# Игра по-черному

Сергей Зверев

Ударные военные романы, написанные настоящим знатоком жанра. В одной из африканских стран полыхает гражданская война. Действующему президенту противостоит рвущаяся к власти прозападная террористическая оппозиция. В стране по приглашению правительства работают российские специалисты, в том числе – военные. Террористам удается похитить полковника спецназа ГРУ Нестерова и его дочь, работающую по контракту врачом. Очевидно, что готовится громкая политическая провокация. Для спасения заложников в страну прибывает отряд спецназа ГРУ во главе с капитаном Артемом Погодиным. Он приступает к разработке плана поиска. Однако в последний момент становится известно, что Нестеров с дочерью самостоятельно бежали из плена. Капитан Погодин понимает: боевой полковник решил действовать на свой страх и риск… Реальные герои в реальных условиях для настоящих читателей. Горные перевалы, засады и жестокие схватки с бандитами – такова пропитанная порохом атмосфера этих захватывающих боевиков.

© Зверев С.И., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

## Глава 1

Десантный катер «Серна» шел 30-узловым ходом, направляясь к точке высадки по крутой дуге, чтобы с берега нельзя было определить его конечный пункт назначения. Район был безопасен, как убеждали южноафриканские военные, но капитан Погодин предпочитал опираться на свой опыт и прислушиваться к своей интуиции. За шесть лет службы в спецназе ГРУ он понял главное: за всю современную тактику ведения боевых действий спецназом заплачено потом и кровью бойцов. Каждая операция, где бы она ни проводилась, пополняет этот боевой опыт, совершенствует тактику, требует новых подходов в подготовке спецназовцев. И второе, случайностей не бывает, есть только закономерности. Неудачная операция, потери в группе – закономерный результат неправильного решения командира, недооценки ситуации и противника, недоработка в подготовке своих бойцов. Даже неудачная операция – бесценный опыт, который изучается и анализируется. И каждая удачная операция, каждая победа – бесценный опыт, который тоже изучается, анализируется, берется на вооружение другими группами, подразделениями, лично командирами.

И сейчас Артем Погодин понимал, что высаживаться в конечном пункте назначения опасно, несмотря на то что союзники по учениям в этом регионе утверждают, что никакого риска нет. Диверсионная группа могла переместиться из одной точки в другую за несколько часов. А то, что за совместными морскими учениями ЮАР, России и Китая наблюдают как сторонники политической оппозиции в стране, так и западные спецслужбы, было очевидным и закономерным. И как результат их присутствия – выявленные факты подготовки диверсий, дискредитирующих Российскую армию. Дважды диверсантам даже удавались провокации в зоне действия китайского военного флота.

– Служат, родные! – похлопал по железу боевой рубки лейтенант Халилов. – Увидишь вот свои корабли за рубежом, которые в другой армии служат, – и на душе теплее.

Погодин бросил взгляд на смуглозагорелое лицо своего заместителя и сделал замечание:

– Не отвлекайся!

– Есть не отвлекаться, – привычно отреагировал лейтенант и снова приложил к глазам бинокль. – В моем секторе без изменений. Готовность к высадке.

– Меняем план! – резко сказал Погодин и протянул руку, указывая на берег. – Видишь справа тридцать градусов нагромождение камней в виде башни? Снизу есть движение и отблеск. Возможно, прицел снайпера или оружия большого калибра. Возьмешь двоих – и за мысом в воду! Мы уходим на второй круг и потом высаживаемся в намеченной точке. У тебя двадцать минут, Руслан. Пошел!

Халилов, пригибаясь, чтобы с берега не было видно передвижения на десантной палубе за высокими бортами, подбежал к бойцам группы.

– Пенза, Тарзан, за мной на бак! Десантируемся в воду по команде. Зачищаем!

Командир катера понял русского командира, и катер, сойдя с дуги, стал приближаться к нужному мысу, чтобы потом снова начать удаляться от берега и уходить на второй круг. Погодин верил в Халилова, как в себя. При всей склонности к лирике лейтенант был талантливыми спецназовцем, хорошо чувствовал обстановку и умел приспосабливаться к любым изменениям ситуации. Но главное, Халилов умел прекрасно действовать самостоятельно: хорошая тактическая командирская и личная боевая подготовка делали свое дело. Если приказ отдан, то лейтенант его выполнит любой ценой. Можно не сомневаться. И в двадцатиминутный срок он уложится, хотя это на первый взгляд кажется почти нереальным.

Двадцать минут потребуется катеру, чтобы отойти от берега, сделать круг и снова выйти к месту высадки. За двадцать минут лейтенанту с двумя бойцами с минимальным снаряжением и боезапасом предстояло проплыть около двухсот метров, выйти на берег, преодолеть по камням и скалам чуть меньше километра. Затем в опасной точке, на которую указал командир, установить наличие диверсантов или их отсутствие. Точно установить, аргументированно, наличие или отсутствие следов! И если диверсанты и правда устроили там засаду, то группа должна быстро и эффективно уничтожить противника. И Погодин не удивился, что лейтенант взял с собой Пензу и Тарзана. Светловолосый улыбчивый крепыш Олег Донин из Пензы и коренастый здоровяк Дима Тарханов из Казани, земляк лейтенанта, были самыми выносливыми бойцами в группе капитана Погодина. Но кроме этого, каждый из них умел хорошо «работать» не только в группе, но и индивидуально. Ребята умели видеть все поле боя, а не только свой участок. А это в спецназе военной разведки одно из самых ценных качеств. И решение лейтенанта командир мысленно одобрил. Решение напрашивалось само собой – выйти к опасному месту возможной засады с трех направлений по схеме: двое атакующих и один «прикрывающий-отвлекающий». «Раздергать» внимание противника в момент атаки, лишить его возможности оценить ситуацию, вести прицельный огонь, сбить с толку.

Артем был уверен, что Руслан выполнит приказ. И капитан может положиться на него и смело высаживаться со своей группой на берег, не боясь попасть под огонь врага. Твой приказ обязательно будет выполнен, и враг будет найден и уничтожен.

– Группа, приготовиться к высадке! – скомандовал Погодин, когда катер стал приближаться к берегу.

Капитан, не отрываясь, смотрел в бинокль. Еще минута, и он увидел, как Донин появился из-за скалы, сплюнул и уселся на камень, положив автомат на колени. Левее на открытое место вышел Халилов, поднял обе руки вверх, подав знак «чисто». Берег был уже рядом, и катер сбавил скорость. Вот заскрежетало днище по мелким прибрежным камням. Одновременно стал опускаться передний пандус, заработали двигатели квадроциклов, и первые две машины вылетели на большой скорости на берег. Отъехав от места высадки, четверо бойцов заняли оборону, прикрывая своих товарищей на случай внезапного нападения.

Когда катер ушел, а восемь квадроциклов поднялись по берегу к скалам, подбежал Халилов и доложил:

– Чисто, командир. Был один наблюдатель. Лежал около часа. Думаю, он заподозрил что-то и ушел, когда вы пошли на второй круг.

– Как поняли, что лежал долго? – сразу же спросил капитан.

– Возился он там, камешки из-под себя то и дело выбирал, чтобы не впивались в тело, – пояснил Донин. – Четкая по рисунку лежка. А еще он там по малой нужде сходил. Моча высохнуть не успела.

– Ушел на машине, – доложил о своих наблюдениях Тарханов. – Наверху, на грунтовой дороге, следы колес от торможения, когда съезжал с накатанной части к скале. Судя по ширине протектора, внедорожник. Четкого следа нет, камни там. Но драндулет старый, убитый, масло капает из картера. Ушел на северо-запад.

– Так, парни, – капитан задумчиво покусал губу. – Наблюдали не зря, значит, перестраховываются. Значит, подозрения, что готовится диверсия, оправдываются. И этот наблюдатель доложит своему боссу. Телефоном или рацией он пользоваться не станет. Они понимают, что в зоне учений мы фиксируем все электромагнитные колебания.

– Значит, его надо догнать, – усмехнулся Халилов.

– Давай, Руслан! – кивнул Погодин. – Место сбора в точке «А» у старого моста. Все! По коням!

Республика Мамуотта поразила Алену с первых минут, когда она только сошла с трапа самолета в столичном аэропорту. Перед глазами были как бы две эпохи этой африканской страны, этого народа. Старая – колониальная, нищая и зависимая, пыльная и неприглядная, как вот этот старый аэропорт. Одноэтажное здание с пыльными стеклами, латаной-перелатаной крышей и старым растрескавшимся асфальтом перед фасадом. А правее, всего в каких-то пятистах метрах, возводилось новое двухэтажное здание из стекла и бетона, которое играло отраженными лучами солнца. Несколько терминалов, удобная парковка и тенистый парк. Хиреющее, отмирающее прошлое и нарождающееся, расцветающее будущее.

В Мамуотте во многих отраслях работали российские специалисты. Врач Алена Дмитриевна Нестерова приехала, чтобы помочь организовать работу новой клиники в районе, который пока еще нельзя было назвать благополучным с многих точек зрения. Удаленность от столицы и других крупных городов, традиционно сельскохозяйственный район, где люди уже стали забывать, что такое нормальная школа, нормальная медицина. Не современная и передовая, на это, как знала Нестерова, люди и не рассчитывали при французском «кураторстве». Не хватало врачей, медицинских пунктов первичного звена. Кое-где в сельских поселениях еще можно было найти учителя, но чаще детей собирали в чьем-то доме или под навесом, где их учил грамоте и самому простому счету кто-то из односельчан.

Сегодня в президентском дворце состоялся торжественный прием в честь очередной годовщины независимости Республики Мамуотта. Проводилось мероприятие вполне по-европейски. Смокинги, костюмы, платья дам, официанты, разносившие по залу бокалы с шампанским, стол для фуршета с обилием закусок. Если бы не черные лица президента Жана Августо Лурембо, его сподвижников и официантов, то можно было бы подумать, что прием проводится где-то в испанской Малаге или Кадисе. Похожая архитектура с преобладанием позднемавританского стиля, привнесенная в республику из арабских халифатов Северной Африки, тропическая растительность за окнами дворца, обилие фруктов на столе. Нестерова с интересом рассматривала посуду, выполненную в национальном стиле. Многоцветный узор из расплывающихся черно-белых линий контрастировал с цветными ромбами и завитками. Здесь была и высокотехнологичная керамика, и деревянная посуда. И вся она, как теперь знала Алена, расписывалась вручную.

За последние полгода Нестерова «подтянула» свой французский, но, к ее огромному изумлению, многие чиновники республики и гости мероприятия хорошо владели, как и она, английским языком. Здесь были не только чиновники от медицины, но и кое-кто из ведущих медиков республики, представители национального образования, атташе по культуре нескольких стран. Видела Алена среди приглашенных и нескольких русских, в том числе и генерала Сафонова, руководителя российских военных советников, прибывших в страну по приглашению президента. Французский военный контингент в целом покинул страну почти год назад, но еще оставались представители, которые отвечали за вывоз имущества, передачу национальной армии военных баз.

Алена удивленно вскинула брови, когда ей улыбнулся и приветственно приподнял бокал молодой мужчина в форме офицера Французского Иностранного легиона. «Интересный тип, – подумала Нестерова. – Он-то что тут делает? Дань дипломатическому приличию в день торжества. Что за знаки с его стороны, ведь нас друг другу никто не представлял?» Алена отвернулась и тут же замерла на месте, остановив руку с бокалом на полпути ко рту. Хорошо знакомый круглый затылок, крепкая атлетическая шея, прижатые к голове уши и первоклассная стрижка. Даже эти широкие плечи под дорогим пиджаком были знакомы. Отец!

Алена не видела отца после их разрыва, после последнего разговора на повышенных тонах. Она хлопнула дверью и ушла, а в голове все билась и металась последняя фраза, которую она бросила отцу: «Ненавижу тебя и никогда тебе этого не прощу!» А отец смотрел на нее своими холодными серыми глазами и молчал. Почему он тогда промолчал, почему не накричал, не обозвал ее? Почему не ударил после таких обвинений? И сейчас очень ясно Алена вдруг вспомнила глаза отца: они были холодными, но не жесткими, а какими-то беспомощными. Такими они бывают, наверное, у людей, которым нечего сказать, нечем возразить, которые ничего не могут сделать, ничего не в состоянии изменить.

Сказать, что Алена за эти три года сильно повзрослела, значит не сказать ничего. После этой страшной ссоры она с головой окунулась в работу, старалась загрузить себя делом, чужой болью, чтобы не думать о своей. Она тогда сразу согласилась на поездку в Латинскую Америку, а когда в Турции произошло страшное землетрясение, без слов ринулась в эту командировку в составе группировки сил МЧС, направленных в зону бедствия. Алена сутками не отходила от операционного стола, а когда прибыли еще хирурги, она занялась помощью пострадавшему населению, лагерю обездоленных людей, медицинской помощью всем пострадавшим, размещением извлеченных из-под завалов.

А потом эта командировка в Мамуотту, где Нестеровой надлежало организовать клинику в одном из отдаленных районов. Рабочие отремонтировали старые помещения и заканчивали возведение новых. Из России уже шло оборудование, прибывали врачи из местных, обучавшихся в России, и российские волонтеры… И вот она увидела спину отца здесь, в президентском дворце, в столице республики в городе Майдозу, и прошлое просто захлестнуло. И вдруг все, что произошло, стало простым и понятным. Ну не мог отец в тот момент прилететь! Он офицер, полковник спецназа ГРУ, выполнявший важное задание за рубежом, не волен был распоряжаться собой. Да и не узнал он вовремя о гибели жены. Это потом, когда маму похоронили, когда Алена догадалась, что у отца и мамы в последнее время были очень напряженные отношения, что родители были на грани развода. Понимание пришло потом…

– Папа! – Алена подошла и взяла мужчину за локоть, сжала пальцами и… сразу поняла, что обозналась.

Близкий человек, любимый человек, человек, которого ты знаешь всю жизнь, обладает отличительными способностями, незаметными другим признаками, по которым ты его узнаешь из тысячи в толпе, в темноте, с закрытыми глазами. И только сейчас, подойдя ближе, Алена поняла, что и плечи, и шея, и уши у этого человека другие, осанка, посадка головы не такие, как у отца, хотя и невероятно похожие. И сердце сжалось от того, что это был не отец. И когда мужчина обернулся, удивленно посмотрев на незнакомку, Алена сумела только прошептать непослушными губами:

– Sorry! I made a mistake… I was wrong…[1]

И все же он был очень похож на отца до холодка в спине, мистического и страшноватого. Такой же внимательный уверенный взгляд, такие же холодные серые глаза и этот поворот головы уверенного в себе человека, привыкшего приказывать, привыкшего, что ему подчиняются. И удивительно похожая фигура спортивного мужчины. Это было отвратительно, но Алена понравилась незнакомцу, и он с ходу стал делать комплименты, уверяя, что она не ошиблась, что женская интуиция сама выбрала того, к кому стремилось сердце. Пришлось выдержать паузу, ответить на несколько фраз незнакомца, оказавшегося американцем. Представившись, он назвался бизнесменом Стивом Далтоном.

– Я здесь пока с частным визитом, – приподняв бокал в знак приветствия и кивнув кому-то из гостей, доверительно сказал американец. – Хотел присмотреться, подумать, может быть, найти интересный инвестиционный проект. А вы, как мне показалось, врач? И судя по тому, что вы приглашены на эту церемонию, вы тоже руководите или намереваетесь руководить каким-то проектом?

– Да, я помогаю восстановить клинику для населения в провинции Нидолоди, наладить там работу врачей.

– Нидолоди? – переспросил американец. – Это на западе республики? Но там же просто царят запустение и голод?

– Вот именно, мистер Далтон, – кивнула Алена. – Там очень нужно постоянное, систематическое медицинское обслуживание, иначе санитарное состояние может выйти из-под контроля. А там дети. И очень низкий уровень жизни.

– Да? Насколько мне известно, это чисто бюджетный проект, он финансируется из фонда и из министерского бюджета. – Далтон пожал плечами без всякого интереса и перевел разговор на другую тему. – Простите, а кто тот человек, с которым вы меня перепутали?

– Это… – Алена осеклась и не стала выдавать своих тайн. – Это просто один мой старый хороший знакомый. Никак не думала его здесь встретить, вот и удивилась. Поэтому и подошла к вам. Простите, мистер Далтон, мне нужно переговорить с руководителем департамента здравоохранения.

– Стив, зовите меня просто Стив, – улыбнулся бизнесмен. – Надеюсь, мы с вами еще увидимся, мисс Нестерова.

Крупный, широкоплечий, с массивным лбом, президент Жан Августо Лурембо восседал за столом, глядя на своих собеседников через очки в тонкой оправе. Сегодняшнее заседание было посвящено нескольким национальным проектам правительства республики. На него были приглашены влиятельные представители инвесторов, деловые иностранные партнеры. Через два кресла от президента сидел генерал Сафонов в гражданском костюме. Были среди участников встречи и французы. Сухощавый быстроглазый мужчина с вьющимися волосами представлял французский МИД. Он изредка посматривал оценивающе на российского генерала и что-то быстро писал в блокноте. У каждого приглашенного к президенту за спиной сидели помощники. У кого один, у кого несколько человек: секретари, специалисты в каких-то областях, чье экспертное мнение могло потребоваться. У француза за спиной сидел лейтенант Французского Иностранного легиона Морис Леви. И тоже в гражданском костюме.

Павел Андреевич Сафонов знал о Леви много интересного. Да и вообще о деятельности спецслужб в этой стране. Военная разведка на территории Республики Мамуотта использовала части сил специальных операций. Туда входил и 2-й иностранный парашютный полк. И только за последние годы эта элитная часть участвовала в операции «Серваль» в Мали, в Сахели на севере Африки, в Сахаре, в Нигерии, в Стражеской операции. Побывали подразделения этой части и в Афганистане.

Чтобы получить офицерское звание во Французском Иностранном легионе, нужно иметь множество талантов. Даже лейтенантские погоны говорят о больших заслугах и боевом опыте. Но только Морис Леви здесь, на территории республики, носил лейтенантскую форму, чтобы не привлекать к себе внимания. В легионе он был капитаном и имел немалый опыт борьбы с партизанским движением и проведения контртеррористических операций. И не случайно он все еще торчал в Майдозу при французской военной миссии, а не убрался восвояси вместе с другими французскими частями.

Встреча подходила к концу. Каждый из приглашенных продекларировал свои намерения, отметив взаимную выгоду и стремления к сотрудничеству стран исключительно в торговой и гуманитарной сферах. Французская сторона пообещала в установленные сроки передать недвижимое имущество, вывезти с территории республики движимое имущество и всех своих граждан, не имеющих постоянной аккредитации. Вялые попытки предложить напрямую сотрудничать во время передачи с российскими военными, которые, по мнению французов, займут их место в стране, были проигнорированы президентом и его советниками.

В заключение встречи Лурембо обратился к гостям с короткой, но содержательной речью. Имея прекрасное образование и владея в совершенстве тремя языками, президент тем не менее заговорил на родном. Тем самым он дал понять, что отныне другие страны должны подстраиваться под требования республики, на территории которой они находятся, а не наоборот. Зная ситуацию в стране, Сафонов отметил для себя, что своей речью, да и вообще всей этой встречей Жан Августо Лурембо дал понять, что доверяет России как политическому партнеру и готов свое доверие доказывать и впредь. И второй вывод, который сделал российский генерал, руководитель корпуса российских военных советников, – это то, что республика приняла окончательное решение избавиться от французской зависимости. И в экономическом плане, и в военном, и в политическом.

«А ведь господа французские разведчики не спешат покидать страну. И военные специалисты не спешат, – подумал Сафонов. – Хотят увидеть, как и какими силами мы сюда войдем, как станем помогать строить республиканскую армию? Ну, для этого не обязательно держать в стране официальных наблюдателей. Скорее, именно официальным ничего и не покажут. И узнать они все в деталях смогут от своих послушных прикормленных оппозиционеров. Нет, другое важно французам! Чем дольше они тут присутствуют, тем большее влияние окажут на оппозицию. Сильную, вооруженную. Те видят, что французы не все ушли, значит, слаб президент, не в состоянии выставить за дверь господ, не забывших период колониализма. Значит, следует сражаться, значит, есть на что надеяться! А можно еще и кое-что оставить после себя. Тайно оставить оппозиции часть оружия и боеприпасов для активизации вооруженного сопротивления. Много чего можно успеть, по-разному можно напакостить, пока ты торчишь в этой стране официально».

Состав гостей на обеде у президента говорил сам за себя. Здесь не было министров, руководителей департаментов. Лицам, присутствующим на обеде, больше подходило понятие «советники». Бывший генерал национальной армии, воевавший с колонизаторами еще в 70-х, а сейчас возглавлявший Фонд военных ветеранов. Бывший помощник по вопросам национальной культуры, помогавший несколько лет назад во время предвыборной кампании Лурембо. Был тут и руководитель движения сельского предпринимательства малоразвитых районов республики. Ни одного официального лица, и в то же время люди, которые очень хорошо ориентируются в проблемах страны, каждый в своей области. Причем ориентируются профессионально, владеют информацией из первых рук, самой свежей и объективной, во всей ее порой неприглядности.

За все время обеда, пока шел неспешный обмен мнениями, президент к русскому генералу не обратился ни разу. И только когда в малый зал был подан кофе и некоторые из гостей получили разрешение курить, президент поднялся из кресла и подошел к окну, возле которого стоял с чашкой кофе Сафонов.

– Скажите, генерал, вы готовы высказать свое искреннее правдивое мнение?

– По какому поводу вас интересует мое мнение именно сейчас, господин президент? – спросил Павел Андреевич, намекая тем самым, что раньше он всегда говорил с Лурембо искренне и честно.

– Вы не одобряете, что я терплю французов, особенно военных в стране? Вы считаете, что я должен действовать четко и безапелляционно – выдворить их из страны в течение двадцати четырех часов?

– Это вопрос политический, а не военный, – улыбнулся Сафонов.

– Но разве армия не стоит на службе политики, не является ее инструментом? – прищурился президент, глядя в глаза русскому.

– Армия является гарантом безопасности, господин президент. И чем сильнее армия, тем важнее, что она воюет с врагами, не начиная боевых действий.

– Пожалуй, вы правы, – задумчиво ответил президент. – Хотелось бы мне поскорее построить такое государство, такое общество, где армия своим существованием остужала бы горячие головы.

– Россия поможет вам в этом, – пообещал Сафонов. – У нашего президента такая же, как у вас, мечта о своей стране, о мире в целом. Страны должны торговать, дружить, обмениваться лучшим, что у них есть в экономике, культуре, науке.

Они долго говорили о будущем армии, о подготовке офицеров. Президент задавал самые неожиданные вопросы. Генерал Сафонов понимал, что Лурембо давно и долго размышлял о своей армии, изучил опыт других стран, примеривал на свой народ те или иные концепции развития вооруженных сил. Часто Павлу Андреевичу казалось, что президент своими вопросами проверяет его на искренность. И он отвечал честно, так, как бы отвечал самому себе. Собственно, и генерал Сафонов давно по долгу службы размышлял, какими должны быть вооруженные силы Республики Мамуотта. Ориентироваться на систему службы по призыву или сразу создавать профессиональную армию?

Ситуация в республике была все еще сложной, несмотря на грандиозные политические и экономические успехи команды Жана Лурембо. Но все же до сих пор в стране сильна оппозиция, во многих регионах еще царит беззаконие, действуют банды местных полевых командиров. Кроме того, что стране нужно поднимать и развивать экономику, ей еще нужна современная медицина. Половина территории республики – это отсталые районы, куда еще не добралась сильная рука законной власти. Формировать армию из мобилизованного населения сейчас реально и просто. Но такая армия будет ненадежной, в ней окажутся и несогласные с политикой действующего президента, и настроенные враждебно к действующей власти. Но создавать армию профессиональную только из мотивированных и верных сторонников в данных условиях невозможно. Это потребует огромных средств, которые республика не в состоянии вложить в армию. Слишком много проблем в стране и в других областях деятельности. Одна социальная проблема, пенсионная реформа, чего стоит. Значит, нужен комбинированный подход к созданию армии, более сложный. Нужные и верные части, подразделения быстрого реагирования с высокой боевой выучкой, и в то же время нужны части фронтовые, способные сражаться длительное время на позициях, если начнутся крупномасштабные военные действия. Но главное, нужны умелые командиры, знакомые с современной тактикой боя.

Передвижение по пересеченной местности на квадроциклах Погодин освоил еще в Сирии. Маневренность, скорость, проходимость – все эти качества квадроциклов просто трудно переоценить. А в случае необходимости при определенных навыках этот транспорт можно откуда угодно вынести на руках, поднять на блоках на вертикальную стену. Эту технику Артем тоже освоил во время командировки в Сирию.

Отправив своего заместителя на двух квадроциклах на перехват наблюдателя, капитан посмотрел на часы, машинально отмечая в голове новые временные ориентиры. Итак, контрразведка получила сведения, что группа диверсантов готовит нападение на южноафриканское судно. Эта атака будет подана в медийном пространстве как ошибка российских военных, их низкий профессионализм, которые привели к гибели военнослужащих союзников. В ответ якобы союзники нанесут свой удар по российским военным. И все это во время прохождения совместных учений России, ЮАР и Китая. Место, откуда будут пущены ракеты, установлено приблизительно, время атаки известно с точностью до нескольких часов. Иными словами, задача группы капитана Погодина со сплошными неизвестными. Работать будут несколько групп, но Артем со своими ребятами будет направлен на самый «перспективный» участок.

А лейтенант Халилов и два бойца уже летели по извилистой каменистой дороге на двух квадроциклах, которые виляли, объезжая промоины, осыпи. Там, где камней становилось меньше, машины снова набирали скорость. Проехать на легковом автомобиле, даже на внедорожнике, там, где сейчас неслись, виляя, два квадроцикла, в этих местах было сложно. Скорее всего, наблюдатель, покинувший свою точку при приближении российских спецназовцев, выбрал другой путь: тот, который позволял ему как можно быстрее покинуть побережье. Местная грунтовая дорога выведет его к шоссе на Порт-Элизабет. Свернуть ему будет некуда еще километров десять, поскольку дорога зажата с одной стороны морем, с другой – Драконовыми горами. Халилов смотрел на свой армейский навигатор, куда перед отправкой специалисты закачали крупномасштабные карты ЮАР, и прикидывал время. Дорога, по которой он сейчас ехал со своими бойцами, была не дорогой, а чистым убийством! Но зато они пересекутся со своим «новым знакомым» уже через километр.

– Хан, это Тарзан, – прозвучал в коммуникаторе голос. – Вижу его. Слева под нами!

Тарханов ехал впереди, в ста метрах. Халилов, сидя позади Донина, привстал на сиденье и посмотрел вниз. Да, теперь дорога была видна. Местная, накатанная фермерами и тянувшаяся вдоль берега, она через несколько сот метров начнет подниматься. Вон и пикап виляет внизу. Сверху не разглядеть, но, кажется, это «Ниссан».

– Тарзан, ты уверен, что это он?

– На всем пути от точки высадки ни одной машины, – хмыкнул в коммуникатор Тарханов. – Нет столбов пыли. Этого я вижу в третий раз. Почти от места старта вижу.

Тарханову было легче. Он на своем квадроцикле был один, и его задачей являлось как раз наблюдение, головное боевое охранение и разведка. И боец, умело управлявший своей четырехколесной легкой машиной, успевал все: и следить за дорогой снизу, по которой ехал «объект», и замечать, что впереди нет засады, призванной ликвидировать преследователей и спасти наблюдателя. Скорее всего, никакой засады и не должно быть: невелика фигура наблюдателя и его задача не ахти какая важная. Скорее всего, он уже сообщил, что на берег высадилась небольшая группа вооруженных бойцов Российской армии. Сообщил и то, что ему, чтобы не попасться на глаза русским, пришлось удирать. Его руководитель наверняка человек опытный и понимает, что небольшая группа военных – это, скорее всего, спецназ. Но он не станет волноваться, потому что уверен, что спецназ о его операции, может быть, и знает, но не знает места ее проведения. Эта группа российских военных, по его мнению, выехала на поиски, и он вполне может совершить запланированное и скрыться. Вот только не знает этот зарубежный товарищ, как спецназ ГРУ умеет искать!

Позывной Тарзан у Димки Тарханова появился не случайно. С самых младших классов его в школе звали просто Тархан. Но когда в старших классах он увлекся гимнастикой и стал вытворять «чудеса» на перекладине и брусьях, когда он без помощи ног, только на одних руках, ловко взбирался по гимнастическому канату под самый потолок спортзала и так же ловко спускался, кто-то прилепил ему кличку Тархан-Тарзан, которая быстро трансформировалась в Тарзана. Эта кличка и стала его позывным в спецназе ГРУ, где он служил по контракту вот уже второй срок.

Завал из камней стал серьезным препятствием, и Тарханов понял, что может не успеть выехать наперерез «Ниссану». Дальше никаких параллельных этой грунтовке дорог не было. Значит, только гнаться за диверсантом открыто, а это уже непрофессионально: есть риск нарваться на пулю или угодить в промоину, и тогда «объект» сможет беспрепятственно уйти. Захват нужно произвести максимально быстро и неожиданно для врага.

Завал спецназовец преодолел, мягко проходя колесами валуны средней величины. Обойти большие камни все же удалось, хотя дважды Тарханову приходилось разворачивать почти вручную квадроцикл, чтобы не изуродовать технику. Нижняя дорога открылась ему всего на секунду, и, к своему удовольствию, спецназовец увидел серый пикап. Теперь только прибавить ходу! Тарханов свернул правее и погнал свою машину по склону. Сейчас было главное – чувствовать квадроцикл под собой. Одно неосторожное движение, и он перевернется. Спецназовец ехал, как можно дальше сместив свое тело на сиденье вправо, чтобы хоть как-то изменить центр тяжести. Вот уже и видна грунтовая дорога в том месте, где она с подъема снова выходила на ровный участок. Если здесь диверсанта не задержать, то через два километра он выскочит на шоссе и там его уже не догнать.

Так, стекла в машине опущены. Если не удастся выманить диверсанта из машины, то опущенное стекло будет единственной возможностью быстро добраться до него. А для этого внедорожник надо остановить. Или хотя бы заставить его сбавить скорость. Выскочив на дорогу, Тарханов быстро осмотрелся. Дорога накатанная, но камней много. Не разгонишься, если машину жалко, но можно и на большой скорости проехать. Значит, надо его останавливать. Промоина справа, валун слева, поворот дороги в том месте, где ее расчистили от больших камней. Тарханов выехал на дорогу и, резко прибавив скорость, влетел на камень, поставив квадроцикл на него передним колесом. Отлично, выглядит так, будто здесь произошла авария. Но ложиться и изображать погибающего от травм человека не следует. Этот спектакль убедительности аварии не добавит, а скорее насторожит и испугает.

– Хан, это Тарзан, – передал Тарханов по рации. – Я на месте, жду гостя. Буду брать.

Прыгнув за камень, спецназовец положил на землю автомат, поправил на голове скобу микрофона и достал нож. Пристрелить бы этого типа – и никакой мороки. Нет, он живым нужен и готовым к употреблению. Его потом срочно придется заставить развязать язык. Внедорожник с ревом перегретого двигателя поднялся по склону и вырвался на ровный участок грунтовой дороги. И в этот момент водитель машины увидел препятствие. Не совсем непроходимое, но этот квадроцикл ему придется объезжать. Осторожно объезжать, чтобы не разбить машину о камень и не угодить колесом в глубокую промоину, из которой ему без помощи буксира не выбраться. Еще лучше, если диверсант остановится и попытается убрать квадроцикл с дороги, но это уже из области мистики и фантастики. Не будет он этого делать. Он боится, он спешит и пойдет ва-банк.

Внедорожник остановился, затем медленно стал объезжать квадроцикл, стараясь не съехать колесом в промоину. Ну, вот самое подходящее время! Пока водитель в кабине крутил головой, глядя, как его машина проходит препятствия справа и слева, Тарханов взлетел на камень, а с него одним прыжком преодолел расстояние до серого внедорожника. Мулат, сидевший за рулем, отреагировал почти мгновенно – отшатнувшись от окна, он протянул руку к пассажирскому сиденью, на котором лежал короткой автомат. Но спецназовец был быстрее.

Тарханов влетел в окно остановившегося автомобиля почти по пояс, схватив правой рукой диверсанта за волосы, а левой прижав острие ножа к его лицу, чуть ниже глаза. В одно мгновение человек оказался беспомощным. Любое неосторожное движение могло привести к тому, что лезвие вонзится в глаз. Такая беспомощность ужасна, она парализует. Нож, прижатый к беззащитному глазу, куда страшнее, чем нож, прижатый к спине, к боку. Мулат все еще держал руку на автомате, но Тарханов чуть надавил лезвием, и диверсант без слов понял команду оставить оружие. Теперь спецназовец медленно потянул за волосы голову противника к двери, и тот послушно открыл дверь, выставил одну ногу из кабины и поставил ее на землю.

Наверняка этот человек надеялся, что незнакомец вынужден будет убрать нож от его лица, чтобы окончательно вытащить пленника из машины, и собирался в этот момент оказать сопротивление. Но и Тарханов был готов к таким попыткам диверсанта освободиться. Он, продолжая крепко держать мулата за волосы, с силой придавил его голову горлом к нижнему краю окна двери. Пленник захрипел, схватился в панике руками за дверь. И тогда спецназовец убрал нож от глаза мулата и резким ударом сзади под сгиб ноги заставил его опуститься на колени. И теперь рука русского мгновенно переместилась, и лезвие ножа прижалось к горлу пленника уже по другую сторону от двери. Ни секунды, ни единого шанса попытаться вырваться Тарханов диверсанту не дал. Все варианты задержания отработаны давно и для разных ситуаций.

Когда группа подъехала и Погодин подошел, к лежащему на земле со стянутыми руками диверсанту, тот понял, что это были как раз те люди, с десантного катера, о высадке которых он и сообщил командиру. Правда, он был уверен, что ему удастся убраться с побережья, но каким-то чудом эти русские сумели опередить его!

– А арсенал у него приличный, – заглянув в багажник внедорожника, а потом осмотрев салон машины, заявил Погодин. – Сейчас начнет рассказывать, что выезжал на побережье рыбку половить.

– Это еще не все, – проговорил Тарханов и протянул командиру пистолет, пнув при этом лежавшего на земле диверсанта с задранной штаниной. – Это у него в кобуре на голени под брюками было.

Приказав повернуть пленника на спину, капитан нагнулся к нему и приставил ствол пистолета к переносице. Глаза мулата расширились от ужаса, он вдавился спиной в камни, как будто пытался зарыться в них. «Это хорошо, раз боится, – подумал Артем, – значит, хочет жить, значит, понимает, кто мы и что для нас он вне закона». Медленно, чтобы пленник ощутил весь драматизм ситуации, Погодин отвел назад курок пистолета.

– Отвечай быстро, – заговорил капитан по-английски, – где готовится атака на военный корабль? Откуда будет пущена ракета?

– Вы меня с кем-то перепутали, – торопливо начал говорить мулат. – Я ничего не знаю ни про какие атаки и ракеты.

– Считаю до трех, – рявкнул Погодин. – Один!

Капитан чуть отвел от лица пленника пистолет и мягко нажал на спусковой крючок. Сухо щелкнул боек, но выстрела не последовало. Пленник вскрикнул и побледнел, с ужасом глядя на направленное на него оружие, которое почему-то не выстрелило. Объяснение было простым. Капитан отвел оружие и показал, что в рукояти пистолета не было магазина. Погодин медленно вставил магазин с патронами, с лязгом затвор отошел назад и снова вернулся на место, загоняя патрон в патронник. И снова дуло пистолета уставилось в лицо диверсанту.

– Два! – произнес спецназовец.

Мулат увидел, как курок на пистолете снова сдвинулся, палец военного стал давить на спусковой крючок. Еще доля секунды и… Выстрел грохнул, и в тот же миг диверсант заорал во все горло, закашлялся, когда его носоглотку забило горячими пороховыми газами. Двое спецназовцев держали его извивающееся на камнях тело, не давая вырваться. Халилов перевел взгляд на штаны мулата. В воздухе откровенно запахло мочой.

– Считать до трех? – осведомился Погодин, сунув под нос пленнику дуло пистолета.

– Нет! Нет, не убивайте! Через два часа с мыса Хорд!

Несколько минут Артем допрашивал пленника, часто задавая вопросы повторно, чтобы понять, выдумал эти ответы мулат, чтобы остаться в живых, или говорит правду. Запутать пленника не удалось, кажется, он говорил правду. Капитан со своим заместителем отошел в сторону и включил планшет-навигатор. Найдя на карте мыс Хорд, Погодин ткнул пальцем в небольшую ровную площадку у основания мыса. К ней под прикрытием крон деревьев можно добраться с шоссе. Ничего сложного. После пуска так же легко скрыться в любом направлении. Спуститься к морю там возможности нет – сплошные камни и прибой.

– Отсюда будут стрелять, – уверенно заявил Халилов. – Пусковую установку бросят. Не будут церемониться. А через два часа на траверсе мыса пройдет их фрегат «Аматола».

– Да, с флагом командующего учениями, – подтвердил Погодин. – Черт, времени в обрез! Значит, так, Тарзан. Ты этого красавца взял, тебе его и транспортировать. Задача – любой ценой доставить живым на катер. Нашим я доложу, что везешь «болтуна» с важной информацией и что мы выдвигаемся к месту атаки. Тесла, остаешься здесь, запускай «птичку». Посмотришь, что там, на мысу и в окрестностях. Связь со мной постоянная. Все, парни, по коням!

Олег Маринин полез в багажник своей машины за чемоданчиком с квадрокоптером. Позывной Тесла у спецназовца появился сразу, как только ребята узнали, что Олег толковый компьютерщик и вообще технарь «от бога». Свою «птичку» он собрал сам и управлял ею с большим мастерством. Маркин сразу стал в группе незаменимым – он глаза и уши командира в любое время суток. И сейчас, когда группа неслась к цели, Тесла мог оценить ситуацию, определить силы диверсантов, их положение на берегу.

Квадроциклы неслись по каменистой прибрежной дороге, то взбираясь по крутому склону вверх, то снова спускаясь к самому берегу моря. Погодин прекрасно понимал, что по шоссе они доберутся до нужного места всего за полчаса. Но семь несущихся по шоссе квадроциклов и вооруженные люди на них в военной форме – зрелище не для слабонервных. И уж точно эта поездка не пройдет мимо внимания диверсантов, готовящих провокацию. До места нужно добраться не просто быстро, но еще и максимально незаметно для окружающих. Сделать это на юго-восточном побережье страны сложно, но возможно.

– Гром, это Тесла, – прозвучало в коммуникаторе. – Через два километра у вас на пути осыпь. Сверните раньше. Через пятьсот метров колея уведет вас влево вниз. По ней объезд.

– Понял, Тесла. Что с нашими «друзьями»?

– Через пять минут доложу, буду над мысом.

И снова гонки по дороге, то нырявшей вниз, то поднимавшейся вверх. Увидев еле заметную колею, уходившую с грунтовой дороги вниз, Погодин приказал свернуть на нее. Узкая, еле заметная дорога, по которой в этом году проехало в лучшем случае не больше десятка машин, виляла и петляла. Скорость пришлось сбавить, но все равно эта дорога была лучше, чем осыпь, от которой пришлось бы поворачивать назад и искать объезд. Еще десять минут сумасшедшей гонки, и машины выскочили наверх, на относительно ровную и укатанную грунтовую дорогу.

– Гром, это Тесла, – раздался в коммуникаторе голос Маркина. – Вижу «друзей» в точке «А».

«Отлично, – подумал Погодин, – значит, место, откуда они будут атаковать, мы вычислили точно».

– Три фургона, – продолжал докладывать спецназовец. – Монтируют пусковую установку. Их шестнадцать человек. Три боевых охранения на путях подхода с суши. Полагаю, готовность у них не более тридцати минут.

«Ах, черт, – подумал Артем и поморщился. – Время прохода южноафриканского фрегата как раз совпадает. Через тридцать минут они могут атаковать, нам ехать до них еще минут десять, но приближаться на этих тарахтелках нельзя. Услышат, не дадут подойти. Затяжной бой, и они сделают задуманное».

– Внимание всем, я Гром! – передал капитан по рации. – Всем «стой» за головным! Хан, ко мне!

Первый квадроцикл свернул с дороги к скалам и остановился под кронами деревьев. Сразу же с первой и замыкающей машин соскочили спецназовцы и заняли оборону. Халилов подбежал к командиру. Капитан жестом приказал посмотреть на экран планшета, куда Погодин вывел фото, сделанное Маркиным со своего квадрокоптера.

– Смотри, Руслан, что мы имеем. Наши «друзья» монтируют передвижную пусковую установку. Судя по готовности, пуск они могут осуществить минут через тридцать. Судно как раз окажется перед ними. Угол поражения с этого места позволяет.

– Что-то многовато их, – усмехнулся лейтенант. – Серьезно подготовились? А что за система у них? На полноценный «Гарпун» денег не хватило?

– А ты ожидал, что они крылатую ракету будут отсюда запускать? Им не потопить фрегат нужно, а лишь продемонстрировать нападение, взрыв любой приемлемой мощности. Это, как мне кажется, американская «FX‐30». Экспериментальная система для поражения укреплений и бронированной техники. Шуму много, а толку мало. Система не пошла в серию из-за слабой бронепробиваемости. Обычный «Джавелин» гораздо эффективнее, но у этой системы дальность поражения больше. Возможно, они будут использовать зажигательный боеприпас.

– Ближе подъезжать нельзя, иначе они нас по звуку засекут, – вставил Халилов. – Тут километр до них остался, не больше.

– Вот именно! Смотри, вот здесь, здесь и здесь у них выставлено боевое охранение. Первый пост как раз у нас на пути, дальше всех вынесен. Наверняка подозревают, что мы отсюда можем нагрянуть. Тесла их насчитал шестнадцать человек. И я думаю, боевой опыт у этих ребят есть. Значит, так, Руслан, я иду с первой группой. Мы тихо снимаем первое боевое охранение и атакуем второе, а Коля Бероев со своей группой – третье. Видимо, придется уже шуметь, потому что времени у нас не остается. Пока мы разбираемся с боевым охранением, ты прорываешься к установке и уничтожаешь ее. Помни, Хан, любой ценой предотвратить пуск. Это наше главное задание.

С учетом Теслы, который управлял квадрокоптером, и Тарзана, который доставлял пленного командованию, у Погодина оставалось всего десять бойцов, включая и его самого. Ребята с опытом, с хорошей подготовкой, толковые бойцы, в каждом из которых капитан не сомневался ни на йоту. Но их было всего десять, и предстояло в хорошем темпе пробежать около километра по пересеченной местности. И не трусцой пробежать, а со спринтерской скоростью. В берцах, в разгрузке с оружием и боезапасом, с тактическим рюкзаком за спиной, в котором все самое необходимое, что может пригодиться во время данной операции.

Погодин мысленно улыбнулся. Кого он пытался испугать или смутить этой пробежкой длиной в километр? Вообще-то испокон веков в армии существует норматив шестнадцатикилометрового марш-броска с полной выкладкой. И это упражнение не для спецназа, оно общевойсковое. Так что для спецназа километр с полной выкладкой – это только легкая разминка. Наметив маршруты, основные ориентиры и команды, командир отдал приказ. Двое бойцов оставались возле квадроциклов для охраны снаряжения и имущества. Это была не просто охрана, это был подвижный резерв группы на всякий непредвиденный случай. Восемь спецназовцев – три группы. Первая под командованием самого Погодина из трех человек, группа сержанта Бероева из двух человек, включая командира. И третья, основная группа Халилова, из трех человек, включая лейтенанта. Мало? В операциях, которые проводит спецназ, решает все не количество бойцов. Точнее, оно вообще ничего не решает.

Размеренный бег, дыхание на счет. Бойцы бежали, придерживая автоматы на груди, плотно ставя ногу, избегая неровностей и не сбивая ритма дыхания. Погодин посматривал на часы, хотя время он чувствовал прекрасно и без часов. Трижды он сбавлял скорость движения, когда местность становилась совсем уж пересеченной и когда впереди был подъем. Группа шла хорошо, и к месту атаки они выйдут вовремя.

– Внимание всем! Я Гром, – передал в эфир Погодин, останавливая свою группу. – Я на месте, остальным доложить готовность.

– Гром, это Нева, – послышался ровный голос Бероева. – Я на исходной. Вижу боевое охранение.

– Гром, я Хан. На исходной. Готов к прорыву.

– Всем, я Гром, – Погодин посмотрел на бойцов своей группы и кивнул. – Начинаю первым. Нева – по моей команде, Хан – по команде Невы. На счет пять я начинаю.

Пока капитан был на связи с другими группами, его бойцы оценили ситуацию. До боевого охранения диверсантов было метров пятнадцать. Место вокруг открытое, и незаметно к их засаде не подойти. Но за камнями росло невысокое дерево с густой кроной. С его помощью можно было выманить врага из его убежища. Тесла передал, что противников здесь трое, и рассказал, что задумал. Капитан, оценив выдумку спецназовцев, дал разрешение ее реализовать и отполз за камни влево, заняв позицию самую близкую к позиции диверсантов. Один из бойцов длинной веткой стал толкать тонкий ствол дерева. Нечасто и без четких амплитуд. Как будто там возилось какое-то животное.

Через несколько секунд диверсанты насторожились, глядя на шевелящуюся от толчков листву деревца. Посовещавшись, они совершили то, чего от них и ждали. Один выбрался из-за камней и отошел вправо, присев на одно колено и наведя автомат на дерево. Отсюда он мог прикрыть своего товарища, который отправился посмотреть, кто там возится возле дерева. Второй диверсант, пригибаясь, часто останавливаясь и присаживаясь на корточки, двинулся к дереву.

Погодин смотрел на третьего противника за камнями, который держал автомат наготове и посматривал на своих товарищей. «Зря он это делает, надо бы ему по сторонам смотреть», – подумал капитан. Спецназовец возле дерева положил ветку и поднял автомат, ожидая приближения диверсанта. Второй боец, наоборот, положил автомат на камни и вытащил нож. Диверсант был под ним и чуть правее. Теперь главное, чтобы все получилось синхронно. Но боевая слаженность тем и хороша, что люди привыкают понимать, чувствовать друг друга вовремя, использовать почти автоматически отработанные по многу раз приемы в различных ситуациях.

Диверсант наконец добрался до дерева и вытянул шею, глядя за камни. Теперь все решали секунды, даже доли секунды. Звякнул затвор автомата, тихий хлопок выстрела из бесшумного оружия, и диверсант повалился на землю. И тут же Погодин выстрелил в диверсанта, который оставался за камнями в засаде. Снова металлический звук работы затвора, хлопок, и враг остался лежать, уткнувшись носом в камни. Третий боевик сразу понял, что это нападение и что использовалось бесшумное оружие. Но поднять тревогу он не успел. Метнулось гибкое, как у дикой кошки, тело, и спецназовец свалил на землю диверсанта, одновременно нанося удар ножом.

Погодин прислушался, а затем пару раз слегка стукнул по микрофону коммуникатора возле щеки и передал:

– Я Гром! Чисто!

В этот момент группа Бероева начала ликвидировать второе боевое охранение диверсантов. Пока группа Погодина стаскивала в одно место трупы и занимала позицию, поступило сообщение от Невы, что у них «чисто». И почти в ту же минуту захлопали одиночные выстрелы, раздались короткие очереди. Это было похоже на начало огневого боя, который должен был перейти в бешеную стрельбу. Но этого не произошло. Выстрелы раздавались всего несколько секунд, а потом наступила тишина.

– Гром, это Хан, – раздался в коммуникаторе спокойный голос Халилова. – Чисто. Есть два «болтуна».

«Ну, вот и все, – подумал капитан, поднимаясь на ноги. – Мы опять их сделали!» Как говорил первый командир Погодина подполковник Нестеров: «Меньше шума, больше дела». Артем вспомнил, как прибыл к месту службы после окончания училища, потом участие в первых для него учениях в Карелии. И первую похвалу от командира. Именно так и сказал тогда Нестеров молодому лейтенанту, похлопав его по плечу: «Вот так и действуй: меньше шума, больше дела! И бойцов своих сбережешь, и задачу выполнишь!»

Многому научился Погодин у Дмитрия Ивановича. Понял, ощутил внутренне, что спецназ ГРУ – это не профессия, не род деятельности, не военная специальность. Это мировоззрение, образ мышления. Нестандартность решения, непредсказуемость для врага достигается именно особенностями мышления. Этому качеству сложно научить. Оно или дано человеку, или нет. И может быть, поэтому он расстался с Аленой. Артем вспомнил дочь Нестерова, свою первую и большую любовь. И разрыв между ними. Почему? Молодость, глупость, юношеский максимализм? Может быть. «Дурак я, – часто ловил себя на мысли Артем. – Надо ее найти, все ей сказать, да только постоянно нет времени. Да и нужны ли ей теперь мои признания? Может, Алена уже давно замужем, родила детей…»

## Глава 2

– Разрешите, товарищ генерал-майор?

На пороге кабинета генерала Сафонова выросла коренастая фигура мужчины в армейском, песочного цвета камуфляже: брюки, заправленные в берцы, футболка без знаков различия. Сафонов поднялся из кресла и пошел навстречу гостю, протягивая руки.

– Дмитрий Иванович! Неужели ты?

– Я, Павел Андреевич, – широко улыбнулся Нестеров. – Вот прибыл в ваше распоряжение.

Офицеры обнялись по-мужски коротко и крепко. Генерал указал рукой на кресла у окна под кондиционером, а сам открыл холодильник и достал из него коробку фруктового сока. Разлив сок по стаканам, он взял свой и, приподняв его, сказал:

– В другое время и в другом месте мы бы с тобой водки выпили. А сейчас не обессудь! Да и не достать здесь водки. А местную бурду пить даже не предлагаю. Сделаем нашу работу, тогда и выпьем. Ну, рассказывай, как это ты сюда угодил.

– Стратегия, доктрина, – улыбнулся Нестеров. – У нас там понимают, что национальную армию Республики Мамуотта надо готовить не к широкомасштабным боям, не к позиционной войне и не фронтовым операциям. Запад теперь, когда законное правительство разорвало отношения с Францией и официально пригласило Россию к военному сотрудничеству, не рискнет совершать полномасштабную агрессию под любым предлогом. Значит, Запад будет использовать против Лурембо и его сторонников чисто партизанскую войну, раздувать именно гражданскую войну и только тогда засылать всеми правдами и неправдами в ряды оппозиции своих инструкторов и советников.

– И наемников, – подтвердил Сафонов.

– И наемников, – согласился Нестеров. – Поэтому нам надо не столько формировать и готовить регулярную армию, сколько специальные силы быстрого реагирования, спецназ.

– Все правильно, – вздохнул генерал. – Я здесь полгода торчу, убедился уже, что нужна, прежде всего, антитеррористическая компактная профессиональная армия. Остальные силы, которые будут использоваться для контроля территории, в случаях стихийных бедствий, гуманитарных катастроф, необходимо строить по принципу национальной гвардии или национальной милиции. Можно использовать и призывную схему, и схему формирования активного боевого резерва. Вроде нашего российского БАРСа[2].

– Готов приступить к своим обязанностям немедленно, – решительно поставив стакан с недопитым соком, заявил Нестеров. – Жду вашего приказа.

– Сначала ты должен познакомиться с раскладом политических сил в стране, а затем отправишься на юго-запад, поближе к границе с провинцией Ниджалоди. Там ты будешь формировать и обучать первые подразделения спецназа.

– Юго-запад, – понимающе кивнул полковник. – Тяжелый район. Там, кажется, окопался главный и самый сильный противник действующего президента.

– Да, Дмитрий Иванович, это проблема для правительства, большая проблема. Дело в том, что главного оппозиционера Габриэла Аламо поддерживает значительная часть населения провинции. На него будет делать ставку и Запад в борьбе против президента Лурембо. Нам нужно спешить. Ведь если Аламо перейдет к решительным действиям, власть в республике может зашататься. Правда, по нашим сведениям, у Аламо тоже не очень много военных сил для попытки свержения власти. Но ведь они могут неожиданно и появиться. Мы с тобой хорошо знаем, как действуют в таких случаях американцы.

– Если США и Франция смогут перекупить Аламо, то силы у него появятся очень быстро.

– Вот поэтому тебе и надо спешить, Дмитрий Иванович, – подвел итог разговора генерал. – Мой тебе совет: ты съезди туда, осмотрись на месте, не афишируя своего положения. Может, даже в гражданской одежде, под видом какого-нибудь российского гражданского специалиста, инженера. Там, кстати, наши и правда работают.

– Я знаю, – вдруг улыбнулся Нестеров. – У меня дочь здесь. Занимается открытием клиники.

– Алена здесь? – удивился Сафонов. – Как же я не знал об этом! Вот это новость так новость. Вот время бежит. Ведь недавно только была девчонкой с косичками, студенточкой. Обязательно надо с твоей Аленой повидаться, обязательно! Как она, замужем, наверное? Кто муж?

– Нет, – почему-то погрустнел полковник. – Алена не замужем. Вся в работе. Она же живет отдельно. Если честно, то мы не виделись больше года. Перезваниваемся да переписываемся в интернете.

Прошло около месяца, пока Алена смогла наконец в составе небольшой миссии выехать на место строительства клиники на юго-западе страны. Колонна машин тронулась только в одиннадцать часов, хотя отправление назначали на шесть утра. Суета, несогласованность, неизбежные в этой стране, раздираемой политическими разногласиями, где должности раздаются по принципу личной преданности, но никак не по уровню профессионализма или профессиональной пригодности, все же раздражали. А иногда и вызывали мысли о саботаже. «И с этим тоже предстоит бороться», – понимала Алена Нестерова, глядя в окно минивэна. Мимо проносились пригороды столицы, все чаще виднелись крыши хижин, крытые не кровельными материалами, а просто пальмовыми листьями или соломенными матами. Но вот снова взгляд зацепился за мачты и изоляторы какой-то мощной трансформаторной подстанции, над джунглями виднелась линия электропередачи, и снова потянулись леса, участки открытой саванны с низкорослыми акациями, лавовыми полями.

«Вот так здесь везде, – размышляла Алена, – смешение эпох, соседство разрухи и передовых технологий, нищета и роскошь. И очень большой разрыв между бедностью и богатством. А там, куда мы едем сейчас, цивилизации в полном ее виде люди не видели никогда. Говорят, что самым ярким достижением промышленности, с которым сталкивались люди в провинции, было огнестрельное оружие. Самое разное и в большом количестве. Зачастую не было электричества, зачастую люди никогда в жизни не видели электрической лампочки, но хорошо знают, что такое автомат Калашникова или французская штурмовая винтовка «фамас», и отлично умеют обращаться с ними.

Колонна остановилась среди джунглей. Алена тут же начала расспрашивать, что там впереди, но чернокожий водитель успокоил, рассказав, что впереди узкий мост, по которому машины могут двигаться только в одну сторону. Да и сама конструкция старого моста не выдержит одновременно две машины. Поэтому придется постоять, чтобы пропустить встречные машины, а потом проезжать мост по очереди. Алена откатила дверь машины и, вый- дя на дорогу, вдохнула влажный, прохладный, хотя и немного душный воздух джунглей. После лавового плато с его раскаленным воздухом здесь дышалось легко.

– Мисс Алена? – раздался мужской голос, и Нестерова увидела подходившего к ней Далтона.

Американец оделся так, как одеваются здесь многие мужчины: в свободные светлые штаны из легкой ткани, цветную рубашку с рисунком, напоминающим местные орнаменты. На голове то ли военная панама, то ли панама для охотничьего сафари. Бизнесмен явно намеревался ограничиться посещением цивилизованных мест и не думал забираться в джунгли.

– И вы здесь, мистер Далтон, – кивнула женщина.

– О да, я получил такую возможность присоединиться к вашей колонне только в последний момент. Мне интересно побывать в таких районах страны, где помощь цивилизованного мира нужна в первую очередь.

– И где ваши инвестиции дадут вам наибольшую прибыль, – подхватила Нестерова.

– А вы напрасно иронизируете, Алена, – улыбнулся американец. – Государственных денег на восстановление и развитие страны не хватает. И не будет хватать еще очень долго. Потребности велики. А инвестиции – это международная практика, обоюдовыгодная. Если я не буду получать прибыль, я не буду бизнесменом, у меня не будет денег, которые я мог бы вложить. Но они у меня есть, и я могу вложить их в экономику этой страны. Сейчас и сразу. И страна получит выгоду сейчас и сразу, а я только по прошествии времени, но зато гарантированно. Ничего личного, только бизнес. Вы не задумывались над этим, потому что вы практик, специалист только в своей области. Но ваша страна, ваши госкорпорации занимаются тем же. Они вкладывают деньги в развитие, в строительство объектов инфраструктуры, промышленности, энергетики и будут получать прибыль. Ну, согласитесь, кто же будет давать деньги просто так, даром? Деньги потому и существуют на свете, что они работают и приносят прибыль.

– Спасибо за бесплатную лекцию, – кивнула женщина и тут же спохватилась. Зачем она все время иронизирует, ведь этот американец вполне приличный человек. По крайней мере, таким кажется. И он делает свое дело, дело полезное, хотя Алена терпеть не могла этих богатых, но в глубине души понимала, что каждый делает то, что хорошо умеет делать. Вот Стив Далтон умеет зарабатывать деньги. Честно зарабатывать, инвестировать, а не торговать наркотиками или оружием. Наверное, честно…

И удивительно, но американец, кажется, прочитал ее мысли или понял их. Он рассмеялся и осторожно взял Нестерову за локоть.

– Я хотел с вами поговорить о деле, Алена. И рад, что мы с вами едем в одной миссии. Дело касается как раз медицины в этой стране. Есть у меня некоторые идеи и кое-какие связи в международных медицинских кругах. Никакой политики, только намерения развивать медицину в Африке. Я приглашаю вас в мою машину. Ехать нам еще долго, а поговорить мне хотелось бы о многом. И… у меня там работает кондиционер! Точнее, машина не моя, я ее арендовал у местных. Еле нашел такую, чтобы была с кондиционером и он был исправен.

– Черт, к бою, Перно! Закрывай периметр! – кричал Нестеров, толкая в спину молодых необстрелянных спецназовцев, которые выбегали из казармы, не зная, куда кидаться. – На землю, на землю и под прикрытие здания!

Лагерь спецназа атаковали сразу с двух направлений. Нестеров не знал сейчас, кого благодарить. То ли себя за то, что сумел за эти две недели так много дать бойцам, то ли толковых бойцов республиканской армии, которые оказались внимательными на посту. Стрельба стояла страшная: у нападавших оказалось несколько ручных пулеметов и два крупнокалиберных, установленных на пикапах. В здании казармы мгновенно не осталось ни одного стекла, битая кирпичная крошка валялась повсюду, древесная щепа взлетала в воздух и жалила всех, в кого попадала. Мешки с песком превратились в решето, и бойцы, отстреливавшиеся за самодельными укрытиями, уже стояли по колено в песке. Спасали бетонные блоки да стальные стаканы с прорезями бойниц, установленные на самых уязвимых участках периметра.

Черный до блеска белозубый капитан Перно командовал четко, и люди его слушались, понимали с одного слова, с одного жеста. В принципе, командир роты действовал правильно, правильно выстраивал оборону. Но он не видел всего боя со стороны, не ощущал его целей и масштабов. А для этого у ротного, бывшего пехотного капитана, не хватало опыта спецназовца. Он построит оборону, отобьет наступающих, и наверняка его потери будут меньше, чем у диверсантов. А что потом? Потом диверсионная группа отойдет, и все. Отойдет, чтобы впоследствии атаковать где-то в другом месте. И не войсковую часть, а школу, больницу, муниципалитет. Нет, друг мой Перно, покачал головой Нестеров, так победы не достигают. Противнику надо преподать такой урок, который он запомнит на всю жизнь, нанести такой удар, от которого он уже не оправится. Бить надо насмерть, а не защищаться.

Разрыв боеприпаса от «РПГ‐7» ударил по ушам и опалил огненным ветром. Бетонный дорожный блок раскололся пополам, а оглушенные солдаты зажали руками головы и присели на корточки. Второй разрыв пришелся на огневую точку, выложенную мешками с песком. Взрывом разметало мешки и отбросило двух спецназовцев. А черт, где они только взяли «РПГ‐7»! Убийственная простота и надежность еще советской военной техники. Мимо пробежал сержант и два бойца с автоматами и «Шмелями». «Вот молодцы», – мысленно похвалил полковник спецназовцев. В таких скоротечных боях, где неясна обстановка, где нет прямой атаки, с французскими системами не развернешься. Все эти их «Сарпаки» и «Апиласы» хороши для обороны из окопа во время атаки на тебя регулярной армии с бронетехникой. А в подобной ситуации нет ничего проще родного компактного, легкого и весьма эффективного «Шмеля» с его термобарическим боеприпасом.

Еще два автоматчика двигались следом. Нестеров понял, что диверсанты не станут добавлять дополнительных направлений атаки. Еще несколько минут, и они уйдут, оставив в расположении роты лишь трупы и горящие здания. Огневой мощи у них хватит, развернут свои пикапы и уйдут. Две бронемашины спецназовцев уже подбиты, а на транспортном грузовике по джунглям врага не догнать, да и не дадут они догонять себя. Для этого существуют противопехотные мины. Значит, надо успеть не дать им уйти!

И он успел, подгоняя бойцов, когда те подползали под колючую проволоку под защитой развалившегося здания КПП, когда они ползли по сточной канаве, вырытой для отвода воды во время зимних ливней. Русский полковник рассчитал все верно. Первая цель: группа из трех пикапов и двенадцати диверсантов, громивших гарнизон гранатометами и поливавших его из автоматов и крупнокалиберных пулеметов, была ближе к дороге. Вторая группа, атаковавшая военный городок, была правее, вела бой со стороны джунглей. Чтобы второй группе отойти, нужно, чтобы ушла первая и освободила проход к дороге. И вот этого Нестеров как раз намеревался не дать им сделать.

Бойцы оказались сбоку на расстоянии всего пятидесяти метров от позиции диверсантов. Два «Шмеля» ударили одновременно, и тут же на дороге вспыхнули огненным облаком два разрыва. Рухнуло дымящееся тело, еще один противник покатился по траве, объятый пламенем. Перевернутый на бок пикап полыхал, как факел, второй с развороченным боком дымился. Бойцы тут же открыли прицельный огонь по опешившим от неожиданности боевикам. Действовали они умело, так, как их и учил русский инструктор. Били короткими очередями, прикрывая друг друга, пока один подавлял огнем, второй делал короткую перебежку, менял позицию и открывал огонь. Меньше чем за полминуты группа террористов была уничтожена. Неопытные спецназовцы, полукольцом охватив позицию, приблизились вплотную, завершив дело двумя брошенными гранатами и несколькими очередями из автоматов.

Приказав оттащить в заросли двух раненых бандитов, Нестеров повел свою группу во вторую атаку. Диверсанты поняли сразу, что уйти по дороге им не дадут, что нападение организовано профессионально, со знанием дела, и тут же прекратили огонь по периметру и, отстреливаясь, стали уходить через джунгли. Капитан Перно со своими людьми бросился было в погоню, но Нестеров остановил его. Рисковать жизнью своих людей смысла сейчас не было. В джунглях стрелковый бой – дело затяжное и кровавое для обеих сторон. Там почти всегда есть где укрыться и неожиданно открыть огонь по противнику. Главное, что основная часть диверсантов уничтожена, есть пленные, которым можно развязать языки. Дальше решение будет принимать командование и политические лидеры.

– Мы разбили их, полковник, уничтожили! – вытирая пот рукавом с лица, тараторил Перно по-английски с ужасным акцентом.

«Не мы, а я», – мысленно поправил его Нестеров, но вслух говорить этого не стал. Командир должен верить в себя, без этой веры трудно командовать, трудно воевать, вести своих людей в бой, на смерть. Научится, главное теперь разобрать этот бой на составные части, проанализировать все досконально, тогда он поймет, где был прав, где и чего не учел и где опоздал.

– Какие потери, капитан? – глядя, как спецназовцы закатывают через ворота три трофейных пикапа, спросил полковник.

– Пять убитых, восемь раненых из моих солдат и двое гражданских поваров. Граната угодила на кухню.

«Плохо, очень плохо, – снова мысленно отметил Нестеров. – Тринадцать бойцов вышли из строя за один бой. В подразделении вместе с командиром шестьдесят пять человек. Еще две такие героические схватки, и подразделение перестанет быть боеспособным. Придется учить парней оборонительному бою более основательно. Тактика спецназа важна, была поставлена задача научить их проведению специальных операций по обезвреживанию отдельных террористов, уничтожению диверсионных групп, освобождению заложников. Но основами стрелкового боя тоже нельзя пренебрегать. Нужно научить их тактике оборонительного боя, наступательного боя в составе стрелкового подразделения. Тут идет гражданская война, а мы их будем учить приемам мирного времени, чисто антитеррористическим действиям. Нет, надо согласовать изменения в программе с командованием».

Потери противника: двенадцать трупов и двое раненых. Нестеров прошел вдоль рядов тел, уложенных на плацу. «Черт их разберет, сколько лет каждому. Определить возраст у негра очень сложно. Тут нужно несколько лет среди них прожить, присмотреться, понять, чтобы делать такие выводы. Ладно, на этот вопрос мне Перно ответит, а вот обмундирование у них неплохое. Хорошо одеты. Чувствуется централизованное снабжение: однотипный камуфляж, армейские ботинки. Правда, у некоторых они черные, а у некоторых убитых светлые, песочного цвета.

А вот оружие в основном французское. Или французы поставляют, или с разграбленных армейских складов, которые французы не успели вывезти отсюда. Хуже, если первое. С ворованным мы справимся, а вот если за спинами этих туземцев стоят Европа и НАТО, то будет сложнее. Справимся все равно, просто смертей будет больше. С обеих сторон. А им тут нужны мужские руки, кто-то должен восстанавливать страну, строить мирную жизнь и защищать республику. А мы будем год за годом класть на поле боя лучшую и самую работоспособную часть мужского населения».

К вечеру Нестерову удалось дозвониться до Сафонова. Генерал говорил спокойно, но своей озабоченности не скрывал:

– Что ты можешь сказать об этой группе диверсантов, Дмитрий Иванович?

– Хорошо и целенаправленно подготовлены и вооружены. Хорошо знали, как защищен военный городок. Целью однозначно было нанесение максимального урона военнослужащим республики, деморализация, демонстрация всесильности оппозиции и ее серьезных намерений.

– Но группу ты фактически уничтожил, – с сомнением сказал Сафонов. – Со своими, еще толком не обстрелянными солдатами.

– Ну, солдаты имели все же кое-какой боевой опыт, а нападавшие не учли возможность различных тактических приемов обороны, которые мы могли применить. Я думаю, что это организаторы нападения недооценили боеготовность гарнизона. Они просто не совсем хорошо подготовили группу. Лихо, храбро, эффектно, но «купились» на элементарный фланговый обход и удар в самое уязвимое место. Ситуация, честно говоря, как в учебнике. Такие вылазки всегда и во все времена предпринимали все окруженные гарнизоны крепостей. После нашей атаки они быстро потеряли инициативу и отошли в неудобном для отступления месте. Тут мы их и добили.

– Странно, что это было единственным нападением. Я ждал, что их будет несколько в различных частях страны или уж, как минимум, на юго-западе.

– Как раз это и не странно, Павел Андреевич. Есть ощущение, что это не массовая акция, а разовая демонстрация силы и намерений. Это не партизаны, не силы оппозиции, это что-то другое. Слишком они однообразно экипированы были и вооружены. Боюсь предполагать, но не французы ли за ними стоят? Я знаю, что власти грешат на Габриэла Аламо, но у того много сторонников, а нет серьезной армии. Его просто поддерживает население, и он, по вашему же признанию, никогда не тяготел к гражданской войне.

– Мог и начать тяготеть, – проворчал генерал. – Мог начать формировать армию, ему могут помогать и французы, и другие политические игроки, кто заинтересован в дестабилизации обстановки в регионе… Ладно, Дмитрий Иванович, я тебе вот что еще хотел сказать. Совершенно случайно узнал, где твоя дочь. Она сейчас в городке Видонава, неподалеку от тебя. Там строится медицинская клиника, о которой я тебе рассказывал. Если выберешься повидаться, то мой тебе совет – не мелькай там в военной форме. Даже в полувоенной. Это слишком будет бросаться в глаза, да и от иностранных репортеров потом не отобьемся. Мол, русская врач встречается с русским военным. Можно знаешь сколько фантазий накрутить об истинных намерениях России в этой стране!

Дмитрий Иванович Нестеров немного покривил душой. Не хотелось ему в глазах своего старого командира и боевого друга выглядеть в неприглядном свете. Поссорился с дочерью, не виделся и не разговаривал с ней почти полтора года. Признаваться в таком никто не любит, особенно мужчины, сильные мужчины. Некрасиво, когда сильный мужик, железный спецназовец боится встречи с собственной дочерью, потому что боится разговора с ней. Нестеров прекрасно понимал, что передал Алене свой характер – крутой и непреклонный. Понимал, что дочь уже взрослая и сама решает, как ей жить и чем заниматься. И что она не просто болезненно переносит попытки отца вмешаться в ее личную жизнь, она органически не приемлет вообще никакого вмешательства. А железный полковник с возрастом стал понимать, что любовь близких – это самое главное на свете, важнее всех специальных операций на Земле.

«Старею я, – думал Нестеров, ведя внедорожник по джунглям. – Алена еще молода, в ней кипит кровь, она не знает и знать не хочет, что такое покой и умиротворение. Ее никакими коврижками не заманишь посидеть на закате, послушать, как утихает под вечер природа, как где-то в лесу поет иволга». Он и сам был таким, сам насмехался над другими, теми, кто старше его и мудрее. Только с возрастом он понял, что не стал слабее как солдат. С возрастом он понял, что становится настоящим мужчиной – непримиримым к злу, беспощадным к врагам, но и в то же время любящим и мягким с женщинами, с детьми. Да, хотелось полковнику Нестерову понянчить внуков, но…

«И каким будет наш разговор сегодня, – думал Нестеров. – Кинется ко мне на шею Аленка с криком «папка!»? Или хмуро посмотрит и спросит: “Ты опять приехал мне нотации читать?”» А он и не собирался ничего читать, воспитывать или учить. Отец просто хотел взглянуть в глаза своей девочке, провести рукой по ее волосам, услышать ее голос. И по глазам, по голосу понять, что у дочери на душе, как в ее жизни. И погрустить, если не все ладно, порадоваться, если все хорошо. Счастье близкого человека – это и твое счастье. И понимаешь это уже только с возрастом. С возрастом понимаешь, что дарить любовь приятнее и теплее, чем получать ее от кого-то. Лишь бы у нее все было хорошо, а остальное перемелется.

Группа вылетела «домой» налегке. На борт взяли только личные вещи, личное оружие. Правда, Олег Маринин вез с собой два комплекта квадрокоптеров, но этих «птичек» можно было считать его личным оружием. И не только личным. Вся группа очень бережно обращалась с этими двумя чемоданчиками Теслы. Практически во время любой операции Маринин со своим оборудованием был глазами группы. И эти глаза не раз спасали жизни спецназовцев и помогали быстро и эффективно выполнить боевую задачу. Сейчас спецназовцы отдыхали, многие дремали, кое-кто просто смотрел в иллюминатор на проплывающие внизу джунгли, саванну.

Африка! Загадочный и такой незнакомый континент. «Хотя почему я его выделяю таким образом, – вдруг подумал Погодин. – Южная Америка, Юго-Западная Азия не менее загадочные места. Просто о них я только слышал и читал, а вот в Африке уже второй раз. Наверное, мою группу и послали сопровождать с российской стороны эти совместные учения, потому что у меня и у большинства моих ребят есть опыт «работы» именно в Африке. Специфика! А впереди долгожданный отпуск. Многие ребята в группе ждут отпусков. – Капитан улыбнулся, представив, как вернется домой, сбросит с себя одежду и погрузится в горячую ванну с солями. И будет отмачиваться час, два. – Неплохо бы в баню сходить, но в баню идти лучше с друзьями, а быстро собрать компанию не удастся. Значит, ванна, холодный сок и настежь открытая дверь в лоджию. И чтобы ветерок теребил тюль на двери. Свой, питерский ветерок, приносящий запахи с Финского залива».

Погодин снова посмотрел вниз, на зеленый ковер джунглей, на бурые пятна открытых участков. Там, в саванне, сейчас наверняка ходят жирафы, бегают стада зебр, а где-то в тени акации лежит пара гепардов. Еще не голодных настолько, чтобы подниматься в такую жару и попытаться догнать копытную жертву. Жара, лень, трепещущее марево на горизонте. «Расслабился я что-то, – подумал Погодин. – Не рановато ли? Еще предстоит совершить посадку для дозаправки. У транспортника практическая дальность шесть тысяч шестьсот километров, ему всю Африку с юга на север не преодолеть. Хотя если он с дополнительными баками, – лениво текли в голове мысли, – то вполне может совершить следующую посадку на базе Хмеймим в Сирии. Что-то там пилоты должны передать или кого-то высадить из военных моряков. А потом прямиком в Питер».

Открылась дверь кабины пилотов, и оттуда вышел молодой штурман. Найдя взглядом Погодина, он подошел к спецназовцу и наклонился к его уху.

– Товарищ капитан, вам просили передать, что мы меняем курс. Садимся в столице Республики Мамуотта. Там вашу группу высаживаем. Вас встретит руководитель российской военной миссии генерал Сафонов. Приказ получите от него. Поступаете в распоряжение генерала Сафонова.

Погодин в ответ только кивнул. Не чертыхнулся, не сморщился от досады, а просто кивнул, как будто штурман вышел, чтобы сказать ему, что в Питере во время прибытия будет прохладно, но не дождливо. М-да, главное, что не дождливо. Капитан обвел взглядом своих бойцов. «Ну что же, пусть еще немного отдохнут, покемарят. Изменение в приказе я сообщу им перед посадкой. Ничего, отдохнем потом. Выполним еще одну задачу, и на отдых. Такая у нас работа, мы спецназ ГРУ».

Самолет по рулежке свернул на край поля, где, кроме колючей проволоки и степных трав, ничего не было. Неприметный запыленный автобус подогнали прямо к грузовому пандусу. Спецназовцы, подхватив свои рюкзаки и зачехленное оружие, быстро сбегали по пандусу на бетон аэродрома и тут же садились в автобус с затемненными стеклами.

– Товарищ генерал, командир группы спецназа капитан Погодин прибыл в ваше распоряжение, – доложил Погодин Сафонову, бросив руку к форменной фуражке без кокарды. – Группа в составе двадцати трех человек. Личный состав здоров и готов выполнить любой приказ.

Сафонов внимательно посмотрел на командира, с удовлетворением отметил, что и сам капитан, и все его бойцы одеты в нейтральный армейский камуфляж без знаков различия и шевронов, которые могли бы постороннему наблюдателю помочь определить принадлежность прибывших к какой-то конкретной стране и армии. Пожав спецназовцу руку, генерал сказал:

– Я перевезу вас в одно укромное место, где вы познакомитесь с заданием, будете готовиться и где я смогу познакомить вас вообще с современной ситуацией в этой стране. Афишировать прибытие группы спецназа ГРУ крайне нежелательно. Это только подчеркнет важность происходящих событий, а политическая ситуация в стране и так напряженная. Вы слышали про Республику Мамуотта? Отлично. На месте вас будут ждать, в том числе в ваше распоряжение поступят компьютеры, и вы сможете получить почти всю информацию о стране.

Задавать вопросы было преждевременно. Пока сам генерал Сафонов не рассказал о ситуации, пока он не поставил задачу, спрашивать не о чем. Ясно, что задача предстоит именно боевая. Не цветочки же собирать на лугу прислали спецназовцев. И не веночки плести.

Когда автобус выезжал с летного поля, Погодин сразу заметил три похожих автобуса, которые разъезжались в разные стороны с аэродрома. Сам Сафонов, не расставаясь с рацией, слушал переговоры в эфире. Видимо, все шло по плану, и генерал не вмешивался в ситуацию. «Серьезно он все обставляет, – оценил Погодин. – Значит, и ситуация соответствующая. И задание будет не из легких».

Через несколько минут генерал Сафонов, убедившись, что обстановка не вызывает опасений, вытащил из портфеля планшет и протянул капитану.

– Время еще есть, часа полтора. Ознакомься с обстановкой в стране. Мы тут для тебя специально сделали подборку.

То, что Погодин увидел на экране планшета, было сжатым анализом ситуации в стране, раскладом политических сил, степени влияния зарубежных стран на политические и экономические процессы в стране. Никаких доводов, просто выводы. Погодин понимал, что, экономя время, специалисты разведки не стали перегружать его голову этими фактами. Только выводы, только описание ситуации и возможные риски.

Из изложенного следовало, что Франция вынуждена покинуть страну, в которой до недавнего прошлого вела себя как хозяин. Несмотря на то что Мамуотта освободилась от французской колониальной зависимости еще в 70-е годы прошлого века, влияние сохранялось вплоть до начала этого века. Париж любыми правдами и неправдами хотел присутствовать в республике. Здесь господствовали французские корпорации, французские офицеры занимались подготовкой республиканской армии, но, по большому счету, они просто держали в стране свой контингент под предлогом защиты республики и предотвращения гражданской войны. Хотя именно французские политики как раз и провоцировали создание этой ситуации, прикармливая оппозицию, финансируя различные вооруженные формирования, раскачивая ситуацию, как лодку на речной стремнине. И все это ради того, чтобы действующее правительство продолжало давать согласие и на присутствие французских вооруженных сил в стране, и на экономическое влияние Франции.

Президент Жан Августо Лурембо пришел к власти три года назад. И за три года он таки добился коренных изменений во внутренней и внешней политике страны. Не продлевались кабальные контракты с французскими фирмами, было отказано французским инвесторам. Год назад было предъявлено требование французским армейским подразделениям покинуть страну. Оппозиция сразу же подняла голову и стала клеймить президента и обвинять его чуть ли не в измене родине за его политику. Якобы только дружеская рука Франции могла поднять республику из нищеты и вывести к светлому будущему. Хотя именно колониальное прошлое и постколониальные годы как раз подтверждали обратное.

По данным российской разведки, несколько лидеров повстанцев, активно участвующих в партизанских действиях в стране, особой опасности для действующего правительства не представляли. С ними можно было справиться действиями республиканской армии. Просто для этого нужно время и средства. А еще необходимо прекратить иностранную помощь радикалам. Самую серьезную силу представлял лидер антиправительственных сил Габриэл Аламо.

Личность Аламо была интересной и противоречивой. Бывший армейский офицер, получивший подготовку во французской армии, но в то же время противник французского влияния. Политической карьеры у Аламо не получилось, но хозяйственник и экономист он был толковый. Его поддерживало почти все население юго-западной провинции Ниджалоди, одной из беднейших в стране, потому что люди видели его помощь населению. Где Аламо брал деньги на эту помощь и на содержание своих партизанских отрядов, было точно не известно. Но кое-какие сведения все же позволяли говорить о финансовой помощи Франции. Значит, Аламо использовал все, что можно использовать, даже помощь тех, кого считал врагами, но с этими внешними своими противниками он, видимо, собрался разобраться позже, когда возьмет власть в стране в свои руки. И в то же время к власти Аламо рвался отнюдь не с помощью штыков своих боевиков, а старался делать все больше политическим путем. Своя партизанская армия давала ему гарантию, что его не уничтожат правительственные войска.

И позиция у Аламо была полностью противоположная позиции действующего президента. Если президент Лурембо пытался наладить международное сотрудничество и широкие экономические и политические связи с другими странами, намеревался активно входить в международные коалиции, то Аламо был ярым противником любого вмешательства извне и любой, пусть формальной, коалиционной зависимости. Никакая Европа, никакая Азия или Америка в стране присутствовать не будут. Только национальная экономика, ни одного франка чужих денег в инвестиции. Торговать – да, но пускать в страну иностранные компании он не хотел. Отсюда и результат – диалог с российскими политиками у него не получался. В России он видел лишь нового колонизатора, который только и мечтает, как бы прибрать к рукам ресурсы страны. Отсюда и вражда, противостояние, а ведь президент республики обратился за военной помощью именно к России. Именно российских военных он пригласил для того, чтобы сформировать и обучить армию, подготовить грамотных офицеров. Именно с Россией президент Лурембо начал выстраивать экономические отношения и разрешил России инвестировать средства в страну.

Автобус свернул с разбитого второстепенного шоссе и поехал по заросшей травой старой грунтовой дороге, пролегавшей под кронами тропического леса. Через час, миновав ржавые покосившиеся ворота, автобус въехал на территорию какого-то заброшенного предприятия. Кругом проваленные крыши одно- и двухэтажных корпусов, растрескавшийся асфальт, зияющие окна с разбитыми стеклами, ржавеющие останки каких-то машин и механизмов под открытым небом. Судя по истлевшим остаткам мешков и эмблемам, это было предприятие переработки сельскохозяйственной продукции. И умерло оно много лет назад.

– Ну, теперь это ваша база, – кивнул на окно Сафонов, когда автобус остановился. – Располагайтесь, осваивайтесь. Кое-какое снаряжение и оборудование я заранее сюда доставил. Так что на первое время жизнь у вас будет с минимальным комфортом. Но все дальнейшее зависит от планов.

Пока бойцы Погодина осматривали территории и периметр, готовили помещение для подразделения и огневые точки для круговой обороны, если возникнет такая необходимость, Сафонов сел с капитаном за стол в небольшом помещении, которое было заранее подготовлено для командира группы. Кроме стола, в помещении были несколько стульев, кровать, полевой телефон, к которому бойцы уже тянули провода для связи с позициями.

– Итак, наша задача? – спросил Погодин, глядя на генерала. – Разведка, устранение оппозиции, обнаружение каналов поставки оружия и снаряжения для оппозиции?

– Возможно, что и это тоже, но по ходу основной операции, Артем Сергеевич, – проговорил Сафонов и на несколько секунд замолчал, собираясь с мыслями. – Основная и первостепенная ваша задача – поиск и освобождение похищенных граждан России.

– Кого мы должны найти и освободить? – спросил капитан. – Представителей посольства, гражданских специалистов?

– Сотрудника военной миссии полковника Нестерова и его дочь, представителя от нашего ведомства здравоохранения Алену Дмитриевну Нестерову.

Погодин почти минуту молча смотрел на генерала. Но Сафонов понял, что сейчас спецназовец молчит не потому, что опешил, что взволнован и растерян. Нет, он, конечно, удивлен, но в голове молодого командира уже строятся предположения, догадки и появились первые наброски плана предстоящих действий.

## Глава 3

– Да, неизвестных в этой задачке много, – хмуро произнес Погодин. – Почти все. Значит, перед нами стоят три вопроса. Первый: зачем их могли похитить? Ответ на этот вопрос даст ответ на следующий вопрос: кто это сделал. Поняв, кто за этим стоит, мы поймем, где их искать.

Они стояли на краю поселка и смотрели на новое здание клиники. Там суетились рабочие. Строительство самого здания было фактически закончено, и сейчас шло подключение коммуникаций. Насколько понял Погодин, здесь было много сложных инженерных решений: и с водоснабжением, и с электроэнергией. Сам поселок был не очень большим: раскинувшиеся полтора десятка улиц с невысокими домами и автовокзалом, который отличался старинной интересной архитектурой еще начала прошлого века. Но жизнь в городке кипела. Довольно полноводная река, на берегу которой раскинулся населенный пункт, изобиловала рыбой. Работал пусть небольшой, но все же свой мясокомбинат, куда местное население свозило на убой свою живность. Возродили к жизни комбинат всего год назад, поставив новое оборудование. Птичья ферма и кирпичный завод на местной глине давали приличное количество рабочих мест. А глина позволила возродить и местные ремесла. Отсюда в столицу и туристические центры шла продукция мастеров – глиняные статуэтки и другие поделки.

– Давай размышлять вместе, – предложил генерал. – Ты успел подумать, я думаю вот уже несколько дней. Сложим, что у нас получилось.

Погодин посмотрел на лейтенанта Халилова и нескольких своих бойцов, которые осматривали место похищения полковника и его дочери. Двое бойцов удалились в джунгли. Удастся ли найти что-то стоящее? Ведь местная полиция осматривала место и никаких зацепок не нашла. Сафонов заложил руки за спину и стал говорить ровным голосом, как будто читал скучную лекцию. При этом он привычно покачивался с носка на каблук.

– Наше присутствие в стране ни для кого не секрет. Меня даже на официальные приемы приглашают. Лурембо выгодно показывать, что он активно начал сотрудничать с Россией, и постепенно сила России встает за его спиной. И последняя атака на учебную базу, где Нестеров готовил спецназовцев из местных солдат, тому подтверждение. Запугать нас? Сомнительная цель, учитывая уровень специалистов, которые сюда приезжают, и сильную позицию России на международной арене. Значит, целью может быть только провокация.

– Бросить камень, а самому в это время спрятаться за спину другого? – хмыкнул Погодин. – Тактика известная. Значит, кто-то хочет повлиять на репутацию своего конкурента. Или это злонамеренный акт со стороны французов – подкупить какие-то силы, чтобы они изобразили народный гнев и акцию со стороны тех, с кем и Россия, и президент Лурембо пытаются мирно договориться. Тогда это какая-то мелкая оппозиция на уровне бандитов, которые промышляют не на политическом уровне, а скорее на криминальном. Пытаются нажиться в смутное время. Не французский же спецназ этим занимался.

– Логично, – кивнул генерал. – Французам очень выгодны такие акции, которые проводят якобы местные, абсолютно безбашенные группировки. Они вполне могут полностью содержать некоторые из них для дестабилизации обстановки в стране. Типичная колониальная политика. И я склоняюсь к мысли, что крупным игрокам типа Аламо похищение российских граждан невыгодно.

Халилов отдал бойцам какие-то распоряжения и поспешил к командирам. Подойдя, он вскинул руку к мягкой армейской фуражке:

– Товарищ генерал, разрешите обратиться к капитану Погодину?

– Докладывайте, что у вас, – нетерпеливо остановил лейтенанта Сафонов.

Генерал обратил внимание, что Халилов, несмотря на приказ генерала, все же вопросительно посмотрел сначала на своего командира, и когда тот кивнул, стал докладывать.

– Место происшествия затоптано, много следов. Если учесть, что и местные там побывали после приезда полиции и военных, то трудно сделать однозначные выводы. Мальчишки постарались, почти все гильзы собрали. Но мы нашли парочку. Дождей с тех пор не было, запах из гильз чувствуется. Стреляны недавно, вполне соответствуют дате похищения и нападения на охрану. Стреляли, видимо, из наших «АК‐74». Патрон 5,45х39.

– Ну, этого добра по всему миру хватает, – покачал Сафонов головой. – Где их только не производят по лицензии и без лицензии, у кого они только не стоят на вооружении.

– В Африке как раз с прошлого века в ходу «АКМ», – возразил Погодин. – Их слишком много на складах во многих странах, чтобы от них можно было избавиться. Проще их использовать со старым патроном 7,62. Значит, группа состоит не столько из местных партизан, сколько укомплектована заказчиком, но из местных или наемников. В виде поощрения им подкидывают более современное оружие и снаряжение.

– А что с отпечатками обуви? – спросил генерал.

– Кроме отпечатков сандалий местного кустарного производства и обуви типа марокканских бабушей, – проговорил Халилов, – сплошь отпечатки армейских ботинок натовского производства. В них обуты и правительственные солдаты, и бойцы оппозиции. Кто и где – не разобрать, но один след выделяется – это котиковые ботинки на толстой каучуковой подошве с редким продольным рисунком протектора.

– Что за ботинки? – насторожился генерал.

– Нас перед отправкой в ЮАР пичкали разной информацией по Южной Африке, а заодно и по всей остальной, – пояснил Погодин. – Кое-что мы там, на юге, встречали из того, о чем нам упоминали. Легкие мягкие ботинки, которые хорошо защищают и от влаги, и от укусов всякой живности. Пользуются спросом у различного рода путешественников, любителей сафари. Делают их в Намибии.

– Наемники? – сразу понял Сафонов.

– Думаю, что наемники, которые маскируются под местных. И привлекают местных. Заказчик у них явно не из местных лидеров.

…На бронированном автомобиле Сафонова Погодин вернулся в столицу. За время пути, пока машина неслась на предельной скорости, генерала несколько раз вызывали по рации по защищенному каналу. Разговоры были короткими и, как понял капитан, закодированными. Дел у главы военной миссии в стране было очень много, но похищение заставляло откладывать все дела на более позднее время. Опытный стратег генерал Сафонов понимал, что происшествие это незаурядное, хотя по всему миру похищают множество людей, и часто очень высокого статуса. Но здесь и сейчас, в Мамуотта, это событие наводило на мысли о преддверии важнейших событий в стране. Тот, кто решился на эту акцию, готовился к большему. И упустить важный момент в его оценке было никак нельзя. От того, что сейчас предпримет российская военная миссия и легитимное правительство, зависит чуть ли не будущее республики.

– Слушай, Артем Сергеевич, – генерал помолчал, глядя через затемненное стекло в сторону проносившегося за окном автомобиля поселка. – Как ты считаешь, что будут делать заложники, если они живы? Стараться подольше сохранить себе жизнь, соглашаться на сотрудничество? Нестеров опытный офицер, спецназовец. Он понимает, что мы своих не бросаем и постараемся его вытащить вместе с дочерью любой ценой. Он выстоит, мужества ему хватит продержаться до прибытия нашей помощи.

– Дмитрий Иванович был моим первым командиром после училища, – ответил Погодин. – Он многому меня научил, благодаря Нестерову я понял, что спецназ – не военная специальность, это большее, что дается ребенку от рождения, а военному человеку от бога. Это мировоззрение, это особое восприятие мира, это особый образ мышления, это место бойца в системе мироздания.

– Ох уж мне эти ваши спецназовские понты, капитан, – проворчал Сафонов.

– Это не понты, – спокойно возразил Погодин. – Я же говорю, что это образ мышления. Знаете нашу поговорку, которая не просто слова, а нечто более глубокое, философия, если хотите? Спецназовец стреляет вторым, но попадает первым. Постарайтесь это понять со всех точек зрения: в этом и тактика боя спецназовцев, и стратегия.

– Хочешь сказать, что позволить противнику стрелять первым даст возможность выявить его огневые позиции, его возможности и степень готовности, а потом вы наносите свой удар, уходя от атаки противника или парируя ее?

– В какой-то мере и это. Но в эту фразу вложено гораздо больше. В том числе и непредсказуемость решений на поле боя. Непредсказуемость дает преимущество в удержании инициативы. Нестеров никогда не будет сидеть и ждать освобождения. Он будет проявлять инициативу. Похитители всегда будут не успевать за ним, за его мышлением, за его действиями. И они не будут понимать, каким будет его следующий шаг. Он может переиграть своих похитителей, даже не вырываясь из плена. Но с ним дочь, и он примет решение, которое максимально обезопасит гражданское лицо, то есть его дочь.

– Даже если и не будет стараться вырваться из плена? – удивленно переспросил Сафонов. – Но что можно сделать, сидя в яме или в каменном мешке, когда ты не можешь выбраться? Знаешь ли, и мне приходилось бывать в такой ситуации.

– Многое. Я, правда, не знаю, как Дмитрий Иванович будет действовать, но на поводу у ситуации он точно не пойдет. Он может втереться в доверие к кому-то из похитителей, запугать кого-то, подкупить обещаниями, информацией, принять меры к разобщению группы похитителей. Они сами друг друга могут перестрелять, а он этим воспользуется.

Только сам Артем Погодин знал, чего ему стоило не подавать вида, не показывать своего волнения. Незачем генералу Сафонову знать, что в прошлом у него и Нестеровой был бурный роман. Любой командир знает, что личное может мешать выполнению боевой задачи. Из-за личных отношений, личного пристрастия следователям не разрешают вести определенные уголовные дела, судьям вести процессы, а спецназовцам участвовать в операциях, где на кону жизнь и здоровье близких им людей. Не всегда человек способен контролировать себя в подобной ситуации, не всегда сможет до конца оставаться спокойным и объективным. Но капитан не только знал себя, он был уверен, что его личное отношение к Алене Нестеровой может отрицательно повлиять на ход операции. Он еще и прекрасно понимал, что другой группы, другого командира сюда прислать быстро не получится, а время очень ценно в этой ситуации. Лейтенант Халилов? Толковый командир, хороший спецназовец, но опыта у него еще маловато. А ведь это не просто боевая операция, тут «горячее варево, круто замешенное на политике». Действовать нужно быстро, эффективно, умело и… осторожно.

– Мы подобрали изображение с камер наблюдения и запросили у журналистов их снимки, – Сафонов повернул немного ноутбук, чтобы Погодину было хорошо видно. – Нестерова ты здесь не увидишь. Полковник у нас ушлый, умудрялся лицо отворачивать в сторону, когда проходил зону охвата камерами или когда видел, что его фотографируют. За спинами других умеет скрываться. А Алена Дмитриевна вот!

Погодин сдержал вздох. Аленка ничуть не изменилась с тех пор. Она всегда выглядела солидно, немного величаво. И только Артем знал, какая она, по сути, шаловливая девчонка, если находится в своей среде. И прическа все та же, короткая, с непослушными прядями на лбу, и тот же внимательный умный взгляд, и этот такой до боли знакомый поворот головы. Теперь Погодин понял, что все еще любит эту женщину. Отчетливо понял, когда его сердце сжалось от тревоги.

– А здесь она с отцом, – ткнул Погодин пальцем в экран. – И опять он спиной к камере.

Сафонов внимательно посмотрел на экран и отрицательно покачал головой.

– Нет, это не Нестеров. Это американский бизнесмен, потенциальный инвестор Стив Далтон. Он приехал незадолго до прибытия Алены Дмитриевны и познакомился с ней на приеме у президента по поводу развития энергетики. Там было много местных чиновников, наши специалисты тоже были.

– Интересно, – Погодин по привычке, как он всегда делал в минуты задумчивости, потер скулу. – А ведь точно не Нестеров. Хотя похож. И мощная шея борца, и форма затылка, и стрижка, и разлет плеч, и наклон плеч одинаковый. Можно и ошибиться. А это кто?

– Вот этот в темном костюме? Это руководитель департамента нашего Министерства энергетики. Вот он разговаривает с помощником президента. А вот эта личность – министр экономики республики. Щуплый негр, но башковитый, как все говорят. Он, кстати, учился у нас в России, и поэтому наши очень серьезный расчет делают на него.

– А это кто? Вот этот, с европейской внешностью. Чей-то секретарь, судя по возрасту. На министра не тянет. Глаза у него интересные. Вот еще на одном фото. И вот на этом. Как будто оценивает кого-то взглядом.

– Это интересный кадр, – усмехнулся генерал. – В чинах небольших, но везде норовит присутствовать. Это лейтенант Французского Иностранного легиона Морис Леви. Один из последних представителей французского военного ведомства, оставшегося в республике. Считается, что он присутствует тут чисто по хозяйственной линии. Занимается подготовкой, согласованием и передачей французских баз и бывших гарнизонов местным военным и чиновникам. Согласовывает вывоз имущества французских военных с бывших баз. Поэтому много ездит по стране, и часто его видно на таких вот приемах. Ему всегда с кем-то что-то нужно обсудить.

– Для лейтенанта он что-то староват. Ему явно за тридцать, – с сомнением покачал головой Погодин. – Вы сказали, что считается, будто он тут чисто по хозяйственной линии? Мне не нравится слово «считается». Я, конечно, знаю, что получить офицерские погоны в Иностранном легионе у них непросто. Вполне может быть, что он все еще ходит в лейтенантах. У них после Октябрьской революции наши бывшие царские генералы в лейтенантах ходили. Да и вообще в легионе лейтенант – это не наш младший офицер.

– Ну, с одной стороны, ты прав. А с другой – он и не лейтенант, а капитан, как нам удалось выяснить. И, думаю, он тут, помимо хозяйственных дел, чем-то другим занимается.

– Разведка? Связь с оппозицией? – сразу же предположил Погодин.

– Вполне возможно, – согласился генерал. – Мы сгоряча сначала хотели добиться, чтобы этого Леви выслали из страны, но потом поняли, что здесь, под нашим наблюдением, пусть лучше останется именно он, а то ведь о другом присланном соглядатае мы можем и не узнать.

Нестеров увидел глаза дочери и остановился. Сколько всего сейчас было в них: и удивление, и сомнение, и тревога, и грусть, и даже немного злости. Но больше всего сейчас в глазах Алены было теплоты. Она так давно не видела отца и только теперь поняла, как ей не хватало его, общения с ним. И Дмитрий Иванович остановился. Ему было важно насладиться этим ощущением. Так Аленка на него не смотрела уже очень давно.

– Папа? Ты здесь? – голос дочери прозвучал неуверенно. И это был не вопрос, не констатация факта, а именно слабо скрываемая радость.

– Я же солдат, Аленькая, – так же тихо ответил Нестеров, подойдя к дочери и взяв ее за плечи. – Я там, куда меня посылает Родина.

– Папка, – Алена перешла на шепот и неожиданно для самой себя прижалась к сильной широкой груди отца. – Папка, я так соскучилась по тебе.

– Я тоже, Аленькая, – ответил Дмитрий Иванович, поглаживая дочь по волосам. – Ты у меня молодец, я все про тебя знаю, про твою работу. И горжусь тобой.

И все. Они не стали упрекать друг друга за то, что за эти полтора года никто из них не сделал шага навстречу, не позвонил, не написал первым. И отец не выпускал из поля зрения свою дочь, и Алена знала, случись что-то, отец сразу появится и поможет. Он сильный и умный, а она, несмотря на все ее регалии и посты, глупая взбалмошная девчонка. И они говорили о делах, о Питере, об общих знакомых. Как будто и не было этих долгих месяцев размолвки.

Нестеров с дочерью отошли от машин к самой дороге, за которой начинались джунгли. Охрана из местных коммандос бестолково топталась возле машин и просматривалась отовсюду. Профессиональным взглядом полковник сразу оценил слабую тактическую подготовку этого подразделения. Даже шестерым подготовленным спецназовцам под силу грамотно осуществить охрану делегации иностранцев, которая приехала на строительство клиники. Откуда можно ждать нападения? В каждый конкретный момент из разных мест. Пока делегация ходила по стройке и возле нее, достаточно было прикрывать два направления: со стороны джунглей и со стороны поселка. Одновременно прикрывая иностранцев от нападения со стороны поселка, спецназовцы могли держать в поле зрения и машины миссии, оставленные неподалеку на парковочной площадке, чтобы к ним не подходили посторонние и не подложили взрывчатку. Но это на всякий случай, потому что о взрывах и покушениях Нестеров тут что-то не слышал.

Нападения совершались на представителей власти, на военных, на полицию, на склады. Собственно, и на эту миссию нападать было бесполезно и даже вредно. Те, кто находился сейчас на строительстве, представляли как раз те международные и иностранные институты, которые помогали развитию страны и никак не подпадали под категорию колонизаторов и врагов. И сейчас, когда представители миссии, обсуждая что-то с руководством строительства и медиками из столицы, все же двинулись не спеша к машинам, охранять нужно было направление на джунгли. От поселка далеко, неожиданного нападения оттуда последовать не могло бы. Но местные бойцы бестолково окружили миссию, идя с нею к машинам, на расстоянии пары десятков метров почти кольцом.

– Поедешь со мной в моей машине? – спросил Нестеров. – Мы так и не успели с тобой о многом поговорить.

– Мне нужно было встретиться с американским инвестором Стивом Далтоном, но он почему-то не приехал.

– Кто такой?

– Бизнесмен, – пожала плечами Алена, берясь за ручки двери. – Странный тип. Неделю назад, когда мы вместе с ним сюда приезжали, я ехала не со всеми, а в его машине, и американец мне рассказал о своих планах. Довольно впечатляюще. Если его планам суждено сбыться, если их примут в правительстве, то у экономики республики впереди большое будущее. Это даст всплеск энергетике, энергоемким производствам. Прежде всего переработке полезных ископаемых, металлургии.

– У тебя появилось хозяйственное мышление, – засмеялся Нестеров. – Ты растешь как руководитель «топового» уровня.

– Стараюсь, – улыбнулась Алена.

Дмитрий Иванович помедлил, не садясь на водительское сиденье, он стоял и смотрел на дочь. Как выросла его девочка, как изменилась, насколько она стала серьезнее, а может, и мудрее за это время. Или он просто не обращал раньше внимания на эти ее качества, не относился к Алене серьезно. Может быть, отсюда и все их разногласия, взаимное непонимание. «Да, я мало интересовался ее делами, ее мечтами, тем, к чему она стремилась, на что была способна. И это преображение Алены произошло вот только недавно, а отец опять это пропустил. Как пропустил из-за службы когда-то первое произнесенное дочерью слово, как пропустил из-за командировки ее первые шаги. Многое я пропустил», – с грустью подумал Нестеров… и тут раздались автоматные очереди.

Сводки, сводки, сводки! Погодин просмотрел их несколько десятков, все происшествия, боестолкновения и провокации в стране за неделю. Они с Сафоновым обсудили уже несколько вариантов действий в зависимости от того, какая группировка совершила похищение. Артему не давал покоя один вопрос: почему во время нападения и захвата Нестеров не оказал сопротивления? Никакой борьбы, никакого, пусть скоротечного боя не было. Это показывают и свидетели. А ведь в этой стране полковник не расставался с пистолетом. Внезапность нападения? Пустяковое объяснение для действий спецназовца. Был ранен, контужен, оглушен. Сомнительно, даже в таком состоянии спецназовец такого уровня, как полковник Нестеров, мог доставить много «неприятностей» похитителям. Уж свою жизнь он бы продал дорого.

Трель настольного телефонного аппарата вывела капитана из задумчивости. Сафонов поднял трубку, выслушал кого-то, а потом коротко распорядился:

– Проводите его ко мне.

– Кто это? – насторожился Погодин.

– Ты не поверишь, – недобро усмехнулся генерал. – Французский лейтенант Морис Леви прибыл и просит принять его.

Через несколько минут распахнулась дверь, и на пороге кабинета появился француз в тропическом камуфляже без знаков различия и шевронов. Он бросил цепкий взгляд на Погодина и, повернувшись к Сафонову, вытянулся по стойке «смирно», приложив руку в армейском приветствии к мягкой, военного образца фуражке.

– Господин генерал! Благодарю вас за аудиенцию, – на довольно неплохом английском заговорил француз.

– Заходите, капитан, – усмехнулся Сафонов, обращаясь к лейтенанту и демонстрируя то, что ему известно настоящее звание Леви во Французском Иностранном легионе. – Имя у вас хоть настоящее или мне называть вас другим?

– Настоящее, господин генерал, – нисколько не смутившись, ответил француз и снова посмотрел на Погодина. – Я так понимаю, что присутствующий здесь офицер является командиром группы спецназа? И прибыл он, чтобы оказать помощь в розыске похищенных граждан России?

– Вы пришли, чтобы задавать неуместные вопросы? – осведомился Сафонов. – Вы слишком любопытны, капитан. Не находите? Ну, так я слушаю вас, господин Леви.

– Я могу вам помочь в розыске похищенных граждан России, – спокойно заявил француз. – И я могу вам помочь, потому что располагаю информацией о возможном месте, где удерживают заложников.

– Вы уверены, что они именно заложники? – спросил Погодин по-английски, но удивления в глазах Леви не заметил. – Именно заложники, и похитители скоро предъявят свои требования? Кому предъявят: правительству республики, российским представителям?

– Вы задали мне сразу так много вопросов, – ответил француз, окидывая Погодина оценивающим взглядом. – Но я вам отвечу на все, на которые смогу. Можете мне верить. На другую часть ваших вопросов вы ответите сами, когда услышите о том, что известно мне. Вместе с госпожой Нестеровой похищен американский гражданин Стив Далтон, прибывший в страну по делам своего бизнеса. Я получил приказ принять меры к розыску гражданина страны-союзника Франции по НАТО. Так что ничего личного. Просто приказ, который я хочу выполнить. А выполнить я его могу гораздо эффективнее вместе с вами. Сейчас наши цели совпадают.

– Черт, – вполголоса проговорил Сафонов. – А вот об этом нам стоило подумать с самого начала. Ведь даже ты, Артем, сначала подумал, что похищен отец Алены. У них очень похожи фигуры, телосложение. И Далтон приезжал недавно на строительство вместе с ней. И в этой поездке должен там быть. Я сейчас свяжусь с американцами и узнаю, где находится Стив Далтон. И действительно ли он числится похищенным повстанцами.

– Они вам ответят, что господин Далтон срочно выехал на родину по важным делам, – вставил француз. – Но это будет обман, потому что Далтон из страны не вылетал. Я это проверил. Причем втайне от своего руководства. Он не числился среди пассажиров ни на одном из рейсов за последнюю неделю. Не смотрите на меня так, у меня действительно есть свои люди в кое-каких областях, и они готовы поделиться безобидной информацией, не угрожающей суверенитету Республики Мамуотта.

– Если вы хотите помочь и участвовать вместе с нами в розыске и освобождении похищенных людей, тогда вам придется поделиться и другой информацией с нами, – заключил Погодин.

Генерал нахмурился и знаком попытался остановить капитана, но Погодин только отрицательно покачал головой. Сафонову не оставалось ничего другого, как согласиться с ним. Формально он не мог указывать, как действовать Погодину. Группа спецназа ГРУ ему не подчинялась, она прислана в помощь ему, но окончательное решение оставалось за командиром группы. Он решал, как действовать, – это была его зона ответственности. Погодин обязан был принять к сведению рекомендации генерала Сафонова, но за результат отвечал прежде всего он сам.

– Конечно, я готов поделиться, – заявил Леви. – По моим данным, за этим похищением стоит Габриэл Аламо. Неофициально я могу сообщить, что мы частично поддерживали мятежного политика. Для того чтобы действующий президент страны стал покладистее, чтобы можно было несколько изменить проведение курса его внутренней, а самое главное, внешней политики, необходимо отдать часть голосов в парламенте оппозиции. А самым сильным оппозиционером является как раз Аламо. Голоса в парламенте, пара министерских портфелей в правительстве. И это будет уже существенное наше влияние на правительство. А Аламо будет нам благодарен и станет учитывать наши интересы.

– Значит, и за похищением стоите вы? – холодно осведомился Сафонов.

– Нет, таких планов у нас не было. Боюсь, что это инициатива только Аламо и ничья больше. И наши союзники в США тоже обеспокоены таким поворотом событий. Поэтому я с вами, у нас с вами общие цели. Людей нужно освободить, Аламо нужно наказать и как следует приструнить его.

– Выезжаем сегодня ночью, – коротко приказал Погодин. – Вам, если вы хотите помочь нам и участвовать в операции, я рекомендую здание не покидать. Свяжитесь со своими людьми, и пусть вам привезут все необходимое сюда.

Когда француз ушел в сопровождении одного из офицеров Сафонова, генерал все еще стоял у окна, глядя на улицу. Пальцы его рук были сцеплены за спиной, и эти пальцы ни на миг не оставались в покое, то сплетаясь, то расплетаясь. Наконец Сафонов повернулся к Погодину.

– Надеюсь, Артем Сергеевич, ты все рассчитал, все учел. Если спасти не удастся, нам обоим будет очень трудно объясниться.

– Я не объяснений боюсь, товарищ генерал, – ответил Погодин. – Гарантировать и обещать ничего не буду, потому что случиться может всякое. Я привык выполнять приказы, а приказ был найти и спасти полковника Нестерова и его дочь. Не уверен, что француз говорит правду. У него есть свой интерес в этом деле. И пока наши интересы совпадают, он нам полезен. И потом, рядом со мной он будет менее опасен, а оставшись здесь, он может начать плести кружева и навести на наш след повстанцев. А решение я принял уже давно, еще утром, и операция фактически уже началась. Мой заместитель лейтенант Халилов с частью группы ушел в джунгли.

– У вас есть идея? Куда они направились? – Генерал явно обрадовался, что действия уже начались. Бездействие тяготило, уменьшая шансы на успех с каждым часом.

– Да, есть возможность отследить отход части нападавших. Халилов идет по следу. Я не уверен, что он приведет нас к похищенным, скорее наоборот. Но эти люди участвовали в похищении, и мы сможем задать им вопросы. Это хоть какая-то ниточка. А теперь нам крайне нужна ваша помощь, товарищ генерал.

– Машины, патроны, провизия, – понимающе кивнул Сафонов и прошел к своему столу. Открыв блокнот, он приготовился писать.

– В группе Халилова четверо, считая его самого. Они ушли налегке, с минимумом патронов и сухим пайком. От голода они не умрут, от жажды тоже. А вот патроны мы им отдали все, что были. У них по четыре магазина на человека, а это считайте, что нет ничего. Поэтому запасаться всем необходимым нам нужно из расчета на двадцать два человека. Транспорт: три пикапа и два полуторатонных грузовика с тентованным кузовом. Полные баки. Заправки хватит километров на пятьсот, учитывая грунтовые дороги и джунгли. Значит, запас горючего в канистрах еще на одну заправку. Патроны по четыре цинка на человека, три пулемета «Печенег» в пикапы. Для «Печенегов» по шесть цинков на ствол. Для француза наш автомат, с нашим калибром. Гранаты…

Сафонов отдавал распоряжение, не забывая каждый раз вставлять по телефону, что все это необходимо для проведения учебных занятий с подразделениями национальной армии. Подготовка шла в хорошем темпе. Чувствовалось, что Сафонов имеет здесь большое влияние. Тут проблем не будет, хотя в такие опасные рейды группа должна выходить более экипированной. Но мечтать сейчас о палатках, спальных мешках, гранатах, минах и бесшумном оружии не стоило. Придется обходиться тем, что есть.

Но Погодина беспокоило другое. Если вместе с Аленой похищен не Нестеров, а американский бизнесмен Далтон, то где тогда отец Алены? Ведь он исчез. И Сафонов сам подтвердил, что в тот день после нападения на базу подготовки спецназа он разрешил Нестерову съездить на встречу с дочерью. Свидетели показали, что русская врач беседовала с каким-то мужчиной возле машин неподалеку от основной группы миссии. И во время нападения их захватили террористы. О третьем человеке никто не рассказывал, но это не факт, что третьего не могли похитить в другом месте. Вопрос, кто был с Аленой в момент нападения? Ее отец или Далтон? Если с Аленой был полковник Нестеров, то куда исчез американец? Улетел? Но подтверждения того, что он улетел, нет. Если Алена беседовала в момент похищения именно с Далтоном, то он захвачен террористами, а его сотрудники думают, что он улетел, потому что его отлет предполагался. Но где тогда Нестеров? Тоже похищен? Убит?

Артем задумался, вспоминая Дмитрия Ивановича, каким он его знал несколько лет назад, когда попал сразу после окончания военного училища в его группу. Нестеров был сильным человеком, он сразу покорил молодого лейтенанта именно этой своей внутренней силой, умением всегда, в любой обстановке и при любых обстоятельствах находить выход, подчинять любые обстоятельства своим интересам, использовать силу врага для его же ослабления и для достижения своих целей. Нестеров был жестким человеком, но он ценил и уважал подчиненных. Каждый был уверен, что командир сделает все возможное для своего подчиненного. И в быту, и в бою. Но и подчиненный должен соответствовать этому отношению командира. Хотя тех, кого Нестеров не ценил, в его группе не было. Такие уходили от него очень быстро.

Многому Погодин научился у Нестерова, многое перенял от своего первого командира, очень уважал его и никак не мог представить его убитым. Сердце не принимало этого. И немалую роль здесь играл и тот факт, что Дмитрий Иванович был отцом женщины, которую Артем любил. Да, он признался себе именно сейчас и здесь, что все еще любит Алену, не переставал ее любить. И этой женщине угрожала смертельная опасность, и ее отцу тоже. Возможно, он уже погиб, а значит, Погодин должен расшибиться в лепешку, чтобы спасти дочь своего командира. Спасти ее и отомстить врагам за смерть ее отца.

Отомстить. Но капитан сейчас за этим словом не видел просто убийства всех причастных к смерти командира и злоключениям любимой женщины. Да, он мог не брать пленных и убивать всех врагов, которые только будут встречаться на его пути к цели. Но капитан Погодин не был просто армейским офицером, каким-нибудь командиром мотострелкового батальона или командиром штурмового подразделения. Он был командиром группы спецназа военной разведки, а это означало, что месть его заключается не в убийстве врагов, а в мастерском выполнении плана операции по спасению заложников, в том, чтобы разрушить планы врага. Сделать так, чтобы эти люди не могли больше творить своих черных дел в этой стране.

Когда Погодин вышел в пустынный двор, где в темноте возле машин стояли его спецназовцы, сержант Бероев тихо подал команду «становись». Группа быстро и практически бесшумно выстроилась возле машин. На левом фланге капитан увидел француза, одетого в свой камуфляж, но с российским снаряжением и оружием. Говорить, выступать с речами смысла не было. Группа уже знала свою задачу, все приказы отданы, порядок следования определен. Бероев подошел к Погодину с докладом. Больных, отсутствующих нет. Группа готова к выполнению задания. Командир отдал приказ:

– По машинам!

И снова множественные действия, никакой суеты. Спецназовцы привычно и почти бесшумно бросились занимать свои места в трех пикапах и двух грузовиках. Леви забрался в кузов первого грузовика, где должен был находиться сам Погодин. Сафонов подошел к капитану и остановился, глядя в глаза.

– Ну что, Артем, время разговоров и гадания на кофейной гуще закончилось. Теперь все зависит от тебя и твоих ребят.

– Все как обычно, – чуть пожал плечами Погодин. – Мы выполняем нашу работу. То, чему нас учили.

– Как обычно, – повторил генерал. – Честно говоря, мне немного не по себе отправлять вас вот так черт знает куда. Все-таки я армейский офицер и привык к другим операциям, иным силам и иным боевым условиям. Хотя, черт, всякое бывало. Но вот так отправлять своих бойцов в чужой стране в джунгли, где, может, и ни одного сторонника или лояльного к нам человека-то нет. Они «в своей тарелке», в привычной среде, а вы…

– Не переживайте, товарищ генерал, нас учили этому, – спокойно ответил Погодин. – Бывали мы и в городах, и в джунглях, и в горах, и пустынях.

Сафонов протянул руку капитану, крепко пожал, задержав в ладони ладонь спецназовца, а потом обнял капитана, прижал к себе и похлопал по спине.

– Удачи, командир. Тебе и твоим ребятам. Я на связи. Любая помощь, которая только возможна будет, я окажу. Как там у вас говорят? Мы своих не бросаем?

## Глава 4

Нестеров пришел в себя от боли в плечевых суставах и кистях рук. Он попытался пошевелить руками и тут же понял, что его ноги не чувствуют опоры. Он был подвешен за руки. Стараясь не выдать боль стоном, он поднял голову и осмотрелся. Болело и чесалось в области плеча. Кажется, от укола. Значит, его привели в сознание каким-то препаратом. Еще он чувствовал усиленное сердцебиение и легкую тошноту.

Стены из сырого глиняного кирпича вперемешку с соломой или навозом. Оконные проемы пусты, за ними вытоптанный двор, вокруг которого стояли полукругом еще несколько хижин различной формы. Навес, плетеный заборчик для скота. Но ни людей, ни животных в окне Нестеров не увидел. Какой-то негр сидел в стареньком облезлом кресле, положив ногу на ногу и покачивая дорогим ботинком из натуральной кожи. Он смотрел на белого, подвешенного перед ним, и усмехался. Нет, это не лидер, не командир большого масштаба, это головорез местного значения, исполнитель, сразу понял полковник. Ногти грязные, с обломанными краями, пиджак надет на несвежую футболку, видны мокрые пятна под мышками. Штаны модные, узкие и чуть укороченные. Туфли надеты прямо на босу ногу. Ясно, глумиться он может, а вот решения принимать не может. Туземец что-то спросил по-французски, но Нестеров только отрицательно качнул головой.

– Не понимаю, – ответил он по-английски.

– Ты не француз? – удивился туземец в дорогих туфлях, перейдя на английский, на котором говорил с ужасающим акцентом. – Вы все собаки! – заявил он и нехорошо рассмеялся, кивнув кому-то и щелкнув в воздухе пальцами.

Нестеров уловил справа от себя какое-то движение, но повернуть голову не успел. Он сразу предположил, что сейчас произойдет, и тут же его ребра ожгло как огнем. Гибкий прут изогнулся и охватил во время удара почти половину туловища. Полковник заскрипел зубами, но не издал ни звука. Сидевший в кресле туземец удивленно посмотрел на пленника. Последовал второй удар. Нестеров стиснул зубы, когда огненная боль снова опоясала его тело по ребрам. Еще удар, еще свист прута, и снова обжигающая боль. Дмитрий Иванович стискивал кулаки, извивался всем телом, но молчал. В такие минуты главное не паниковать. Любую боль можно вытерпеть, если верить, что она пройдет, что все рано или поздно закончится. А еще думать о другом, расставлять в воспаленном болью мозгу иные приоритеты. Главное не боль, а ненависть к мучителю, желание убить его потом. А сейчас ты в его власти. Глумись, глумись, но скоро придет мой черед. И ненависть, испепеляющая злость жгли сильнее, чем прут.

Но тут все закончилось. Заскрипел блок, и тело стали опускать. Нестеров коснулся ногами пола. И тут его руки стали опускаться сами из-за ослабшей веревки на запястьях. Полковник замычал, сдерживая стон. Боль в суставах от долгого висения была нестерпимой. Пришлось утешать и отвлекать себя мыслью, думая о том, с каким удовольствием он убил бы и своего мучителя, и этого туземца без носков. Как только опустили, тут же и убил бы обоих. Пара секунд, и посворачивал бы шеи. Эти мысли помогали собраться, упереться руками в спинку стула, стоявшего рядом, и не повалиться на пол.

– Американец, ты кто? – спросил абориген, с интересом рассматривая пленника. – Военный, инженер?

– Бизнесмен, – проворчал Нестеров, вспомнив Далтона.

– Что тебе здесь надо, бизнесмен?

– Чтобы у вас электричество было везде, даже в такой деревне. Чтобы свет был.

– Зачем здесь электричество? – заржал абориген, оскалив большие нездоровые зубы. – Крестьянам по ночам спать надо, днем надо работать. Днем свет не нужен.

«Кретин», – мысленно обозвал своего собеседника русский полковник. Нестерова беспокоило то, что он не знал, где Алена. Она осталась там, где его захватили, или их вместе похитили? Зачем, кто? Звук автомобильного мотора за окном насторожил Нестерова. «Это за мной. А если не за мной, то меня должны где-то запереть. Не здесь же оставят».

Абориген вскочил с кресла и подошел к окну. Выглянув наружу, он махнул рукой своему помощнику, и тот, схватив пленника за обнаженное плечо, толкнул его в угол хижины. Нестеров еле сдержался, чтобы не напасть и не попытаться освободиться. Момент был очень удобный. Обязательно по пути на свободу встретится кто-нибудь из этих уродов, у кого в руках есть оружие. Отобрать и начать стрелять. Перебить их тут к чертовой матери и на машине в столицу. «Если бы не Аленка, я бы так и сделал. Но мне сначала надо выяснить, где дочь».

И тогда, прислушиваясь к звукам снаружи, Нестеров позволил затолкать себя в какую-то конуру с низким потолком. Тяжелая дверь из неровных досок захлопнулась, лязгнул железный засов. Мотор за окном некоторое время рокотал, затем замолчал. «Явно это не заказчик, – подумал Нестеров. – Слишком хорошо проведена операция, а по факту сижу в какой-то дыре, и меня лупят аборигены, одетые, как бомжи, с миру по нитке. Один, правда, немного знает английский. Ну что же, у нас в России тоже когда-то существовало определение таким людям – “бич”. Бывший интеллигентный человек, опустившийся, спившийся. А этот явно курит травку. А еще у него садистские наклонности. Не он организатор похищения. За этим кто-то серьезный стоит».

Группа шла обычным порядком. Все, что разрешил взять с собой Халилов своим трем бойцам, – это оружие, два десятка магазинов с патронами, сухой паек, по фляжке воды, личную аптечку, адаптированную к местным условиям, и спальные мешки. Все. Даже «броники» группа не взяла. У каждого личные коммуникаторы и одна носимая радиостанция для связи с основной группой. Идти предстояло в хорошем темпе и, возможно, не один день.

Несколько следов одного человека с характерной отметиной на подошве ботинка, который наступил в кровь, Халилову удалось найти на месте похищения Нестеровой. Отпечатки ее обуви были тоже хорошо видны. И все эти следы обрывались у самых джунглей, где стояли две машины. Судя по следам колес, это были внедорожники на 16-дюймовых дисках. Машины находились в плохом состоянии. Об этом говорили и капли масла на земле, и резина с разным рисунком на одной из машин. Странное сочетание хорошей экипировки группы и старых автомобилей. Лейтенант предположил, что, возможно, использовались машины, которые не жалко было потом бросить и пересесть на другие, тем самым обрубив возможный «хвост». По-видимому, в этой операции участвовали две группы. Одна отвечала за захват, вторая – за транспортировку и содержание заложников в плену.

И группа из четырех человек бросилась по следу.

Сейчас важно было не упустить время. Пока основная часть группы Погодина соберется со всем необходимым для рейда, Халилов должен был проследить след, насколько это возможно. Удастся дойти до конца следов протектора и найти заложников – значит, удача. Прибудут основные силы и атакуют врага, отобьют заложников. Если нет, то капитан Погодин будет принимать иное решение. Сейчас этот след был самой реальной зацепкой. И этот шанс упускать было нельзя.

Шли парами. Первая – Тарханов и Халилов. Тарзан следил за следом, а заодно фиксировал сектор впереди и слева. Халилов за его спиной фиксировал сектор справа, прикрывая товарища. Следом, в нескольких шагах, шли Донин и Сашка Ульянов с радиостанцией за спиной. Один «держал» сектор слева, второй – задний сектор, прикрывая спину группы. Как только бежавший впереди Тарханов останавливался и наклонялся к земле, рассматривая след протектора, группа тотчас останавливалась тоже, опускаясь на одно колено, прижимая приклады автоматов к плечу, изготовившись к стрельбе и внимательно следя за окружающими джунглями.

– Скоро эта лесная дорога кончится, – Тарханов кивнул в сторону уходящей за заросли колеи. – Трава все выше и гуще. Тут совсем мало ездят.

– Я и не надеялся, что они поедут по шоссе, – проворчал Халилов. – Точно не потерял след?

– Они это. Здесь проезжали. На повороте было четко видно, – уверенно сказал Тарзан. – Только мне почему-то здесь не нравится.

– И мне не нравится, – согласился лейтенант. – Машины у них дрянь, но те, кто планировал похищение, – люди с головой. Внимание всем! Усилить бдительность. Вперед!

И группа снова бросилась вперед. Теперь спецназовцы растянулись, оставляя между собой расстояние метров в пять: так есть гарантия, что брошенная из кустов граната или установленная «растяжка» не поразят сразу всех. Примятая колесами машин трава, изредка заметный след протектора на рыхлой почве, еще влажной после дождя. Земля под кронами деревьев высыхает не сразу, это помогает видеть след. Примятая трава поднимается за пару дней, сломанная, втоптанная, если не повреждены корни, – за несколько дней. Там, где она с корнем выдрана колесами, почва зарастает новой травой за неделю, и еще за неделю она поднимается на несколько сантиметров. Ясно, что по этой дороге до машины похитителей никто не проезжал недели две.

«Растяжку» Олег Донин заметил еще и потому, что ждал, что она появится. На такие вещи глаз спецназовца наметан, но когда ты знаешь, что дорога будет заминирована, то замечаешь угрозу заранее, за несколько метров. Особенно если «растяжку» кто-то старательно пытался замаскировать. Не совсем умелая маскировка, наоборот, бросается в глаза.

– Засада! – крикнул Пенза и кувырком влево ушел с дороги.

Прямо перед гранатой, от которой поперек дороги шла тонкая металлическая проволока, засаду не делают. Минимум метрах в двадцати, а то и пятидесяти от нее, иначе и сам можешь поймать осколок. Да и открыть прицельный огонь по незнакомцам лучше именно с такого расстояния. А лучше и подальше, чтобы «гости» не швырнули гранату в ответ. Бросить гранату можно на расстояние в тридцать-пятьдесят метров.

Халилов ушел вправо, спецназовцы за его спиной тоже скрылись в зарослях. И эти две секунды привели противника в откровенное замешательство. Не рассчитывали они, что засада будет обнаружена на таком расстоянии. Явно расчет был, что поисковая группа подорвется на «растяжке», а тех, кто не пострадает, с близкого расстояния перестреляют очередями из автоматов. И первые очереди все же раздались, но с опозданием. Спецназовцы успели оценить пространство впереди и сумели засечь, откуда были произведены очереди. Стреляли четверо, но наверняка там, в засаде, людей чуть больше. Командир наблюдает, поэтому он не станет сам стрелять. Ну и боковое охранение хотя бы по одному человеку. Значит, не меньше семерых. Если бы были огневые точки по бокам дороги, то оттуда бы уже начали вести огонь. Значит, чисто линейная позиция впереди.

Пули били по ветвям над головой, впивались в деревья, взметали фонтанчики земли, но атакующие не видели цели. Спецназовцы настолько быстро исчезли в секторе стрельбы засады, что те теперь не понимали, куда стрелять, попали они в кого-нибудь и что предпринимают люди в военной форме, что шли перед этим по дороге.

– Пенза, Брюс! Обойдите их, – приказал Халилов в микрофон коммуникатора, закрепленный у щеки. – Тарзан, работаем на отвлечение на счет пять.

И потекли секунды: одна, две, три, четыре… Донин дал две короткие очереди по засаде впереди, хорошо видя, откуда ведется стрельба, и стараясь поразить кого-то из похитителей. Затем он вскочил в полный рост и бросился на дорогу, но тут же, дав еще одну неприцельную очередь по засаде, согнулся и снова ринулся в заросли по другую сторону от дороги. Шквал огня пронесся ему вслед, но спецназовец был уже под защитой деревьев и невидим для противника.

Не успел противник понять, что за маневр совершил боец, как Халилов повторил тот же маневр и под градом пуль, отстреливаясь, тоже исчез в зарослях. Теперь огонь перенесли на него, но Донин не давал врагу передышки, он поднялся в полный рост и, стоя за деревом, дал несколько коротких точных очередей по засаде. Прыжок в сторону, перекат на пять метров, и снова за дерево, и снова две короткие очереди. Прошло около минуты, а Халилов с Дониным опустошили уже по два магазина, отвлекая врага на себя, не давая террористам опомниться и понять, что происходит: то ли их атакуют, то ли неизвестные пытаются, прикрываясь огнем, отойти. И вся эта чехарда то атакующих спецназовцев, то отходящих и прячущихся закончилась довольно быстро.

– Хан, это Брюс. На исходной.

– Тарзан вышел на исходную!

И тут же практически одновременно в тылу и на флангах вражеской засады заработали автоматы спецназовцев. Короткими экономичными очередями они, стоя за деревьями и заранее выявив все цели, начали расстреливать террористов. Несколько секунд – стоны и крики. Вражеские бойцы попытались поворачиваться, чтобы понять, кто и откуда их атаковал, а их убивали со спокойной жестокостью одного за другим. Выбивали из мертвых пальцев ногой оружие и шли дальше, выцеливая еще живых.

Когда Халилов и Донин подбежали к разгромленной позиции, Терехов и Ульянов уже стащили трупы в одно место, собрали оружие. А заодно обыскали двух раненых туземцев. Обрадовавшись, что засада использовала оружие того же калибра, что и спецназ, лейтенант приказал пополнить боезапас, а сам присел на корточки перед первым раненым.

– Ты меня понимаешь? – спросил Халилов по-французски.

Сейчас лейтенант был очень рад тому, что в школе изучал именно французский и что занимался языком серьезно в училище и иной раз старался почаще общаться с носителем языка. Теперь в группе Погодина он был единственным, кто владел государственным языком страны, на территории которой они действовали. Но, увы, раненый шевелил окровавленными губами, издавая только какие-то невнятные звуки. Это не был ни один из зулусских диалектов, с которыми группа сталкивалась в ЮАР. Скорее всего, какая-то языковая группа луо, о которой рассказывали специалисты. Лучше бы этот тип знал второй государственный – французский язык.

Пленник начал хрипеть и бледнеть. В его случае бледность выражалась посерением черного лица. Халилов нахмурился и подсел ко второму раненому. Он задал ему тот же вопрос по-французски, но туземец только мотал головой, со страхом глядя на белых, которые вчетвером перебили всех боевиков, да еще на хорошо и заранее подготовленной позиции. Он пытался что-то говорить, явно не понимая вопроса.

– Бесполезняк, – прокомментировал Тарханов. – Нашумели мы тут!

– Нашумели, – недовольно ответил лейтенант, доставая из кобуры пистолет. – Хан, давай снова на дорогу, ищи след машины. – Пенза, Брюс, обыскать тела, осмотреться. Искать все, что может навести нас на конкретное место!

Тарханов уже обследовал дорогу дальше за зарослями, другие спецназовцы торопливо осматривали одежду, карманы, вещи убитых, а заодно и обувь в поисках знакомого рисунка на подошве, оставившей отпечатки на месте похищения. Но на такую удачу рассчитывать наивно, хотя проверить все равно надо было. Два коротких выстрела закончили мучения раненых, и Халилов убрал пистолет в кобуру. И снова вперед! Группа бежала, останавливаясь, чтобы проверить, что след есть, что они идут в правильном направлении. Во время остановок лейтенант, сверяясь с навигатором, определял расстояние до ближайшего населенного пункта, оценивал близость к загруженным транспортом дорогам. «Нашумели», а это значит, что к уничтоженной засаде все равно кто-то приедет, когда боевики не выйдут на связь, да и просто проверить, снять группу или оставить ей продукты питания. И тогда кто-то увидит трупы и поймет, что через засаду прошел толковый спецназ. И начнется, как писал Киплинг, самая увлекательная охота – охота на человека. Точнее, на четырех человек. И тогда станет на самом деле трудно. Но это будет потом, а сейчас надо использовать время по максимуму с выгодой для себя. Пока враг о тебе не знает, а ты знаешь, что такие засады на пути преследователей обычно оставляют в таком месте, где путь преследуемых может измениться. Уйдут они с этой дороги. И сделают все, чтобы возможные преследователи не поняли, куда ушли машины с похищенными людьми. Машины две, и они могут разделиться.

А дочь была совсем недалеко от своего отца. Алену затолкали за высокую ограду из тонких жердей под навесом. Здесь сидели и лежали человек двадцать взрослых, в основном женщин, и с десяток детей самого разного возраста. Женщина видела, что деревня пуста, что между хижинами не видно жителей. И только два пикапа-внедорожника стоят на площади под палящими лучами солнца да вдоль домов расхаживают, сидят в тени, о чем-то болтают с десяток террористов.

Странные это были люди. Среди них ни одного белого, но даже эти негры выглядели по-разному. Человек восемь в военном камуфляже без знаков различия, высокие, крепкие как на подбор. А вон те двое, нет, четверо, как бомжи с улицы. И даже не столько оборванцы, сколько нацепили на себя, что сумели достать. Один в сандалиях, другой в армейских берцах. Тот вон в цветастой рубашке и военных штанах, а этот в камуфляжной безрукавке на голое тело. Как будто две команды собрались – военные и шантрапа какая-то, банда местная.

– Что же делать, что же делать? – прошептала Алена и сжала виски пальцами. – Папа, где ты…

Женщины плакали и ворчали, показывая кулаки своим тюремщикам, плакали дети. Охранники покрикивали беззлобно, часто посмеиваясь. Алена была слишком возбуждена, чтобы понять всю ситуацию, оценить происходящее. Она знала только, что ее вместе с отцом похитили какие-то боевики. И отца рядом нет, и что с ним, она не знает. Что происходит, зачем их похитили? Что будет дальше? Рядом кто-то зашевелился, но женщина не обратила внимания, погруженная в свои невеселые мысли. Она вздрогнула, когда чья-то рука коснулась плеча. Испуганно обернувшись, Алена увидела перед собой сидевшего на соломе немолодого негра с жиденькой бороденкой и нездоровыми глазами. На нее внимательно смотрели глаза с желтыми белками.

– Ты русская? – неожиданно спросил старик по-русски с заметным акцентом.

– Да, – опешила Алена. – Откуда вы знаете? Вы говорите по-русски?

– Говорю, – улыбнулся старик щербатым ртом. – Раньше часто говорил, а теперь нет. Я учился в вашей стране. Жена была русская. Умерла она, теперь не с кем говорить по-русски. Забывать стал слова.

– Что здесь происходит, кто эти люди, зачем нас заперли?

– Они тут хозяйничают. Главный у них тот, в темных очках. Но он уехал. А эти так, бандиты. Они приезжают не часто, прячутся у нас в деревне. И всех сажают в загон, как скотину. Чтобы никто не сбежал и не рассказал про них. Они людей похищают, грабят. Нет для них закона. А мы ничего сделать не можем. Власть далеко, а бандиты близко. Вот и терпим.

– Когда они уйдут? – спросила Алена, а внутри у нее все сжалось. Ведь ответ старика, если он знает, как долго бандиты задерживаются в их деревне, может объяснить и то, сколько ей самой осталось жить. И отцу.

– Долго не сидят, – вздохнул старик. – Да только и день с ними годом кажется. Ведут себя с нами, как с рабами. Кто не угодил, того кладут на землю и бьют прутьями. Очень им нравится это занятие.

– Почему? Им нравится истязать людей? – Алена стиснула кулачки, стараясь не выдавать своего страха.

– Эх, дочка, есть у нас такая поговорка: «Мудрость приходит через ягодицы».

– Знаю, – вздохнула женщина. – Есть в вашей стране еще одна поговорка: «Мудрость рождается со шрамами». Только мне кажется, что мудрость рождает боль душевная, а не физическая.

– Физическая быстрее запоминается, – пожал плечами старик. – Вы, может быть, не понимаете, что здесь другой мир, совсем другой. Не тот, в котором вы живете там, у себя. Моя жена тоже не сразу поняла. И умерла. Есть традиции, вековые привычки. Это сродни ритуалам, в которых, может, нет никакой пользы, а может, и большая польза.

– Какие ритуалы? – не поняла Алена.

– Порка, да-да. Самая обычная порка, от которой в вашем современном мире уже давно отказались. А здесь она пользуется большим уважением. Знаете, такой обычай есть у местных народов. Например, он касается молодых людей. Я сам такое видел много раз. Приезжаешь в деревню, а там все жители собрались на площади под большим деревом и в ладоши хлопают, только что песни не поют. Праздник, думаешь, веселье, а глянешь за головы, а там молодая пара лежит с обнаженными ягодицами. А над ними крепкие парни с прутьями. И под барабаны стегают этих двоих: паренька и девушку. Хорошо стегают, на совесть.

– Это за что же так жестоко? Они же, наверное, кричат от боли?

– Ну, паренек, тот обычно молчит, хотя видно, что больно. Бьют его хорошо. А вот девочка, конечно, повизгивает, – улыбнулся старик.

– Вы так говорите, как будто вам весело. Это же жестокость, они же дети! – Алена говорила, а сама со страхом следила за бандитами, как они себя ведут, какие у них намерения. Страшно чувствовать себя в опасности и не иметь никакого шанса что-то изменить.

– Не такие уж и дети, если речь идет о браке, – пожал старик плечами. – А что бьют больно, так и их понять можно. Когда чужой зад страдает, свой не болит. А наказание за то, что грех на них, по нашим меркам, страшный. Нарушение заветов предков. Они показали себя как недостойные любовники.

– Что? – опешила Алена и даже покраснела. – Это же ужасно как-то и… недостойно.

– Ну, может, я не то слово подобрал, – снова улыбнулся старик. – Забываю язык. Смысл не тот, какой вы привыкли видеть в этом слове, другого слова не нашел. Это вроде подготовительных курсов. Ну, как перед поступлением в институт у вас. Я такие проходил. Только здесь молодые готовятся к семейной жизни. Семья у нас – это не то, что у вас. Таинства разные, не просто когда два человека начали жить в одной хижине.

Алена и сама не заметила, как увлеклась рассказом старика. Негр часто путал слова, часто забывал и искал, чем их заменить. Он все похлопывал русскую женщину по руке своей заскорузлой ладонью и улыбался. Алена слушала, забыв об опасности, забыв, что она даже не знает, как этого человека зовут, где и на кого он учился в России, а может, и раньше в Советском Союзе.

Старик взял Алену за руку и потащил ближе к ограде у ствола огромного дерева, заявив, что здесь прохладнее и тень лучше.

Он рассказывал, что в деревнях по старому обычаю из детей, близких по возрасту, создают группы. В этих группах их учат труду, основным навыкам, необходимым мужчине в деревне. Все, что им уже под силу, они пробуют делать сами. И, конечно же, в этих группах детей воспитывают, прививая интерес к культуре своего народа, к своим обычаям. И как часто случается, когда ребята начинают подрастать, у них возникают симпатии к противоположному полу. Нередко вечерами во время танцев девушка входит в круг и бросает платок своему избраннику, тому, кто ей нравится. Это называется «предложить стать стражем ее души». Глубокое, если вдуматься, звание. Конечно, парень уже знает о симпатиях девушки, они, как правило, и раньше друг другу оказывали знаки внимания. И вот во время танца парень подбирает платок, брошенный девушкой, наматывает его на руку. И тогда при всех образуется пара «любовников». Не в том смысле, в каком это слово используется у европейцев. Просто старик не мог подобрать другого слова. Тут начинается проявление заботы. И «любовник» часто приходит помогать матери своей избранницы мотыжить поле, и «любовница» может прийти помочь побелить стены хижины своего «любовника». Все видят и радуются тому, какие заботливые молодые люди, как они относятся и друг к другу, и к родителям своей половинки.

– А потом, когда они взрослеют, парень сватается к девушке? – грустно усмехнулась Алена, глядя вверх, на зеленую крону старой кигелии.

– Да, если молодой человек принесет матери возлюбленной горсть орехов колы.

– И все? – удивилась Алена. – Так просто и понятно?

– Не все, – тихо засмеялся старик. – Их должно быть десять, ровно десять орешков. Десять орешков означают, что парень просит руки дочери этой женщины.

– А если он ошибется, а если он просто принесет орехи, чтобы угостить. Путаницы не будет? Вдруг его не так поймут?

– Правильно поймут, – снова засмеялся старик. – Ну, подарил орешки, спасибо за это. А вот если женщина приняла десять орешков, значит, она принимает этого парня в защитники, спутники своей дочери. Им разрешается встречаться и вместе проводить время. И даже лежать вместе на одном ложе.

– Как? До свадьбы? – возмутилась Алена.

– Лежать и только, – старик покачал перед лицом русской женщины своим грязным пальцем. – У вас там считается, что лежать вместе – это значит… как же это сказать по-русски… сделать ее женщиной, а его мужчиной физически.

– Физиологически, – уточнила Алена.

– Да, я понял вас, – кивнул собеседник. – Но ничего подобного. Только лежать. Ведь он обязался ее оберегать. Ведь он ее хранитель до самого момента взросления, когда парню и девушке будет разрешено стать мужем и женой.

– А вообще очень мудро, – согласилась Алена, чуть подумав. – Таким образом у вас воспитывается в мужчине, да и в женщине тоже, очень многое, что им понадобится во взрослой жизни.

– И взаимное уважение, терпение перед искушением.

– С африканским темпераментом это сложно, – усмехнулась Алена. – А если девушка все же потеряет невинность со своим избранником?

– Это бесчестье для всей семьи. Девушка обязана будет назвать имя парня, который поддался искушению. Тогда позор ее семьи станет меньшим. И защитник возьмет на себя часть позора и понесет свою часть наказания.

– Ах вот оно что! Значит, мы снова вернулись к традиции порки?

– Да, публичная порка любовников – это не столько назидание другим, сколько проверка, что молодые люди готовы вынести и готовы ли сохранить свою любовь. Они ведь после этого могут разойтись в разные стороны, не вынеся позора, а могут и уйти при всех, взявшись за руки и хромая после порки. Тут судить одинаково нельзя. В народе говорят, что нельзя оставлять леопарда ночевать вместе с козой. Но в то же время мужчина оказался леопардом, а не подобным козе. Парень может гордо заявить после порки вождю, что его любовь к избраннице подобна морю. И будет ли большой бедой, если он отопьет из этого моря раньше времени? Ведь от этого его любовь меньше не станет.

– Спорный вопрос. Софистика чистой воды, – вздохнула Алена. – Если это никак не повлияет на их судьбы, то не страшно, но не приведет ли со временем это к падению нравов в племени?

– Он не знает таких слов, Алена, – раздался совсем рядом тихий и до боли знакомый голос.

Женщина вздрогнула, но какое-то внутреннее чувство подсказало ей, что оборачиваться нельзя. Старик, сидевший напротив, смотрел на площадь перед загоном и чему-то улыбался. Алене очень хотелось улыбнуться, сказать, крикнуть, как она счастлива, что отец жив, что он рядом, что она чуть не умерла от страха от происходящего.

– Тихо, Аленькая, тихо, моя девочка, – прошептал голос отца совсем рядом по другую сторону ограды. Сейчас я сделаю проход, и ты выберешься из этой клетки. И мы с тобой скроемся. Сиди, как сидела.

Полковник Нестеров сидел в своей «камере», в которой его заперли. Обычная глиняная хижина африканской деревни. Каркас из жердей переплетается тонкими ветвями деревьев, а затем обмазывается глиной вперемешку с соломой. Солома выступает в данном случае как армирующий состав. Конечно, эта «архитектура» вполне может противостоять тропическим ливням, ветрам. Каморка, в которой заперли русского, была какой-то кладовкой или временным загоном для живности, которую намеревались употребить в пищу: птицы, мелких домашних животных. Их отбирали в загоне, запирали на засов в каморке, пока люди готовились забить животное. Зачастую перед этим проводился определенный ритуал, поэтому живность сидела взаперти и час, и больше. Для этих целей помещение вполне подходило по прочности. Но для человека, который хотел и был готов при первой же возможности бежать, такие стены не преграда.

Когда глаза немного привыкли к темноте, Нестеров, морщась от саднящей боли на ребрах, стал осматривать стены. К его огромному удовольствию, он обнаружил на наружной стене своей «камеры» трещины и отслоения пластов глины. Усевшись на колени, спецназовец принялся старательно отковыривать пальцами и пряжкой брючного ремня кусочки глины, расширять трещины, насколько хватало его пальцев. Увы, ни щепки, ни гвоздя он на полу не нашел, и полагаться приходилось только на силу пальцев. Минут через пятнадцать кропотливого труда ему удалось отвернуть приличный пласт примерно двадцать на двадцать сантиметров. Под ним обнажилась высохшая солома и жердина, составлявшая каркас стены. Вряд ли жерди устанавливались и перевязывались очень часто. Не чаще, чем через полметра, а то и через метр. Такого размера проема вполне могло хватить, чтобы пролез человек.

Когда удалось уже в наружном слое глины проломать дыру с кулак, Нестеров лег на живот и стал внимательно осматриваться и прислушиваться. Кажется, поблизости никого из боевиков не было. Он снова принялся за работу и вскоре выломал довольно большое отверстие, в которое просунул голову и осмотрелся уже более тщательно. Нестеров увидел под деревьями два пикапа. Людей возле машин не было, голоса и плач раздавались откуда-то с противоположной стороны. Решив, что охрана занята населением деревни и не обращает внимания на его темницу, Нестеров расширил проход и выбрался из хижины. Как он и предполагал, жители туземной деревни были согнаны в загон для скота, расположенный под большим деревом на краю деревни. Охранники топтались неподалеку, посматривая на жителей и чего-то ожидая. Судя по всему, командира среди них не было.

Алену Нестеров увидел, когда поднялся на ноги, прижимаясь спиной к горячей стене хижины. Она была там, среди жителей деревни, в загоне, и она была жива! Дмитрию Ивановичу захотелось подпрыгнуть от радости, но он только свел брови и сжал кулаки. «Ну, уроды, теперь мой ход в этой партии, – подумал он со злостью. – Я позволил вам себя захватить, чтобы не подвергать опасности жизни дочери и других людей из миссии. Но теперь я сам за себя!»

Алена пока в безопасности, сейчас ей ничего не угрожает. Значит, в запасе есть несколько минут, чтобы осмотреться и продумать способы отхода. Годы службы в спецназе, участия в боевых действиях приучили думать на шаг, на два шага вперед. Часто не только за себя, но и за своего противника. Стараясь не мелькать, не делать резких движений, которые фиксируются боковым зрением, Нестеров добрался до двух машин на краю деревни. Одна выглядела плачевно. И масло подтекает, и резина на колесах разного типа, и почти лысая. А вот второй пикап был в приличном состоянии, ухоженный, и на нем недавно ездили. Нестеров положил ладонь на капот. Тот был еще горячим. «За мной бросятся в погоню, если я буду уходить на машине, значит, нельзя давать им такой возможности». Нестеров лег на землю и методично выкрутил ниппели, давая возможность воздуху выходить из покрышек понемногу, а не сразу с громким свистом.

В машинах никакого оружия он не нашел, даже ножа. А ведь Алену придется освобождать, и освобождать незаметно, без лишнего шума. Прячась за машинами, Нестеров обследовал пространство вокруг и наконец нашел что-то приемлемое – разбитую стеклянную бутылку. Подобрав горлышко с острым торчащим осколком, спецназовец снова приник к земле. Теперь ему нужно было обойти деревню, чтобы выйти к загону с туземцами сзади, где нет охранников.

Алена оказалась молодцом. Она не паниковала, и Нестеров, то и дело поднимая голову и прислушиваясь, стал осторожно разрезать стеклом ленту из коры дерева, которой были перевязаны жерди. Ему предстояло перепилить эту «веревку» в двух местах, тогда дочь сможет пролезть, если ляжет на живот. И он пилил, точнее, тер и тер острым стеклом, стараясь подбодрить Алену разговорами. Пусть она почувствует уверенность, что отец рядом, а это значит, что все проблемы позади. Папа вытащит, он сможет.

Нестеров замер. Боковым зрением он уловил движение и сразу перестал шевелиться. Медленно повернув голову, заметил одного из боевиков, который шел к загону, держа автомат в опущенной руке. «Не успел», – с горечью подумал Дмитрий Иванович, и тут же ощущение горечи стало исчезать, а его место занимала холодная решимость. Он мысленно уже начал планировать свои действия. «Один рядом и семеро на опушке леса. У машин по-прежнему никого. Этого я убью и завладею автоматом. Я на открытом пространстве, и у врага огневое преимущество. Если не убивать, а просто обезоружить этого, что приближается, и прикрыться им, то его дружки-уроды, не задумываясь, изрешетят и его, и меня вместе с ним. Это не идейные борцы, не товарищи по оружию, которых объединяют великие и священные цели. Это же банда. Да и плененный противник не даст мне возможности стрелять прицельно.

Значит, нужно успеть вывести из строя еще хотя бы одного, и их останется шестеро. Бросок назад к джунглям. Пока загон и люди меня закрывают, я успею добежать. Они погонятся за мной, а в джунглях наши шансы на успех уравняются. Если меня убьют или ранят, Алене не выбраться. А если они за мной не погонятся, а просто вытащат Алену из загона и потребуют, чтобы я сдался, угрожая ей пытками и смертью? Вот тут вся моя эскапада и закончится. Значит, только нападать, кричать Алене “беги!” и стрелять, прикрывать ее бегство, пока есть патроны. Все-таки простой люд в этой стране устал от насилия, устал от иноземных военных, натерпелся выше ноздрей. Помогут русской женщине скрыться, помогут!»

Мысль о том, что сейчас, буквально через несколько секунд, ему придется пожертвовать собой, спасая дочь, и умереть, была холодной, расчетливой, обдуманной. До такой степени обдуманной, что Нестеров даже не испытал никаких чувств, когда боевик, не дойдя до конца загона, остановился, что-то крикнул крестьянам, потом засмеялся идиотским визг- ливым смехом и двинулся назад. Видимо, он был удовлетворен осмотром и обход сделал для видимости. «Значит, еще поживем», – подумал Нестеров и снова принялся пилить стеклом задубевшую полосу коры дерева, стягивающую жерди ограды.

С горлышком бутылки ему просто повезло. Именно за горлышко было удобно держать свое орудие. Просто с осколком он бы намучился, изрезав при этом еще и пальцы. Еще несколько минут, и загрубевшая кора стала поддаваться. Наконец Нестеров бросил стекло и начал осторожно раздвигать жерди и растягивать полосы древесной коры, которые их опутывали. Лаз удалось сделать такого размера, что в него смогла проползти Алена.

– Слушай меня, девочка, – заговорил Дмитрий Иванович. – Сейчас я тебе объясню, что и как мы будем делать. Ты ляжешь на землю и замрешь. Когда я разрешу, ты станешь выползать через проделанный лаз. Потом медленно, не поднимаясь, на животе отползешь к зарослям за деревом. Если будет опасность, если бандиты что-то заподозрят, я крикну тебе «уходи!». Значит, скрытно и очень осторожно ты должна уйти в джунгли. Не дожидаясь меня, иди точно на восход солнца, и к вечеру ты выйдешь к рыбацкому поселку. Осмотрись там и…

– Папа, а ты как же? – не удержалась от тревожного возгласа Алена.

– Не перебивай, – строго остановил Нестеров дочь. – Я тебе даю инструкцию на случай неудачи. Спасешься сама, значит, спасешь меня. Никакого геройства, а то погубишь нас обоих. Только строго выполнишь, что я скажу, если придется бежать одной. Поняла?

– Поняла, я слушаю, – отозвалась дочь, начиная успокаиваться. «Папа все умеет, он все знает, он справится. И мне нельзя его подвести».

В поселке не стоит кидаться к первому встречному, кто, может, и французского языка не знает. Нужно найти военных или отдел полиции. Там обязательно будут люди, которые постараются понять европейскую женщину, оценят ситуацию и помогут. И только когда Алена подтвердила, что все поняла и все выполнит, отец разрешил ей лечь на землю и начать выбираться через лаз. Старик чуть подвинулся и сел так, чтобы бандитам не было видно, что одна из пленниц пытается убежать. Да и от своих деревенских он ее закрыл собой.

– Теперь смотри, – Нестеров обнял дочь за плечи и указал на машины на краю деревни. – Я захвачу одну машину и подберу тебя. Ты обойдешь деревню и будешь ждать меня вон за той акацией с плоской кроной. Я приторможу, и ты заберешься ко мне в кабину и ляжешь на пол. Если у меня не получится угнать машину, действуешь по тому плану, который я тебе недавно изложил. Понятно?

– Понятно, папа, только давай у тебя все получится!

– Стоп! – строго остановил Нестеров дочь и улыбнулся. – Больше никаких разговоров. Помни, что все слова материализуются. Будешь говорить про неудачу, и она случится, будешь уверенно говорить, что все получится, то все и получится на самом деле. Только вера в победу и никаких сомнений.

– Ты же сам мне говорил про… – Алена замялась, не зная, как ей избежать слова «неудача».

– Я говорил тебе про запасной план. Это планирование, понимаешь, а не паника!

Убедившись, что дочь заняла нужную позицию в указанном месте, Нестеров сам перебрался в заросли на другом краю деревни и стал приближаться к машинам. К его неудовольствию, он увидел двух боевиков, которые шли прямо к пикапам и что-то обсуждали между собой. Еще десяток метров, и они увидят, что у одной машины спущены все колеса. Они поднимут тревогу. И Нестеров, прикрываясь машинами, передвигаясь буквально «гусиным шагом», чтобы его голова не мелькала выше капота крайнего пикапа, успел добраться до первой машины и прижался к ее переднему бамперу. Теперь надо понять, с какой стороны обойти машину, чтобы быстрее оказаться на пути у своих противников. Их придется убивать быстро и тихо.

«Они подойдут к машине со спущенными колесами сзади и чуть левее, – прикинул Нестеров направление движения боевиков. – Значит, я пойду обходить эту машину тоже слева. Она все время будет между нами. И мне надо опередить врага, проскользнуть небольшое расстояние между машинами и оказаться у задней в тот момент, когда боевики увидят ее колеса и поднимут тревогу. Еще несколько осторожных шагов, потом перемещение к задней машине». Все бы хорошо, но раны на ребрах от хворостин, которыми его нещадно стегали, саднили от пота неимоверно. «Ничего, – думал Нестеров, – все бы проблемы были такими, тогда можно жить припеваючи».

Спецназовец замер за пикапом, чуть приподняв голову, чтобы через стекло видеть двух приближающихся боевиков. Они шли, энергично жестикулируя и чему-то смеясь. Весело им тут было с оружием среди безоружных. Жители деревни в их власти, твори, что хочешь. Сплошное упоение от безнаказанности. С холодной решимостью Нестеров ждал, когда боевики подойдут ближе. Еще несколько шагов, лишь бы попозже заметили, что колеса у одной машины спущены. Все, заметили!

Один из боевиков схватился за голову и стал что-то лопотать, тыкая пальцем в сторону колес пикапа. По всему было понятно, что эти двое не подумали о злом умысле и решили, что колеса пробили во время движения и они постепенно спустились за предыдущую ночь. Сразу два? Может быть и такое. Они просто не видели, что и другие два колеса спущены, но дать время врагу поразмышлять на эту тему в планы Нестерова не входило. Боевики обошли машину, и тут они увидели все: и еще два спущенных колеса, и пленника-европейца с кровавыми полосами на ребрах, который вообще-то должен сидеть под замком.

Спецназовец бросился вперед с такой скоростью, на которую только были способны его натренированные мышцы. Удар рукой под ствол автомата первого противника, мгновенное сближение с ним, и тут же удар локтем в лицо, в область переносицы. Руки Нестерова схватили вражеский автомат и резко вывернули его вверх и на себя, ломая пальцы боевику. Тот не успел вскрикнуть от боли, как резким ударом приклада автомата в висок спецназовец бросил его на землю. Второй боевик с вытаращенными от ужаса глазами хотел кинуться назад и закричал. Ствол его оружия повернулся в сторону русского, но выстрелить ему Нестеров не дал. Удар ботинка в коленную чашечку – и негр согнулся пополам, хватаясь за ногу от страшной боли. И в этот же момент, подставив свое колено, Нестеров обрушил удар кулака на затылок противника. Он услышал, как с противным звуком хрустнули хрящи носа, и боевик упал, захлебываясь кровью.

Нестеров подобрал второй автомат и швыр- нул его в кабину. Затем забрался на водительское сиденье и повернул в замке зажигания ключ, который водитель так и не вытащил вчера после приезда в деревню. Мотор заурчал послушно и уверенно. Включив скорость и прислушиваясь к звукам в деревне, спецназовец тронул машину с места и погнал ее туда, где его ждала Алена. Выстрелы еще не звучали, и это хорошо. Подольше бы они не начинали стрелять. Стрельба началась, когда дочь запрыг- нула почти на ходу в машину и легла на пол за спинкой переднего сиденья. И тогда Нестеров погнал машину по грунтовой извилистой дороге между деревьями. Стрелять им вслед будут недолго, понимал он. Деревья уже закрывают обзор. Одна пуля прошила дверку возле его колена, вторая угодила, кажется, в задний борт. Но ни бензобак, ни мотор, ни колеса не пострадали. А потом и выстрелы прекратились.

– Папа, почему ты поверил тому старику? – спросила Алена, когда они отъехали уже на значительное расстояние от деревни и отец сбавил скорость. – Что он не поднимет шума, не испугается и не начнет кричать от испуга? Ты просто рисковал потому, что не было иного выхода?

– Риска не было, – улыбнулся отец. – Я же видел, как он с тобой разговаривал, как успокаивал. По артикуляции я понял, что он говорит с тобой по-русски. И ты с ним тоже. И потом, когда я подползал к ограждению, он чуть подвинулся и повернулся спиной, чтобы прикрыть меня от глаз охранников. Он что, когда-то учился в нашей стране?

– Да, так он сказал, – кивнула Алена и обессиленно опустила голову на руки.

Ей казалось, что все уже кончилось, что отец сейчас привезет ее в город, к своим, и опасности больше не будет. А Нестеров понимал, что в сторону города ехать нельзя. Наверняка у боевиков есть связь. Похищение было совершено не зря и не случайно. За боевиками стоят серьезные, умные заказчики. И дороги перекроют в населенные места провинции, где местные власти лояльны центральной власти. Нет, им придется с Аленой исчезнуть, раствориться в джунглях. И использовать машину тоже долго нельзя. Хоть и удобно, но по следам ее найдут быстро. И чем быстрее он бросит машину, тем раньше они начнут передвигаться пешком, тем больше шансов выбраться, запутать следы и спастись. Быть на шаг впереди своего противника – основа тактики спецназа.

## Глава 5

– Все, дальше только джунгли, – глядя на экран навигатора, произнес Погодин. И когда стоявший рядом Леви переспросил его, что он сказал, капитан повторил то же самое по-английски.

– Да, – согласился француз. – Здесь только бедное сельское население: охотники, рыбаки, земледельцы. Впереди у нас бывший временный лагерь Французского легиона. Мы его создавали, когда ждали нападения с юга.

– Что, сильные укрепления? Огневые точки? Покажите на карте.

– Нет, в основном временный палаточный лагерь и несколько навесов для техники, – француз стал показывать на карте. – С запада лагерь прикрывала река. В то время она была полноводна из-за дождей на севере, в районе Великого Африканского разлома. Там было только боевое охранение с пулеметом. А с других трех сторон лагерь был защищен несколькими временными огневыми точками. Через заросли мы натянули провод и расположили там датчики движения. На открытых участках и со стороны двух дорог – противопехотные мины.

– Вы их хотя бы убрали, когда сворачивали лагерь? – нахмурился Погодин.

– Что вы на меня так смотрите? – холодно улыбнулся Леви. – Не дают покоя воспоминания о колониальных временах прошлых веков, когда аборигенов за людей не считали?

– Точно подметили, – согласился русский офицер. – Такое отношение к людям не забывается. Вы уж не держите на меня зла за это, но я не очень верю, что жаждущие власти и богатства правители способны так быстро измениться за какие-нибудь сто или двести лет.

– А вы не так действовали за всю вашу историю? Вы же половину материка колонизировали, вашими царями создана империя от Балтийского и Черного морей до Тихого океана.

– Да, сильная империя, – согласился Погодин и посмотрел французу в глаза. – Знаете, сколько этносов проживает на территории России? Сто девяносто! Только у нас был другой подход к освоению новых земель. Мы не грабили их нещадно, выжимая из туземцев все соки. Что собой представляли Прибалтийские республики до того времени, когда они вошли в состав СССР? Рыбацкие поселки да сельскохозяйственные хутора. Вам перечислить, сколько современных заводов мы там построили, между прочим, за свои деньги, сколько высших учебных заведений открыли, какой современный рыболовецкий флот создали и инфраструктуру рыбопереработки? А вы знаете, что раньше представляли собой республики Кавказа? Вы бы разочек сейчас туда съездили, посмотрели бы хотя бы на город Грозный. А северные народы? А народы Востока? Мы же для детей оленеводов строили интернаты, где они могли учиться, получать образование, а потом сами решали, чем заниматься: помогать родителям-оленеводам или учиться дальше. Заметьте, Морис, учиться бесплатно. Мы им дали радиосвязь, мы им дали современную медицину, авиацию, которая стала не только самым удобным средством транспорта для жителей тундры и тайги, но средством доставки всего необходимого для жизни, медикаментов, больных в больницы. Хотите, чтобы я продолжал дальше рассказывать, чем отличался всегда ваш подход к освоению новых территорий и наш?

– Здесь вы тоже будете «осваивать новые территории»? – с угрюмым сарказмом спросил Леви.

– Мы здесь ничего не осваиваем, – отрезал спецназовец. – Нас позвали помочь. Мы пришли и помогаем. Мы никогда и никому ничего не навязываем. Только партнерские отношения на обоюдовыгодных условиях. Вы, по-моему, тоже увязались с нами с расчетом на такие отношения, не так ли? И кончим этот разговор!

– Хорошо, – буркнул француз и ткнул пальцем в карту. – Вот здесь, в нескольких милях к северу, была туземная деревня. Когда мы шли этим маршрутом, она уже сгорела. Местные бандиты ее сожгли.

– Думаете, там и сейчас никого нет?

– Не знаю.

– Внимание всем, я Гром, – проговорил Погодин в микрофон коммуникатора. – Внимание, всем стой! Тесла, давай Глаз.

Халилов остановил группу и подошел к Олегу Донину, который сидел на корточках на дороге и что-то осторожно трогал пальцами. Это была развилка. Обычная развилка лесных дорог в джунглях. Только та, по которой шла группа, выглядела заброшенной, а та, на которую вышли спецназовцы, была более оживленной, судя по колее. Тут и копыта коров оставили свои отпечатки, и лежал козий навоз в виде черных шариков. Но самое примечательное, что совсем недавно по этой накатанной дороге проехала машина. Следы протектора незнакомые, рисунок на всех колесах одинаков. И этот след перечеркнул все предшествующие.

– Отсюда наша машина налево не поворачивала, – констатировал лейтенант.

– Да, есть основание полагать, что она поехала по этой дороге туда, откуда недавно вышла машина, – согласился Донин. – Если мы правы, то это означает, что пленников могли на этой машине увезти в другое место. Например, исполнитель выполнил работы, передал заказчику, и тот вывез пленников в неизвестном направлении.

– Может, и так, – недовольно произнес Халилов. – А может быть, есть и еще десяток объяснений. Например, движение здесь, как на Невском проспекте в летнюю пору – машины шастают туда-сюда. Черт, прежде чем менять направление, придется дойти по этой ниточке до конца и пощупать нашу машину с разными покрышками руками. Потом решим, что делать.

– Наши должны уже выйти, товарищ лейтенант? – с надеждой посмотрел на небо спецназовец.

– Если вышли, то хорошо, если не вышли – приказа никто не отменял, Пенза! – Халилов постучал пальцем по микрофону коммуникатора. – Внимание, я Хан. Всем ко мне! Всем ко мне!

Бесшумно промелькнули фигуры, и бойцы собрались возле командира, привычно присев на одно колено и удерживая приклады автоматов у плеча, выцеливая возможного врага среди окружающих джунглей. Халилов еще раз посмотрел на экран навигатора, увеличивая карту местности. Решение нужно принимать быстро. Погодин запретил выходить в эфир, кроме случаев, когда группе реально будет угрожать опасность гибели или когда обнаружатся явные следы похищенных соотечественников. Судя по карте, впереди был небольшой туземный поселок, а лесная дорога проходила неподалеку от него. Она связывала эту часть джунглей с другим районом, более обжитым. Куда двинулась разыскиваемая машина с приметными рисунками протекторов? В эту туземную деревню или мимо нее, дальше? А на той ли машине Нестеров с дочерью? Неизвестных в этой задачке так много, что утверждать что-то определенно было невозможно. Оставалось надеяться на интуицию и действовать по обстановке. Но, как это часто бывает в горячих точках и при выполнении сложных заданий, ситуация преподносит самые неожиданные сюрпризы.

Автоматная очередь раздалась где-то неподалеку. Трудно определить расстояние до источника звука в непривычной среде: например, в джунглях, или на краю глубокого каньона, или на берегу широкой реки. В тех местах, где у звука много препятствий, звуковые волны искажаются. Халилов повернул голову и прислушался: точно, это автоматная очередь, причем из автомата Калашникова. Этого добра в Африке немерено. Спецназовцы тоже прислушивались, но головы не повернул никто, каждый продолжал наблюдать за своим сектором. Еще очередь – и сразу несколько автоматных очередей. Теперь лейтенант убедился, что звуки стрельбы раздаются примерно оттуда, где и располагалась обозначенная на карте туземная деревня.

Что это могло означать? Да что угодно! И бой правительственных войск с бандитами, и нападение бандитов на беззащитных местных жителей. Может означать даже то, что Нестеров освободился и ведет бой. Кто знает, может быть, и капитан Погодин каким-то образом сумел забросить свою группу в эти непролазные джунгли, опередив пешую группу Халилова, и ведет там бой. То, что капитан не поставил в известность Халилова о своих действиях, могло означать, что Погодин считал необходимым, чтобы пешая группа продолжала выполнять свою задачу. Но это только в том случае, если бой ведет российский спецназ. Во всех остальных гипотетических случаях бой имел непосредственное отношение к цели пешей группы Халилова, и лейтенант принял решение.

– Задача группы, – заговорил командир, – максимально быстро преодолеть расстояние до туземной деревни, предположительно в которой идет бой. Работаем индивидуально. Каждый, кто фиксирует противника, докладывает немедленно. Без приказа огня не открывать, не атаковать, свое присутствие не раскрывать. Не исключаю, что в туземной деревне содержат похищенных. Брюс, идешь замыкающим, бережешь рацию. Все понятно, вопросы есть?

Вопросов не было. Все было понятно, как и всегда. Ситуация отрабатывалась не один десяток раз, подобных случаев в реальных условиях было множество. Спецназу часто приходится работать и в составе группы, когда задача каждого прописана до мельчайших деталей. Часто приходится и индивидуально, когда ты сам оцениваешь ситуацию, сам принимаешь решение о тактике ведения боя, его динамике, маневрированию, огневому поражению. И очень часто, работая в группе, приходилось переходить от групповой тактики к тактике ведения индивидуального боя, и наоборот. Спецназ имеет преимущество в том, что он подготовлен мгновенно приспосабливаться к меняющейся обстановке.

Развернувшись в цепь, на расстоянии двух десятков метров друг от друга, бойцы бросились вперед через джунгли. Бегом это движение было назвать трудно. Скорее уж скорость быстрого делового шага. Мешали передвижению заросли, лианы, опутывающие деревья. То и дело приходилось перелезать через поваленные стволы подгнивших деревьев, нагибаться и подлезать под низкие ветви и толстые узлы лиан. Если бы у спецназовцев были с собой топоры или мачете, проще было бы прорубаться через джунгли, чем лезть напролом. Но даже это замедлило бы движение. Приходилось проявлять гибкость, ловкость и тренированный глазомер, чтобы продвигаться в этом буйстве тропической растительности с относительно высокой скоростью.

Халилов знал, что такое движение выматывает, сбивает дыхание. Еще пару часов, и группа попадает без сил. Но, судя по карте, скоро джунгли начнут редеть, появятся открытые участки, а потом вообще придется идти по открытому участку лавовых полей. Там, конечно, есть трещины, камни, но все же это лучше, чем идти через джунгли. И когда впереди попался большой полноводный ручей, лейтенант, не задумываясь, приказал двигаться по нему. Справа на дереве сжался и замер, блестя черными пуговками глаз, небольшой удав. Он не опасен – не по его размерам человек. И часто встречающиеся ужеобразные змеи, охотящиеся только на птичьи яйца, тоже не опасны. А вот встреча с черной мамбой – это серьезно. Одна из самых ядовитых змей, но и одна из самых осторожных. Поэтому при встрече с нею нужно быть просто внимательным. Змеи, даже самые опасные, стараются избегать встречи с человеком и вообще с крупными животными, от ног и копыт которых могут пострадать. Поэтому, как правило, змеи стараются уйти с пути животного, которое своим движением сотрясает землю, создает сильную вибрацию. Но всегда есть исключения из правил, и они называются несчастьями. От укусов черной и зеленой мамбы в Африке ежегодно погибают тысячи людей.

Какая-то живность метнулась из-под ног Халилова, когда он бежал по ручью, разбрызгивая воду. Птицы срывались с ветвей и, громко хлопая крыльями, уносились дальше в чащу. Птицы – хорошие часовые, это знают все бойцы спецподразделений. Но сейчас лейтенант был уверен, что врага поблизости нет, никто за приближением российского спецназа не наблюдает. Да, видимо, для тех, кто недавно открыл в деревне стрельбу, дела нет до этой части джунглей.

Перепрыгивая с камня на камень, спецназовцы выбрались из ручья и побежали по застывшей и истрескавшейся лаве, которая когда-то, тысячи или сотни лет назад, растекалась здесь из трещинных вулканов южной части рифтовой зоны. Жиденькая растительность, раскаленные камни. Только насекомые и ящерицы убегают при приближении людей. Халилов на бегу оглянулся на своих ребят. Лица раскраснелись, пот ручьем. Но дыхание глубокое и ровное. Все в форме, в любой момент готовы вступить в бой. Правда, одежда прилипла к телу, несмотря на то что сшита из специальной ткани, которая умеет отводить влагу, вентилировать с помощью мембранных свойств. «Ничего, высохнем, – подумал Халилов. – Главное, не замерзнуть, но в Африке это практически не грозит человеку».

Сейчас они бежали цепочкой, стараясь выдерживать дистанцию между собой около двадцати метров. Так меньше вероятности сразу всем пострадать, например от взрыва гранаты или противопехотной мины. Халилов выстрелов со стороны деревни больше не слышал, и это тревожило. Впереди и чуть правее над кронами деревьев поднимался слабенький столб дыма. Там древесная растительность не такая плотная. Это уже саванна с редколесьем. Преодолев лавовое плато и добежав до первых деревьев, группа снова перешла на быстрый шаг, восстанавливая дыхание и давая телу небольшой отдых.

– Тарзан, ориентир – дым! Берешь Пензу – и вперед: определить источник дыма и ситуацию. Себя не демаскировать, только разведать. Я с Брюсом зайду со стороны дороги. Все, пошли, парни, пошли!

«Ну, вот и все», – почти с удовольствием, вероятно, подумал каждый из бойцов группы. Выматывающая беготня по джунглям закончилась, и впереди цель. Пусть не главная, пусть промежуточная, но это цель. Значит, она даст информацию, значит, есть шанс узнать о судьбе похищенных соотечественников, просто разобраться в ситуации. Халилов видел, с каким облегчением улыбнулись Тарханов и Донин, ринувшись между деревьями в сторону деревни. «Пацаны, сущие пацаны», – усмехнулся командир, подумав, что и он был таким совсем недавно, придя из училища и сразу угодив в бригаду спецназа ГРУ и группу капитана Погодина. Но не только подготовка и быстро накапливающийся опыт, а скорее ответственность за свои действия командира, за жизнь подчиненных заставляла быстро взрослеть. А ведь эти ребята были не намного моложе своего лейтенанта. Да… пацаны…

Тарханов и Донин бежали, привычно контролируя во время движения каждый свой сектор, готовые в любую секунду отразить нападение и в то же время оценивая ситуацию, подмечая, обжитые ли места, как часто тут бывают люди, когда здесь кто-то из туземцев был в последний раз, следы техники на земле. Даже запахи в воздухе! И сейчас очень заметно пахло бензином и мокрой гарью. Значит, то, что горело там, в деревне, пытались тушить водой. Тарханов поднял руку и сбавил шаг. Донин за его спиной сразу остановился и изготовился к бою. Они не пользовались коммуникатором, поскольку понимали друг друга без слов, чувствовали и оценивали все одинаково.

Деревня была близко, слышны даже крики женщин. Но это уже не панические возгласы, не плач, не отчаяние и не истерика. Какая-то суета, тревожная суета, но связана она с бедой. Это можно понять, даже не зная языка, не различая смысла слов.

Тарханов жестом приказал Донину пройти вправо и наблюдать за деревней. Убедившись, что Пенза делает то, что нужно, он сам двинулся, низко пригибаясь к земле, прячась за крайними деревьями, за которыми виднелись туземные хижины. В центре большой вытоптанной поляны стояли два десятка обмазанных глиной хижин. Ближе к краю под большим деревом – вместительный загон, видимо, для скота. И там, неподалеку возле горевшей хижины, суетились местные жители, некоторые из которых заливали огонь водой из ведер, а некоторые забрасывали его землей.

Вооруженных людей Тарханов увидел тоже сразу. Они стояли поодаль с автоматами в руках и смеялись, показывая пальцами на горевшую хижину. Их было трое. Какая-то женщина подбежала к ним и стала размахивать руками и кричать. И тогда один из мужчин перестал смеяться и стал поднимать автомат. Тут же две других женщины подскочили, схватили несчастную и оттащили в сторону. А из горевшей хижины какие-то ловкие парни вытащили почерневшее от копоти, а может, и от ожогов тело. Человек был, видимо, еще жив, парни сумели спасти его. В этот момент горящая крыша рухнула, выбрасывая в воздух снопы искр.

– Хан, это Тарзан, – тихо передал через коммуникатор Тарханов. – Мы на месте, на площади в центре деревни вижу троих вооруженных.

– Понял тебя, Тарзан, – прошелестел голос лейтенанта. – Мы на восточной окраине деревни, у дороги. Здесь машина и, видимо, имеется рация. Тут еще пятеро. Совещаются. Машина, скорее всего, неисправна… Как у вас обстановка, что за шум?

– Не ошибусь, если скажу, что эти три урода с автоматами сами подожгли хижину. Радости у них полные штаны, веселятся, глядя на то, как из огня человека спасали, – угрюмо доложил Тарханов.

– Эмоции, Тарзан! – с укором напомнил командир. – Еще «уроды» есть?

– Не наблюдаю, – ответил Тарханов. Так же односложно подтвердил это и Донин, который находился ближе к загону для скота.

– Этих троих тихо убрать, – приказал Халилов. – Сколько нужно времени?

– Десять минут, – чуть помедлив, ответил Тарханов. – Иначе в деревне поднимем панику.

Атаковать, не убедившись в том, что в деревне нет еще боевиков, кроме тех, кто был на виду, нельзя. Надо точно знать, сколько врагов, как они рассредоточены, каким оружием располагают, знают ли о присутствии российских спецназовцев, ждут ли их или находятся в неведении, готовы ли к скоротечному огневому бою. Разная ситуация – разная тактика. Как действовать – Тарханову решать самому. Отсюда, не видя площади в центре деревни, лейтенант не мог посоветовать, что Тарханову делать. Но для того спецназовцы и проходят свою специальную подготовку, чтобы в каждой ситуации принимать правильное и неожиданное для противника решение. Видимо, ребята разделятся и зайдут к боевикам с двух сторон. Заодно разведают дальнюю окраину деревни, где хижины стоят под кронами деревьев.

Здесь уже нет такой буйной растительности, как в джунглях, двигаться можно свободнее, но и тебя вражеские наблюдатели могут увидеть быстрее. Но признаков наличия у бандитов боевого охранения Халилов так и не заметил. Но, осматривая в бинокль деревню, лес вокруг и самих бандитов, лейтенант заметил интересную деталь: пикап, стоявший на окраине деревни у самой дороги, был старенький, потрепанный, и у него на колесах стояла резина с разным рисунком протектора. Это та машина, по следу которой они шли. Три колеса были спущены. В любом случае след полковника Нестерова и его дочери привел их сюда, а это уже немало! Продолжая наблюдать вместе с радистом Сашкой Ульяновым, Халилов ждал.

А тем временем Олег Донин неслышно отполз назад и беззвучно исчез за деревьями. Тарханов поводил стволом, наводя мушку то на одного боевика, то на другого. Он был единственным в группе, у кого был «АК‐15» с глушителем. И сейчас беззвучная стрельба давала большое преимущество. А Донин торопился, потому что понимал: идет он сейчас по самой опасной части околицы туземной деревни. Он должен и успеть вовремя занять позицию, и выполнить приказ, и не подорваться на мине или «растяжке». А они вполне могли там оказаться. Уж очень ему не нравилось поведение вооруженных людей в этой деревне. Их тут не любили.

– Тарзан, – Донин пару раз слегка стукнул пальцем по микрофону коммуникатора, укрепленного у щеки. – Пенза на исходной. За околицей чисто, хороводов не видать. Вижу трех клиентов. Рассредоточились, держатся особняком от местных… А, нет, вот и четвертый. Видишь его?

Вопрос был риторическим. Четвертого вооруженного человека Тарханов не мог видеть. Он был закрыт от того хижинами, и вообще, этот странного вида тип топтался возле крайних деревьев. То ли по нужде собрался сходить в кусты, то ли он был часовым и наблюдал за лесом. Странно, но других часовых вокруг деревни видно не было, тут никого не опасались. Боевики больше как раз местного населения опасались, а не чьего-то нападения. Но буквально через несколько секунд загадка нахождения странного типа на опушке разрешилась. Из-за хижин показалась девушка с обрывком веревки, она озиралась по сторонам и издавала призывные звуки. Очень было похоже на то, что, оборвав веревку, убежала коза и девушка ищет животное. Учитывая, сколько хищников водится в этих лесах, коза может очень скоро стать добычей, например леопарда.

«Леопарда мне только за спиной не хватает», – мысленно проворчал Донин и тут же понял, что происходит. Этот четвертый боевик наблюдал за девушкой, прикрываясь крайней хижиной, пока в центре поселения люди тушили пожар. И целью его была девушка, и мысли у этого типа были самые грязные. Донин вызвал на связь Тарханова.

– Тарзан, других нет. Четвертый возле меня, могу снять по-тихому.

– Работай. Доложишь результат, и начнем мы. Поддержишь со своей стороны, если надо. Но без стрельбы!

Все просто: убрать этого, если получится, то подстраховать Тарзана и без лишнего шума удавить еще одного. Уж двоих-то он снимет из своей «пукалки» в два счета. Донин замер на месте, глядя на боевика и не выпуская из поля зрения девушку. Теперь у него исчезли все сомнения насчет замыслов боевика. Тот отделился от хижины и тут же укрылся за крайним деревом. Он находился всего в пяти шагах от спецназовца. Но девушка пошла левее, громко выкрикивая какие-то слова. Прячась за деревьями, негр с автоматом двинулся за ней. Мимо Донина он не прошел, на что спецназовец рассчитывал. Теперь пришлось и Донину двинуться следом, прикрываясь деревьями. Было бы здорово догнать этого урода раньше, чем он настигнет девушку, чем она вообще его заметит. Быстро с ним разделаться, не поднимая шума, и вернуться к площади.

Но все пошло совсем не так, как планировал Донин. Боевик вдруг прибавил шагу и мгновенно догнал несчастную девушку. Та обернулась, испуганно открыла рот, но крикнуть не успела. Боевик прыгнул вперед, как хищник, и ударом в лицо свалил свою жертву. Отложив автомат, он тут же навалился на девушку, которая слабо сопротивлялась, оглушенная ударом, он уже начал задирать на ней одежду, состоявшую из ткани, обернутой вокруг пояса. Девушка что-то бормотала и сжимала ноги, пыталась оттолкнуть руки насильника, но боевик был сильнее.

Донин выругался последними словами, подскочил к бандиту и, подперев снизу его подбородок ладонью, второй рукой резко крутанул голову в сторону. Шейные позвонки с ощутимым хрустом сломались, и насильник обмяк. Донин осторожно опустил тело на траву. Девушка смотрела на незнакомца с ужасом. Странный белый человек в незнакомом армейском камуфляжном обмундировании. Правда, белым назвать спецназовца можно было условно, потому что для маскировки его лицо пересекали несколько черных и темно-зеленых полос, делающих его светлое лицо не таким приметным в зарослях.

– Не бойся, – сказал спецназовец по-русски и на всякий случай улыбнулся как можно приветливее. – Больше тебя никто не тронет.

Девушка с ужасом в глазах отползала, глядя то на белого незнакомца с оружием, то на труп насильника. Донин увидел, как рот несчастной стал приоткрываться. Еще секунда, и на весь лес раздастся ее крик или истошный визг. Олег снова улыбнулся и поднес к губам указательный палец. Это жест понимают практически все народы – тихо, не шуми. Повторил свою просьбу и, покачав указательным пальцем, спецназовец стал говорить тихо, но убедительно. Не важно, что девушка его не понимает. Жесты у всех народов почти одинаковые. Он говорил, оглядываясь, а сам сопровождал свои слова соответствующими жестами: то поднося палец к губам, то двумя пальцами показывая шаги в сторону деревни.

– Ты тихонько иди к своим – и молчок! Понимаешь меня, глупышка? Тихо, и никому ничего не говори про это. А мы разберемся с вашими обидчиками.

Еще раз улыбнувшись и похлопав девушку по руке своей ладонью в тактической кевларовой перчатке, Донин поднялся и, пригибаясь, пошел к краю деревни. Вызвав Тарханова, он доложил:

– У меня минус один. Я на исходной, вижу всех троих.

Шелест за спиной заставил повернуть голову. И только интуиция, понимание, что враг так неожиданно за его спиной оказаться не может, позволили повернуть лишь голову, а не дуло автомата. Черт, это была все та же девушка. Она осторожно шла за белым человеком, спасшим ее от бандита, и в глазах несчастной было столько мольбы, доверия и преданности, что Донин чуть не рассмеялся в голос. Он показал девушке кулак и жестом приказал лечь и не шевелиться.

И этой секундной заминки было достаточно, чтобы упустить из внимания врага, упустить всю ситуацию в целом. Он услышал голос Тарзана, который передал, что один из трех отделился от группы и ушел за хижину. И этот третий, снимавший настороженно с плеча автомат, шел как раз в ту сторону, где в зарослях притихла девушка. Все, ситуация стала критической. Или этот вооруженный абориген поднимет тревогу и начнет стрелять, или… Оставалось брать инициативу в свои руки и принимать решение за двоих.

– Тарзан, работай! – зло прошипел в коммуникатор Донин, вытягивая нож из кармашка на груди. – Третий мой!

– Понял, работаю, – спокойно ответил Тарханов.

Что там сейчас произойдет? Да все просто. Тарзан уверен, что Пенза все просчитал и контролирует. Он просто привык доверять товарищу как себе. Сейчас звонко лязгнет затвор автомата, дуло с коротким звуком «дут» выплюнет пулю, и один из боевиков свалится в пыль под ногами. И пока второй не успел опомниться и испугаться, Тарзан переведет ствол оружия чуть в сторону – и снова: лязг затвора, короткое «дут», и второй боевик рухнет на землю. Увы, бесшумное оружие не такое уж бесшумное, работа затвора громче, чем сам выстрел.

Олег не стал ждать, когда его напарник перестреляет бандитов. Он удобно ухватил лезвие ножа, чуть приподнялся на одной руке и… бросок! Мелькнув в воздухе, оружие вонзилось в горло боевика чуть выше ключицы. Тот схватился руками за шею, вытаращив от неожиданности и боли глаза, и рухнул лицом вниз. Теперь Донин посмотрел на других бандитов. Класс, оба валялись на земле, как мешки. Девушка вскочила, подбежала к белому воину и схватила его за локоть, показывая куда-то в сторону середины деревни, на маленькую, вытоптанную сотнями ног площадь возле загона для скота. Донин остановил ее, вслушиваясь в переговоры группы в коммуникаторе. Тарзан доложил, что чисто, минус четыре. Халилов приказал блокировать окраину деревни, где возле машины стояли еще шестеро боевиков, а потом сухо приказал: «Работаем».

Сейчас Тарханову и Донину приходилось действовать самостоятельно, на свое усмотрение поддерживать действия командира. Приказ был блокировать край деревни. Это значит не дать боевикам отойти в деревню и укрыться там среди мирного населения. А заодно, если сложится такая ситуация, не дать подойти помощи со стороны деревни, если в районе этого населенного пункта есть еще боевики. Тарханов обходил площадь в центре деревни справа, Донин – слева, оставив пока свой нож в теле убитого бандита. Оба спецназовца пробежали не больше трех десятков метров, когда со стороны окраины, где стоял испорченный пикап, послышались автоматные очереди.

Халилов досчитал до десяти, полагая, что этого времени его бойцам хватит для того, чтобы выйти в тыл бандитам, топтавшимся у машины. Эти шестеро все время перемещались, они шумно разговаривали, размахивая руками. Судя по такой активной жестикуляции, они о чем-то спорили и чего-то или кого-то ждали. У лейтенанта и Сашки Ульянова, что лежал чуть левее от командира, позиция была не самая удобная. Изменить ее можно, но тогда их заметят боевики. Значит, нужно атаковать, а потом менять позицию, и тогда Тарзан и Пенза помогут им, зайдя со стороны деревни. Ульянову трогаться с места нельзя – у него рация, а это большая ценность, и ее нужно беречь. Значит, маневрировать и двигаться может только сам Халилов.

Лейтенант поднялся с земли, встал на одно колено и поднял автомат. Короткая очередь – и боевик в красной рубашке рухнул на землю. Бандиты мгновенно схватились за оружие и присели, прячась за машинами и прикидывая, откуда в них стреляют. Вторая очередь – и еще один бандит выронил оружие, схватился за правое плечо и стал отползать за колесо пикапа. Теперь Халилова видели. Он вскочил и под аккомпанемент автоматных очередей бросился влево, где за кустами виднелся ствол упавшего дерева. Пули просвистели совсем рядом, но спецназовец был уже в укрытии и отползал от места падения еще дальше в сторону. Кору дерева рвали пули в том месте, где он только что лежал.

Бандиты были явно напуганы, они догадывались, что на них не мог напасть всего один человек, что их наверняка окружают и выход у них только один – бежать сломя голову, скрыться в джунглях или, наоборот, в деревне, прикрываясь мирным населением. Тоже тактика испытанная. Но принять решение и сориентироваться на местности им не дали. Четверо боевиков, не переставая оглядываться по сторонам, стали пытаться обходить то место, где скрылся неизвестный, но тут две очереди Ульянова охладили их пыл. Еще один боевик ткнулся носом в землю, второй упал и отполз за машину, не переставая поливать кустарник очередями. Его лицо было залито кровью.

Оставшиеся в живых явно запаниковали. Боевик с окровавленным лицом что-то кричал и тыкал пальцем в сторону деревни. Но упустив из внимания Халилова, бандиты тут же получили урок из тактики спецназа. Лейтенант за это время подобрался совсем близко к машине и неожиданно появился за деревом. Две короткие очереди – и еще два боевика рухнули за землю, теряя оружие. Последний, с окровавленным лицом, откатился за дорогу к крайним деревьям. Брюс взял его на мушку и готов был пригвоздить автоматной очередью к земле, но тут из коммуникатора послышался приказ Халилова: «Взять живым!»

Оставшийся в живых боевик отползал, умело прикрываясь деревьями. Еще метров десять, и он окажется у крайних хижин и тогда сможет укрыться там или схватить кого-то из местных в заложники. Ведь обычно женщины в случае опасности хватают детей и прячутся с ними в своих глиняных домах. Тарханов и Донин оказались неподалеку от отстреливающегося бандита почти одновременно. Обменявшись с напарником взглядом, спецназовцы снова поняли друг друга без слов. Донин приготовился, а Тарханов бросился вперед. Он не добежал всего каких-то пять метров до своего противника, когда тот заметил движение и резко повернулся всем телом к новой опасности. Короткая очередь, но спецназовец успел укрыться за стволом дерева. Донин воспользовался тем, что бандит отвлекся, и тоже бросился к нему, успев в последний момент ударом ноги выбить из его рук автомат. И тут же Тарханов навалился на боевика всем телом, выворачивая ему руку за спину.

Тела уложили возле машин, тщательно обыскав и убитых, и машину. Никаких признаков того, что Нестеров с дочерью были здесь, пока не нашлось. После такого громкого боя спецназовцам необходимо было быстро уходить, скрыться в джунглях, пока к деревне не подошла помощь другой группы боевиков. Вряд ли эти десять человек торчали тут случайно. Но цель была не уничтожить врага, а найти следы Нестерова, спасти соотечественников.

Халилов приказал Брюсу и Тарзану встать в боевое охранение со стороны дороги и со стороны леса, чтобы вовремя засечь другие силы боевиков, которые могут появиться, а сам вместе с Дониным собрался осмотреть деревню.

И тут снова к спецназовцам подбежала худенькая девушка с полными губами и очень выразительными черными глазами. Она снова стала что-то говорить белым воинам, дергать Донина за рукав, показывая куда-то в сторону хижин.

– Что это она? – подозрительно посмотрел на девушку лейтенант. – Ты что-нибудь понимаешь, Олег?

– Ну, тут такой момент был, командир, – замялся Пенза. – Когда мы с Тарзаном зачищали деревню, ее один урод изнасиловать в кустах пытался. Она вроде как козу искать пошла, которая отвязалась, а он ее там за деревьями и повалил.

– А ты? – с интересом посмотрел на спецназовца Халилов.

– Ну, я и помог ей, – пожал Донин широченными плечами. – Немного.

– Что-то мне подсказывает, – усмехнулся Халилов, – что она нас зовет не благодарность от родственников принять. Что-то там случилось. И хижина у них горела. Ладно, пошли посмотрим, куда она нас зовет.

Поняв, что солдаты решили идти с ней, девушка оживилась и, прижимая благодарно к груди руки, поспешно пошла впереди. Она что-то говорила другим женщинам, все расступались, глядя на чужеземцев с любопытством, настороженно, но все равно без страха. Спецназовцы это чувствовали. И когда они оказались рядом с загоном для скота и сгоревшей хижиной, девушка остановилась возле лежавшего на циновке старика. Седой худощавый негр был в крови и ожогах. Его ранами занимались несколько пожилых женщин, но, когда подошли солдаты, старик что-то сказал женщинам и те тут же поднялись и отошли в сторону.

– Вы из России? – неожиданно спросил туземец по-русски. – Да, я вижу, что вы не французы, внучка рассказала мне, что вы освободили нашу деревню от бандитов.

– Из России, папаша, – Халилов присел возле старика на корточки. – Откуда вы так хорошо знаете русский язык? Бывали в нашей стране?

– Да, – вдруг широко улыбнулся раненый. – Бывал! Хорошее русское слово. Давно не слышал. Я учился в России, даже недолго работал. Хотел совсем остаться, но здесь у меня была семья, и я вернулся.

– Вы хотели нам что-то сказать, папаша? – догадался Халилов.

– Хотел, – старик снова сморщился от боли. – Они не понимают, тут новости слышат редко. А я знаю, что Франция уходит, кончилась наша зависимость от Франции. И я знаю, что наше правительство попросило о помощи Россию, чтобы прислала специалистов. И даже военных, чтобы научиться защищать свою страну. Я помню вас, всегда уважал вас. Знаю, что и вы с уважением относитесь ко всем, где бы ни жили люди, каким бы ни был цвет их кожи. Для вас все мы люди и все мы равны.

– Все правильно, папаша, так и есть, – нетерпеливо ответил лейтенант и стал посматривать по сторонам. Очень не хотелось задерживаться в этой деревне. Но старик явно что-то знал.

– Здесь были ваши, – наконец перешел старик к делу. – Женщина и мужчина. Он солдат, она врач. Его держали там, в хижине, а ее вместе с нами загнали сюда и держали, как скот. Бандиты имели какие-то виды на этих русских. Они привезли их откуда-то. Меня вот из-за них хотели убить. За то, что не помешал сбежать девушке.

– Что дальше, где они сейчас? – заволновался Халилов.

– Они его пытали, а я здесь с девушкой сидел, разговаривал. А потом ваш солдат выбрался, забрал девушку, убил нескольких человек и уехал на машине. Вот все, что я знаю. Храбрый солдат и храбрая девушка.

– Когда это было?

– Сегодня утром, – ответил старик и устало закрыл глаза.

Халилов поднялся и жестом велел женщинам подойти к раненому. Спецназовцы отошли в сторону, но возле них снова очутилась та самая девушка, которую недавно спас Донин. Лейтенант покачал головой.

– Вот видишь, Пенза, что бывает, когда рыцарь спасает красавицу от дракона? Теперь ты обязан на ней жениться.

Донин засмеялся, но было видно, что его самого смущает такое поведение туземной девушки. Но лейтенанта занимали другие мысли, и он заговорил снова:

– Думаю, что это были Нестеров и его дочь. Им удалось сбежать отсюда, и их не преследовали потому, что было не на чем. Но в машине стоит рация, значит, о побеге сообщили. Сейчас Нестерова ищут по всем джунглям на путях наиболее вероятного его передвижения. Ну и всем своим бандам похитители сообщили о побеге русских, чтобы те подключились к поискам. Так что у нас найти их шансов меньше, чем у боевиков. Приказ Погодина – идти на соединение с основной группой.

Группа построилась. Все, в этой деревне делать больше нечего. Сведения получены, доложено капитану Погодину. Командир тоже согласился со своим заместителем, что Нестеров на северо-восток к столице и обжитым местам не пойдет. Там его будут ждать похитители, там его с дочерью постараются снова перехватить. Искать в другом направлении четверым пешим спецназовцам бессмысленно. Теперь следов нет, единственная машина, которая оставляла узнаваемые следы, стоит вот здесь. Идти наугад, надеясь, что натолкнешься в чаще на Нестерова, который прячется там с дочерью? Да в джунглях можно пройти в двух шагах от человека и не увидеть его. Или его следа на влажной земле не увидеть. Даже потерянного ботинка можно не заметить. Теперь искать нужно иными способами.

– Группа, напра-во! – скомандовал Халилов. – Бегом марш!

Они пробежали мимо девушки, которая стояла на краю деревни и грустно смотрела на белых вооруженных парней, убегавших куда-то в джунгли. Пришли из ниоткуда и уходят в никуда. Сильные, красивые, мужественные. Спасли ее, спасли деревню. Убили всех бандитов. Девушка не сводила глаз со светловолосого парня с серыми задорными глазами. Она подняла руку и помахала. Донин улыбнулся девушке, поднял руку и махнул в ответ.

Когда капитан Перно получил приказ участвовать со своим подразделением в поисках русского полковника, он очень обрадовался. Это было делом его чести, делом чести подразделения, которое русский полковник обучал боевому мастерству. Он со своей неполной ротой выдвинулся далеко на юго-запад, туда, где, по сведениям командования, замечены бандиты одной из оппозиционных правительству группировок – около тридцати боевиков на пикапах с укрепленными на турелях пулеметами.

Рота Перно прошла три деревни в этом далеком от цивилизации районе. Многие жители рассказывали, что видели вооруженных чернокожих людей на машинах, кто-то слышал выстрелы. Но белых людей никто не заметил. Капитан чувствовал, что бандиты где-то совсем рядом. Может, это те, кто похитил Нестерова, может, другие. В этом районе много разных группировок, которые преследуют какие-то свои политические цели, много и тех, кто является просто бандитами. А дальше на юг и на юго-запад вообще опасно соваться такими маленькими силами. Там дальше провинцию Ниджалоди контролирует Габриэл Аламо. И о нем говорят, что Аламо непримиримый борец с нынешним правительством, что он рвется к власти, что это холодный, расчетливый и жестокий человек.

Головной грузовик, на котором ехал с бойцами Перно, замер на месте, когда из-за поворота выскочил залепленный грязью внедорожник головной разведгруппы. Капитан открыл дверь и поставил ногу на подножку. Молодой лейтенант подскочил к командиру и, держа автомат в одной руке, принялся тыкать другой рукой в сторону джунглей и торопливо рассказывать.

– Там бандиты, много их. На машинах! Они к деревне подошли, а дальше не идут. Так скопом там и стоят, совещаются о чем-то.

– Где они, покажи на карте, – Перно развернул на колене бумажную крупномасштабную карту.

– Вот здесь, – ткнул боец пальцем в карту. – Дорога проходит рядом с деревней, вот здесь, от развилки метрах в двухстах. Они меня не видели.

Перно задумался, глядя на карту. Как учил русский инструктор из спецназа? Враг, который собрался в кучу, уничтожается лучше всего. Но и враг, который собрался в кучу, может ответить на атаку очень плотным огнем. Много стволов в одном месте. Как действует русский спецназ? Атакует неожиданно, с нескольких сторон, поражая сразу самые опасные цели: пулеметчиков, гранатометчиков, снайперов. Ну и командиров тоже, чтобы во время боя у врага некому было командовать. Бой спецназа – бой скоротечный, динамичный и успешный. Так учил русский полковник Нестеров. Возможность маневрировать должна быть у спецназа, а противника такой возможности необходимо лишить…

Жалко, что полный курс обучения роты Перно не закончен. Только начали обучение, когда боевики атаковали расположение роты. Если бы не Нестеров, в том бою от роты мало бы чего осталось. Значит, надо смело охватить бандитов с трех сторон. Их около тридцати на машинах, значит, необходимо блокировать им возможность удрать, вырваться из боя… И капитан начал отдавать распоряжения. Первая группа под командованием младшего офицера обойдет деревню и по краю леса атакует со стороны деревни, чтобы бандиты не смогли ворваться туда и захватить мирное население, не смогли прикрыться им, как живым щитом. Вторая группа перейдет дорогу и атакует бандитов, не давая им возможность уйти по дороге дальше на запад, к лавовым полям. Там они смогут на открытых участках на машинах уйти за короткое время на большое расстояние. И их нельзя будет ни догнать, ни взять. Сам же Перно с небольшой частью своей роты займет позицию на восточной дороге, на развилке. Враг поймет, что его атаковали большие силы, и попытается вырваться по дороге к развилке. Здесь бандиты смогут уйти на машинах в любую сторону, смогут маневрировать. И Перно тут их встретит в засаде шквальным огнем, устроив затор из горящих машин на узком участке между двумя стенами леса.

– Все понятно? – закончив отдавать приказ, спросил капитан, глядя на своих младших командиров. – Главное, не дать бандитам использовать свое преимущество – их пулеметы на машинах. Их больше десятка… А у нас есть гранатометы. Мало, но есть. У нас есть подготовленные снайперы. Помните, как я вас учил, как учил полковник Нестеров? Подавление противника огнем, а гранатометчики и снайперы выбивают наиболее опасные цели. Дадите бандитам накрыть вас пулеметным огнем, тогда вам и головы не поднять. И не забывайте, что вашим солдатам постоянно нужно менять огневую позицию, не дать врагу пристреляться по тебе, постоянно маневрировать и идти на сближение, на расстояние броска ручной гранаты. Постоянно находиться тактически на шаг впереди, навязывать свой бой, а не подстраиваться под противника.

Капитану Перно казалось, что он учел все, чему учил его полковник Нестеров. Но с первых же минут боя все пошло не совсем так, как хотелось командиру роты. Первая группа, которая должна была зайти к боевикам со стороны деревни, нашумела, и враг заметил спецназовцев раньше времени. В результате атаки с этого направления не получилось, бандиты открыли огонь из нескольких пулеметов по деревне, и группе пришлось отходить под шквальным огнем, пытаясь отстреливаться. Сразу появились убитые, несколько бойцов роты были ранены. Два выстрела из гранатомета были сделаны впустую, не повредив машин и только ранив нескольких боевиков. Перно стиснул зубы и в гневе ударил кулаком по капоту своей машины. Он схватил рацию, чтобы передать приказ второй группе, но не успел.

Командир второй группы услышал стрельбу, пулеметные очереди и понял, что первая группа попала под огонь и ее уничтожают. И тогда он сделал единственное, что в этой ситуации можно и нужно было сделать. Речь уже не шла об уничтожении крупного отряда бандитов. Речь в первую очередь шла о спасении жизней своих товарищей. И командир второй группы, не успев выйти на рубеж атаки и доложить Перно о том, что он «на месте», приказал атаковать. И эта атака спасла много жизней. Воспользовавшись тем, что с его стороны к деревне подходил сухой лес, что здесь преобладал кустарник и деревья с толстыми стволами, командир бросил своих бойцов в атаку с максимальным шумом и отчаянной стрельбой.

Идея отвлечь банду на себя сработала. Боевики поняли по крайней мере, что их окружают, что атакующих больше, чем их, и спасение только в использовании пикапов, на которых они прибыли. Три выстрела из гранатометов на фоне промахов и беспорядочной стрельбы оказались очень удачными. Одна машина была подбита, а две взорвались, расплескивая море горящего бензина. Именно в этих машинах перевозили канистры с бензином. Боевики в течение одной минуты боя потеряли убитыми и ранеными сразу человек десять. И главарь банды приказал уходить по дороге на северо-восток, как раз в том направлении, где их и ждал Перно со своей засадой.

Первая группа, несмотря на потери, воспрянула духом и залегла среди хижин на окраине деревни, отчаянно отстреливаясь. Вторая группа наступала так активно, что боевики перестали стрелять прицельно и лишь поливали джунгли на ходу очередями из пулеметов. Стрельба ради стрельбы. И несмотря на то что передовые машины готовы были к нападению и с этой стороны, все же засада Перно сработала. У его немногочисленных бойцов была возможность спокойно и старательно прицелиться, подпустив бандитов на расстояние в сотню метров. На таком расстоянии огонь из «калашниковых» в умелых руках просто убийственный. И когда три выстрела из гранатомета устроили свалку из огня и искореженного металла на дороге, точный огонь автоматчиков довершил дело. Единственный снайпер, которого капитан оставил при себе, меньше чем за минуту уничтожил трех пулеметчиков и командира, который пытался организовать прорыв по краю дороги.

Все было кончено. И все было бы неплохо, но и без того неполная рота Перно потеряла убитыми семерых и двенадцать человек ранеными. Осознавать такие результаты самостоятельного боя было больно, неприятно и стыдно. Но все же они не просто остановили банду, но и уничтожили ее. А возможно, удастся узнать что-то и о судьбе полковника Нестерова. Перно шел среди горящих машин и разбросанных тел, видел, как его солдаты оттаскивают от огня убитых, как отводят и относят в сторону раненых, оказывая первую помощь. Обгоревших и искалеченных бандитов было около десятка. Скорее всего, их даже не удастся довезти до ближайшей больницы. А вот трех, относительно легко раненных можно допросить. Хотя хотелось их пристрелить, добить всех раненых и двинуться дальше.

Но что делать со своими убитыми и своими ранеными? Оставлять в деревне их нельзя. Местные, конечно, помогут, здесь районы, где люди лояльно относятся к действующему правительству Лурембо. Но вдруг снова появится банда?

Приказав осмотреть захваченные машины, с тревогой в сердце Перно приказал грузить раненых бандитов и своих бойцов, выделил охрану и отправил группу в сторону Водонавы. От его роты осталось всего сорок человек. Нужно докладывать командованию о событиях и получать новый приказ.

– Командир! – к капитану подбежал командир взвода, старательно и молодцевато отдавая честь. – Девушка из деревни сказала, что русские здесь были.

## Глава 6

– Ну, все, девочка, покатались, и будет.

Нестеров заглушил мотор пикапа и выбрался из машины. Больше суток он гнал машину по джунглям, по открытым саванновым участкам, выбирая места, где дороги фактически нет. Он не хотел, чтобы преследователи привязывали движение машины именно к дорогам. Пикап должен был потеряться, исчезнуть в этой глуши. Почти сутки сумасшедшей гонки и днем, и ночью. Но теперь в баке почти не оставалось бензина, а подвеска слева на кочках как-то подозрительно хрустела. Берег был подходящий, не очень пологий и каменистый. Главное, что под ногами здесь до самого уреза воды не галька, не каменное крошево, а крупные, слежавшиеся плоские камни из растрескавшейся магматической породы. Алена тоже вышла из машины и, поеживаясь, подошла к отцу. Дмитрий Иванович понимал, как нелегко его дочери, ее страх и всю глубину надежды на отца, ее веры в него. Больше верить сейчас здесь ей не в кого. Помощь может прийти из столицы, но она где-то там, а отец рядом и будет рядом всегда. Это Алена сейчас почувствовала очень ярко и глубоко. И ей стало стыдно за годы отчуждения, обиды. Ведь так могла себя вести инфантильная дурочка, а не взрослая женщина, которой доверили такое важное и серьезное дело в другой стране. И вот…

– Папа, прости меня, – прошептала Алена и уткнулась носом в сильное плечо отца.

– Ну, что ты, девочка моя, – улыбнулся Дмитрий Иванович и потрепал дочь по волосам.

– Нет-нет! Не перебивай, – попросила Алена. – Я должна сказать, прямо сейчас должна сказать тебе все. Понимаешь, папа, мне очень горько и… стыдно за то, что у нас так получилось с тобой. Мне жалко этого времени, прожитого в ссоре, непонимании. Ведь это время, которое прошло, могло принести много хорошего в душу, а я его растрачивала на пустые эмоции, копила в себе что-то чуждое и непонятное мне самой. Как будто соревновалась сама с собой, насколько меня хватит. А время шло неумолимо…

– Это не время идет, дочка, – Нестеров обнял дочь за плечи и прижался щекой к ее волосам. – Это не время идет, это жизнь проходит. Год за годом, несмотря на то, проживаем мы ее или просто коротаем время. Теперь ты это поняла, значит, повзрослела.

Дмитрий Иванович чувствовал, что Алена готова вот так, прижавшись к отцу, под его рукой стоять вечность, что ей спокойно с отцом, надежно и совсем не страшно. Почти. Но для того чтобы дочь была спокойна, чтобы ей было не страшно, чтобы она вообще выжила в этой ситуации, ему придется приложить максимум усилий, все свои знания и умения. И времени нет ни минуты, хотя, что греха таить, ему и самому хотелось вот так стоять с Аленой у реки вечность. Это как возвращение дочери, это как самое теплое из прошлой жизни, что вернулось к тебе и… очень было страшно думать, что это снова может тебя покинуть.

– Ну, все, Алена, теперь пойдем пешком, – похлопав ласково дочь по плечу, сказал Нестеров. – Давай-ка соберем все, что нужно.

Из нужного самым важным были два автомата, брошенные Дмитрием Ивановичем в машину во время ее угона из-под носа у бандитов. Два автомата, в магазине одного из которых двадцать патронов, во втором четырнадцать. Но и это много, если не палить очертя голову очередями, а стрелять одиночными, старательно целясь. Это тридцать с лишним убитых врагов. Хотя если сложится такая ситуация, что надо будет как раз бить очередями, то и длинная очередь в четырнадцать патронов, а тем более в двадцать, может помочь спасти жизнь. А вообще-то в джунглях надо еще выжить, надо чем-то питаться. И если Алена просто не задумывалась, не знала, чего бояться, то ее отец прекрасно знал о тех трудностях и опасностях, которые их ждут. Прекрасно знал, как выжить.

Еды в машине не было, да и откуда ей было взяться. Спасение – лишь съедобные растения, имеющиеся почти всюду, в которых вы разбираетесь. И которые можно есть, не опасаясь заворота кишок. Из машины Нестеров забрал большую старую спортивную сумку, из которой вытряхнул какие-то грязные штаны, вонючую цветную рубашку и две футболки. Аккуратно сложив тент от машины, он затол- кал его в сумку, положил туда же большой ржавый, но относительно острый тесак, несколько мотков разномастной по толщине и материалу изготовления веревки, бензиновую зажигалку, два полупустых коробка спичек, обломок напильника и очень хороший полированный нож в ножнах с поврежденной рукояткой. Видимо, этот нож кто-то хотел отдать в ремонт мастеру, да не успел. Пользоваться ножом было можно, если только с осторожностью, чтобы не травмировать ладонь. Нашлось в бардачке машины и немного бумаги, какие-то бланки, остатки рулона клейкой ленты.

Собрав все это богатство и сложив на берегу сумку и оружие, Нестеров попросил Алену помочь ему. Опустив стекло на водительской двери, он велел ей держать руль ровно, а сам уперся сзади и стал толкать автомобиль под уклон. Через минуту машина покатилась вниз, все набирая скорость, а потом с шумом влетела капотом в воду, подняв фонтан брызг. Нестеров потолкал автомобиль еще немного, и когда убедился, что тот постепенно уходит под воду в глубоком месте, отряхнул ладони. Из веревки сделал вторую лямку для сумки, чтобы можно было ее надевать на спину как рюкзак. Веревкой он ровно и плотно обмотал рукоять ножа, чтобы закрыть травмоопасное место скола, а конец веревки примотал клейкой лентой.

Нестеров остановился, разглядывая дочь. Да, для поездки на машине ее наряд вполне бы сгодился, но пешеходное путешествие через джунгли и саванну требует немного иной экипировки. Он с жалостью осмотрел деловой костюмчик дочери нежно-салатового цвета, ее городские ботиночки из мягкой кожи и на тонкой подошве. Да, это все можно за один день изорвать в клочья. Значит, надо идти осторожно. Особенно придется беречь обувь. И у самого Нестерова вид был далеко не участника сафари: тонкие летние брюки и камуфляжного цвета безрукавка с множеством карманов, которую он снял с убитого им боевика еще в деревне. И на ногах у него летние городские туфли. Ведь генерал Сафонов советовал ему слиться с гражданскими специалистами и не красоваться там, на строительстве клиники, в полувоенной форме.

Нестеров показал Алене, как нести оружие и как себя вести при встрече с незнакомцами и с врагом. Повесив на спину сумку, взяв свой автомат, он сверился с часами и направлением на солнце, прикинул направление по сторонам горизонта и решительно зашагал в лес. Алена торопливо шла следом, но потом приноровилась и, как учил отец, пошла ровным размеренным шагом. Птицы летали в кронах деревьев. Над головой то и дело проносились какие-то большие жужжащие насекомые. Алена шла за отцом, все время посматривая под ноги, как он и учил. Шла и думала, что одна она бы погибла давным-давно. Но у нее есть отец, который спасет, обязательно спасет. И не только ее, он всех спасет, потому что у него такая работа. Алена улыбнулась и вспомнила выражение из американских боевиков, где главные герои спасают мир. Да, и ее отец такой же, он спасет и дочь, и этот мир, потому что мир становится более правильным и справедливым, если уничтожать зло и защищать добро. Вот так!

– Тесла, что у тебя там? – нетерпеливо спросил Погодин, приказав грузовикам остановиться.

– Сейчас, командир, – сосредоточенно покусывая губу, ответил Олег Маринин, глядя на экран и чуть шевеля джойстиками. – Увеличение нужно… Так, уже лучше. Деревушка вроде мирная.

Погодин присел рядом со спецназовцем, управлявшим квадрокоптером, и стал всматриваться в экран. Деревенька небольшая – два или три десятка обычных домиков из хвороста и жердей, обмазанных глиной вперемешку с навозом. Крыши покрыты пальмовыми листьями. Между хижинами возится голопузая и бесштанная детвора. Женщины готовят еду на невзрачных глиняных очагах возле хижин, кто-то ведет домой коз для дойки. Вон на опушке показались охотники. Сегодня в деревне праздник – четверо мужчин несли на толстой палке какое-то животное вроде косули. Одеты все своеобразно – какая-то странная смесь одежды почти каменного века и современной. Вон женщина расчесывает шкуру то ли гребнем, то ли раковиной. Хотя раковине здесь неоткуда взяться. И в то же время талия женщины обмотана красивым полотном фабричного производства. Да и охотники – кто в штанах, кто в шортах непонятного происхождения, но на двоих вполне современные футболки, да еще с какой-то надписью на груди. Ну, с надписью и в яркой футболке на охоту не ходят, значит, в поле работали, на огороде. Все мирно, никакого волнения, никаких признаков присутствия чужаков.

– Давай посмотри вокруг и еще раз взгляни на дорогу, – приказал Погодин, потом пару раз несильно стукнул по микрофону у щеки. – Нева, давай осторожно вперед. Тесла «подирижирует» тебе.

– Понял, Гром, я Нева. Выполняю!

Было слышно, как Коля Бероев приказал своим бойцам спешиться с пикапов и идти вдоль кромки леса. В машинах, кроме водителей, остались лишь пулеметчики. Впереди чисто. По крайней мере, в ближайшие полчаса или час впереди опасности не будет. И тогда оператор поднял свою «птичку» выше, чтобы осмотреться на маршруте со всех сторон. Погодин снова посмотрел на карту. За все время рейда его группе удавалось дважды избегать стычек с мелкими бандами. Не хотелось капитану «шуметь» и выдавать своего присутствия раньше времени. Правда, нашуметь пришлось Халилову, но зато он передал ценные сведения: нашелся след Нестерова и Алены. Нашелся и, увы, снова потерялся.

Куда пойдет Дмитрий Иванович? Этот вопрос Погодин задавал себе не раз. И капитан прекрасно понимал, что Нестеров, будь он один, действовал бы иначе. Но сейчас с ним беззащитная женщина – его дочь. Значит, и маршрут он будет выбирать самый безопасный и щадящий для молодой, неопытной для условий пребывания в джунглях женщины. А ведь прав был генерал Сафонов, когда в разговоре уделял особое внимание Габриэлу Аламо. Для Нестерова сейчас самое безопасное – идти в те районы, которые находятся под контролем Аламо. Туда другие банды не сунутся, Аламо ни с кем из представителей оппозиции не связан никакими договоренностями и союзническими узами. Он сам по себе, у него свой взгляд, своя стратегия, своя идеология. Значит? Поедет Нестеров на юго-запад. На машине? Да, так быстрее, но именно на машине его и ждут, бандиты перекроют все пути. Нестерова не пропустят на юго-запад, где его не достать. Даже если они думают, что Нестерова убьет Аламо, им это невыгодно. Нестеров и Алена нужны им живыми. С Аламо они ничего не получат.

– Командир, вижу «чертей»! – вдруг резко сказал Олег Маринин. – Слева сто метров по ходу головного дозора.

– Что там? – Погодин взглянул на экран монитора оператора.

– Вот, смотрите, – показал пальцем спецназовец. – Как минимум два замаскированных пикапа. Они вот сюда, к дороге, потащили два снятых с турели пулемета. Вот здесь видел движение под пальмами, сейчас за листьями не видно. Вот хорошее место для засады.

– Черт, да они нас ждут, – проворчал капитан и включил коммуникатор. – Нева, стой! Приказ «стой!», там засада.

Бероев спокойно выслушал данные, которые получил оператор. Решение пришло в голову само. Опыт подсказал, как надо действовать. Совершенно очевидно и однозначно, группу российского спецназа здесь ждали. Скорее всего, и на дороге противопехотные мины, и засада не только с левой стороны дороги. Кто ждал русских, был осведомлен и о их маршруте, и о количестве бойцов. Наверняка. Стоит предполагать худший вариант.

Остановив два своих пикапа, сержант Бероев велел загнать их в джунгли у самой дороги и замаскировать так, чтобы огонь можно было вести в широком секторе и вдоль дороги в обоих направлениях, и по противоположной стороне джунглей. Оставив с машинами пулеметчиков и боевое охранение, он с тремя бойцами двинулся через джунгли вперед по правой стороне от дороги. Тесла не увидел на этой стороне боевиков, но это не значит, что их не было. При всем опыте Олега Маринина в обращении с «птичками» и он не всегда был на сто процентов уверен, что разглядел сверху все, что необходимо. Задачей группы Бероева было найти и связать террористов боем с правой стороны от дороги, если там была засада. И заодно прикрыть пулеметным огнем основную группу, которая должна будет разобраться с засадой.

Бойцы шли «в ниточку». Первым двигался сам сержант, держа приклад автомата прижатым к плечу. Он готов был мгновенно открыть огонь, а заодно и принять на себя огонь врага, если тот появится неожиданно и начнет стрелять раньше спецназовцев. Увы, такое тоже могло случиться, и подставлять всю группу нельзя. Группа должна двигаться так, чтобы представлять собой минимальную по площади цель. Неслышно скользя между стволами деревьев, обходя заросли, пробираясь под низко нависшими лианами и подгнившими стволами деревьев, группа вышла к тому месту, где вполне можно было ожидать засаду. Бероев остановил своих бойцов, все опустились на одно колено, поводя стволами автоматов и держа на мушке каждый свой сектор стрельбы.

– Тесла, я Нева! – вызвал сержант оператора. – Я на месте, сто метров до поворота. Отсюда «чертей» не наблюдаю.

– Замри, Нева, – тут же отозвался Маринин. – Гром пошел вперед. У него без изменений. Сзади «не дует». У тебя, кажется, чисто… Нет, Нева, не дыши! С твоей стороны к дороге идет группа «чертей». Человек десять. С «калашами».

– Как одеты? – сразу спросил сержант.

– Как из магазина секонд-хенд.

Это был не случайный вопрос. Именно одежда боевиков о многом говорила. Обычные банды, которые кто-то из идейных оппозиционеров привлекал для борьбы с существующим режимом, одеты были кое-как. Точнее, кто как мог и кто как хотел. У боевых групп уважающих себя командиров территориальной обороны, различных видов народных милиций солдаты все-таки старались одеваться более однообразно, чтобы выглядеть именно как солдаты, а не как банда мародеров из фильма «Свадьба в Малиновке». Отсюда и боевое мастерство врага. Бандиты – воины так себе. При малейшем намеке на превосходство врага они просто уходят, даже удирают без стеснения. Они герои только с беззащитными мирными жителями и когда противник в меньшинстве.

Сделав знак бойцам опуститься на землю, Бероев лег сам в густом кустарнике. Мгновенно четверо спецназовцев растворились в джунглях. Теперь оставалось ждать. Увидеть и определить противника, дождаться оговоренного сигнала от Погодина, чтобы вступить в бой в нужный момент и в нужном месте.

Покосившись на француза, Погодин с удовлетворением отметил, что Леви ведет себя спокойно: не нервничает, не хватается без толку раньше времени за оружие. Можно бы оставить его со второй машиной здесь, но когда человеку не особенно доверяешь, то лучше иметь его не в тылу, не за спиной во время боя, а рядом с собой, видеть его каждую минуту перед глазами. Приказы были простые и понятные. Подобного рода ситуации отрабатывались много раз, много раз подобного рода схватки уже были у группы, и каждый боец понимал, что ему делать, в зависимости от места, которое ему укажет командир.

– Пойдете со мной, Леви, – приказал Погодин по-английски. – Стрелять можно после нас.

Француз недоуменно поднял брови, но потом, кажется, понял, что имел в виду русский командир, разговаривая с ним по-английски.

Оставив один грузовик на дороге под защитой замыкающего пикапа, всех бойцов, которые должны были участвовать в бою, Погодин разделил на две группы. Одна пойдет по дороге и спровоцирует нападение на себя, вторая будет передвигаться по джунглям вдоль дороги и атакует бандитов, когда они раскроют свои позиции в начале боя с первой группой. Сержант Бероев на противоположной стороне дороги прикроет, если появится новая группа боевиков и если там есть еще засада. Замыкающая группа защитит от неожиданного нападения с тыла. Ну, и квадрокоптер Маринина подстрахует, наблюдая сверху и за боем, и за окрестными джунглями.

Первый грузовик медленно ехал по дороге, а бойцы шли двумя колоннами по краям проезжей части. Сейчас многое зависело от Теслы, от того, насколько он видел противника и его позиции. Никто не собирался вставать под пули и терять транспортное средство. Операция имела целью обозначить движение колонны, ее приближение к позициям боевиков и не более. Боевая слаженность позволит спецназовцам отреагировать в последнюю секунду. Многое зависело и от мастерства водителя грузовика, который вел машину, не до конца закрыв свою дверь. Погодин шел со второй группой, слушая рекомендации Маринина. Леви шел за капитаном как пришитый, старательно прикрывая его с правой стороны.

– Гром, с левой стороны дороги затаились и ждут, – прошелестел голос Теслы в коммуникаторе. – К ним присоединились еще четверо. Прибежали из леса и заняли позиции. Все фронтом к дороге. Нева, тебе осторожнее. Кроны скрывают, не вижу, что перед тобой делается. Вокруг и с твоей стороны движения нет.

Погодин выслушал сообщение с сомнением. Какая-то странная засада. Если с двух сторон дороги засели боевики, это еще куда ни шло, это было бы правильно и понятно. Но если только с одной стороны полтора десятка человек? И больше никого вокруг, и никто не заходит с тыла, и никто не перекрывает дорогу впереди на случай, если мы решим прорываться с боем вперед. Или там, в засаде, дилетанты и неумехи, или они ждут не нас. Ответить на все вопросы могли лишь пленные. Значит, надо взять кого-то живым и пригодным для допроса.

И тут справа на дороге взревел мотор грузовика, и сразу же джунгли прорезали частые автоматные очереди. Можно было различить короткие экономичные очереди и длинные, на треть магазина. Короткими прицельно и экономично стреляют спецназовцы – сразу узнал «свой» стиль Погодин. А вот боевики лупят, не жалея патронов, стараясь подавить людей на дороге массированным огнем. Командир хорошо представлял, что сейчас там творилось.

Машина вышла из-за поворота, чуть показала капот и тут же остановилась. Пока бандиты соображали, что это может означать и где вся остальная колонна, водитель грузовика включил заднюю передачу и двинулся назад, выжимая из двигателя все, что можно. И тут же группа, которая шла с грузовиком по дороге, залегла и открыла огонь. Били по кустам, где располагались, по сведениям, полученным от Маринина, боевики. Те ответили сразу длинными очередями.

Сейчас самая опасная часть операции, спецназовцы на дороге старательно качали верхушки кустарника и отползали назад, стараясь делать это так, чтобы бандиты поняли, что они отступают. Поняли и кинулись вдогонку. Ведь машина ушла назад, значит, как могли решить боевики, люди на этой машине уйдут и засада не даст результата. И этот момент наступил, в коммуникаторе послышался голос Маринина:

– Гром, я Тесла! «Черти» пошли на дорогу. «Черти» пошли за машиной.

– Всем, я Гром! – перебил Маринина Погодин. – Работаем!

Боевики, прикрываясь деревьями и кустарником, ринулись к дороге догонять отступающих белых с машиной. Солдаты вдоль дороги метались, стреляли неприцельно и в панике отступали. И тогда бандиты бросились за ними, как волки за раненым оленем. И в ту же секунду сзади, со стороны джунглей, по ним открыли огонь. Короткие очереди валили боевиков одного за другим, но врага видно не было. Бандиты заметались, пытаясь отстреливаться. Но напавшие охватывали их с трех сторон, отжимая к дороге. Погодин оказался прав, решив, что должна существовать и вторая группа бандитов, которая находится дальше по дороге на тот случай, если колонна, которую ждали, прорвется. И там должны находиться один или два гранатометчика. И эта группа обозначилась сразу, как только основная засада стала терять людей, когда боевиков стали выбивать одного за другим у самого края дороги.

Оставшиеся в живых бандиты бросились на другую сторону дороги в спасительные заросли, в то время как вторая группа попыталась атаковать белых солдат. Один из боевиков с французским гранатометом поднялся и навел свое оружие, но пуля снайпера угодила ему точно в лоб. Боевик рухнул в траву как подкошенный. Заработал пулемет, Погодин обошел пулеметчика слева, пользуясь тем, что его не засекли боевики, но Леви опередил русского капитана. Двумя короткими очередями он прошил пулеметчика и еще одного бандита рядом с ним. Тут же из травы поднялся еще один гранатометчик, развернувшись в сторону новых нападавших. Пуля снайпера пробила его левую лопатку и легкое. Боевик повалился, захлебываясь кровью. Остатки засады, перебежавшие дорогу, напоролись на кинжальный огонь группы сержанта Бероева.

Погодин вышел на дорогу, куда спецназовцы уже вытаскивали тела убитых, оружие не оставляли, все складывали в кузов второго грузовика. Несколько раненых боевиков стонали, истекая кровью. Ранения были тяжелыми – множественные пулевые с повреждением внутренних органов при большой потере крови. Леви посмотрел на русского ко- мандира.

– Брать их с собой нельзя, потому что раненые помешают выполнению задачи. До ближайшего госпиталя вы их не довезете. Умрут.

– Я знаю, – зло ответил Погодин.

Иного выхода не было. Война есть война. И очень часто на войне в силу вступают совсем иные правила и законы. Тем более что это бандиты, напавшие первыми, а группа российских спецназовцев сейчас как раз представляла интересы законного правительства этой страны. Бандиты вне закона и в условиях боевых действий подлежали немедленному уничтожению. Допрашивать было некого: слишком тяжелое состояние у всех пятерых. Погодин повернулся к Бероеву.

– Нева, зачисть, чтобы не мучились.

Сержант посмотрел на командира и коротко ответил: «Есть». Ни словом, ни жестом не показал, что это задание ему не по душе. Но кто-то должен делать и эту работу. В спецназе все равны. И выполнять приказы командира обязаны все. Ты можешь быть несогласным, ты можешь потом обжаловать приказ, но сначала ты обязан его выполнить. Это Устав, это основной закон, без которого армия перестает быть армией.

– Я помогу сержанту, – неожиданно вызвался Леви. – У ваших солдат такое занятие не в чести, а нас тут все равно все ненавидят.

Бероев молча посмотрел на француза и так же молча кивнул.

Погодин велел вызвать по рации Сафонова. Они с радистом стали готовиться к выходу в эфир, и тут на краю дороги прозвучали выстрелы. Капитан повернул голову и увидел, как возле крайнего раненого присел один из спецназовцев. Когда к нему подошел француз, спецназовец поднялся и стал что-то говорить Леви, но тот просто поднял свой автомат и застрелил раненого бандита. Через пару минут к Погодину подошли Бероев и невысокий плечистый спецназовец с позывным Малой, который сидел возле раненого.

– Что произошло? – сразу же спросил командир.

– Француз перестарался, – пояснил сержант. – Мы не успели и слова сказать, как он пристрелил раненого. Говори, Малой.

– Пленный был легко ранен, товарищ капитан, – доложил спецназовец. – Я заметил, как он через полуприкрытые веки подсматривает и делает вид, что без сознания. Странным показалось, что он весь в крови, а рубашка на нем целая: не порвана, нет пулевых отверстий. Такое ощущение, что он специально грудь и лицо в чужой крови испачкал. Я присел, желая убедиться, что тот легкораненый, а тут француз. Не успел я ему сказать, чтобы не стрелял, да и как было объяснять, не зная языка.

– Понятно, – задумчиво ответил Погодин. – Поспешил, значит, удовольствие решил получить. Мутный этот Леви. Глаз с него не спускайте, ребята.

– А с этими что?

– Сейчас свяжусь с генералом Сафоновым. Он пришлет машины и людей из ближайшего гарнизона, чтобы забрали тела.

Машины плутали по джунглям третий час, выбирая ту дорогу, которая давала направление на юго-запад. Несколько раз приходилось объезжать опасные участки, где с квадрокоптера удавалось засечь группы вооруженных людей. Погодин следил за картой и посматривал на француза. Несколько раз Леви давал дельные советы, благодаря чему группа удачно миновала очень опасный район, кишащий бандитами. Сюда даже полиция и регулярные части не рисковали соваться. Дикий район. Погодин посматривал на Леви и думал, а зачем француз увязался с ними? Нет, он, конечно, очень убедительно мотивировал свой поступок, но доверия к нему за время рейда у российского командира не прибавилось. Даже наоборот. Зачем он пристрелил легкораненого бандита? Ведь того можно было допросить и узнать, кто и зачем устроил на дороге засаду? Кого тут ждали: гражданский конвой с продуктами или важных людей? Ну не русский же спецназ! Хотя почему бы и нет? Почему Леви убил пленного? Он солдат опытный, не первый день на войне, вполне может отличить даже на первый взгляд тяжело раненного и даже убитого от живого, который притворяется тяжело раненным. На садиста Леви тоже не похож. У него скорее аналитический склад ума, он не импульсивен по натуре. Ненависть к местным? Может быть, здесь убили кого-то, кто был Леви очень близок?

– Олег, ты что? – Погодин потрепал склонившегося над экраном монитора Маринина за плечо.

– Глаза не видят уже, – ответил спецназовец. – Упражнение такое есть, чтобы снять усталость с глаз…

– Упражнение, – проворчал капитан. – Ты с нами вместе не спишь вторые сутки. Придется делать остановку, иначе ты свалишься, а мы без твоих глаз вляпаемся в какую-нибудь нехорошую ситуацию.

– Не надо делать остановку, – Маринин умоляюще посмотрел на командира. – Разрешите заменить меня на пару часов Пуху. Я натаскал его, он справится.

Погодин внимательно посмотрел на сидевшего рядом молодого спецназовца Павла Пожарова, который был помощником оператора. Парень был чуть ли не самым молодым в группе, ему всего девятнадцать лет. Спецназовец смотрел на командира с надеждой.

– Ты уверен в нем, Олег? – на всякий случай задал вопрос Погодин.

– Ручаюсь, товарищ капитан. Он знает, как управлять «птичкой» и на что обращать внимание. Если что-то будет непонятно, если он почувствует, что не справляется, то сразу разбудит меня.

– Хорошо, Олег, отдыхать три часа, – кивнул Погодин.

Когда Маринин, накрыв голову, улегся в кузове грузовика, а его помощник занял место оператора, капитан снова задумался. До места встречи с Халиловым оставалось совсем немного. Лейтенант молодец, он все же нашел след Нестерова и его дочери. Группа идет в правильном направлении, но сейчас нужно хоть какое-то подтверждение, что Нестеров был здесь, в этих местах. А если Погодин не успеет перехватить Нестерова, если тот доберется до мест, куда не дотянутся руки боевиков из мелких банд? В таком случае полковник неизбежно окажется в руках Аламо. Там все население за своего лидера стоит стеной, и чужаков сдадут обязательно и с наслаждением.

«Главное, успеть и нам», – понимал Погодин, у которого имелся в руках неплохой козырь от генерала Сафонова. Даже два козыря, которые могут сработать в критический момент, когда наступит безвыходная ситуация. И сработать они могут только вместе. Никто, кроме лейтенанта Халилова, не знал, что Погодин везет с собой два письма, адресованных Габриэлу Аламо. Есть люди, которые хорошо знают Аламо, знают его цели, имеют представление о том, как тот может поступить в тот или иной сложный и важный момент. Да, непримиримый Аламо жесток в своих мерах, но его за это и любят сторонники. Он всегда держит слово, он всегда выполняет общения и… естественно, не дает пустых обещания. Избегает вообще чего-то обещать. Особенно если конечный результат чего-либо от него не зависит.

Одно письмо было от президента Лурембо, второе – от руководителя миссии военных советников России генерала Сафонова. В руках Погодина вполне могло оказаться еще и письмо от российского посла, но в последний момент в столице решили, что попади такое письмо к другим оппозиционерам, а главное, к западным политическим противникам, то вреда от него будет больше, чем пользы. Был еще один нюанс, о котором Погодин узнал в последний момент: Аламо успел познакомиться с генералом Сафоновым полгода назад во время боя. Об этом не знал даже Лурембо. И тогда Сафонов дал уйти Аламо, попавшему в окружение и готовившемуся умереть с оружием в руках за свои идеи и свой народ.

– Товарищ капитан, «черти» впереди, – негромко произнес Пух.

– Где, показывай! – сразу насторожился Погодин.

И как только посмотрел на экран, сразу приказал головному дозору остановиться. Два пикапа и десяток солдат копошились среди зарослей недалеко от лавового поля. Дорог поблизости не было, селений тоже. Что эти люди с автоматами тут делали? Когда Пожаров увеличил изображение, получаемое с дрона, капитан понял, чем занимались боевики. Они осматривали землю, что-то раскапывали. Погодин сумел разглядеть обрубленные концы палок и следы огня в земле. Здесь кто-то разводил костер, а потом старательно скрывал его следы. И место для стоянки или ночевки было удобное. Ручей, который стекал с лавовых полей, пролегал через джунгли и в нескольких километрах дальше впадал в реку. Удобное место, если ты не хочешь попасться кому-то на глаза.

– Нева, я Гром, слушай приказ, – передал Погодин. – По навигатору вправо триста пятьдесят в зарослях. Ориентир – родник. По предварительным данным, копошатся с десяток «чертей». Они что-то нашли. Задача – уничтожить бандитов, захватить командира или тех, кто может дать показания, что они ищут и что нашли. На все двадцать пять минут. После завершения операции ждать основную группу.

Определить по навигатору точку, указанную командиром, несложно. Все-таки не двадцатый век, и в руках у командиров и разведчиков не бумажные крупномасштабные карты. Оставив водителя с машиной, Бероев приказал снять с турели пулемет и с тремя бойцами побежал вперед, по краю джунглей. Пришлось сделать небольшой крюк, но зато не надо было с шумом ломиться через густые заросли. Да и пройти через заросли напрямик к нужному месту быстрее, чем часа за два, не удалось бы. Но приказ был завершить операцию за двадцать пять минут, и опытный сержант знал, как это сделать.

Маленькая группа Бероева обошла по краю лавового поля тропические заросли и по руслу ручья пошла к тому месту, где сейчас находились боевики. Пожаров через коммуникатор вел группу, рассказывая о поведении врага. Десять человек – сила немаленькая. Тем более что десять бандитов, скорее всего, взяли в руки оружие не вчера. Успели повоевать, получить удовольствие от убийства, собственной безнаказанности. Робкие и совестливые, равно как и трусливые люди в банды не идут.

Пулеметчика сержант отправил к машинам, стоявшим неподалеку от родника. Это были два грязных внедорожника. И возле них, по сведениям Пожарова, было всего двое боевиков. Спецназовцам предстояло уничтожить этих боевиков и занять позицию. Задача – не допустить бегства кого-то из бандитов на машине, остановить их, если вся группа не примет боя со спецназовцами и ринется назад, к машинам. Это была перестраховка, сержант все же надеялся, что ему удастся уничтожить всех еще у самого родника.

Юра Кузьмин был простым деревенским парнем из глубинки. Деревенька была маленькая, ни к какому хозяйству не относилась. Жили в ней в основном старики, которые вели личное подсобное хозяйство. Молодежь уезжала в большие села или города, навещая стариков и помогая им летом. Всего в пятнадцати километрах от деревеньки было большое село, в котором имелось и свое фермерское хозяйство, и цех по переработке сельхозпродукции. Там же располагалось и управление местной оросительной системы. Кузьмин, окончив школу, в которую приходилось ездить за пятнадцать километров, увлекся техникой. Починив трактор, оставшийся ему от деда, и получив права, он стал помогать и сельчанам, и жителям окрестных сел. А когда Кузьмина призвали в армию, то, подивившись его силе, природной сообразительности и невозмутимому характеру, военком отправил парня в команду, формирующуюся для службы в спецназе.

Юра угодил в учебку спецназа ГРУ, а потом решил, что от добра добра не ищут. Вернуться в деревню и ездить на тракторе зимой и летом – дело хорошее, но скучное. Да и пропало желание скоротать свой век в деревеньке, когда ему выпадает шанс поездить и мир посмотреть. Да и себя самого в этом мире найти. Поначалу, обратив внимание на черты характера Кузьмина, который всегда и везде умудрялся в два счета наладить простой и комфортный быт, сослуживцы стали его называть Кузей. По созвучию с хозяйственным домовенком Кузей из известного мультфильма. Но вскоре прониклись уважением к деревенскому парню, который мог из ничего устроить удобный быт: и лежанку, и печку, и костер. И силки сделать, и птицу поймать. И подручными средствами рыбу наловить. И погоду мог предсказать, и растения съедобные найти. Правда, с растениями у Кузьмина получалось проще всего в России, в ее средней полосе. Но тем не менее прозвище Кузя трансформировалось в позывной Домовой.

И сейчас лучше Кузьмина никто бы не справился с задачей уничтожения боевиков у родника. Основательный, вдумчивый боец, многим он казался медлительным тугодумом. Но это было не так. Погодин в свое время, пытаясь избавиться от надоедливой иллюзии, просто дал одинаковое тренировочное задание Домовому и опытному спецназовцу Коле Бероеву. Задача была простой – штурмом взять отдельно стоящее одноэтажное здание. Такого рода операции всегда включают в себя три фазы. Первая – подготовка, оценка подходов и сил противника внутри. Отдельно определяются сектора обстрела обороняющихся, наличие «мертвых зон». Причем времени на такую подготовку что в учебном бою, что в реальном выделяется минимум. Второй этап – собственно, штурм. То есть преодоление открытого пространства от укрытия до стен здания, проникновение внутрь. И дальше уже происходит, собственно, зачистка внутренних помещений. И этот учебный бой показал, что медлительность Кузьмина – лишь видимость. Плечистый, невысокий Домовой не делал ни одного лишнего движения, ни намека на суету в его действиях не было, как не было и показной удали, позерства, рисовки. Методично, размеренно и надежно. Эти три слова сами пришли Погодину в голову после проведения таких сравнительных учений.

И сейчас Кузьмин действовал так же методично и спокойно. Подойдя почти вплотную к поляне, на которой стояли два внедорожника, он почувствовал запах сигарет. Осторожно освободив себе просвет между листьями, спецназовец осмотрел полянку. Два чернокожих боевика, придерживая на груди одной рукой автомат, второй держали сигареты и покуривали, деловито пуская дым вверх. «Часовые, – оценил ситуацию Домовой. – Но недисциплинированные. И не боятся нападения. Нападать на них лучше со спины, со стороны машин. Если там нет еще кого-то».

Осторожно обходя поляну через заросли и успевая смотреть себе под ноги, спецназовец вышел в нужное место. Больше возле машин никого не было. Выждав минуту и старательно прислушиваясь и принюхиваясь, он опустил на траву пулемет и еще раз прикинул свои действия. После нападения он берет пулемет и занимает позицию на крыше внедорожника. Отсюда сектор обстрела шире. И две запасных позиции нужно иметь в виду. Одна вон там, где густой кустарник, вторая справа от машин, где валун прижался к мощному стволу дерева.

Но, опустив пулемет, Кузьмин замер. Черт, есть и третий. «И хорошо, что я не поспешил», – подумал спецназовец. Третий находился недалеко за кустами и справлял большую нужду. Теперь Домовой уловил неприятный запах. Ну что же, самое беззащитное состояние у врага, когда он сидит и тужится без штанов. Юрка еще в детстве читал мемуары фронтовиков. Разведчики любили брать «языков» возле уличных туалетов. «Но мне “язык” ведь сейчас не нужен, – успокоил себя спецназовец. – Мороки с ним… с грязным!»

Кузьмин подобрался к чернокожему боевику, когда тот сидел на корточках, скрытый кустарником от своих товарищей. Положив пулемет, спецназовец беззвучно приблизился к жертве и раскрыл ладони. Рывок со скручиванием – и мгновенно хрустнули шейные позвонки. Звук, который издал умирающий человек, был похож на звуки его потуг, поэтому подозрений у его товарищей не вызвал. Теперь действовать придется ножом.

Подобравшись к крайней машине, Кузьмин вытянул из нагрудного чехла нож, примериваясь и прикидывая свои движения. Надо этих курильщиков отвлечь. Это даст лишние полсекунды, а может, и целую секунду. Секунда – это два-три шага, секунда – это один точный удар ножом. В данном случае секунда – почти половина дела. Подобрав камешек, Кузьмин прицелился и бросил его влево в кустарник. Бросок получился просто идеальным, потому что камешек не покатился по траве, а улетел дальше, задев листву кустарника. Это было очень похоже на шевеление какого-то живого существа. И оба боевика мгновенно повернулись на звук. Именно повернулись, а не повернули только головы.

Бросок вперед был мгновенным. Всего несколько шагов, уже не таясь, не боясь нашуметь. Сейчас самым важным были быстрота и точность. И все варианты действий были уже давно отточены на тренировках, во время учений, отработаны в деталях много раз. Первым повернулся на звуки шагов боевик, находившийся слева. Кузьмин нанес самый простой и удобный в данной ситуации удар без замаха. Отведя ладонью ствол автомата бандита в сторону от себя, он резко нанес ножом скользящий удар по горлу противника. Раненый еще хватался за горло, захлебываясь кровью, медленно падал на колени, а спецназовец уже, сделав обманное движение рукой с ножом, отбил ногой автомат второго противника и нанес молниеносный удар ему под рукой между ребрами. Лезвие ножа с хрустом порвало рубашку противника и вошло в тело по самую рукоятку. С выпученными глазами и широко раскрытым ртом туземец повалился лицом вниз.

Выдернув свое оружие из еще подергивающегося тела, Кузьмин вытер лезвие о рубашку убитого и сунул в ножны. Теперь нужно оттащить тела в кусты за машины, чтобы раньше времени их не обнаружили бандиты. Следы крови на траве? Ну, это заметят более внимательные, но будет уже поздно. В это время они сами попадут под огонь спецназовца. Кузьмин забрался на внедорожник, лег с пулеметом и осмотрелся. Сектор стрельбы был узок. Нельзя зацепить своих. Но бойцы все рассчитают, атакуя бандитов. И если те кинутся к машинам, под пули сами лезть не будут. В Домовом уверены все. Он не подведет и свою задачу выполнит точно и наверняка.

Бероев со своими бойцами быстро рассредоточились вокруг поляны. Действовать сержант предполагал двумя парами с четким распределением обязанностей в паре. Первый атакует, второй его прикрывает. Сектор стрельбы для первого впереди и слева, для второго – справа и сзади. Фактически уничтожает врага первый, второй помогает и зачищает пространство атаки. Эта тактике схожа с тактикой воздушного боя – ведущий и ведомый. Ведущий делает основное дело и не беспокоится о том, что кто-то ударит сбоку и с тыла. Его прикроет ведомый. Так и при работе пары в спецназе. Есть тактика работы «тройки», тактика работы группы большего состава. Есть тактика и индивидуального боя, когда спецназовец работает в одиночку.

А чернокожие боевики и правда нашли место чьей-то стоянки. И надо понять чьей. Это главное. Значит, спасти следы на местности и не убить всех. Кто-то должен рассказать, что здесь делает эта банда, кого ищут боевики и что знают о передвижении белых беглецов, если только речь идет о поиске бандитами Нестерова и его дочери. И когда обе пары разместились по краям поляны, когда было точно определено количество бандитов, их распределение на местности и установлено, кто из них предположительно командир, Нева отдал приказ начинать.

Группа боевиков на поляне, как оказалось, насчитывала двенадцать человек. Вторая пара открыла огонь и начала перемещаться. Боевики шарахнулись в разные стороны. Двое упали, сраженные пулями, остальные растянулись на земле. Действия бандитов были шаблонными и предсказуемыми. Они попытались укрыться в зарослях и ответить огнем, обхватить неизвестного противника с двух сторон, выстроить оборону и атаковать самим. Не поняли эти люди и не верили, что их атаковали профессионалы.

И в этот момент ударила вторая пара. Очередь, еще короткая очередь, еще. Бероев успел свалить троих, а напарник, прикрывая его, убил еще двоих, прежде чем банда развернулась им навстречу. Ответив шквальным огнем в ту сторону, откуда на них напали неизвестные, бандиты бросились к машинам. Спецназовцы не понесли никаких потерь от этого огня. Они умело передвигались на местности, используя естественные укрытия и поражая врага метким огнем. Бероев успел передать через коммуникатор: «Главный мой», когда понял, что главарь этой банды первым решил добежать до машин. Короткая очередь по ногам – и рослый негр рухнул в траву. Чернокожие бойцы и не подумали помогать командиру, прикрывать его, не сделали попыток вытащить раненого. Они, спасаясь, просто бросились через кусты напрямик к машинам.

Бероев тоже бросился вперед напрямик. Сейчас опасность была минимальна. Оставшиеся в живых бандиты не вели прицельного огня. Их волновало спасение. И когда сержант вскочил и, пригибаясь, побежал к раненому главарю, рядом не просвистела ни одна пуля. Но раненый, пытавшийся что-то кричать своим бойцами и отползавший через кустарник, заметил белого вооруженного человека и поднял оружие. Спецназовец успел в последний момент отбить ствол автомата, и очередь ушла в сторону.

Раненый был силен, и сейчас боль в простреленной ноге не делала его слабее, она добавляла адреналина, подстегивала нервную систему. Бероев все это предвидел, он сразу оценил состояние своего противника и поэтому, падая на него сверху, целенаправленно подставил колено, которое обрушилось на солнечное сплетение боевика. Тот задохнулся от удара. Бероев схватил правую руку своего чернокожего противника в районе кисти и резко вывернул руку. Раненый закричал, но ему пришлось повернуться на бок, а потом спецназовец перевалил его на живот, продолжая выворачивать руку и заводя ее за спину.

Но противник оказался не прост. Несмотря на то что он был явный правша, левой он умудрился откуда-то выхватить нож и сделал попытку нанести, не глядя, удар ножом назад. Противник был все же силен, и Бероеву, чтобы отразить удар, пришлось ослабить хватку, и боевик сумел вырвать правую руку из пальцев противника. Он попытался опереться на руки и скинуть спецназовца со своей спины. Но Бероев, блокировав удар ножом, перехватил вооруженную руку противника, стиснул ее что было сил и резко, с нажимом оперся коленом прямо в позвоночник раненого врага. Тот вскрикнул, и его рука ослабла. Спецназовец довершил начатое дело, нанеся удар кулаком в затылок. Боевик врезался лицом в землю, задохнулся от попавшей в рот травы и грязи.

И тут раздались пулеметные очереди. Всего несколько коротких очередей и ни одной автоматной очереди в ответ. Над джунглями повисла странная тишина. Даже птицы не метались и не пели в кронах деревьев. Бероев схватил за воротник рубашки пленника и поволок его к машинам. Спецназовцы торопливо осматривали тела убитых, собирали оружие и бросали его возле внедорожников.

– Гром, я Нева, – вызвал командира Бероев.

– Докладывай, Нева.

– Шестнадцать «двухсотых», есть «болтун». Судя по всему, он был у них главный. Приступаю к осмотру места.

– Я Гром, иду к тебе!

Погодин вышел на поляну, внимательно посмотрев на уложенных в ряд убитых боевиков, на гору оружия рядом с ними. Сержант Бероев с одним из спецназовцев стояли на коленях, что-то внимательно рассматривая на земле. Когда капитан подошел к ним, спецназовцы поднялись и сержант стал докладывать.

– Они здесь ночевали, командир. Вон там, на стволах деревьев, следы потертости. Кажется, кто-то натягивал тут гамак или что-то похожее для ночевки. А вот здесь – старательно закопанное кострище. Боевики его тоже нашли и раскопали. Судя по щепкам, их рубили ножом, но больших поленьев не было. На щепках готовили ужин на двоих, не больше. Готовили рыбу. Тут рыбьи кости. А вон с того дерева собирали плоды. Это, кажется, хлебное дерево?

– Да, одна из разновидностей, – кивнул командир. – Джекфрут. Его мякоть тоже можно есть и в сыром виде, и запекать на углях. Но рыба так далеко от реки? Хотя…

– Я тоже подумал, как они рыбу смогли донести от реки, а потом прикинул по навигатору. Если они шли по краю лавовых полей, а потом свернули к джунглям для ночевки, то вполне могли пройти не больше двух часов.

– Смотри, вон земля еще не высохла на краю поляны. Такое ощущение, что там почти ведро воды вылили.

– Может, это… – Бероев помялся. – В туалет ходили…

– На виду друг у друга? Сержант! – Погодин усмехнулся и со снисхождением посмотрел на спецназовца. – Они в мешке из какого-то непромокаемого материала несли от реки живую рыбу! И там вылили воду. Понюхайте, это место рыбой пахнет.

– Значит, они шли пешком, а машину где-то бросили?

– Утопили они ее в реке, Коля. И давно утопили. Не стал бы Нестеров устраивать ночевку неподалеку от утопленной машины. Преследователи могли найти машину в реке и понять, что беглецы рядом. И Нестеров шел вдоль реки, чтобы максимально удалиться от того места. Пошли, допросим твоего пленного.

Боевик сидел на траве, прислонившись спиной к автомобильному колесу. Нога его красовалась в самодельной шине из-за повреждения пулей берцовой кости. В верхней части бедра ногу перетягивал жгут. Рядом валялся шприц, которым пленнику вкололи обезболивающее. Капитан хмуро глянул на шприц, и один из спецназовцев поспешно подобрал с травы «улику». Правило номер один при работе за рубежом – никаких следов, позволяющих идентифицировать группу, подтвердить принадлежность спецназовцев к конкретному государству.

Леви топтался неподалеку, держа автомат на груди, и посматривал на убитых боевиков. Француз откровенно ждал, когда его позовут для допроса пленного. И у Погодина другого выхода не было. В его группе только лейтенант Халилов знал французский язык. Командир понимал, что положение у него сложное. Придется разговаривать по-английски с человеком, который по-французски будет допрашивать пленного и потом снова переводить полученные сведения на английский. Уличить Леви в неправильности перевода сложно, практически невозможно. Единственный выход – пока поверить французскому легионеру. Пленника придется взять с собой, а после встречи с группой Халилова поручить лейтенанту снова допросить его, но уже без Леви. И чтобы Леви не знал, что пленника снова допросили. Потом, сверив разницу в показаниях, можно будет думать дальше, верить французу или нет.

Пока спецназовцы осматривали машины, решая, можно ли их использовать для группы, Погодин и Леви присели перед раненым боевиком.

– Кого вы представляете, какую группировку? – попросил Погодин узнать у пленного.

Раненый оскалился, пытаясь бравировать перед вооруженными белыми, но по всему видно, что он страдал от боли и явно боялся, что его убьют. Он стал отвечать отрывисто и сильно жестикулируя. Его ответ сводился к тому, что они просто защищают свою землю от всяких там… Кого «всяких», уточнить не удалось. Боевик утверждал, что они не хотят никакой власти над собой, хотят жить своей жизнью, которой жили их предки. Тем более когда приходят чужие люди и заставляют местных жить по своим правилам.

Было ясно, кого он имел в виду, но вся эта трепотня выглядела, даже в двойном переводе, как какая-то шаблонная речь, сплошные «заготовки». Жить, как жили предки, было глупо со всех точек зрения. Даже если не брать в счет чужаков, то собственное правительство несло в отдаленные уголки страны современную медицину, образование, современную технику. В любом случае современное влияние на глубинку – это попытка облегчить жизнь народа. Раненый нес откровенную пропагандистскую чушь. И тогда Погодин попросил узнать, что они тут искали, на этой поляне, почему стали раскапывать кострище. Неожиданно раненый ответил правду. Или так перевел Леви? Боевик признался, не задумываясь, что они искали двух белых – мужчину и женщину. Эти люди убили кого-то и бежали из-под стражи. Их необходимо было найти. Эта группа, которую перебили спецназовцы, шла по следу. Есть еще поисковые группы. Этим повезло больше, они увидели в реке масляные пятна, и один человек, нырнув, нашел под водой машину. Без людей.

– Что с машинами? – спросил Погодин, увидев, что Бероев захлопнул капот внедорожника и отряхивает руки.

– Норма, товарищ капитан. На ходу, в приличном состоянии. Гарантировать сложно, но на тысячу-другую километров рассчитывать, я думаю, можно. Бензина больше половины баков.

– Тогда по коням. Посади за руль толковых ребят. Когда подберем Халилова с его орлами, нам понадобятся эти машины. Ранено- го – в кузов грузовика!

И снова машины двинулись по джунглям, то набирая скорость на открытых участках местности, то пробираясь через заросли по еле заметным лесным дорогам. Погодин примерно наметил себе маршрут, по которому мог дальше двинуться Нестеров. Теперь группа спецназа отставала от него всего на сутки. Маринин, немного поспавший, снова взялся за операторскую работу, но, к его удивлению и удивлению командира, никаких вооруженных отрядов заметить в окрестностях им не удалось. Две туземные деревеньки очень внимательно осмотрели с помощью квадрокоптера. Никаких подозрений, что что-то нарушает мирную жизнь, не возникло.

– Товарищ капитан, разрешите спросить? – раздался рядом бас спецназовца с позывным Малой.

– Да. Что ты хотел, Артем? – Погодин глянул на хмурого плечистого спецназовца.

Он знал, что прозвище Малой прилепилось к этому бойцу давно, еще в учебке. Парень, который наматывает гвозди «стодвадцатки» на палец и запросто может убить противника одним ударом кулака в лоб, был по натуре добродушным и отзывчивым. А еще Артем Саенко рьяно соблюдал завет своего отца – жить так, чтобы не стыдиться своей жизни и своих поступков.

– Я хотел спросить вас про тех раненых бандитов, которых добили ребята, – понизил голос спецназовец и замолчал, подбирая слова, боясь, чтобы командир не обвинил его в слабости.

– И что же ты, Артем? Да, мы так поступили, потому что у нас не было иного выхода. В этой стране идет гражданская война, по сути, это именно гражданская война, потому что вооруженные группы противостоят законному правительству и правительственным войскам. Мы здесь по приглашению правительства. Мы на войне, Артем. И это враги. Оставить их в живых, чтобы они рассказали своему хозяину про российский спецназ? Тогда за нами начнут охоту, и мы не выполним задание. Мы сделали это не из природной жестокости, мы сделали это по необходимости, военной необходимости. Они пошли воевать тоже, понимая, что их могут убить.

– Мы ведь тем самым пытаемся сохранить жизни наших ребят? Так? – спросил Малой. – И получается, что мы избавили раненых от мучений. Если их оставить в джунглях умирать от ран, до них могли и хищники добраться?

– Они были обречены, тут ты прав, Артем, – подтвердил Погодин.

Малой замолчал, глядя на окрестные джунгли. Кажется, парень нашел для себя нужную формулировку. «Эх, Малой, знал бы ты сам, как поперек сердца так поступать даже с врагом, – думал капитан. – Война, конечно, но на войне все равно главное – оставаться человеком. Мы бойцы, мы элита армии, нас называют суперменами, но мы все равно люди, а не машины для убийства. Мы воюем здесь, но все равно защищаем Родину. Это сфера наших интересов, это потенциально дружественная нам страна, и мы должны ей помочь разобраться с ее врагами. Против нас весь коллективный Запад, сообщество стран, признанных недружественными. Но большая часть мира – дружественные страны, большая часть населения планеты проживает в таких вот дружественных странах. Значит, мы воюем за наш мир, за справедливый, честный. За мирных людей, которые хотят жить в этом мире и не опасаться никаких “носителей демократии на свой лад!”».

Как командир, Погодин обязан был думать не только о боевой подготовке своих подчиненных, не только об их обеспечении, но и о моральном духе, а еще больше о воспитании. Ведь в спецназ попадают не «ботаники», сюда попадают люди с натурой агрессивной, с избытком энергии, люди, привыкшие действовать, а не размышлять и теоретизировать. Хотя и такие попадаются. И всю эту энергию необходимо направлять на службу Родине, на выполнение боевых задач. Они должны понимать, за что воюют, какова цель. Война не ради войны, а война с пониманием, что за твоей спиной твоя семья, близкие люди, друзья. Просто беззащитные мирные люди, дети, женщины, старики. В парках должны гулять дети и не бояться, что там будут разрываться снаряды. Простые люди должны быть уверены, что есть вот такие парни с оружием, которые умрут, но защитят, не дадут врагу посягнуть на Родину. И этими парнями ему командовать!

## Глава 7

– Эх, были бы здесь липы, – улыбнулся Нестеров, – я бы тебе знаешь какие лапти сделал!

– Папа, ты умеешь плести лапти из лыка? – удивилась Алена, глядя, как ловко получается у отца прокалывать дырочки в коже и продевать туда тонкие, заранее нарезанные ремешки.

– Я все умею, Аленькая, – с довольным видом ответил Дмитрий Иванович. – Вот мокасины тебе закончу и сделаю зонтик от дождя.

Ботиночки у Алены не выдерживали беготни по джунглям, по корягам, камням и большим лужам. Один ботинок начал «просить каши», и у второго тоже на самом носке стала отставать подошва. Еще пара часов, и он тоже расползется. Дмитрий Иванович это неизбежное обстоятельство предусмотрел и срезал с сиденья утопленного внедорожника приличный кусок толстого кожзаменителя. Теперь отрезал от большого листа небольшую часть, чтобы она послужила подошвой и чуть загибалась вверх. Проколов ножом отверстия и нарезав из того же кожзаменителя ремешки, он теперь продевал их в отверстия. Алена подставила ногу, и отец поверх порвавшегося ботинка надел ей «мокасин». Она с удивлением смотрела на ловкие, умелые руки отца, на то, как он шнурует новую обувь, закрепляя ее на ноге. «С моим отцом нигде не пропадешь, – подумала женщина. – Вот они какие, спецназовцы, а я всегда думала, что они умеют только бегать, прыгать и метко стрелять. А еще о голову кирпичи разбивать и кулаками стены проламывать». И где-то сейчас на свете служит или воюет другой спецназовец, который чуть было не стал для нее близким человеком. Или стал, просто Алена старалась не думать о нем. Но она ведь все помнит, память не отпускает и… не отпускает грусть.

– Давай-ка к столу, барышня, – позвал отец и со смехом добавил: – Или ты после шести не ешь?

Ужин состоял из нескольких бананов и горячей воды. Желудок европейца, привыкший к горячей пище, должен принимать хоть иногда горячее внутрь. Иначе начнутся проблемы и с желудком, и с кишечником. Ну, а в бананах есть все необходимое, чтобы продержаться на них несколько дней. На бананах, на хлебном дереве, на мясе птиц, которых иногда Нестеров ловил самодельными силками. Ну, а если попадался водоем, то отец умудрялся ловить и рыбу. Пятый день они шли на юг, спали под открытым небом в самодельном гамаке. Алена устала невероятно, а ее отец казался двужильным. И дочь старалась не подводить отца, хотя скорость передвижения из-за нее сильно уменьшилась. Ноги болели ужасно. Все-таки на ногах не та обувь, в которой следует устраивать такие походы по пересеченной местности.

– Папа, а что будет дальше? – прожевывая спелый банан, спросила Алена. Она постаралась задать вопрос с обычной интонацией, не выказывать страха.

– Дальше? – задумчиво переспросил Нестеров, подбрасывая мелкие веточки в костерок под кружку с водой. – Ну что тебе рассказать. Ты девочка уже взрослая, понимаешь, что мы фактически на войне. Задача у нас с тобой одна – выжить! А выжить мы можем только в том случае, если нас не найдут похитители. Значит, будем как можно дольше прятаться в джунглях. Есть шанс, что нас будут искать правительственные силы, Сафонов наверняка там всю столицу на ноги поставил, но и он здесь не всемогущий. Есть шанс, что нас будут искать свои. Надеяться можно, но они не знают, где мы, а мы не можем им подсказать, где находимся. Поэтому у нас с тобой есть еще один вариант спасения, на который я и рассчитываю. Я знаю, что и генерал Сафонов этот вариант будет рассматривать.

– Что за вариант?

– Кроме президента Лурембо, в этой стране есть еще одна сила. Сила, которая борется за власть, а не ради ежесекундной выгоды, наживы или служа западным олигархам. Я имею в виду зону, которую контролируют партизанские отряды Аламо. Именно отряды. Аламо не может собрать полноценную армию, потому что против любого внешнего вмешательства во внутренние дела страны. У него нет денег на армию, но население провинции его полностью поддерживает. Это основная причина, почему Лурембо до сих пор не ввел туда войска и не арестовал воинствующего оппозиционера.

– Значит, если мы попадем в плен к Аламо, то нам оттуда не вернуться? – тихо спросила дочь, и ее глаза стали большими от страха.

– Видишь ли, Аленькая, – Нестеров постарался говорить мягким голосом, чтобы успокоить женщину. – Видишь ли, я полагаю, что наше похищение устроили не люди Аламо. И попав на его территорию, мы защитимся от наших преследователей, от которых пощады ждать нельзя. Это дает нам хоть какие-то гарантии выжить. Что будет дальше? Россия с Аламо не враждует, ему не в чем обвинить ни Россию, ни российских военных советников. Мы законно находимся в стране и не занимаемся противозаконной деятельностью с любых точек зрения. Вражда Аламо и Лурембо не вечна, не бывает вечных гражданских войн, если они не подпитываются американцами. Так что считай, что мы добровольно стремимся в тюрьму, чтобы выжить. В тюрьму, из которой у нас есть шанс со временем выйти. Вот так обстоят наши дела, если честно.

– Значит, никакого шанса вернуться в столицу или вернуться в те районы, которые контролирует правительство, у нас нет?

– Есть, почему же нет, – улыбнулся Нестеров. – Ты уж совсем меня со счетов не списывай. Просто мы идем на юг, потому что на этом направлении нас, скорее всего, не ищут, нас ищут в направлении столицы. Но если у нас появится хоть какая-то возможность вернуться, мы тут же ею воспользуемся.

– Да уж, – вздохнула Алена, – перспектива безрадостная.

– А вот так думать нельзя и считать так нельзя, – строго сказал отец. – Мы сбежали, мы выжили в джунглях, мы боремся. А ты сразу говоришь, что наше дело хана. Пока что мы побеждаем, пока мы на шаг впереди наших врагов. В таком деле важно, у кого в руках инициатива. И она пока в наших с тобой руках. Так что улыбайся и засыпай с улыбкой.

– Я не знаю, как тебе объяснить, папа. Мне одновременно и страшно, и не страшно. Страшно, потому что мы можем погибнуть, нас убьют и потому что мы можем не дождаться помощи. А не страшно, потому что ты со мной. С тобой можно не бояться.

«Если бы ты, девочка, знала, как я боюсь, – подумал полковник. – Если бы я был один, мне бы нечего было бояться, а сейчас я отвечаю за тебя. Мне не самому выбираться надо, мне надо тебя вытаскивать».

Что случилось с аппаратом, понять было невозможно. Едва Олег Маринин успел крикнуть, что слева видит «чертей», как квадрокоптер вдруг завалился на правую сторону и рухнул.

– А, черт, – заорал Тесла. – Пух, доставай вторую «птичку»!

– Вашу мать, операторы! – рявкнул Погодин и тут же начал отдавать приказы по коммуникатору: – Нева, стой! Впереди слева засада! Домовой, круговая оборона! Прикрывай нам хвост…

Командир еще отдавал приказы, но коммуникатор уже передавал звуки боя. Погодин слышал приказы, которые отдавал своим бойцам в головном боевом дозоре Бероев, он слышал, как Юра Кузьмин кричит бойцам, прикрывавшим колонну с хвоста, чтобы отходили за дорогу и занимали позицию и что он прикроет. Бой начался сразу и сразу в трех точках. Группа элементарно попала в засаду. Головной дозор атаковали с двух сторон, одновременно атакован был и хвост колонны. Грузовики в центре колонны, груженные боеприпасами и горючим, провизией и другим имуществом группы, были аппетитной целью для врага, если он понимал, на кого напал. И самый простой расчет, и то, что удалось увидеть с коптера, говорило, что засада устроена спереди и слева. Какая-то часть боевиков не даст группе уйти назад. Значит? Уничтожение?

– Малой, возьми троих и влево от дороги. Задача: не дать подойти к машинам, отсекать всех любой ценой! Нева, оттягивайся назад!

Нельзя ни в коем случае идти на поводу у атакующих, нельзя вписываться в их схему боя. Эту схему нужно срочно ломать, ставить врага в тупик. Значит, самое важное – хвост колонны. Там явно меньше атакующих сил, там легче прорваться и ударить слева вдоль дороги по боевикам. И Погодин бросился назад, туда, где в зарослях залегли спецназовцы, а Юра Кузьмин прикрывает их с пулеметом в кузове пикапа. Один, на виду у всех, под перекрестным огнем. Сколько он так простоит? Секунд десять, двадцать? Ребята сумеют отойти, а он нет!

Двое спецназовцев бежали вместе с командиром по дороге. По команде Погодина они дважды давали залп по зарослям из «подствольников» и тут же поливали лес длинными очередями. Сейчас главное не экономить боеприпасы, сейчас главное – спасать ребят. Погодин уже видел две замыкающие машины, видел в кузове пикапа плечистую фигуру Домового, видел, как тот поворачивает ствол пулемета из стороны в сторону и поливает очередями заросли на противоположной стороне дороги. Там только щепки летели и обломки веток кустарника с листьями. От взрыва нескольких гранат из «подствольников» дорогу затянуло дымом. Шквальный огонь еще трех автоматов вместе с пулеметами сделал свое дело. Да и спецназовцы, которые залегли у дороги, помогли огнем. Те, кто атаковал арьергард группы, стали отходить, теряя людей.

– Домовой, падай! – закричал Погодин в коммуникатор, продолжая стрелять, меняя магазин и снова продолжая стрелять. – Ложись, Домовой!

Бойцы из боевого охранения перебежками кинулись через дорогу, туда же Погодин отправил и тех бойцов, что прибежали с ним. Сам он бросился к машине, где в кузове, откинувшись на борт и зажимая плечо, сидел побледневший Юра Кузьмин. С нечеловеческим напряжением капитан перевалил тяжелое тело бойца через борт и спустил на землю. В глаза бросилось, что борт был пробит десятком пуль в нескольких местах. Буквально изрешечен.

– Ты как, Юра? Куда тебя? – бормотал капитан, осматривая раненого, стягивая с него бронежилет и расстегивая на нем куртку.

– Мне ребят надо было прикрыть, – простонал спецназовец, – хоть на минуту прижать огнем…

– Молодец, молодец, – разрезая рукав, проворчал Погодин. – Ты все правильно сделал.

Пуля пробила руку ниже трицепса. Ткань вокруг пулевого отверстия была пропитана кровью. Наверняка задета кость. Нет возможности наложить шину, но надо остановить кровь и зафиксировать руку, перетянув ее жгутом выше раны. Заставив раненого прижать руку к телу, Погодин снова накинул на него бронежилет, так, чтобы раненая рука оказалась под ним прижатой к телу, и застегнул «липучки». Оставив Кузьмину свой пистолет и гранату, капитан приказал спецназовцу сидеть и «не дергаться», а сам бросился за своими бойцами.

Погодин обнаружил восемь тел. Его бойцы, прикрываясь деревьями, перезаряжали оружие и осматривались. Потерь больше не было, раненых тоже. Приказав перезарядить «подствольники», Погодин предупредил, чтобы бойцы использовали их в крайнем случае. Запросто можно по неосторожности или в горячке боя выстрелить и угодить гранатой в ствол дерева или ветку прямо перед собой. Тогда пострадает или сам стрелок, или кто-то из его товарищей, находящихся рядом.

Вызвав на связь Бероева, командир поморщился, услышав, что головной дозор отбивается из последних сил. Их зажали с трех сторон и атакуют, не считаясь с потерями. Боевики явно намерены уничтожить группу.

– Нева, я Гром! Продержись еще десять минут! Еще десять минут. Атакую!

У Малого ситуация была немного легче. Саенко с несколькими бойцами успел закрепиться в зарослях у дороги и теперь не давал боевикам подойти к машинам. Да и напора у них сильного не было. Очевидно, здесь нужно было просто держать бойцов в напряжении, а главная атака у боевиков намечалась в голове и хвосте колонны, чтобы не дать никому ускользнуть. Там с Саенко был и французский лейтенант. Как он поведет себя в этом бою? Ситуация крайне опасная. Не струсит ли он, не захочет ли выторговать себе жизнь у боевиков, предав русских?

Саенко, ведя огонь, тоже посматривал на французского офицера. Разговор с командиром не выходил из головы спецназовца. А еще он был свидетелем, как Леви сам вызвался добить раненых боевиков. Малому почему-то казалось, что француз с таким же хладнокровием будет добивать и раненых русских солдат. Не верил французу спецназовец, не верил, и все. Но Леви сражался наравне со спецназовцами. Он умело использовал местность, деревья, вовремя менял позицию и стрелял довольно метко. В его секторе боевики не могли приблизиться к спецназовцам.

– Вперед, ребята, вперед! – торопил спецназовцев Погодин.

Командир понимал, что в таком темпе, в каком сейчас ведет оборонительный бой головной дозор, патронов им хватит еще на несколько минут боя. Сзади и особенно в центре бойцы еще могут забрать из машин «цинки» и пополнить боезапас. Бероеву же сейчас просто не поднять головы. И спецназовцы рвались вперед. Стрельба велась короткими, расчетливыми, точными очередями. Каждая очередь точно попадала в цель или заставляла врага покинуть позицию, отходить и попадать под пули твоего товарища. Эта тактика называлась «гребенка». Так в сложных условиях рельефа, в лесу «вычесывались» позиции врага. Кто-то вырывается вперед, и противник вынужден был открывать огонь в его сторону, оставляя фронтальный сектор. И тут же поднимались и атаковали спецназовцы с фронта, снова враг поворачивался к атакующим бойцам и тут же попадал под огонь с фланга. В каждую секунду боя кто-то вырывался вперед, кто-то заходил с фланга, кто-то добивал боевиков. При такой тактике, когда атакующим спецназовцам постоянно есть где укрываться, маневрировать и откуда атаковать, враг просто не успевает за его действиями, не успевает организовать плотный огонь. А спецназовцы выбивают одного за другим бойцов противника и теснят его, обходят, давят и давят.

Группа Погодина рвалась вперед, оставляя за собой лежащие среди джунглей тела врагов. Бросок вперед, очередь, упавший враг. Ударом ноги отбросить в сторону автомат, выпавший из руки убитого или раненого боевика, может, дать короткую очередь, чтобы быть уверенным в том, что враг убит, а не ранен и не оглушен, и снова совершать бросок вперед. Методично, быстро, без суеты и криков. Волна спецназовцев прошла вдоль дороги, как коса смерти. Справа поднялись и бросились вперед на помощь группе Бероева бойцы Саенко.

Стрельба почти сразу стихла. Артем Саенко выхватил из-за дерева какого-то щуплого бандита в камуфляжной рубашке навыпуск и поволок за воротник к командиру. Погодин быстро осматривал поле боя, своих бойцов. Поморщился, увидев, как сержант бинтует голову спецназовца. Еще одни боец сидит на земле с окровавленным бедром. Да, черт, тяжелый был бой! Еще несколько очередей разорвали установившуюся в джунглях тишину. Капитан оглянулся и увидел, что на землю, роняя оружие, повалились двое боевиков, видимо, пытавшиеся притвориться убитыми. Саенко неожиданно с силой толкнул плечом француза, и тот не успел выстрелить в лежавшего на земле человека.

– Что случилось, Артем? – спросил Погодин.

– Как сдурел француз, – вытирая тыльной стороной перчатки лоб, ответил спецназовец. – Готов всех покрошить. Не остановишь!

– Что вы делаете, Морис? – Погодин схватил француза за рукав и дернул к себе. – Остановитесь! Все!

Леви повернулся к русскому командиру и посмотрел невидящим взглядом, как будто насквозь смотрел, вдаль куда-то. Погодин еще раз тряхнул француза, и тогда тот наконец посмотрел на русского.

– Ненавижу, – прохрипел он. – Я их всех ненавижу!

– За что? – спецназовец попытался посмотреть Леви в глаза, но тот уже опустил голову и отошел в сторону, закидывая автоматный ремень на плечо.

«Чертов легионер, – снова со злостью подумал Погодин. – Что там у него на душе и в его голове? Пусть придет в себя парень, потом надо допросить пленного». Обойдя своих бойцов, капитан остановился возле раненых. Повреждение головы у спецназовца оказалось несерьезным: просто рассекло кожу чуть выше лба. Травма ноги у второго, дело обстояло хуже, но все же кость была не задета. Пуля прошла через мышцу бедра навылет. Однако это уже два человека в группе, которых придется везти и которые не могут пока передвигаться самостоятельно. Медикаменты, конечно, в аптечках есть, но для таких проникающих ранений нужна серьезная медицинская обработка ран. Ведь в пулевой канал попала грязь, частички одежды.

Наконец поле боя осмотрено, собрано оружие, проверены тела убитых боевиков. Леви вместе со спецназовцами ходил среди убитых. Рядом с одним из тел он подобрал коротковолновую рацию и показал ее Погодину. К сожалению, корпус был пробит пулей, и рация не работала. Отдав ее спецназовцам, Погодин и Леви отправились к пленному. Связанный боевик сидел на земле и тревожно озирался по сторонам. Кажется, его не очень радовало то, что он остался в живых. Ведь убиты были все его товарищи. Впечатляющее зрелище, когда за несколько минут жертва оказалась победителем. Те, на кого устроили засаду, сами всех перебили.

– Кто вы такие? – перевел Леви на французский язык вопрос Погодина.

Пленный залопотал что-то на ужасном французском и стал нервно дергать головой то в одну сторону, то в другую. Явно что-то пытаясь показать. Француз слушал, холодно глядя на туземца, потом перевел его слова на английский.

– Он не знает, кто его хозяева. Просто пришли в деревню вооруженные люди, спросили, кто хочет с оружием в руках добывать пропитание для своей семьи. Обещали хорошо платить. Кто соглашался, тому давали автомат и деньги, которые можно было оставить семье. Хорошие деньги.

– Спросите, – кивнул Погодин, – евро, доллары? В какой валюте давали деньги?

– В местной, – пояснил Леви. – Я спросил его, почему они напали на нас. Хотели раздобыть оружие или забрать машины? Он утверждает, что не знает. Велели спрятаться у дороги и по команде стрелять в тех, кто поедет. Кто будет оказывать сопротивление, велели убивать, кто сдается – брать в плен и вести к командиру. Он не знал, что поедут белые солдаты.

– Вы уверены, что засада была не против нас? – спросил Погодин. – Его реакция вас убедила?

– Думаю, этого человека просто не поставили в известность, на кого нападать. Мог точно знать командир, но он убит. Я думаю, что нам этот балласт не нужен, не повезете же вы его с собой. У вас и так раненые. У вас уже есть один пленный.

– Морис, почему вы так ненавидите местное население? – внимательно глядя на француза, спросил Погодин. – Ответьте честно.

– Я выполняю наши договоренности, – холодно ответил француз. – Я выполняю ваши приказы, я честно сражаюсь на вашей стороне. Остальное личное. Я не должен вам это рассказывать.

Погодин вызвал Халилова, когда в воздух подняли запасной квадрокоптер и убедились, что поблизости никаких вооруженных групп нет. Командир велел колонне трогаться. С помощью навигатора определили точку, в которой произойдет встреча основной группы и пешей группы лейтенанта. Погодин понимал, до какой степени устали бойцы Халилова, отмахавшие по джунглям больше сотни километров. Риск был большой, но Халилов с ребятами выполнил задачу с блеском. Они нашли след Нестерова и вывели на него основную группу. Сейчас лейтенант нужен был в основной группе. Тем более что Погодину хотелось допросить обоих пленников еще раз и быть уверенным, что ему переведут ответы очень точно. Пользуясь тем, что джунгли в этом районе выходят на каменистую почву, Погодин вывел колонну из зарослей и повел по самому краю джунглей, чтобы колонна не попалась на глаза какому-нибудь случайному наблюдателю. Солнце стояло низко, освещая рощицы зонтичных акаций. Пыли за машинами почти не было, но командир все равно приказал сбавить скорость. Сейчас торопиться было некуда. Главное, подобрать в нужном месте Халилова с бойцами, допросить с помощью лейтенанта еще раз двух пленных, а затем принять решение об изменении маршрута. Погодин напряженно думал и думал, стоя в кузове грузовика, о том, куда направится Нестеров. Редкие деревеньки в этих местах все же встречались, но чужаков, белых людей местные не видели. А вооруженных земляков видят часто. Причем в последнее время все чаще. Что тут происходит, чего ждать от обстановки?

Днем Погодин связался по радио с Сафоновым и запросил у него информацию по обстановке в южных провинциях. Генерал предупредил, что там явно нарастает напряжение, но с чем это связано, он пока не знал. Очевидно, усиливается противостояние Аламо с другими лидерами. В последнее время выступления Аламо против правительства были не так заметны и не так агрессивны: или он к чему-то готовился, или в южных провинциях происходило нечто непонятное. Во всяком случае, Сафонов просил Погодина быть крайне осторожным. Капитану показалось, что генерал готов был сказать, что спасательную операцию стоит свернуть. Нестерова не спасти, рисковать подразделением не стоит, тем более что его миссия в неспокойном районе может накалить и без того напряженную обстановку в республике. Но Сафонов этого не сказал, язык не повернулся отдать такой приказ спецназу.

Ночью люди спали как убитые. Правда, стонали раненые боевики. Спецназовцы переносили мучения стойко. Каждые два часа менялись часовые. Несколько раз в воздух поднимали квадрокоптер с ночным видеооборудованием. Все было спокойно. Рассвет тянулся долго, как будто никак не мог проснуться и никак не мог заняться в джунглях. В сером воздухе начинали шевелиться в кронах птицы, первые птичьи крики несмело будили джунгли.

Сборы были недолгими. Осмотр раненых, осмотр машин и оружия. Горячий чай на газовых горелках, сухой паек. Солнце еще не поднялось над кронами, как на краю леса заурчали двигатели, и колонна снова тронулась в путь. Рация постоянно работала «на прием», но в эфир не выходила. Договоренность с Халиловым о выходе в эфир была только в экстренном случае. Сейчас пешая группа была где-то впереди. Колонна шла краем джунглей, избегая дорог. Хотя в этих местах дорог и не было. Несколько накатанных в саванне грунтовых направлений, по которым изредка, раз в несколько дней, проезжали грузовики или автобус, курсирующий между поселками. В джунглях на юге дорог почти не было. Единственная магистраль с растрескавшимся асфальтом проходила восточнее. Южнее снова должны встретиться грунтовые дороги, но до них еще предстояло доехать.

– Командир, внимание, – послышался голос оператора.

– Что у тебя, Тесла? – Погодин, придерживаясь за борт кузова, присел возле Маринина.

– Дорога, – указал на экран оператор. – Откуда здесь дорога? У нас на навигаторе дороги не указаны.

– Движение есть? Ну-ка, глянь внимательнее!

– Сейчас поднимусь повыше… Нет, пока пусто. Такое ощущение, что эту дорогу тут проложили недавно. Может, в этом году.

– Вижу, – подтвердил Погодин. – По обочинам много засохших стволов и кустарника. Сгребали бульдозером. И дорога засыпана измельченной вулканической породой и укатана. Джунгли еще не подступили к дороге вплотную. Интересно, если ее делали местные, то для чего? Для связи с другими районами провинции? Уж не для военных ли целей? Переброски войск, например? Хотя у Аламо нет войск. А у тех, у кого войска есть, не знают про эту дорогу. Любопытно.

– Выйдем на нее? – спросил Маринин.

– Ни в коем случае, – усмехнулся командир. – Если эта дорога местного стратегического значения, то лучше на нее не соваться. Там могут оказаться различные контрольно-пропускные пункты, шлагбаумы, да и просто патрули. Пока не будем туда лезть.

Погодин пожалел, что нет возможности поднять в воздух второй коптер. Сейчас бы лишние глаза не помешали. Интуиция подсказывала, что в провинции все непросто, что назревают события. И похищение Нестерова произошло неспроста. Но, увы, один коптер поломан. Причина повреждения и падения первого коптера, который вышел из строя, была проста до банальности: на аппарат напала хищная птица и повредила два винта. Идеальным вариантом было бы сейчас отправить раненых бойцов в госпиталь на территорию, подконтрольную правительственным силам. Но такие территории далеко, а в местных больницах оставлять ребят нельзя. И дело не только в том, что командир таким образом рассекретит операцию. Его раненые бойцы могут оказаться новыми заложниками в политических играх местной оппозиции. Оппозиции, которую явно прикармливает агрессивный Запад. Вызвать вертолет из столицы? Но его собьют, он обязательно нарвется на ракету какого-нибудь «стингера».

– Какое решение, командир? – Подошедший француз опустился рядом с Погодиным на пол кузова.

Рассказывать о встрече со своей пешей группой Погодин не собирался. Идеи у него, конечно, были. Нужно найти место на границе с районами, которые контролирует Аламо, где боевики могут прятать похищенных. Мест таких немного, все-таки джунгли. Значит, это какая-то забытая богом деревушка. Если боевики не захватили Нестерова, если он успешно уходит от преследования, то он пойдет на юго-запад. Значит, нужно войти в контакт с командирами Аламо, дойти до его территории. А она, можно сказать, уже началась. Точнее, началась так называемая «серая зона», ничейная полоса. Если Нестеров идет пешком, то он будет идти по безлюдным местам. Без провизии? Опытный спецназовец, он обу- чен выживать в нечеловеческих условиях. Но у каждого человека есть предел.

– Решение прежнее, – ответил капитан. – Углубимся в джунгли, может быть, разделимся, чтобы охватить большую территорию. Нестеров не пойдет по открытой местности. Это понимают и боевики, которые его ищут. Мы или засечем Нестерова, или засечем группы боевиков. Но пока никакого движения людей не заметно.

– Ваш товарищ захочет найти такое место, где он может отсидеться. Место, где есть вода и пища и где можно укрыться от посторонних глаз.

– Вы знаете такие места, Леви?

– По крайней мере одно такое знаю, – кивнул француз. – Бывал два года назад. Это старый заброшенный военный аэродром. Точнее, вертолетная площадка и станция РЛС. Все это уже не работает, и все, что не разрушено атмосферными осадками, уничтожили джунгли. Они быстро поглощают то, что создано руками человека. Но там можно укрыться от дождя, холода, хищников. Там есть вода, там можно даже организовать круговую оборону в случае необходимости.

– Где находится это место? Покажите на карте.

Леви некоторое время рассматривал изображение карты на экране навигатора, потом указал пальцем на участок джунглей, где плотность деревьев была не очень высока, а дальше на запад вообще начинались участки саванны.

# Примечания

1

– Простите! Я обозналась… Ошиблась…(англ.)

2

БАРС – Боевой Армейский Резерв Специальный. Мобилизационный людской резерв, в составе которого граждане проходят службу в запасе, проходят регулярные сборы, участвуют в ученияхисодержатся в наиболее мобготовом состоянии. Создан в 2021 году.