

– Ну хорошо, Илья, езжай вместе с Настей, – согласилась Марья Сергеевна, – только фонарик нам свой оставь, а то у нас не у всех он есть.

Но Илья, обладая своей патологической жадностью, не отдал Марье Сергеевне подаренный фонарик, сославшись на то, что он ему может пригодиться в пути, и быстро запрыгнул в кабину уходящей машины, на мгновенье забыв про больную руку. Ребята повытаскивали свои фонарики из рюкзаков и забросили их в кабину, и не нужные в дороге вещи.

Лесовоз взревел, как будто под тяжестью поклажи и начал не спеша спускаться с перевала. Когда грузовик скрылся за поворотом, ребята попрощались с остающимися водителями и выстроившись двумя цепочками, мальчики с мальчиками во главе с Алексеем, а девочки с девочками во главе с Марьей Сергеевной, двинулись в темноту, подсвечивая себе фонариками, следом за ушедшей машиной.

В начале пути идти всем было легко, удаляясь от места трагедии ребята испытывали чувство облегчения, заменившее им гнетущую тоску, и невольное чувство вины, которая была у них находясь там. Ночь была тёплая и тихая, пахло талым снегом и весной, лучи фонариков бодро шагающих подростков выхватывали из темноты заснеженные ещё кое-где блестящие скалистые камни, не успевшие растаять за день шапки снега на кустах и ветках ёлок. Эти фантастические ночные виды леса радовали глаз, и страшная авария на перевале отодвигалась на второй план в мыслях ребят.

Но сказочная лесная идиллия не долго радовала ночных путешественников, минут через сорок за крутым поворотом, где дорога огибала большой скалистый выступ, они вдруг увидели стоящий лесовоз по середине дороги с включёнными фарами и работающим двигателем. Перед грузовиком ходил в свете фар, их знакомый водитель и что-то кричал, размахивая монтировкой в сторону ребят, а Ильи и Насти видно не было. Школьники с классной остановились, не доходя до машины и сбились в кучу не зная, что предпринять. Водитель издали вроде бы угрожал им, но в то же время там должны где-то быть их одноклассники, Настя и Илья.

–Так, вы оставайтесь здесь, а мы с Денисом подойдём к машине и узнаем в чём там дело, – решил Алексей.

– Я пойду с вами, – заявила Марья Сергеевна.

Но её тут же, грубо, по-мужски, обрезал Алексей.

– Нет! – и она подчинилась.

Все школьники почувствовали в этом крике Алексея какую-то настоящую грозящую опасность, и плотнее прижались друг к другу стали ждать. Лёша с Денисом медленно подошли к машине с приподнятыми руками, и Алексей крикнул водителю:

– Успокойтесь, это мы, школьники! Что случилось у вас?

Явно перепуганный их знакомый по совместному бегству водитель признал ребят и опустил монтировку, а когда они подошли к нему поближе стал торопливо рассказывать:

– Понимаете ребята, как всё случилось, я выехал из-за того поворота, они как кинуться с вон той сопки, прямо мне под колёса, я резко затормозил, но не успел остановиться и раздавил их штук пять-шесть в лепёшку.

– Кого их? – переспросил дрожащего водителя Алексей.

– Ну ваших снеговиков, которые были там на вашей поляне. А паренёк, сидящий со мной в кабине, закричал от страха, выхватил из рюкзака фонарик, выскочил из машины и побежал вперёд, освещая себе дорогу. Но тут прямо перед ним появился белый здоровяк с топором и хрясть его по голове, и вон он лежит у дороги, а здоровяк исчез, – закончил водитель и ткнул пальцем на распростёртого человека впереди, не далеко от машины, под колёсами которой лежала огромная куча раздавленного снега.

– А Настя где? – заорал на него Денис.

– С девочкой всё в порядке, не беспокойтесь, она из машины не выходила и сейчас там сидит, только очень напугана.

Алексей с Денисом подошли к лежащему на дороге телу и увидели в свете фонариков перекошенное от страха лицо Ильи и всё тот же топор, воткнутый ему в голову, как в чурку. Денис сразу же отвернулся и отошёл в сторону, а Алексей с трудом подавив в себе тошноту, подступившую комком к горлу от увиденного, сказал подошедшему водителю:

– Надо бы прикрыть тело чем-нибудь, чтобы девчонки не видели, а то в обморок попадают.

Затем ещё раз внимательно посмотрел на труп, увидел лежащий рядом с ним злополучный фонарик Марьи Сергеевны, поднял его и сунул себе в карман куртки, добавив:

– Ему он больше никогда не понадобиться, – и выразительно посмотрел на водителя.

– Да-да, я сейчас, принесу брезент, – торопливо ответил испуганно шофёр и побежал рыться в кабине.

– Ну что, про напавших на лесовоз снеговиков, я думаю, надо опустить, – сказал Лёша Денису отойдя в сторону, – скажем ребятам, что кто-то выскочил из кустов и убил Илью, когда они остановились по нужде. А то все с перепугу и в панике по лесу разбегутся, ищи их потом в темноте. Пусть лучше полиция разбирается, что тут произошло.

– Хорошо, – согласился Денис.

Парни заглянули в кабину к Насте.

– С тобой всё в порядке? – спросил её Денис.

– Да, – дрожащим голосом ответила она и разрыдалась.

– Ну успокойся, всё уже позади, посиди пока здесь, а мы позовём остальных, – попросил её Алексей и захлопнул дверцу.

Алексей с Денисом вернулись к ожидающим их одноклассникам и вкратце рассказали им о страшной трагедии. Две девочки разрыдались, и классная стала их успокаивать.

Когда все подошли к машине, и увидели впереди на дороге накрытое тело брезентом, Альбина попросила:

– А нам можно на него посмотреть?

– Лучше не надо, – сурово ответил возмужавший вдруг, Алексей.

Все школьники стояли у заведённого грузовика сбившись в кучу и тревожно переговаривались, а девочки находились на грани паники и нервного срыва. В это время два луча света фар и проблески синей мигалки в темноте со стороны города оповестил о идущей к ним машине. Действительно, через пять минут к ним подъехала «скорая помощь». Из неё вышли в халатах мужчина и женщина и мужчина бодрым голосом спросил:

– Ну где у вас тут травмированный? У-у, сколько вас тут много, что вы тут делаете ночью, в такой глухомани?

– Девочка у нас ногу подвернула, в кабине сидит, – ответил за всех Алексей, – а основной травмированный дальше, на перевале, и ещё у нас есть один труп, вон там лежит накрытый брезентом, вы мимо него проехали.

Женщина пошла в машину осматривать Настю, а мужчина-доктор подошёл к лежащему телу, приподнял брезент, присел возле него, пальцами пощупал пульс на шее, но вскоре встал и опять прикрыл тело брезентом.

– Да, впечатляюще. Что можно тут сказать, медицина здесь бессильна, – и добавил, оглядываясь по сторонам, – так где, вы говорите, второй пострадавший?

Девчонки опять заплакали, а Марья Сергеевна сказала:

– Там на перевале, туда ещё ехать надо, минут десять-двадцать.

Вышедшая женщина-доктор из кабины лесовоза сказала:

– У девочки сильный вывих коленного сустава, ей идти нельзя, она бредит про каких-то снеговиков, напавших на них, я сделала ей обезболивающий и дала успокоительного, надо помочь ей пересесть в «скорую», мы возьмём её с собой. Ребята осторожно перенесли Настю в машину «скорой помощи» и усадили там в кресло.

– Ну что ж, оставайтесь здесь ждать автобуса, – сказал доктор, сочувственно вздохнув, – или добирайтесь до станции пешком, тут около часа ходьбы. А мы поедем на перевал, постараемся спасти второго пострадавшего. – Врачи сели в машину, и скорая помчалась на Берёзовый перевал.

– Ну, что будем делать? – спросила ребят Марья Сергеевна, – когда «скорая помощь» уехала, мигая голубыми огоньками.

– Я считаю, что нам надо идти на станцию, – решительно сказал Алексей, – в любом случае мы придём домой раньше, чем будем здесь сидеть и ждать, когда за нами автобус приедет. Встретим его по пути – хорошо, а не встретим – и так дойдём. Рюкзаки оставим пока в кабине грузовика, с собой возьмём только фонарики. Правильно я говорю? – обратился он к водителю,

– Да-да, конечно, пусть лежат, куда они денутся, – согласился шофёр. – а вы идите, здесь через три поворота сотовая связь появиться, вызовите сюда полицию и машину, забрать тело, а мне всё равно их ждать, присмотрю тут, – и кивнул в сторону трупа, накрытого брезентом.

Все посмотрели за ним на бездыханное тело Ильи, и сразу согласились с доводами Алексея.

Ребята выстроились двумя цепочками, впереди девушек пошла Марья Сергеевна, а впереди юношей – Алексей. Он попытался вернуть классной фонарик, но она наотрез отказалась, тогда Лёха отдал ей свой.

      Они шли быстро, иногда переходя на лёгкий бег для согрева, дорога была хорошая, чистая от снега, и шла всё время под уклон, поэтому передвигаться относительно было легко. Бегущие светили только себе под ноги, и со стороны темноты могло показаться, что две группы людей выстроились в затылок друг другу и бегут, держа в руках светящиеся палки. Две цепочки по шесть человек бежали сосредоточенно и молча, только изредка парни разом выкрикивали в темноту: «Ур-р-ха!», а девушки, выталкивая из себя страх, вторили им: «Хо-хо!».

Повзрослевшие за одну ночь школьники бежали в темноте навстречу неизбежности, и в сердце у каждого теплилась слабая надежда, что всё плохое уже закончилось, или может скоро закончиться.

Учитель Эльза

Будущее – в руках школьного учителя. Виктор Гюго

Как и прошлое…

Елизавета Захаровна задержалась вечером в школе за проверкой школьных сочинений учеников девятого «В» класса, где она была классным руководителем, и исправив наконец все ошибки последнего опуса школьного сочинителя, подняла голову. За окном уже стало темнеть.

– Опять придётся тащиться домой по этой слякоти в темноте, – с тоской подумала она, надевая тяжёлое, сырое от утреннего дождя пальто, так и не высохшее за день.

Автобуса, как всегда, на остановке не было, и она, зная, что его можно прождать час, пошла до дома пешком, заметно прихрамывая на левую ногу, под мерзким липким дождём со снегом, от одного тускло-жёлтого фонаря к другому, осторожно ступая по снежной каше на тротуаре. Порывы ветра ещё утром сломали спицы её старенького японского зонтика, и она даже не стала брать с собой эту бесполезную вещь, отчего мокрый снег сейчас слепил ей глаза и приходилось постоянно вытирать лицо носовым платком, чтобы не упасть в проложенный вдоль тротуара водосточный жёлоб без решёток, которые стащили металлисты ещё года два назад.

По привычке, чтобы не раздражаться от всего этого безобразия, она продолжала рассуждать про себя о прочитанных сегодня сочинениях её подопечных на тему лишнего человека, имея в виду Чацкого в «Горе от ума» Грибоедова. Ученики её класса были на редкость сообразительными и самостоятельными, так как их собрали из трёх закрывшихся в округе школ с целью экономии городского бюджета (да и нечего пытаться учить всех балбесов, не желающих ничего, кроме развлечений). Её подопечные учились с удовольствием, не зацикливались на официальной школьной программе и всегда старались самостоятельно докопаться до правды через интернет.

Но эта, казалось бы, положительная черта у любознательных детей стала давать обратный эффект. Ученики всё чаще стали задавать неудобные вопросы о правдивости предложенных школьных знаний по истории, литературе, естествознанию, физике и даже математике, на которые у преподавателей не было достойных ответов, так как они и сами знали о лживости и однобокости учебников, а чтобы не быть уволенными за вольнодумство, продолжали врать, убеждая учеников в величии апостолов демагогии или превосходстве одного народа над другим.

И сегодня Коля Строев в своём сочинении подробно расписал, откуда взялась фраза, вложенная в уста Чацкого Грибоедовым: «И дым отечества нам сладок и приятен», сказанная им во время возвращения в Россию после трёхлетнего пребывания в Европе. Грибоедов её взял, немного изменив, из стихотворения «Арфа», написанного Державиным в 1798 году, имея в виду свои ощущения при возвращении из Персии через степи в Россию. В степи жгли костры для приготовления пищи из соломы и кизяка, от которых дым был едкий, вонючий и горький, а когда он проезжал уже через российские долины, костры жгли из хвороста и веток садовых деревьев, что во множестве росли вдоль тракта, и они при горении давали приятный сладковатый дурманящий запах. Мало того, это выражение, приписываемое учебниками Державину, который почерпнул его якобы у Гомера в «Одиссее», на самом деле было произнесено российским императором Павлом I во время посещения им Казани 27 мая в 1798 году. Прогуливаясь в садах казанских дворян – чиновников Лидского и Волкова майским солнечным днём император вместе со своей свитой около двух часов наслаждался цветением яблонь и вишен, слушал игру арфы крепостных музыкантов и затем обратил внимание на душистый запах дымков, доносящихся от костров, разожжённых челядью по краям садов, и спросил у сопровождавших его местных чиновников:

– Откуда, господа, этот сладковатый запах доносится?

Волков, стоящий рядом, объяснил:

– Ваше императорское величество, это крестьяне дымокуры разожгли от комаров и гнусов, да и вместо благовоний приятно.

Император Павел I, будучи человеком высокообразованным, процитировал Гомера из его «Илиады»: «Et fumus patriae dulcis». И добавил от себя:

– Как хорошо тут. Отечества и дым нам сладок и приятен.

Гаврила Державин находился в свите приглашённых, записал очередное изречение императора и использовал его потом в своём стихотворении «Арфа». Но все школьные учебники постарались забыть о просвещённости Павла I, представляя его придурком, за его гонения на еврейских банкиров после его восшествия на престол, и естественно, этот эпизод постарались стереть из памяти потомков, но видимо не до конца стёрли.

– И что мне теперь с этим сочинением делать? – пробормотала Елизавета Захаровна, проходя мимо последней автобусной остановки по направлению к дому, на которой три мокрые старухи жгли газовую плитку, грея озябшие корявые пальцы рук в ожидании автобуса. – Или вот недавно на уроке истории задают нетактичный вопрос: «Зачем Ленин с дружками перекрошил в лапшу всех российских дворян?» И что мне им отвечать? Что все дворяне были плохие и лишние люди? Да вроде нет, самая умная часть общества, надежда и опора государства. Правда зажрались «маненько» помазанники божьи – «Ваше благородие», «Ваше высокопревосходительство», «Дозвольте ручку, Ваше преосвященство». Вот и перестрелял их озверевший родной народ под идеей марксизма-ленинизма, но детям ведь этого не скажешь, и приходится всё время врать, изворачиваться, про революционность масс…

Изрядно продрогнув, Елизавета Захаровна через час добралась наконец до своей однокомнатной квартирки, расположенной на первом этаже пятиэтажного панельного дома. Она с трудом открыла разбухшую от сырости входную дверь при помощи топора, припрятанного для этого в нише, привычно воткнув его лезвие в щель проёма, навалившись грудью на топорище, подвернула на себя полотно двери и щёлкнула настенным выключателем в прихожей, но свет не загорелся, в квартире по-прежнему было темно и холодно, как в могиле. Ещё утром свет погас от того, что в очередной раз замкнуло электрощит в коридоре, от протекающей крыши дома во время дождя, обещали починить за день, да так видно и не смогли.

– И что теперь делать? – спросила она у темноты, а так как ответа не последовало, Елизавета Захаровна вздохнула, нащупала на полочке спички, зажгла огрызок свечи и, пройдя в комнату, достала из холодильника кастрюльку со вчерашними макаронами с тушёнкой, поставила её в сумку и пошла из мрачной ледяной квартиры, заколотив обратно неподатливую входную дверь обухом топора.

На улице по-прежнему шёл мерзкий мелкий дождь со снегом, а порывы холодного ветерка, казалось, пронизывали насквозь замёрзшее тело, причиняя Елизавете Захаровне невыносимые физические страдания.

Она как можно быстрее дошла до автобусной остановки, где по-прежнему грелись три старушки, отодвинула их и молча поставила свою кастрюльку на газовую плитку. Старушки суетливо посторонились, освобождая место у огня, и продолжили греть костлявые пальчики рук. На ногах у них были надеты целлофановые пакеты, и аккуратно завязанные шпагатной верёвочкой выше щиколоток, чтобы обувь не промокала, да и ноги так меньше мёрзли.

Из-за поворота медленно выполз длинный жёлтый старый автобус без дверей, освещая себе дорогу мутными фарами. На остановке он шумно выдохнул, затрясся всем своим ржавым старческим телом и встал.

– Вон кондуктор припёрся, мать его! – выругалась одна из старух и сплюнула в сторону машины.

В ярко освещённом салоне без стёкол сидели, развалясь и положив ноги на соседние лавки, пятеро крепких молодых парней в кожаных куртках. Один из них, самый высокий, встал и медленно вышел в проём двери, держа в руках здоровенный солдатский закопчённый чайник. В отличие от остальных, на нём было одето длинное, до самых пят, чёрное кожаное пальто нараспашку, под которым виднелась чёрная рубашка и черные кожаные штаны. Он в раскачку подошёл к стоящим на остановке бабулькам и повелительно сказал:

– Ну, где?

Одна из старушек торопливо достала железную кружку из своей брезентовой сумки, перекинутой через плечо, высыпала из неё все монеты в огромную ладонь кондуктора и подставила ему пустую ёмкость. Здоровяк заглянул в неё и, убедившись, что она пустая, плесканул туда из чайника мутной дымящейся жидкости, медленно повернулся и зашёл обратно в дребезжащую машину. Автобус взревел, как раненый зверь, выпустил облако ядовитого дыма, дёрнулся пару раз и с трудом потащился дальше. Когда он отъехал, старушка выплеснула вонючую жидкость на дорогу, вздохнула и вернулась к огню.

– Зачем же ты все деньги ему отдала, хватило бы и половины, – недовольно пробурчала одна из старушек.

– Ага, отдай половину, узнают, шкуру сдерут. На нижней остановке, видели, поломанный жёлтый грузовичок японский стоит со спущенными колесами?

– Ну стоит, и что?

– А то. Иду мимо на прошлой неделе, а у него борта откинуты, украшены гирляндами из цветов, а на кузове толстый зеленый ковёр, усыпанный белыми цветочками, что-то прикрывает. Я зашла сзади, посмотрела, а из-под него три ноги голые торчат с жёлтыми пятками, и все левые.

– А правые тогда где? – ужаснулись её подружки.

– То-то и оно! Поэтому пусть подавятся, – и добавила без всякого перехода, тихо, сплюнув себе под ноги: «А в овощной магазин вчера, селёдку свежемороженую завезли, алюторскую говорят».

– В какой магазин? – переспросила её Елизавета Захаровна.

– Да вон в тот, через дорогу, напротив, – и махнула рукой в сторону неоновой вывески «Овощи и фрукты», приветливо подмигивающей буквой «ф», косо прикреплённой на первом этаже пятиэтажного панельного дома, стоящего почти напротив остановки.

– Я пойду, схожу туда, а вы присмотрите пока за макаронами, чтобы не пригорели, – попросила старушек Елизавета Захаровна и, подняв воротник промокшего пальто, пошла через дорогу, с трудом преодолевая сопротивление обжигающего колючего ветра…

– Или вот Шарова Римма из девятого «В» недавно заявила, – продолжила по привычке рассуждать Елизавета Захаровна, таким образом отвлекаясь от мерзкой реальности: «А почему я должна, как все, восхищаться картиной «Мона Лиза» работы Леонардо да Винчи? На ней изображена, по моему мнению, хитрая злая торговка подпорченным товаром, а я должна умиляться так называемой загадочной улыбкой Джоконды. Нет там никакой загадочности, сплошное надувательство». – Мне самой, вообще-то, больше нравятся работы простого примитивного лубочного художника Филимонова с его летящими по небу бабами и мужиками или чёрточки, квадратики и кружки Кандинского, Пикассо и подобные художественные произведения, граничащие с ремеслом. Всё просто и понятно, – как жирные лебеди или олени с ветвистыми рогами на настенных ковриках в крестьянских избах. Эта простая мужицкая аляповатая живопись, больше радует глаз и умиротворяет. Так уж у нас мозги устроены, что ли? – подытожила про себя Елизавета Захаровна, подходя к мини-маркету.

В маленьком магазинчике было людно, человек десять толпились у прилавка под видом выбора необходимого овоща, а на самом деле, наверное, просто грелись и прятались от непогоды. В тесном помещении было душно, воняло гнилой картошкой и испорченной рыбой, на прилавке в пластиковых корзинах лежали: сморщенная морковка, похожая на свиные хвостики, чёрненькие свекольные головки, склизкие остатки капусты, в алюминиевой ванночке плавали в собственном рассоле полуразложившиеся рыбки неизвестного вида, а в углу за прилавком догнивала сваленная в кучу на полу мокрая перемороженная картошка. Перед продавщицей стоял зелёный пластмассовый бачок, вертикально набитый замороженной селёдкой, которая поблескивала среди общего гнилья и напоминала почему-то новый год.

– Взвесьте мне, пожалуйста, две штуки, – сказала Елизавета Захаровна и показала продавщице на бачок с селёдкой.

– Одну секундочку, – сказала продавщица, женщина крупного телосложения, с хитрой улыбочкой Джоконды, одетая в синий грязный халат поверх пальто. Она быстро нагнулась, подняла из ящика, стоящего на полу, смёрзшийся блок сельди и сильно, с размаху бросила его на пол перед собой. Блок с треском раскололся на несколько кусков, а две селёдины вылетели из-под прилавка к входной двери. Старичок из очереди быстро подхватил их, обтёр об свою замазученную телогрейку и подал продавщице.

– Смотри-ка, как живые прыгают, – хихикнула она и положила отлетевшие селёдки на весы.

– А из бачка нельзя взвесить? – брезгливо спросила учительница.

– Интеллигентка, что ли? Нельзя, они для витрины. Эти-то чем хуже? Всё равно мыть будешь, – недовольно пробурчала продавщица, заворачивая селёдины в обрывок бумаги, оторванной от большого рулона, стоящего рядом с ней.

Елизавета Захаровна обиженно поджала губы, сунула купленные селёдки в сумку и под недовольный ропот присутствующих, осуждающих её чрезмерную требовательность, вышла на улицу…

На самом деле она никогда не была брезгливой. С самого детства, сколько себя помнит, ей было всё равно, что есть, где есть, где жить, с кем жить. Когда была ещё ребенком, отец внушил ей:

– Самое главное, Эльза, чтобы брюхо всегда было набито и чтобы задница была прикрыта, а как ты это сделаешь и чем, совершенно не важно.

Её отец, Зиновий Львович, всю жизнь проработал в маленькой обувной лавке, стоявшей у автобусной остановки, рядом с газетным киоском, где с утра до вечера чинил всевозможную обувь прохожим и приторговывал водкой, изготовленной из технического спирта его приятелями в заброшенном бараке на окраине города. У него было четыре дочери, и работать приходилось каждый день до позднего вечера, а иногда и ночевать в лавочке на полу среди всякой рухляди и старой обуви, раскатав старый матрац и укрывшись лоскутным одеялом.

Но Эльзе, так звали Елизавету Захаровну в детстве, нравилось бывать у отца на работе, она часто сидела там, строила из всевозможного хлама, валявшегося на полу замызганной лавки, фантастические города и замки, слушала, как отец договаривался о цене ремонта с клиентами, всякий раз называя разную цену за одну и ту же работу, как отдавал заказ, прося добавки за якобы дополнительные непредвиденные работы, и вообще вся эта атмосфера взаимоотношений заказчика с башмачником умиляла её.

– Наши предки тысячелетиями угнетались другими более сильными народами, на территории которых им приходилось жить по воле печальных обстоятельств, – учил её отец, – и нам приходилось жить где придётся, есть что попало, и эта привычка к жизненным неудобствам закрепились у нас на генетическом уровне. Но самое главное – за время скитаний мы усвоили, что только имея деньги можно купить всё: и честь, и совесть, и правду, и власть.

Эта неприхотливость передалась от отца и к Эльзе, ей даже больше нравилось находиться в убогих загаженных местах дворовых подворотен, чем ходить в школьные кружки пения и вышивания. Она получала плотское наслаждение от посещения общественных туалетов города, разрисованных извращенцами порнографическими картинками и расписанных похабными стишками и выражениями, где некоторые слова были даже намазаны на стенах пальцем фекалиями. Эльза подолгу разглядывала рисунки, читала стишки и даже иногда сама писала что-нибудь подобное, с тайным упоением вдыхая омерзительные запахи уличных уборных. Там, где у других людей посещение таких заведений вызывало чувство тревоги и беззащитности, хотелось как можно быстрее, справив нужду, выскочить оттуда и забыть увиденную грязь, у неё же вызывало восторг и подъём жизненных сил. Эльза при этом возбуждалась так же, как навозный жук при виде кучки навоза, оставленного скотиной в поле, захлёбывается от счастья, залезая внутрь нагаженного, так и она получала удовольствие от каждого посещения общественной уборной.

– Ты что там так долго сидишь? Там у тебя что, мёдом на стенах намазано? – спрашивала её подружка, Сонька Селезнева, ожидавшая снаружи, так как ненавидела общественные туалеты.

– Нет, говном, – весело отвечала Эльза, выходя из уборной и внимательно осматривая своё платье со всех сторон.

– Оно и видно, от тебя так и прёт туалетным парфюмом.

Соня была скромная и благовоспитанная девочка, в отличие от Эльзы, «оторви да выбрось», как говорится, но так как они жили в одном доме, учились в одной школе и сидели за одной партой из класса в класс, то кажущаяся дружба их сохранялась всю школу, и даже в педучилище, куда они вместе пошли учиться, хотя Эльза втайне мечтала стать полицейским.

Ей всегда нравилось командовать, повелевать, издеваться над слабыми и беззащитными, и это неутолимое желание она хотела реализовать, работая дорожным полицейским. Но Эльза была слаба здоровьем, и одна её нога была короче другой, отчего она заметно прихрамывала, так что по медицинским показателям никак не могла туда попасть. И когда её подруга сказала, что хочет пойти учиться на учителя, то Эльза сразу же решила тоже пойти учиться туда вместе с Соней.

– А прикольно будет командовать глупыми школьниками, когда я стану их учительницей, – мечтательно сказала она Соне.

– Эля, их учить надо будет, а не командовать ими.

– Да что там учить, для этого учебники есть, пусть учат, а я буду повелевать и наказывать тех кто не выучил домашнее задание, – сладострастно сказала Эля и щёлкнула воображаемым бичом. – Ты только помоги мне поступить в педучилище и закончить его, а там уж я их выучу, они у меня все шёлковые будут.

Училась Эльза из рук вон плохо, гуманитарные науки она ещё кое-как одолевала, могла болтать без умолку бесконечно долго о чём угодно, пока ей не поставят тройку, а вот с точными науками была проблема, и только Соня ей помогала, делала за неё домашние задания, классные и контрольные работы.

Сонька была девочкой умненькой, и точные науки давались ей легко, для неё не составляло большого труда решать все задачи и примеры за себя и за Эльзу. Эля всегда доминировала в их дружбе, заставляя Соню делать разные нехорошие и стыдные вещи, но Соню это не только не пугало, а даже в какой-то степени нравилось подчиняться глупой, но настырной девчонке, постоянно изумляться её наглости, бесстыдству, лживости и бесцеремонности. Эля рано повзрослела, уже в четырнадцать лет грудь у неё выросла и вызывающе торчала из-под школьного платья своими сосками, будоража воображение школьников, а лёгкая хромота, как у Мерилин Монро, придавала ей эксклюзивность и трогательную беззащитность. Легко возбуждаемые сверстники, как молодые секачи стада, бегали за ней на переменах по коридорам школы, а более удачливые тискали её в полутёмных закоулках под притворные приглушённые повизгивания и угрозы типа:

– Убери руки, нахал, а то я всё расскажу директору школы!

Эля была освобождена от уроков физкультуры, но школьный учитель физкультуры, здоровенный лысоватый бугай, убедил её заняться специальными спортивными упражнениями для устранения хромоты и так тщательно отрабатывал с ней упражнения на брусьях и прыжки через коня, что они даже оставались иногда вдвоём после уроков в спортивном зале, чтобы добиться желаемых результатов, за что он в конечном итоге был уволен с работы за растление малолетних, а Эльза хромать не перестала, но зато получила первые сексуальные уроки и стала их с энтузиазмом передавать сверстникам и не только. При этом о всех своих похождениях она рассказывала во всех подробностях своей подружке Соньке, у которой краснели уши и перехватывало дыхание от таких интимных рассказов, но очень нравилось, что с ней делятся переживаниями, как со взрослой, хотя она была ещё, по сути, ребёнком.

Итак, Эльза пошла на работу к отцу и сообщила ему о своём решении стать учителем. Отец отложил в сторону молоток, вынул изо рта гвоздики, зажатые губами для удобства забивания их в подошву ботинка, поднял очки на лоб, задрал голову кверху и глубокомысленно произнёс:

– Ну что ж, это хороший выбор, будешь учить детишек становиться «великими Эйнштейнами».

– А почему Эйнштейнами? Он же вроде иностранец, я слышала, он на тройки учился по всем предметам, как я. Есть же великие русские учёные Лобачевский, Софья Ковалевская, да и Ломоносов, в конце концов.

– Эля, ты ещё не понимаешь, почему должен быть Ленин великим, Эйнштейн великим, Ньютон великим, подрастёшь – поймешь, что возвеличивание передовых людей только своего народа может привести к тому, что другие малочисленные народы, живущие на этой территории, сразу станут ненужными и ущербными, от которых захотят избавиться. Да, кстати, тебе бы надо имя и отчество сменить, раз ты собралась стать учителем.

– Зачем, пап, мне и моё имя нравится.

– Ну как же, учительница Эльза Зиновьевна – будет звучать по меньшей мере вызывающе, а вот, например, Елизавета Захаровна – будет выглядеть прилично. Фамилия пусть пока останется, даже наоборот, при поступлении в педучилище фамилия Щорс будет звучать патриотично, хотя по окончании учебы и её надо бы будет сменить на какую-нибудь Щукину. А то сейчас, в век интернета и вседозволенности, легко найти, что красный командир Щорс был простой бандюга и убийца. Так что сходи к маме на работу и попроси её переделать своё свидетельство о рождении на новое имя, да и в конце концов не так уж и важно, как тебя называют, главное – кем ты себя чувствуешь.

Мама Эльзы работала в районном паспортном отделе, и ей не составило большого труда переделать свидетельство о рождении на новое имя и отчество для получения паспорта.

Эльза с большим трудом окончила среднюю школу на одни тройки и сразу же поступила в педучилище с помощью своей подруги Сони, в основном потому, что учебное заведение было не престижным из-за низкой зарплаты учителей, конкурса вообще не было и приходилось набирать в студенты всех подряд, чтобы хоть как-то заткнуть дыры в преподавательском дефиците начального образования.

Став студенткой педучилища, Эльза быстро перезнакомилась со всеми кошерными парнями в общежитии и со многими обменялась сексуальными контактами. В отличие от Сони, которая из-за своей стыдливости и непривлекательности не пользовалась успехом у парней, Эльза со своей большой торчащей грудью и длинными ногами была всегда востребована на ночных студенческих вечеринках, а лёгкая хромота, наоборот, привлекала парней и сигнализировала о лёгкой доступности объекта. Но так как денег на развлечения постоянно не хватало, Эльза придумала лёгкий способ их добывания у прилично одетых мужчин среднего возраста, проходящих вечером по тротуару мимо студенческого общежития, предварительно договорившись с двумя спортивного телосложения студентами старшего курса.

Она надевала красный плащ на голое тело, сапоги на высоком каблуке и индифферентно прохаживалась по тротуару, запахнув плащ скрещёнными на груди руками, в поисках подходящей жертвы. Увидев похотливого мужичка, пожирающего её глазами, Эльза перегораживала ему дорогу и, призывно улыбаясь, спрашивала:

– Эй, толстяк, неваляшек посмотреть хочешь?

Заинтригованный таинственным предложением от сексуальной девушки, прохожий почти всегда отвечал:

– Да, конечно.

Тогда Эльза распахивала свой красный плащ, под которым ничего не было и встряхивала пару раз своими упругими сиськами, затем быстро запахивалась и убегала в подъезд общежития. Ошарашенный, ничего не понимающий мужчина продолжал свой путь, но тут его останавливали два крепких парня и один из них спрашивал:

– Неваляшек видел?

– Ну да.

– Инвестировать бы надо бедную девушку, а то видел, совсем голая ходит, хотя бы сотню-другую баксов.

И мужик, понимая, что глупо влип, молча отдавал им деньги и быстро уходил подальше от позора. Но вскоре этот доходный и малозатратный бизнес ей пришлось закрыть под угрозой отчисления, слухи о малом коммерческом предприятии под окнами общежития учебного заведения дошли до руководства.

– Наверное Сонька, сучка, настучала. И зачем я ей только похвасталась? Дрянь завистливая, паскуда шкодливая, сама кожа да кости, ноги настолько короткие, что когда через порог переступает, то жопой за него цепляется, доска стиральная, вместо сисек прыщики, помазать зелёнкой – и совсем исчезнут, и ещё жалуется, что пацаны игнорируют её как тёлку, только «дай списать», да с её рожей только детей маленьких пугать, если кашку есть не будут в детсаде.

– Но ничего, есть множество других способов добывания денег из ничего, – сказала Эльза своим компаньонам по рухнувшему бизнесу. И они перенесли свою предпринимательскую деятельность на ночные клубы с сомнительной репутацией. Там Эльза пела и танцевала с раздеванием на приз, кто больше заплатит за интимную близость с ней, а уединяясь в отдельную комнату с победителем, под благовидным предлогом убегала или оставалась «чисто для себя – не корысти ради». Были и другие более изощрённые способы выколачивания денег у толстосумов. Единственная странность у Эльзы была по сравнению с окружающими – она никогда не пила алкоголь, никогда не курила и не пробовала наркотики.

– Ты у нас, Элька, как монашка праведная, не пьёшь не куришь и не нюхаешь дурь, прямо мать Тереза, – подшучивали её друзья.

– У меня своей дури в голове хватает с лихвой, зачем ещё деньги на это тратить, – смеясь, отвечала им Эльза.

Лиза, так уже звали Эльзу в училище, за три года освоила азы преподавания и с помощь подруги Соньки защитила диплом учителя начальной школы, сменив свою фамилию на Щукину под видом замужества.

Теперь уже Елизавета Захаровна Щукина так рьяно взялась за дисциплину своих третьеклассников, за любую провинность драла их за уши, дёргала за волосы, била указкой, орала, что дети при её появлении в классе мгновенно замолкали и даже старались не шевелиться, а в школе среди учеников и учителей за ней прочно закрепилась кличка «хромая Эльза».

– Наверное Сонька, сучка, проболталась всем о моём старом имени, – думала она на свою подругу, которая учила детей в пятом классе этой же школы.

На следующий год руководство школы из-за чрезмерной агрессивности Елизаветы Захаровны по отношению к ученикам назначило её преподавать уроки литературы и истории в неблагополучных старших классах. Здесь Елизавета Захаровна применила другую тактику, стала вызывающе демонстрировать свои прелести и выпуклости сексуально озабоченным недорослям с гипервозбудимостью, а над слабыми и беззащитными изощрённо издевалась под смех сильной части класса.

С некоторыми физически здоровыми, рослыми учениками, отстающими по её предметам, Елизавета Захаровна стала проводить дополнительные вечерние занятия (прибавка к жалованью как-никак), где она знакомила потных и слюнявых балбесов с первым сексуальным опытом.

Вскоре среди учеников старших классов за ней закрепилась кличка Эльза – длинная сиська. Эту кличку ей дал здоровенный не по возрасту детина, учащийся в десятом классе, с которым у неё был случайный половой контакт на новый год. Так этот даун возомнил себе чёрт знает что и стал приставать к ней прямо в школе, щипая за задницу и нагло хватая за сиськи. Пришлось его ударить коленом между ног, и он наконец отстал, но стал распространять в школе всякие гадости про неё, последовали неприятные разборки с директором школы, и дебила отчислили за неуспеваемость – после маленькой радости, доставленной Эльзой старому директору в виде предварительных ласк…

Елизавета Захаровна наконец вернулась под непрекращающимся ледяным дождём к автобусной остановке. Но там уже никого не было, милые с виду старушки исчезли в липкой темноте вместе с газовой плиткой, захватив с собой и её кастрюльку с макаронами по-флотски. И только в тусклом свете мигающей неоновой лампы трепетала на ветру лежащая на лавке под навесом развёрнутая газета, с портретом очередного президента в генеральском мундире и с толстыми губами.

– Вот старые курвы! Стащили всё-таки мой ужин, – закричала она на трепещущий от холода генеральский портрет, – что ж мне теперь, мороженую селёдку жрать? И, не дождавшись ответа от дрожащего генерала, Елизавета Захаровна решила пойти ночевать в отцовскую башмачную лавочку, стоящую здесь же рядом, за остановкой.

Отец её год назад помер, и по наследству ей досталась от него эта лавка, которую она безуспешно пыталась продать за хорошую цену, но достойного покупателя пока не нашла.

Елизавета Захаровна, изрядно повозившись с ключом, открыла заржавевший замок в маленькой двери башмачной мастерской отца, со скрипом распахнула её и, согнувшись, зашла внутрь. В лавке было ещё холоднее, чем на улице, и она, дрожа всем телом от нестерпимого холода, стала искать на полочках спички. Электричество уже давно отрезали за неуплату, и она с тех пор редко заходила сюда. Наконец она трясущейся рукой нащупала на полочке спички и с трудом закоченевшими непослушными пальцами зажгла газовый обогреватель, стоящий на полу. При слабеньком свете газового пламени Елизавета Захаровна осмотрела отцовскую мастерскую, где он провёл всю свою трудовую жизнь. На заляпанном клеем сапожном столе лежал чей-то скрюченный недоделанный ботинок, на стене висели четверо заржавевших маятниковых часов с кукушкой с распахнутыми дверцами, у трёх часов за дверцами зияла чёрная пустота, а из четвёртой торчала маленькая кукушка с раскрытым клювом. Елизавета Захаровна усмехнулась, глядя на неё, и спросила:

– Кукушка, кукушка, сколько мне жить осталось? – и слегка постучала по ней пальцем.

Но кукушка лишь издала слабенькое шипение и замолчала.

– Ах так, тогда вот тебе! – и ударила по ней кулаком сверху.

Кукушка всхлипнула и повисла на проволочке вниз головой.

– То-то же, – удовлетворённо сказала Елизавета Захаровна и продолжила осмотр помещения. На полу валялся табурет со сломанной ножкой, нагло намекая ей на что-то, она пнула его в сторону и стала разгребать кучу хламья, сваленного в углу. Достала оттуда и раскатала на полу ватный, пахнущий плесенью матрац, бросила под голову мешок с какими-то обрезками кожи и, не снимая мокрого пальто, легла, натянув на себя дырявое лоскутное одеяло, найденное в той же куче.

Но озноб так и не проходил, казалось, мокрое тело покрыто тонкой ледяной коркой, а с неснятого берета стекали за шиворот холодные капельки воды.

– И за что мне такое наказание? Наверное, за мою беспутную жизнь в молодости, – бормотала Елизавета Захаровна, поплотнее закутываясь в тряпки. – Ничего, сейчас лавка нагреется и станет немного теплее, – успокаивала она себя, постепенно засыпая.

И приснился ей большой цветущий весенний сад. На ветвистых яблоневых, грушевых и вишнёвых деревьях распустились белые и бледно-розовые бесчисленные цветочки. Некоторые нежные лепестки соцветий отделялись от проползающего по саду утреннего слоистого тумана и тихо плыли по воздуху, распространяя душистый аромат, а далёкая кукушка едва слышно отсчитывала бесконечные годы, которые Елизавета Захаровна с наслаждением считала, вдыхая сладкие запахи, стоя на краю сада в мокром пальто и бесформенном, разбухшем от дождя берете. Лёгкий дымок от горящих костров в дальнем конце сада щекотал ноздри, и оттуда, сквозь туман и дымку, показалась группа нарядно одетых вельмож и военных. У всех изысканно одетых гражданских чинов красовались на груди новенькие ордена Святого Станислава второй степени, а на шее – ордена Святой Анны и другие знаки отличия. Мундиры генералов, расшитые золотом, поблескивали от утренних солнечных лучей, которые, как спицы, пронизывали слоистый и пушистый розовый туман фруктового сада. Среди всех этих празднично одетых людей, всех этих эполетов, аксельбантов и орденов, выделялся скромно одетый в серо-зелёный мундир прусского образца голубоглазый мужчина невысокого роста с гордо поднятой головой. Он шёл, слегка улыбаясь, в середине свиты, держа треуголку в правой руке, а левую заложив за спину, и изредка вяло задавал окружающим несложные вопросы, а люди из его свиты по очереди тихо отвечали ему, почтительно нагибаясь. И вся эта группа блестящих сановников медленно двигалась в сторону Елизаветы Захаровны.

– Господа! Как же здесь прекрасно, как в раю! – захотелось крикнуть ей.

Но они уже увидели мокрую нелепую фигуру женщины, стоящую на краю цветущего сада, и остановились, презрительно улыбаясь, разглядывая её. И вот уже к ней бегут два рослых красавца кавалергарда с аксельбантами и мальтийским крестом на мундирах, звеня шпорами и бряцая саблями.

– Мадам, как Вы здесь оказались?

– Мадам, Вам нельзя здесь находиться.

– Мадам, Вам следует немедленно покинуть это помещение, – приглушённо кричали они, приближаясь.

И Елизавете Захаровне впервые в жизни стало невыносимо стыдно за свой неприглядный вид, за свой дурацкий бесформенный берет, за своё промокшее пальто, за разбухшие от слякоти грязные ботинки, и ей захотелось убежать, спрятаться от разглядывающих её блистательных вельмож, но ноги словно приросли к земле, она не могла двинуться с места.

– Господи, хотя бы дым с туманом закрыли меня от них, – впервые взмолилась безбожная Елизавета Захаровна.

И вот дым с туманом пополз в её сторону и закрыл, укутал её всю от глазеющей роскошной толпы князьёв, графьёв и генералов. И Елизавета Захаровна удовлетворённо глубоко вздохнула, осторожно повернулась на бок, чтобы не сползло с неё одеяло, и захрапела.

На следующий день в телевизионных городских новостях, в разделе происшествия, прозвучало объявление от всегда неунывающего прилизанного диктора:

«Вчера вечером на улице Ленина, рядом с автобусной остановкой «Площадь Путь к коммунизму», произошло возгорание башмачной мастерской. Оперативно прибывшие пожарные быстро затушили огонь. Предварительной причиной возникшего пожара, по заключению огнеборцев, был неисправный газовый нагреватель, оставленный без присмотра владельцем мастерской.

При разборе завалов был обнаружен труп женщины средних лет. По всей видимости, она случайно забрела в лавку, прячась от непогоды, прилегла отдохнуть, случайно заснула и задохнулась от дыма, а также от испарений огнегасящей жидкости при тушении пожара. Рядом с погибшей была найдена женская сумка с двумя свежеморожеными сельдями, завернутыми в обёрточную бумагу.

При более тщательном исследовании сельди работниками Роскомнадзора и санэпидемстанции в ней были обнаружены опасные микроорганизмы, могущие привести к отравлениям и жидкому стулу. Граждане, если кому-то что-либо известно о происхождении подозрительной алюторской сельди, просьба позвонить в компетентные органы по телефону или сообщить лично по адресам вышеназванных организаций».

Чифан

Сказ о невкусной и нездоровой пище

Жил на свете старичок, скрюченные ножки, и гулял он целый век по скрюченной дорожке, и нагулял приличное состояние – на наркотиках, на проституции и на простых грабежах на большой дороге, так как работал он тридцать лет и три года полицейским.

И решил он легализовать награбленное непосильным трудом через предпринимательский бизнес, так как крышевать сутенёров и наркоманов стало неудобно ну не то чтобы неудобно (за долгие годы работы полицейским он твёрдо усвоил, что неудобно только гадить в почтовый ящик, когда он висит на заборе – высоко и щелка маленькая, а всё остальное удобно), но, став за деньги народным депутатом, объяснить в декларации о доходах, на какие средства куплены у него шикарный трёхэтажный загородный дом и вилла в Ницце, он не мог.

И открыл он свой офис за скрюченной Москва-рекой в скрюченном домишке, на двадцать втором этаже, а логистическую фирму назвал скромно, «МиР», так как звали его Мирон Рудольфович, а соучредителя его, банкира государственного банка, Мусаил Родионович.

В его фирме работали семнадцать скрюченных людишек, уставших от постоянных помыканий шефа, что они даром зарплату получают. Это были молодые люди, в основном девушки, недавно окончившие престижные вузы, они ничем особо не занимались, так как фирма ничего и не производила.

Генеральный директор компании Мирон Рудольфович брал кредиты в государственном банке на доверительных началах, и под личные гарантии Мусаила Родионовича, на инвестиционное развитие какой-нибудь экономики рыбной отрасли где-нибудь за Уралом. А сотрудники офиса сочиняли позитивные отчёты об успешных начинаниях планирования чего-либо, выдергивая их из интернета и сдабривая студенческими рефератами о близости всеобщего благоденствия лет так через пятнадцать-двадцать. А так как кредиты были большие, то и зарплата у его сотрудников была приличная, что в основном и удерживало их на этом месте, несмотря на изощрённые издевательства со стороны руководителя.

Мирон Рудольфович, как бывший любой полицейский, имел склонность к садизму в отношении ко всему одушевлённому и неодушевлённому. Особенное предпочтение он отдавал, работая в полиции, обследованию, на предмет нанесения травм, свежих трупов женского пола, желательно молодых, найденных им по роду службы где-нибудь на окраине города. «А что, спокойная, мягкая и податливая», – оправдывал он близким сослуживцам свои сексуальные извращения.

Мусаил Родионович не слишком отличался от своего подельника в сексуальных фантазиях. Раньше он служил службы, будучи попом в провинциальном городке, и выделялся богатырской силой и отменным басом. Однажды он так перестарался при сладострастном истовом исповедовании молодого послушника в келье, что порвал ему внутренности, отчего бедолага и помер – от «внутренних внезапных естественных кровотечений», как говорилось в полицейском отчёте, который составил, будучи тогда полицейским, Мирон Рудольфович, за очень большое вознаграждение.

Дело кое-как замяли благодаря тому, что послушник был сирота, но Мусаила Родионовича пришлось совсем исключить из епархии, несмотря на его могучий бас и отменное здоровье. И подался он к своему брату, что работал в банковском бизнесе, где и познакомился поближе с бывшим полицейским Мироном Рудольфовичем. И стали они жить-поживать да добра наживать, нещадно насилуя безропотную и легкодоступную для определенной категории лиц, центральную банковскую систему.

Мирон Рудольфович, в отличие от своего напарника, не обладал заметными физическими данными. Помимо скрюченных ножек он имел совершенно лысую головёнку и сухонькое тельце отшельника с трясущимся пузиком, похожим на бурдюк. Своим внешним видом он напоминал персонажа из американского мультсериала банкира Скруджа МакДака, но в душе у него по-прежнему бушевали садомазохистские страсти, как в молодые годы.

Помимо этой страсти в нём всегда присутствовало ненасытное желание наживы любым путём, он не брезговал ничем. Работая полицейским, он грабил «плечевых», торгующих на трассе своим телом, чтобы прокормить беспомощных родственников или достать деньги на очередную дозу и забыться, наслаждаясь счастливым будущим в своём больном воображении, выворачивал у них сумочки и карманы, требуя своей доли, или высыпал себе всю мелочь из бумажного стаканчика калеки, собирающего подаяние у прохожих на «пушистика» и закуску.

А ещё у него была любовь к всевозможным закусочным, где налаживались контакты и заключались нелегальные договора на низшем уровне среди полицейских и проходимцев разного рода, кто кого и где ограбит или отнимет долю. Отец Мирона всю жизнь проработал продавцом в закусочной, которую он называл по-китайски «Чифанька», сюда забегали малоимущие граждане выпить разбавленного водой пивка и закусить солёной рыбкой третьей свежести, отведать горячего с замысловатым названием, приготовленного из пропавших продуктов, под «палёную» водочку из-под полы.

Маленький Мироша часто приходил к отцу на работу, сидел у него под прилавком среди пивной вони, ел шоколадки, которые ему отец подбрасывал с витрины, и слушал пьяную матерную ругань местных работяг, зашедших сюда посидеть после трудового дня, девиц с низким социальным статусом и просто бездомных, случайно урвавших денег на кружку пива с водкой. Сидя под прилавком, он мечтал, что, когда вырастет большим, то у него тоже будет закусочная, гораздо лучше и чище, и в неё будут приходить опрятно одетые граждане, чтобы попить чая с блинами и малиновым вареньем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.