Тёмные культы
Дмитрий Епифанцев

© Дмитрий Епифанцев, 2023

ISBN 978-5-0060-6404-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Хочу представить вам мой роман, который находится на стыке жанров мистики, ужасов, готики, философии – «Темные Культы».

В качестве преамбулы хочу сказать следующее:

Мы не можем сказать наверняка, хорошо для нас что-то или плохо, когда находимся в эпицентре этого события. «Лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстояньи» – это цитата из Есенина, которая иллюстрирует мое миропонимание. Приведу пример из личного опыта. Этим летом у меня фактически было три свободных месяца, и я по состоянию здоровья, а также из-за нехватки средств никуда не мог поехать. Конечно же, с точки зрения массового общества потребления я провел все это время зря. Но с точки зрения моей внутренней реальности это было потрясающе продуктивное время: я ходил чуть ли не ежедневно в Старый город, и у меня во время этих прогулок зародилась идея объединить написанные в 2017 году и очень похожие по сюжету повести «Тьма» и «Культ» в одно повествование, добавив несколько новых сюжетных линий, которые соединяются в финальной части романа. Помню, как ходил по небольшому парку в центре Старого города, детально продумывая героев и их образы. Быть может, именно поэтому я считаю, что написал главный труд всей моей жизни, хотя, повторюсь, с точки зрения общества я провел время зря. Все относительно. Никогда не стоит считать, что ты живешь «неправильно» и проводишь время впустую. Только спустя месяцы, а то и годы ты сможешь сказать, был ли определенный поступок напрасен или полезен. И наоборот, даже если тебе кажется, что ты поступаешь верно, через пять лет ты вполне можешь сказать: «Каким же я был дураком…».

Теперь я ни на миг не сожалею о том, что все лето гулял в Старом городе, в то время как многие мои знакомые ездили по морям и другим городам. Теперь я прозрел. Это было самое счастливое лето в моей жизни в плане творчества и писательского развития, и я не жалею ни о чем, что было в этот период. Все это могло показаться шаблонной толпе тупостью и безликостью, а я мог показаться ей неудачником и маргиналом. Рекомендую каждому последовать моему примеру: слушайте свою душу чаще и не теряйтесь в толпе.

ВСТУПЛЕНИЕ. НАХОДКА

Автор сообщает, что роман полностью является авторским вымыслом, а любые совпадения с реальными событиями, названиями или именами являются случайными.

А может быть, и нет.

***

Роман для тех, кто хотел, хочет и будет жить, а не существовать. Роман для тех, у кого есть шанс захотеть жить после его прочтения.

Сомнение в догмах – первый шаг к просветлению и познанию.

Просветление и познание – первый шаг к истине.

Истина – первый шаг к жизни вне толпы.

Жизнь вне толпы – первый шаг к самосовершенствованию.

Самосовершенствование – первый шаг к высшему небытию.

Высшее небытие – первый шаг к блаженству.

***

Лучше быть разодранным на части в черной дыре, чем идти за толпой в серой жизни.

Секунда взгляда на манящую звезду, в которой видишь свою душу, лучше, чем сотни лет жизни в догмах.

***

КРЫМ, НАШЕ ВРЕМЯ

Меня зовут Сергей Ципцов. Я пишу свой дневник перед началом новой, абсолютно чужой и то же время прекрасной для меня жизни. Прилагаю его к найденным мною записям и оставляю в своем доме в селе Перевальное. Скоро я повезу эти записи в местный Культ в Симферополе, чтобы с ними ознакомились другие. Может, Культу как раз не хватает этого, не хватает данных о богатой истории своего существования. Я покажу им, что на самом деле Культу очень много лет, расскажу, что нужно возрождать старые традиции. Очень хочу найти Доробата, безумно надеюсь, что он до сих пор жив, что он станет лидером нашего нового Культа и выведет нас к вечной Тьме…

Начну по порядку. Я живу здесь недавно, купил дом несколько лет назад. Никак не могу выяснить у новых соседей, кто жил в нем раньше – когда я задаю им этот простой вопрос, соседи пожимают плечами и меняют тему разговора. Особо верующие люди крестились несколько раз, стоило мне лишь упомянуть прежних владельцев моего дома…

Эти записи я нашел во время своего отпуска, который после такой находки пошел под откос. Да что там отпуск – вся жизнь. Почему-то теперь вспоминаются разные мелочи. Помню, как в свой последний рабочий день я вернулся домой в шесть вечера, хотя обычно приезжаю позже – я работаю в Симферополе торговым представителем, и мы всегда задерживаемся допоздна. Коллеги провожали в отпуск, я всем жал руки, выслушивал пожелания хорошего отдыха и напутствия вроде «о нас не забывай» – мы с ребятами не просто работаем вместе, но и отлично сдружились. Я обещал даже на морском берегу вспоминать каждого поименно и думать только о работе, сел на седьмой троллейбус, чтобы доехать до площади Куйбышева, а там пересесть на пригородный троллейбус номер один и поехать домой, где меня ждала жена.

Ее зовут Кристина, но я чаще всего называю ее «моя дорогая», как в старых фильмах. Мы подгадали так, чтобы наши отпуска совпали, и решили, что первые две недели проведем дома в блаженном безделье, а в последнюю неделю поедем на море. Так что, когда я взошел на крыльцо и поцеловал любимую, я предвкушал долгие дни сладкой лени и удовольствия.

Помню, как на следующий день мы с Кристиной пошли прогуляться по предгорьям, которые находятся километрах в трех от нашего поселка. Погода была ясная и теплая, жена надела легкий розовый сарафан – я называл его «типичная женская одежда», а я привычно прогуливался в джинсах и черной футболке. Мы гуляли, держась за руки, как школьники, и за полдня прошли так много, что почувствовали приличную высоту. Еще чуть-чуть – и добрались бы до Ангарского перевала. Мы несколько раз поцеловались.

Когда мы повернули назад и пошли домой, я подумал, что это и есть простое земное счастье. Нам не нужен был ни алкоголь, ни сигареты, ни страстные поцелуи до смерти. Мы просто общались, вспоминая прошлые дни – и мне до сих пор приятно на душе, хотя сейчас все так изменилось, время абсолютно другое, а прошло все лишь две недели. О чем же мы тогда говорили? Кажется, вспоминали, как познакомились в институте, как она сразу «положила на меня глаз», хотя у нее были и другие поклонники. Я не знаю до сих пор, почему она выбрала именно меня: сказать по правде, у меня не было ни привлекательной внешности, ни какого-то сногсшибательного обаяния. Именно в ту прогулку я снова спросил ее об этом, причем только для того, чтобы услышать, какой я дурачок

В тот момент я почувствовал, что просто неприлично счастлив. Кажется, в последний раз.

На следующий день мы были заняты домашними делами и подготовкой к предстоящей поездке на море. Ехать решили в Николаевку, а не в Алушту, как планировали еще весной: мне казалось, что Алушта слишком шумная для тех, кто хочет уединения.

Мы предвкушали короткий, но счастливый отпуск. Злодейка-судьба распорядилась иначе, и после той страшной находки все наше блаженное уединение было окончательно и бесповоротно разрушено.

Теперь я хочу перейти к самому главному, к тому, из-за чего я, собственно, и пишу этот дневник.

Итак, я нашел эти рукописи в земле на задней части своего двора, когда решил пересадить малину. Стоило немного поддеть землю лопатой, и вместе с рыхлым комом почвы я вывернул сверток, внутри которого были разрозненные страницы. Некоторые бумаги пришлось нести очень нежно, так как они буквально рассыпались на глазах. Одна страница просто полностью рассыпалась, и мне пришлось восстанавливать ее по кусочкам. У меня получилось это сделать, хотя размер некоторых кусочков не превышал одного квадратного сантиметра.

В тот же день, когда я нашел эту рукопись, абсолютно все изменилось. Это сложно объяснить. Я почувствовал, что стал другим человеком, даже дышу и мыслю иначе, что предыдущий «я» умер как раз в тот момент, когда обнаружил эту рукопись…

Я решил собрать эти бумаги воедино, потратив на это два вечера. Наконец у меня получилось что-то вроде небольшого отрывочного повествования, и когда я сам его прочитал, оно мне показалось очень жутким. Совпадение или нет, но единственная яблоня в моем дворе на следующий день упала от ветра, и очень хорошо, что моя жена была в этот момент в доме…

На следующий день Кристина уехала из города, оставив меня одного. Вместо того, чтобы заняться в это время простой домашней работой, которую я делаю ежедневно, я сел читать рукопись. Сначала она показалась просто чушью, и я отбросил старые бумаги. Но буквально через десять минут я почувствовал непреодолимое желание узнать, что же дальше: непонятная магическая, неведомая сила тянула меня снова сесть за чтение этих ветхих желтых листов, и со второго раза эти записи показались мне крайне увлекательными.

Между делом я заметил, что со мной стали случаться неприятности, когда я нашел эти бумаги. Например, я потерял свои грабли, они просто исчезли, хотя всегда стояли у входной двери. Более того, я заметил, что мой дом, который был раньше абсолютно белым с синими рамами окон, стал более серым, что ли. Вверху, под самой крышей только сейчас я заметил очень старую резьбу, на которой был изображен древнеегипетский знак – анх. Он был нарисован совсем близко к крыше ярко-красным цветом и просто удивительно, что я не обнаружил его раньше. Более того, мой дом стал, как я уже упоминал и как бы это дико ни звучало, потихоньку сереть. Я это заметил ближе к вечеру, когда моя жена уже вернулась.

Но ладно стены – мало ли, может, краска выцветает. Гораздо больше меня заинтересовал этот неизвестно кем и зачем начертанный анх. Я теперь смотрел на него постоянно, когда оказывался во дворе. Иногда Кристина ругала меня за то, что я, выйдя из дома, смотрел на этот анх вместо того, чтобы делать что-то по хозяйству. Сказать по правде, я от нее пару раз отмахнулся, причем довольно грубо.

Этот анх мне много раз снился ночью и нужно сказать, что эти сны меня абсолютно не пугали. Я видел, как древний знак вращается в воздухе, как он переливается различными цветами, и мне было от этого безумно, безумно приятно, моя душа успокаивалась…

Вернусь к рукописям. Я посчитал, что они представляют культурную ценность, поэтому сначала хотел отвезти их в Музей Тавриды, но когда я туда собирался, то неожиданно для себя забыл ключ. Когда я его нашел и пошел на остановку, мне сообщили, что пригородный троллейбус номер один сегодня не ходит из-за технических неполадок, а денег на автобус у меня не было. Я вернулся домой, снова горя желанием прочитать эти рукописи несмотря ни на что. Как видим, со мной снова происходили странные и непонятные вещи.

В тот самый первый день, когда я впервые начал читать записи, я больше ни о чем не мог думать. К вечеру моя жена вернулась из города, и на любые попытки завязать разговор я отвечал ей нехотя и односложно. Я всем своим видом показывал, что мне некогда, что я очень занят и вызвал тогда ее явное недоумение, но, честно говоря, мне впервые за десять лет совместной жизни были абсолютно наплевать на то, что подумает моя жена. Я был занят чтением рукописи и чувствовал, что без этого чтения я просто не смогу жить. И действительно, когда я стал читать разрозненные пожелтевшие листочки, они мне показались интересными до такой степени, что я не понимал, как можно было раньше жить без этого увлекательного и безостановочного чтения. Я понял, что больше не хочу их сдавать ни в какой музей, а ведь однажды у меня шевельнулась смутная мысль, что надо бы все же это сделать, и я пообещал себе завтра съездить в Симферополь, но на следующий день я узнал от соседа, что на Ангарском перевале обрыв троллейбусной линии, и никакие троллейбусы не ходят. Я безумно обрадовался этому факту, ведь, в таком случае, совесть у меня была абсолютно чиста.

Пару раз свет в доме резко выключался, когда я читал слова «Сатана» или «Тьма» в рукописи. Я думал, что это обрыв на линии и не более того. Я был еще уверен, что это всего лишь увлекательное чтение. Но, наверное, уже тогда я подсознательно понимал, что жестоко ошибаюсь. Моя жена заболела, когда я дошел до пятой главы. Как только я отбрасывал в сторону рукопись, ей становилось легче, но затем какое-то маниакальное, сатанинское желание заставляло меня снова приступить к чтению. Кристине стало хуже, и мы вызвали местного врача. Он сказал, что случай у нее очень необычный и что нужна госпитализация в больницу Семашко в Симферополе.

Конечно же, я ей очень сочувствовал, но при этом в моей голове была только одна мысль – поскорее вернуться к чтению этой рукописи. Я проводил ее в больницу Семашко, при этом внутренне трясясь от нетерпения и ожидая, что она меня отпустит. Я просто жаждал, как последний одержимый, узнать прямо сейчас об этом Культе в Симферополе, но некий внутренний голос подсказал, что мое время еще придет, а пока просто рано. Я должен был вернуться в Перевальное и ждать своего часа. Теперь моя жена лежит в больнице, а я продолжаю читать эту рукопись. Завтра я собираюсь проведать любимую, если дочитаю последнюю главу. Если не дочитаю, то у меня и мысли ни о какой поездке быть не может. Могус, Террам, Авраам и Доробат во сне говорили со мной. Они сказали, что теперь я часть Культа. Я проснулся и подумал, что это – просто сон под впечатлением от чтения, но именно в этот момент подул северный пронизывающий ветер, несмотря на то, что был июнь.

Иногда я не узнавал самого себя. Я читал эти рукописи безостановочно двое суток. Теперь я пишу эти строчки, потому что снова начал перечитывать эти рукописи. Вчера я даже хотел выбросить их, но какая-то неведомая сила удержала меня от этого.

По правде говоря, я понимаю, что стал настоящим маньяком. Только сейчас заметил, что не ел ничего два дня, только сейчас понял, что моя прошлое имя – Сергей Ципцов – звучит как-то чуждо и абсолютно неискренне, как и моя прошлая жизнь. Моя настоящая жизнь началась только тогда, когда я нашел рукописи, а еще я обнаружил в себе дикое желание съездить в Симферополь для того, чтобы узнать, есть ли у них сейчас ячейка Культа…

Соседи стали реже со мной общаться, ведь теперь я почти не посещаю жену в Семашко. Я стал ненавидеть верующих, хотя раньше ко всем религиям относился абсолютно нейтрально. Вчера я чуть не задушил своего соседа, который доказывал, что его Бог на небесах, а Сатана свергнут. Я с бешеным упорством утверждал, что Сатана правит миром, он всемогущ, он и есть Альфа и Омега, но еще более значима Тьма и Земля – они были, есть и будут. Конечно, я не забыл о многих кладбищенских Культах, учения которых косвенно описаны в главах «Забытые могилы», «Ночь на кладбище», «Курорт».

Я знал и прекрасно осознавал, что стою на пути, с которого уже нельзя будет сойти, но не представлял себе жизнь без этого стремления вступить немедля в этот Культ, даже если из-за этого придется продать дом или душу. Моя жена никогда меня не поняла бы, и я не надеялся найти ее понимание. Именно поэтому я не посвятил ее ни в истории об этом Культе, ни о моем желании в него вступить. Собственно, моя прошлая жизнь показалась мне очень скудной и неинтересной, особенно после прочтения «Тьмы». Я тоже хотел путешествовать в иных мирах, хотел убежать от бесконечной серости и безысходности. Я понимал, что Могуса нет, но надеялся, что Доробат еще жив и что он мне поможет в этих поисках счастья.

Я надеюсь, что могу позже возглавить этот Культ, после смерти Доробата, но еще больше я надеюсь, что Доробат будет возглавлять Культ вечно. Сказать по правде, я очень хотел в свое время после прочтения рукописи когда-нибудь возглавить Культ. Я понимаю, что мне для этого хватит и усердия, и таланта; плюс ко всему это именно я нашел столь знаковую рукопись в своем дворе, что должно придать мне значимости. Если Доробат будет жив, я могу вполне стать его заместителем, если такое в Культе возможно.

В Культе я буду поклоняться не только Сатане, но также и Земле, и Тьме, буду уважать кладбищенские Культы, которые были косвенно указаны в найденной мной рукописи. Больше всего я надеюсь на воссоздание тех листов рукописи, которые были утрачены. Я верю, что скоро мы создадим очень мощное объединение, нас будут бояться и уважать. Я буду устраивать черные мессы, я сумею возродить беседы с Тьмой, которые до меня проводил Могус, я подниму из забвения Культ Авраама «Ave Diaboli», я сделаю многое, продам Тьме свою душу, лишь бы меня сначала впустили в этот Культ…

Культ Смерти, или кладбищенский Культ, который описан во многих главах про кладбище, также ни в коем случае не нужно упускать из виду. Культ Смерти был, есть и будет: смертные умирают, и только Земля и Тьма остаются вечными. Я уверен, что Сатана тоже когда-то умрет: именно тогда наши далекие потомки будут справлять черные мессы по Тьме, ведь именно Тьма важнее всего – она есть всегда, нет ей ни начала, ни конца, ведь для света всегда нужен будет источник. Тьма вечна в своей сути и вечна сама ее суть: она была до нашего рождения, она есть во время нашего рождения и она же будет после; она и есть бессмертие в его высшем проявлении, она и только она побеждает смерть. Тьма никогда не может умереть или возродиться, она презирает такое нелепое для нее понятие, как смерть.

Скоро придет наше время. Я уверен, что никто не должен в этом сомневаться, никто не должен проявлять и малейшую толику сомнения в правильности моих выводов… Во сне последней ночью я видел, как Доробат приносил жертву. Он проткнул живот жертвы, лежащей в центре пентаграммы. Кровь можно было видеть везде, я вспоминал, что во сне и мои руки были обагрены, и при этой мысли у меня поднималось настроение. Я тоже надеюсь когда-то поучаствовать в жертвоприношении, и если сами Сатана или Тьма позволят, вместе с Доробатом я когда-то принесу жертву.

Да, теперь найденные рукописи у меня, и это – величайшая реликвия, по сравнению с которой Святой Грааль – никому не нужное старье. Я еду в Симферополь, так как моя жена умерла, но не это для меня является событием первостепенной важности. Я еду, чтобы узнать, можно ли в жертву Сатане принести труп жены, ведь я уже телепатически связался с Доробатом, главной всех Культов, и надеюсь, что мне не придется при этом заглядывать в прошлое. Я надеюсь, что он еще жив, ведь я уже собираюсь вступить в местную ячейку

Satan in omne tempus, Satan intrabit spiritas nostras defendant. Я еду и оставляю свой дневник недописанным.

Я не понимаю, отчего умерла моя жена и ловлю себя на мысли, что мне, собственно, это не важно, гораздо важнее – выполнить свой долг и принести труп моей жены на жертвенный алтарь. Члены Культа помогут мне это сделать. Они всегда будут помогать мне во всем, ведь мы – одна семья и делаем одно большое дело. Мы должны помогать друг другу, иначе поодиночке мы не выживем в этом суровом мире… Нужно держаться вместе, что бы ни случилось, мы должны держаться вместе до конца.

Доробат. Террам. Алексей. Могус. Капрыв. Нораклол. Явар. Нокта. Авраам. Святые имена для меня.

ГЛАВА 1. ПРЕДЫСТОРИЯ. САМАЙН

ЛОВУД, ИРЛАНДИЯ, 1405 ГОД

1

Поселение Ловуд было одним из центров культуры древней Ирландии. Это поселение находилось недалеко от моря, на другом берегу которого жили ненавистные ирландцам англичане. Ирландцы и англичане находились в состоянии вечной войны. Ирландцы очень чтили свою древнюю культуру. Это поселение не поддалось христианизации и сохранило свои корни. Для ирландцев этого поселения христианство была верой англичан, то есть религией врага.

Более того, будучи потоками кельтов, ирландцы очень чтили их древний календарь. Следовательно, Самайн (праздник уборки урожая) был одним из главных событий в году для них. Это событие было началом темного времени года, началом нового года, а сам Самайн был мистическим событием, где врата между нашим миром и миром мертвых открывались.

Празднику Самайн сотни или даже тысячи лет. Это был самый древний праздник в Ирландии и, наверное, во всем мире. Его уважали все жители поселения, как и ирландцы из других свободных поселений.

Вильям был одним из многих молодых жителей этого города, и он тоже страстно верил в то, что Самайн – очень важное событие в году.

В предпраздничный вечер он сидел у окна и смотрел на пустые улицы. Свечи горели почти во всех соседских окнах. Все готовились к большому событию. Вильям вспоминал, как Джордж ему рассказывал о прекрасной Айлис… Как они познакомились, как весело гуляли под дождем, как они поняли, что любят друг друга.

Да, Джордж был лучшим другом Вильяма. В ночь на тридцать первое октября Джордж, фамилия которого была О’Коннер, не пришел в его дом, как это бывало обычно. Друиды испокон веков говорили, что в ночь перед Самайном лучше не выходить на улицу, ведь можно встретить темные силы и попасть в иной мир.

Поэтому вечер друзья проводили порознь, каждый в своем доме. На улице не было ни души, вождь в поселении Ловуд не выводил на улицу сегодня даже свою стражу. Он был уверен, что преступники остерегутся выходить на улицу, а, следовательно, беспокоиться было не о чем.

Погода уже три дня стояла пасмурная. Все небо было затянуто тучами, как будто вот-вот пойдет дождь, но он все не шел и не шел. Типичная погода на Самайн. Один из знакомых Джорджа видел в этом нечто роковое, но Джордж же просто знал, что погода в конце осени часто ненастная.

Однако сегодня все было по-другому. Вильям и правда чувствовал – что-то зловещее должно произойти сегодня. Когда эта мысль мелькнула в голове у него, очередной порыв ветра хлопнул входной дверью, как будто природа отвечала ему.

Вильям в тот же вечер вспомнил, как он гулял один на окраине поселения в семнадцать лет.

Дул такой же ветер и лил такой же дождь. Друид Майдук не рекомендовал простым людям выходить за пределы поселка, но Вильям был тогда молод и не слушал старого друида. Стоило ему выйти в поле, как внезапно поднялся сильный ветер. Вильям тогда очень простыл. Он хотел пойти в соседнее поселение, которое обратилось к христианской вере, и, наверное, сделал бы это, если бы его не встретил один из друзей семьи Вильяма. Суровый ирландец с косматой рыжей бородой схватил его за шкирку и привел домой, к родителям.

Вильяму навсегда запомнился вид этой бескрайней степи, где горизонт сливается с небом, Вильям так хотел пойти за горизонт… Он так хотел посмотреть, что именно скрывается за ним…

Он сделал это позже, но уже как солдат храброго О'Данкли. Не просто взглянуть, что там, а завоевать все земли, которые попадутся на пути! Вильям пошел на фронт добровольцем. Он очень дружил с О'Данкли.

Вильям вспомнил, как встречался однажды с девушкой – единственный раз в своей жизни. Она сказала, что будет ждать его, но после его возвращения с битвы бросила. Она не любила этот большой шрам на его лбу.

Вильяму на ум пришли строки:

Стоим мы возле Дублина,

Битва с проклятым врагом!

Враг вооружен и озлоблен,

Оборону их мы прорвем.

Да, прорвем, но какой ценой…

Скольких укроет земля?

Подожди, о героях не пой

С поля боя несут меня.

Вильям не знал, почему стихи такие грустные. Возможно, он слишком много пережил для двадцатичетырехлетнего мужчины. Много битв, слишком много потерь… Как же хотелось взять Дублин! Об этом он и сложил свою песню, которую сейчас Вильям напевал одними губами и мысленно переносился в тот день. Пошел дождь, но Вильям его даже не заметил.

Джордж тоже не заметил – ему было все равно, что там на улице. Ему было хорошо дома. Жена Джорджа Айлис была с мужем в тот вечер. Он намекал ей, что пора им перебраться в какой-то крупный город и там зажить мирной жизнью.

– Я думаю, город Корк нам отлично подойдёт, – говорил Джордж.

– Нет, милый, – возразила Айлис. – Мне будет гораздо приятнее жить в нашем милом поселении…

Это был просто разговор, потому что они никогда не ссорились. Айлис была спокойна, покладиста и очень верна Джорджу. Он не знал, откуда она родом, знал только, что она была нездешней. Она очаровала его на второй или третьей встрече.

Джордж был уверен, что никогда не встречал женщину более красивую, чем Айлис. Она тоже в него влюбилась, хотя раньше верила в то, что настоящей любви нет. Джордж разуверил ее в этом.

Когда она прижалась к нему в тот вечер, она была уверена, что больше в жизни ей ничего не нужно…

– Я тебя никогда не брошу, – сказала Айлис своему мужу.

Джордж вспомнил, как он познакомился с Вильямом. Это было три года назад во время Самайна. Вильям стоял один на праздновании и не принимал участия в общем веселье, но потом подошел и заговорил с Джорджем и Айлис. Они стали хорошими друзьями.

Нет, время ушло хорошее,

Впереди будет только хуже.

Мы чувствуем себя, как недоношенные,

Мы чувствуем себя неуклюже.

Завтра будет точно также.

Верни мне моих боевых друзей.

Но… Устану я однажды

От своих глупых идей.

Парадокс, но в последнее время Вильям сильно увлекся написанием стихов. Его знакомые никогда не понимали такого странного увлечения, особенно не ждали они его от бывшего солдата. Вот если бы Джордж писал стихи, все бы поняли…

Вождя в поселении Ловуд звали Дерет, а жил он недалеко от дома Джорджа. Сегодня вечером он принимал главного друида поселения по имени Майдук. Этот худощавый старец рассказал, как в поселении завтра собираются встречать темное время года. Майдук уверял собеседника, что этот Самайн будет таким же, как и предыдущие. Жрец в тот вечер не говорил Дерету правду – только то, что положено было услышать вождю, и ни слова более. Он был уверен, что вождь не прочитает его мысли. Друид считал себя выше по положению в этом поселении, хоть и никому не говорил этого. Майдук пользовался огромным уважением в поселении среди простого народа, гораздо большим, чем сам вождь Дерет.

– Тебе не о чем беспокоиться, почтенный. Не отвлекайся на эти мелочи от переговоров с англичанами – этот вопрос стоит куда более остро. А Самайн пройдет как обычно. Вождь Дерет относился к Майдуку с большим уважением. Он внимательно слушал старого друида и часто спрашивал у него совета.

– Я опасаюсь вести любые переговоры в темное время года, – ответил Дерет. Услышав этот ответ, Майдук улыбнулся, подумав: «И правильно делаешь».

Дом вождя был самым роскошным в поселении. Два деревянных стула стояли посреди комнаты, один из которых занимал Майдук. На полу были расстелены шкуры убитых им на охоте животных. Поговаривали, что под полом у Дерета были похоронены несколько его предков, но это были только слухи. У стены стоял крепкий дубовый стол, который выдержал не одну добрую пирушку.

– Повторюсь, – снова сказал Майдук, – вождю абсолютно не о чем беспокоиться.

Попрощавшись с Деретом, друид отправился к себе.

Проходя мимо таверны Хитрого Ардгала, он отметил, что здесь непривычно тихо. Веселье ушло из поселения на дни Самайна, и это правильно. Незачем дразнить духов. Когда Майдук пришел в свой дом, который был обставлен значительно скромнее, чем дом вождя, он думал об одном: завтра что-то должно произойти. У друида на стенах висели пучки сухих трав, из которых он готовил лекарства и снадобья. Сам Майдук считал, что жить нужно скромно. У него был стол, стул и пишущие принадлежности, а также костер в центре комнаты, который никогда не вызывал пожара. Запах горелых дров навеял ему воспоминания о прошлом Самайне.

Он собирал народ возле двух больших костров. «Тогда было разведено два костра… Боги были милосердны, все было, как обычно. На следующий день мы помянули мертвых. Пришлось двух баранов принести в жертву. Встретили новый год». Молодой помощник друида, которого звали Мелэни, вошел в этот момент в его дом и прервал размышления Майдука.

– Приветствую тебя. Ходишь по поселению… Не боишься темных сил? – спросил Майдук, поднимая голову.

– Нет, – ответил Мелэни, качая головой. Рыжая прядь упала на его глаза.

– С тобой я ничего бояться не буду, о великий Майдук.

– Не называй меня так, – попросил Майдук, все же почувствовав приятную волну от этих слов. – Я всего лишь слуга богов.

Хрустнула ветка. Майдук снова разводил небольшой костер у себя дома в центре комнаты. Мелэни, как и многие в поселении, часто удивлялся, что у Майдука дома никогда не было пожара, несмотря на костер. На осторожные вопросы жителей поселения Майдук отвечал смехом, но сегодня его мысли были грустны. Он снова думал о завтрашнем празднике.

«Вроде бы из года в год все было как обычно, но в этом году, я чувствую, будет что-то незаурядное… Третий день я слышу крик ночной птицы, да и руны раз за разом выпадают зловещие. Главное – не прогневить богов, сделать все, как они хотят. Иначе мы не переживем эти темные полгода… Нас ждет темное время, как и Тьма после смерти. Только темное время года длиться пять месяцев, а Тьма после смерти будет вечной. Да. Именно. Вечной».

Мелэни в это время смотрел на огонь и вдыхал терпкий аромат дыма: дрова и какие-то полевые травы. Мелэни вспоминал, как впервые познакомился с Майдуком. Его всегда тянуло к темному, загадочному и неизведанному. Он с детства был увлечен искусством великого друида. Однажды он осмелился подойти к жрецу и спросить, как тот предсказывает погоду.

С этого и началось их знакомство. Теперь Мелэни и сам умеет предсказывать погоду. Сегодня, например, все знаки говорят о скором дожде.

Одна из палок в костре треснула, и Мелэни подумал, что завтра в честь Самайна будет тоже гореть костер, только куда больший, чем этот. Он вспомнил, как с детства влюбился в этот праздник, и как ритуальные костры в его детстве казались просто гигансткими.

– Завтра ты будешь стоять рядом со мной в черной одежде. Завтра большой день. А сегодня заночуй у меня. Не нужно понапрасну беспокоить духов и ходить в такой час по улицам, – сказал Майдук тоном, не терпящим возражений.

2

На следующий день Вильям и Джордж встретились на центральной площади поселения. Вокруг были видны деревянные дома зажиточных ирландцев.

– Сегодня большой день. Вернее, большая ночь, – сказал Джордж.

– Да, это так, – подтвердил Вильям.

Вильям был одет в простую рубаху. Черные, совсм не ирландские волосы буйными кудрями падали на лоб. Во время войны с англичанами Вильям был награжден большим шрамом, который старался прикрыть волосами. Джордж был другим, совсем не солдатом и не воином. Он даже считал, что не нужно было убивать британцев – частых и непрошеных гостей на ирландской земле. С ними надо было договариваться – именно так говорил Джордж. Вильям в корне не поддерживал такую идею. Тем не менее они были хорошими друзьями, не обсуждая эту тему во избежание ссоры. Они редко говорили про битвы, англичан и будущее Ирландии, от греха подальше. Но сегодня все было по-другому. Вильям сразу завел речь о своих ратных подвигах.

– Помню, как три года назад мы сражались за О'Данкли и его семью, – сказал Вильям ни с того ни с сего, глядя куда-то мимо Джорджа.

– Была очень свирепая битва, и я бы тебе рассказал, только я сам упал без сознания сразу после ее начала. Проклятый англичанин сильно ударил меня по голове.

Джордж кивнул: он много раз слышал эту историю. В свою очередь, Вильям видел, что другу было не особо интересно. И тут оба увидели вождя. Дерет шел в простой куртке, как самый обычный горожанин, но все равно приковывал к себе внимание: глаза горят огнем, а в каждом движении чувствуется сила. Жители поселения очень любили своего вождя.

Дерет, проходя мимо парней, поднял руку в приветственном жесте и сказал:

– Сегодня будет большой праздник!

– Мы обязательно будем, – ответил Джордж.

Дерет улыбнулся своей белозубой улыбкой и пошагал дальше. А Вильям как будто ничего не видел и не слышал. Он вспоминал, как сражался за храброго О'Данкли. Три года назад это было, а кажется, будто вечность прошла. Вильям редко вспоминал свое прошлое, но сегодня это было какая-то навязчива идея. В памяти всплыли небогатые похороны отца, погибшего в бою. А потом и те битвы, в которых участвовал он сам.

«Вперед, за Ирландию» – крик боевого товарища, который через секунду умер от ужасной раны…

«Прочь с нашей земли, прочь!» – кричал другой, который погибнет через пять минут. А Джордж после ухода вождя толкнул друга локтем. Оказалось, он что-то произнес.

– Сегодня с наступлением темноты главный друид Майдук зовет на собрание здесь же. Поговаривали, что придут все, даже больные, – повторил сказанное Джордж, – все соберутся, чтобы встретить тёмное время года.

– Да-да… – рассеянно сказал Вильям.

Как они хорошо бились с Гарри О'Ливудом… Он тогда тащил раненого Гарри на плечах. Чужая кровь заливала ему глаза, перед которыми мелькали то летящие стрелы, то устремленные во вражескую грудь пики, то кричащие и стонущие солдаты. Тогда он смог донести его до лекаря, который выразил Вильяму признание за то, что он спас боевого товарища, рискуя собственной жизнью. Гарри перевязали, остановили кровь и через два часа он снова пошел в битву по своей инициативе. Прошло еще полчаса, и его не стало.

– Да, до вечера. Приходи со своей женой, – спешно сказал Вильям, снова возвращаясь в реальность. Он заметил, что погода резко испортилась. Вильям был очень наблюдательным, участие в битвах закалило его внимание. С севера подул резкий и холодный ветер. Вильям почему-то чувствовал, что сегодня будет нечто особенное. И еще. Он был просто уверен, что жена Джорджа придет на это празднование.

3

Майдук и Дерет встретились перед самым праздником.

– Надеюсь, все будет хорошо и нас обойдет стороной беда темного времени года? – спросил Дерет.

– Вчера я был в этом уверен. Но сегодня уже не знаю. Нужно провести ритуал гадания на мертвых костях животных – только тогда можно сказать наверняка, – ответил Майдук, наблюдая за тем, как жена Джорджа спешит к ним вместе с двумя стражниками, которые пытались ее остановить.

– Вождь! – кричала Айлис, вырываясь из лап стражников. Черные волосы развевались вдоль красивого лица, на котором читалась решимость и… страх, да, страх. – У меня нехорошее предчувствие. Не позволь, чтобы с Джорджем что-то случилось!

– Пропустите ее, – крикнул Дерет стражникам.

– Дерет, не допусти… – начала Айлис, подбежав к вождю.

– Успокойся, Айлис. Все будет хорошо, – сказал Дерет, искоса глядя на Майдука. Тот лишь покачал головой. Через полчаса народ начал собираться на праздник Самайна. Рядом с Майдуком стоял, словно тень, его помощник Мелэни.

Старый жрец размышлял о том, что завтра уже будет абсолютно другой мир. Другое время года. Новый год. Завтра жители поселения будут поминать мёртвых. Но сегодня они не знали, кого именно будут поминать… Завтра они закончат сбор урожая. Самайн был полон как яркими, так и грустными событиями. И никто, даже сам друид, не знал, что будет завтра, в первый день темного времени года.

А тем временем на главной площади разожгли костер. С наступлением темноты здесь собралось все поселение. Все жители поселения считали большой честью собрать дрова для этого костра, и он получился действительно огромным. Дерет и Майдук встали у костра плечом к плечу.

Друид Майдук был одет во все черное. Можно было видеть только его лицо, покрытое морщинами. Стоило лишь ему произнести приветствие, как подул резкий ветер. Толпа вокруг ахнула. Они были уверены, что теперь к ним присоединились мертвые.

– Наступает темное время года, – сказал Майдук. – Попросите прощения у тех, кого обидели. Вспомните самые радостные и самые грустные моменты светлого времени года, – голос старика был похож на карканье ворона. – Пришел час принести первую жертву!

Толпа расступилась. Джордж и Вильям, как и все поселение, наблюдали, как на площадь принесли барана, по костям которого друид собирался читать будущее. Они знали эту старую традицию. Помощник друида достал из своей черной мантии нож и зарезал барана.

– Разведите второй костер! – приказал друид народу. Джордж и Вильям сами не заметили, как среди прочих побежали за дровами для второго костра, а тем временем погода окончательно испортилась. Пошел мелкий, моросящий дождь. С костром пришлось повозиться, но все же его удалось зажечь. Несколько мужчин постоянно подкидывали в костер ветки, чтобы дождю не удалось потушить его.

– Светлое время года пытается не допустить прихода темного времени! – сказал Майдук. Он вырезал из убитого барана ножом кость, отрезал ее от сухожилий и сунул в костер.

– Сейчас будет известно наше будущее в темное время года – сказал Джордж – Сей…

Прогремел гром и это прервало Джорджа. Друид поднял голову. Огонь уже начертал знаки на бараньей кости. Старик вынул ее из огня и посмотрел на них. Странно, но огонь никогда не оставлял ни следа на его худых, похожих на птичьи лапы руках.

– Двое из нашего поселения скоро умрут, именно эту жертву просят боги в темное время года, – сказал друид.

Его голос был неумолим. Жители поселения переглянулись. О чем говорит старый друид? Он еще ни разу не ошибался. Тогда кто? Старая Абигайл, которая с прошлой весны не выходит на улицу? Или Брайид, который так и не оправился после того случа на охоте и до сих пор не встает с постели?

А тем временем началось самое интересное: прыжки через костер. Ирландцы верили, что это помогает очиститься от всех болезней, скверны и дурных мыслей. Поэтому и взрослые, и дети начали прыгать через костер и проводить между двумя кострами домашний скот, у кого он был – чтобы в грядущий год на него не нападала никакая хворь.

Джордж и Вильям решили прыгнуть через костер вместе. Подошли к нему, перешучиваясь друг с другом и со стоящей поблизости молодежью, разбежались… Прыжок…

И тут случилось что-то необъяснимое. Сильнейший порыв ветра, от которого огонь взметнулся вверх в тот самый момент, когда над ним пролетали друзья. Никто так и не понял, как это могло получиться, но Джордж и Вильям упали прямо в костер, который от ветра полыхал с новой силой и никому не давал подступиться. Когда парней вытащили из огня, было ясно, что им уже ничем не помочь. Айлин с воем каталась по земле, все стояли потрясенные случившимся, и только Майдук с Мелэни были странно спокойны. Они переглянулись, и старый друид произнес:

– Вторая жертва принята богами.

Дерет, который стоял совсем близко, поежился, но ничего не ответил. Черт, вот же черт. Такие ребята. Видать, год будет проклятым, раз начинается с такого…

ГЛАВА 2. ПРЕДЫСТОРИЯ. КОМИССАР

РИЧМОНД, ШТАТ ВИРДЖИНИЯ, 1866 ГОД

Комиссар города Джордж Гаррисон заварил себе чашку кофе. Ситуация в городе была очень напряженной после гражданской войны. Преступность была на высоком уровне, а преступники далеко не всегда бродили вдоль больших дорог: иногда они сидели в респектабельных чиновничьих кабинетах. Пожалуй, каждый второй чиновник за деньги мог сделать все, а без денег – ничего.

Обо всем этом думал Джордж Гаррисон, когда пил кофе.

Во время гражданской войны он воевал в армии США, принеся присягу на встрече его части с самим Авраамом Линкольном. Когда Ричмонд стал столицей Конфедерации, Гаррисон не покинул его и вел в самом городе и его окрестностях партизанскую войну. С боями он прорвался на территорию США. Половина его боевых товарищей погибли, другие умерли от полученных ран в первые месяцы после войны. Гаррисон был одним из немногих, кто остался жив.

У него были темные волосы и карие глаза. У его собеседников иногда формировалось впечатление, что Гаррисон может в споре уколоть своим римским острым носом. Из-за носа над ним всегда подшучивали.

В кабинете Джорджа на стене висел флаг США и портрет президента Эндрю Джонсона, и больше никаких украшений, но некоторые предметы интерьера были дороги ему как память. С масляной лампой, которая стояла на столе, у Джорджа были связаны особые воспоминания. Ему вручил ее сам губернатор штата в 1866 году как награду за усердную работу. И действительно, этот первый послевоенный год был для Джорджа очень тяжелым. Преступности в городе было очень много, оружия после войны у всех было валом, соблазн нарушить закон был огромен.

Джорджу в очередной перестрелке тогда перебило нерв в правой руке, что вызвало ее временный паралич. Она не восстановилась полностью до сих пор, и Джордж из правши стал левшой. Теперь левая рука у него была сильнее, чем раньше, и именно ею старый вояка брал эту масляную лампу.

У дальней стены кабинета стоял диван, который тоже имел давнюю историю. Поговаривали, что на этом диване кто-то умер. Джорджу было наплевать на этот факт – часто он спал на нем, когда засиживался на работе допоздна. Диван был черного цвета, а рядом с ним стоял журнальный столик, на котором располагался портрет Авраама Линкольна.

Сегодняшним вечером ему снова придется спать на этом диване. Уже поздно, завтра ему нужно прийти в свой кабинет в шесть утра, чтобы потом пойти опрашивать свидетелей. Смысл тогда ему уходить?

Гаррисон был на работе в субботний вечер, так как последнее из разбойных нападений было очень интересным. Он поручил расследовать другие преступления своим коллегам, а сам вместе со своим заместителем взялся за это дело. Ограблению подвергся ювелирный магазин. Все было бы обычно и привычно, если бы одно существенное «но».

Кроме грабежа, нападающие совершили еще кое-что. Мелом на полу ювелирного магазина была нарисована пентаграмма и вокруг нее очерчен круг. Возле пентаграммы лежал труп охранника магазина.

Итак, Гаррисон в первый раз сталкивался с таким случаем в своей практике, поэтому он решил расследовать его лично. Он был в недоумении. Да, Джордж слышал, что существуют люди, которые исповедуют поклонение темным силам, но считал, что это все лишь больные фантазии. Да еще здесь, в Ричмонде? Немыслимо! Но с фактами приходилось считаться. Магазин явно грабили не один и не два человека. Речь шла об определенной группе лиц, причем действовали настоящие профессионалы.

Утром он проснулся на том самом жестком диване, дал задание своему помощнику, который уже его ждал, и пошел опрашивать свидетелей. В коридоре Гаррисон встретил коллегу, лейтенанта Боба Джефферсона. Это был мужчина средних лет с черной бородой и усами. Он помогал расследовать одно важное дело о краже часов. Просто превосходно, что дела Гаррисона и Джефферсона не были связаны. Они поздоровались, и каждый пошел по своим делам.

Джордж был не просто рад, что его дело не связано с делом Джеферсона – он ликовал. Странно. Раньше он за собой такого не замечал. Что это с ним? В этот момент он ненавидел своего коллегу. Он был готов его задушить. Он представил, как Джефферсона рвут на части… Как он был бы этому рад…

Стоп. Нужно было просто вернуться в реальность и отпросить свидетелей. А Боб Джефферсон был всего лишь коллегой.

Итак, у Джорджа Гаррисона был заместитель и помощник, которого звали Джон Блэк. Многие смеялись над его мрачной фамилией, сам Гаррисон тоже иногда любил отпустить остроту. Но парень был что надо, не трус, и голова у него соображала, поэтому именно с ним Джордж взялся за это дело.

Джон Блэк нашел совсем немного информации о поклонниках оккультных наук и черной магии, которые предположительно совершили преступление. Все это он утром предоставил Джорджу Гаррисону. В городской библиотеке не было таких сведений, как и в окружной.

Джордж опросил некоторых из жителей города, но никто не мог ответить что-то внятное. Только расспросив одного старика по имени Мэттью Смит, он узнал кое-что о поклонниках оккультных наук.

Этот старик жил на окраине города. Он вел замкнутый образ жизни, часто посылая за покупками соседского мальчишку по имени Гарри. Мальчик в свои семь лет научился считать только деньги. Читать он не умел, и Мэттью иногда приходилось ему описывать продукты и несколько раз повторять их названия, чтобы Гарри их запомнил.

Мэттью рассказал, что поклонники оккультных наук жили в Ричмонде давно, еще до войны. Он говорил, что однажды толпа забила палками одного из таких сторонников оккультизма и черной магии. Никто не это толком не обратил внимания, так как тогда происходили бурные политические события, но того человека забили не из-за политики, нет, совсем не из-за политики.

Они ограбили ювелирный магазин в центре города? Ха-ха, значит, они совместили два в одном. Ведь для тех поклонников оккультизма, которых Мэттью описывал, главной целью была не нажива, а принесение в жертву блондина – почему-то божество, которому они поклонялись, обожало именно светловолосых жертв. При последних словах Джон Блэк невольно побледнел от страха. Он сам был очень светловолосым, у него даже брови и ресницы были белесыми, а это в здешних краях редкость.

У самого старика Мэттью репутация была не очень. Многие жители считали его сумасшедшим. Но Джордж Гаррисон и Джон Блэк прислушались к его словам очень внимательно. Затем они опросили многих граждан Ричмонда, но никто, кроме Мэттью, никогда не слышал о поклонниках черной магии. Или не захотел говорить. Так закончился первый день расследования.

Ночью произошел еще один инциндент. Поклонники оккультных наук принесли на городском кладбище в жертву петуха. Это было сродни плевку в лицо Джорджу Гаррисону – ему бросали вызов.

Джордж был просто взбешен на следующий день. Полиция штата была поднята на уши. Дело было не в петухе, а в том, что Джордж Гаррисон и весь его полицейский участок не справлялись со своими обязанностями.

…Стены были черными. На одной из них висел перевернутый крест и была начертана пентаграмма. Под ней стоял высокий черноволосый человек. На собраниях Культа он всегда носил маску Сатаны, и никому не удавалось рассмотреть его лицо. Это был Доробат, глава Культа.

Сегодня его слушатели собрались на окраине Ричмонда в заброшенном доме. Совет общины решал, кого следующим принести в жертву в грядущее полнолуние.

– Ave Satanа! – сказал Доробат. – Я думаю, следующая жертва должна раз и навсегда дать понять Ричмонду, кто теперь в городе хозяин. Мы должны принести в жертву комиссара города Джорджа Гаррисона. Я знаю, где он живет, это совсем недалеко. Я уверен, что скоро весь город будет наш.

Вместе с подмогой в Ричмонд приехал Эндрю Браун, специалист по различного рода оккультным наукам. Это был мужчина небольшого роста с темными глазами и проседью на висках.

Эндрю Браун обстоятельно и со всей серьезностью подошел к делу. Прежде всего он спросил у Джорджа Гаррисона, что известно на данный момент про поклонников оккультизма и темной магии. Джордж ответил, что на данный момент он располагает очень скудной информацией. Единственные данные он получил вчера от Мэттью Смита, да и у того в городе была репутация человека, который живет «на своей волне». Никакой другой информацией он не располагал.

Эндрю ответил, что любые данные в настоящее время будут крайне важны. Он добавил, что знает этого самого Мэттью вот уже 30 лет. Тот всегда был немного «с приветом», но, с другой стороны, он иногда лучше других разбирается в некоторых вещах.

Эндрю Брауна поселили в новом, только что отстроенном отеле в центре города. Он пообещал, что сделает все, что в его силах, чтобы помочь полиции Ричмонда. Специалист по оккультным наукам сразу отбросил версию Джона Блэка о том, что в трагедии виновны оставшиеся сторонники Конфедерации. Он также отбросил версию, что это чья-то неудачная шутка – Браун считал, что дело было очень серьезным.

Браун уже сталкивался с поклонниками различных культов. Он помнил, как в довоенном Ричмонде он ему перешли дорогу оккультисты, которых все тогда считали мифом. Он командовал батальоном, и среди его солдат были поклонники черной магии. Во время войны многие из них дезертировали с поля боя, иные стреляли в своих из-за каких-то скрытых убеждений.

На следующий день Эндрю Браун тоже наведался к старому Мэттью.

– Что ты еще можешь мне сказать об этих поклонниках оккультных наук?

– Ничего не могу. Я всего лишь говорю, что это очень опасная секта. Я с ним сталкивался в Хьюстоне, – ответил Мэттью.

Эндрю Браун, придя в офис комиссара, сказал, что придется подождать, пока они себя не проявят во второй раз. Джордж Гаррисон хмыкнул: «А что, будет и второй раз?». Он даже не знал, что все разыграется так быстро. Он все еще думал, что это были обычные преступники, несмотря на факты о необычности и уникальности дела.

Джордж не спал в эту ночь. Он думал о том, кто же мог совершить такое преступление. В это неспокойное время любую пакость мог сделать кто угодно, но все-таки не убийство с ограблением магазина. Джорджу нужна была конкретная информация.

Допустим – вот ужасная мысль, почему именно она пришла в голову Джорджа? – что это сделал его помощник Джон. Джон молодой, ему нужно расти. Он мог совершить преступление, чтобы героически раскрыть его, обвиняя невиновного. Это здорово помогло бы ему повыситься в должности. Он мог даже подсидеть Джорджа. Нет, эту мысль он отверг. Джона со счетов списывать не стоит, но он не основной подозреваемый. У него добрый характер, который, правда, испортился, когда он начал служить в полиции.

Мэттью. Старик немного тронулся рассудком, и это знают все. Джордж знал одного сумасшедшего старика, который убил трех человек только для того, чтобы скрасить свою скучную старость. Мэттью вполне подходил. Либо у него была в этом личная выгода, либо ему было просто очень скучно. Да, он пока один из основных подозреваемых. Завтра обязательно нужно будет с ним тщательно поговорить, устроить допрос. С другой стороны, будь он правда виновен, стал бы он говорить про всяких оккультистов первым? Для того, чтобы сбить полицию с верного следа?

Теперь соседсский паренек Гордон, который вечером дал честное слово, что к этому не причастен. Он слишком молод, но во время Конфедерации это был абсолютно не повод не совершать преступления. Иногда молодым просто не на что жить, и они грабят. Но зачем ему было убивать охранника? Нет, Гордон, скорее всего, не врет.

С этими мыслям Джордж уснул.

На следующий день он с утра пошел опрашивать тех, чьи дома находились по соседству с ограбленным ювелирным магазином. Первым был парень по имени Жак. Это был светловолосый улыбчивый здоровяк с голубыми глазами, ему было тридцать. Он жил вдвоем с женой, детей у них не было.

Дом у него был одноэтажным. Все знали, что Жак ведет скромный образ жизни.

– Привет, Жак, – поздоровался Джордж. – Как денек?

– Здравствуйте, сэр. Как, как… Переживаю насчет этого ужасного преступления. Убийца ведь еще не пойман, сэр, – ответил Жак, первым начал тему про убийство. Настоящие преступники так поступают очень редко.

– Оно было совершено позавчера ночью, ты можешь сказать, где ты в это время был?

– Где я был? – недоуменно повторил Жак вопрос Джорджа. – Ночью, конечно же, я сплю. У нас в семье так принято – ложимся спать ровно в десять вечера.

Джордж нахмурился. Жак может отменно врать. Это было ясно еще полтора года назад, когда он присвоил себе соседский участок. Он так повернул дело, как будто это сосед Эндрюс в свое время присвоил чужую землю, а Жак только вернул свое. Сейчас на том участке уже выросла немаленькая туя.

– Кто-то может это подтвердить? – спросил Джордж, глядя в глаза Жаку.

– Подтвердить? Да кто угодно. Мой сосед Джордж, ваш тезка, кстати, сэр, – Жак не любил прямо отвечать на вопрос. – Моя жена.

– Хорошо, Жак, у них и спрошу.

Напряжение висело в воздухе. Джордж чувствовал, что Жак темнит.

Джордж Гаррисон после этого действительно опросил и соседа, и жену. Они полностью подтвердили слова Жака. У него было алиби.

Когда комиссар вышел из дома Жака, к нему подбежал Джон Блэк. Он сообщил, что опросил других людей, которые жили по соседству с ювелирным магазином: Билла и Шакилла. Шакилл был чернокожим, поговаривали, что отец у него был из бывших рабов. В ту ночь он также мирно спал, и это подтвердила его жена. Билл живет один холостяцкой жизнью. Что больше всего запомнилось Джону Блэку – Билл был абсолютно лысым. Это была большая редкость. Еще у него были зеленые глаза – также большая редкость. А по показаниям он особо не отличался от Шакилла. Это подтвердил его сосед Рон, тоже почти лысый, кстати.

Джордж Гаррисон отправил Джона на бумажную работу – прикрепить все показания к делу. Сам он допросит соседку Анжелу.

Анжела с удовольствием встретила Джорджа. После того, как ее муж погиб в гражданской войне, у нее не было развлечений. И вот – она принимает участие в громком расследовании преступления!

У нее были совершенно седые волосы и голубые глаза.

– Я всегда рада вас видеть, комиссар Гаррисон. Можете проводить в моем доме хоть следственный эксперимент.

– В этом нет нужды, – улыбнулся Джордж. – Вы были в тот вечер у подруги, и заночевали, говорите, тоже у нее?

– Да, конечно. Она живет на окраине города.

– Извините, алиби нуждается в подтверждении. Джон Блэк съездит к ней.

– Если нужно, пожалуйста. Она ведет замкнутый образ жизни, как и я… – невозмутимо ответила Анжела.

Джордж в скором времени попрощался с Анжелой, выпив чай, который она ему предложила. Он показался Джорджу очень вкусным. Расследование не продвинулось: никто ничего не видел, не слышал, не знал. Как обычно.

Теперь нужно было допросить с пристрастием Мэттью. До этого он еще зашел в свой офис и поручил Джону Блэку поехать к подруге Анжелы для подтверждения ее алиби. Сам Гаррисон отправился к Метью.

– Вас допрашивал я, потом Эндрю Браун, теперь снова допрошу я, – сказал Джордж вместо приветствия. – Что вы делали позапрошлой ночью?

– Я не понимаю твоего тона, молодой комиссар, – ответил Мэттью, – я в молодости был связан с поклонниками оккультных наук просто как их знакомый, а не как участник их секты. Я увлекался оккультизмом, конечно же, в рамках закона, в далекой молодости. А сейчас я стар и веду крайне замкнутый образ жизни. Посылаю Гарри за покупками. Я уже говорил.

– Мой помощник Джон Блэк поговорит с этим Гарри. Учтите, я за вами буду очень внимательно следить. Если ваше алиби не подтвердится, я вынужден буду вас задержать. Вы основной подозреваемый в этом деле.

Мэттью воспринял это абсолютно спокойно.

– Мое алиби подтвердится. Ты даже можешь прямо сейчас обыскать мой дом, – сказал Метью, – мне нечего скрывать. Разве что потом придется все вещи снова раскладывать по местам.

– Пока в обыске дома нет нужды, но, наверное, в скором времени появится. Тогда я запрошу санкцию прокурора на обыск. Все должно быть по закону. А пока до свидания.

Вечером Джон полностью подтвердил алиби Анжелы. Джордж поручил ему съездить еще и к Гарри, который мог бы подтвердить или опровергнуть алиби старика. Гарри оказался малообщительным и замкнутым. Он подтвердил алиби Мэттью, поставив в деле свою подпись. Джон приехал к Джорджу, а тот сказал, что Джон не нужен до завтрашнего утра.

Комиссар пришел домой, теряясь в догадках. Кто мог совершить это преступление? Подозрения больше всего у него падали на Мэттью. Если против него найдется хоть одна улика, он немедленно арестует старика. Также нельзя списывать со счетов Жака – у него с самого начала было ощущение, что Жак темнит. Завтра он, наверное, еще раз с ним поговорит или пошлет Джона это сделать. Этой ночью в дом комиссара в два часа ночи кто-то постучал. Причем сделал это очень настойчиво. Джордж еще не спал, поэтому быстро подошел и спросил, кто там в такой поздний час. Ему ответили, что это почтовый. Джордж Гаррисон не поверил и попросил предъявить удостоверение через глазок.

Вместо этого ему показали череп козла, которого сегодня принесли в жертву. Затем начали выбивать дверь. Джордж понимал, что времени у него немного. Он побежал в свою комнату за табельным оружием. С поразительной быстротой дверь была выбита. Джордж успел взять револьвер и срочно вызвать Джона Брауна, нажав кнопку возле кровати.

Поклонники Культа вломились в его дом. Их было семь или восемь человек. Джордж с ходу убил одного, выстрелив из кухни. Труп упал в дверях, и остальные перешагивали через него. Однако выстрелов в ответ не было. Вместо этого оккультисты начали чертить на полу перевернутую пентаграмму и произносить непонятные латинские слова. Джордж Гаррисон решил, что он обязан выйти для переговоров, ведь, насколько он понял, оккультисты не были вооружены.

Джордж вышел из своего укрытия, когда в его дом вошел Доробат. Комиссар сразу его узнал. Это был не кто иной, как один из его помощников, Гарри Купер. Джордж его узнал, даже несмотря на то, что Гарри был в маске козла.

А потом Гарри заговорил. Джордж плохо понимал, что именно произносил Доробат, но чувствовал, что все, что скажет этот человек – правильно и истинно, что каждому его слову необходимо подчиниться, это будет разумно и хорошо…

События разворачивались со стремительной быстротой. Джон Блек с револьвером вбежал в дом Джорджа. Они уже был готов арестовать банду и предать ее в руки правосудия, но тут произошло невероятное.

Гарри поднял лицо и приказал Джорджу стрелять, причем не в него – в Джона.

Джордж ни секунды не сомневался в правильность решения Гарри. Да, именно так и должно быть.

Он выстрелил Джону Блэку прямо в сердце. Тот упал замертво – комиссар всегда хорошо стрелял. Джордж увидел, как кровь окрашивает форменную рубашку Джона в красный цвет.

Гарри в маске козла одобрительно кивнул головой. Джордж стоял на месте, как будто не понимая, где он.

– Ave Satanа, – произнес Гарри.

Полиция прибыла в дом Джорджа очень быстро. Когда его уводили, чтобы доставить к окружному прокурору, который пользовался уважением в штате, комиссар выкрикивал только одну непонятную фразу: Ave Satanа!

Труп Джона Блэка забрали в морг.

Именно Джордж ограбил ювелирный магазин – у него в доме нашли украденные ювелирные украшения. Он убил охранника, а через две ночи вызвал своего помощника к себе в дом, чтобы убить и его. Хорошо, что этой ночью в его дом уже ехал полицейский отряд для ареста Джорджа. Сколько дел он мог натворить еще, если бы они задержались…

Старик Мэттью? У него репутация была не очень, поехал совсем дед от одинокой старости. Эндрю Браун никогда не приезжал в Ричмонд, так как его не существовало.

Скорее всего, активное участие в гражданской войне не прошло для Джорджа даром. По мнению полицейского отряда, именно тогда у него начались превые признаки безумия. Сторонники Конфедерации повесили его семью в тогда еще мятежном Ричмонде, а также убили его лучшего друга детства. Конечно, он после этого немного тронулся. Это бы сделал на его месте любой, наверное. Только почему-то Гаррисон не показывал своего расстройства раньше.

Его поместили в психиатрическую клинику. У города Ричмонд будет новый комиссар. Это был молодой Гарри Паркинсон. Он не участвовал в гражданской войне, но это не повлияло на его назначение.

Джон Блэк также принимал участие в войне. Ходили слухи, что Джон и Джордж воевали в одном и том полку. Другие слухи были еще более жесткими – поговаривали, что Джон Блэк воевал за Конфедерацию, но после победы северян отлично это скрыл.

У них в полку также был Эндрю Браун. Он погиб, причем очень болезненной смертью – его практически разрезало на части на глазах Джорджа Гаррисона.

В доме у бывшего комиссара обнаружили сатанинскую символику и – о ужас, как было жалко животных – принесенных в жертву петуха и козла. Их тела лежали неподалеку от пентаграммы, которую, без сомнения, также нарисовал Джордж. Чем он здесь занимался – оставалось только догадываться.

Соседи иногда слышали крики из дома Джорджа ночью.

ГЛАВА 3. КУЛЬТ ЗЕМЛИ. ЛОПАТА

СИМФЕРОПОЛЬ, 1895 И 1980 ГОДЫ

Я живу в микрорайоне Симферополя возле проспекта Победы неподалеку от реки Малый Салгир. Мне очень нравится мой район, он всего лишь в четырех остановках от центра города, и, несмотря на такую близость к самым оживленным улицам, в нем есть своя атмосфера. Люблю это место, так как своя атмосфера для меня очень важна.

Я очень люблю гулять после тяжелого рабочего дня вдоль берега Малого Салгира. Это совсем небольшая речка, скорее ручеек. Я знаю, что раньше она была гораздо шире, но время беспощадно не только для людей, но даже для рек.

Живу я один в однокомнатной квартире, и меня это полностью устраивает. Конечно, пара друзей у меня есть, но видимся мы очень редко. Все постоянно заняты, их поглотила рутина.

В тот вечер я устал после рабочего дня и, как обычно, вышел к реке прогуляться, «перезагрузиться». Река красивее всего в сумерках, которые наступили, пока я закончил некоторые домашние дела.

Я вышел из дома, подошел к реке и нашел возле нее сверток. Он сразу бросился мне в глаза, сам не знаю, почему. Странно, что это сверток старой бумаги здесь не сдуло ветром, который был достаточно силен в тот вечер.

Этот сверток выглядел очень непрезентабельно. Однако что-то манило меня взять его, и я не мог устоять от этого соблазна…

Когда я снял слой грязной оберточной бумаги, то увидел, что в свертке лежит старая рукопись. Очень старая – записи были сделаны еще чернилами на пожелтевшей, но не распавшейся бумаге. Потом я из рукописи узнал и ее возраст – удивительно, что она вообще не рассыпалась в пыль.

Я не знаю, кто это писал, не знаю, было это на самом деле или нет. Знаю лишь, что в тот момент, когда я поднял эту рукопись, подул сильный ветер, на Малом Салгире появилась рябь, и удивительно, что именно в ту же секунду упала небольшая ветка с дерева. Ударившись о камни и сместив их, ветка открыла давно заросший подземный тоннель или что-то вроде него. Когда я подошел, чтобы рассмотреть тоннель поближе, я понял, что сохранился только лишь вход в него, все остальное было засыпано землей.

Почему я вообще обратил внимание на эту рукопись, почему сразу после того, как ее нашел, я пошел домой, не зайдя даже в кафе, где наливают очень вкусный и недорогой кофе? Мрачные мысли были тогда у меня. Они появились у меня именно тогда, когда я нашел этот сверток, хотя до этого все было хорошо.

Более того, хочется отметить, что когда я пришел, дома не было света. Наверное, был обрыв на линии. К тому времени я уже на ходу начал читать рукопись… От нее невозможно было оторваться. Я даже не задумался о том, что каким-то образом мог читать ее в темноте. Свечи у меня были, но они были мне не нужны…

Богомерзкий Культ процветал в центре Крыма. Шел 1895 год, Российская империя процветала, а вместе с ней одна из самых южных ее губерний – Таврическая. Ее столицей был гордый город Симферополь, который переживал период расцвета.

На самой окраине Симферополя, там, где река Малый Салгир впадает в Большой, непосредственно после небольшого кладбища, был участок земли, где никто не жил. Иногда там проезжали телеги, которые везли товары в город.

На этой пустоши был вход в тоннель. И если бы вы вошли в него и прошли до конца, то попали бы в комнату, где можно было видеть огонь, который должны были поддерживать постоянно члены Культа, также можно было видеть соседнюю комнату, где жили пять основных членов Культа. Комнаты были соединены очень маленьким проходом, а размер каждой не превышал семи метров.

Это был очень странный Культ, для обывателей он был абсолютно чужим и непонятным. Ведь его члены почитали Землю и только Землю.

Они считали, что каждый был рожден на Земле и каждый после жизни станет ее частью. Что ходят по костям других людей, и в каждом городе все стоит на костях предков. Члены Культа носили абсолютно черные балахоны, которые накрывали все тело, в помещении для поклонения Земле нельзя было снимать даже капюшон.

В комнате для поклонения ничего не было, им не нужно было ничего, ведь Земля в ее первозданном виде была с ними. Спали они также на голой Земле, выходя из своего подземного жилища только для того, чтобы пополнить запасы дров для огня, который должен был вечно гореть у них, а также для того, чтобы добывать пищу и воду. С водой у них проблем не было: достаточно было выйти к Малому Салгиру. Террамы всю ночь поклонялись Земле, а вечером искали средства к существованию. Спали в дневное время, когда обычный мир просыпался. Иногда они даже не брезговали тем, что ели старых крыс, которые попадались на берегу реки Малый Салгир, или ловили рыбу.

Члены Культа хотели, чтобы весь мир осознал мощь Земли и поклонялся ей. Они гордо называли себя Террамами, другим имен у них не было. Друг к другу они обращались не иначе как «мой брат».

Таким образом, они были настоящими отшельниками, никогда не контактируя с другими людьми. Самым страшным среди них был слух, что город будет расширяться, а это значило, что их могут заметить. Этого допустить было никак нельзя.

Эти люди почти не использовали слов в своей речи, понимая друг друга с одного взгляда. Они знали, что скоро Земля их навсегда поглотит, и очень важным было то, что она будет с ними хорошо обращаться.

Один из членов Культа однажды вышел к Малому Салгиру один. Он должен был взять воду для себя и других. Это было поздно вечером – начало дня для почитателей этого Культа.

Он не понимал, почему именно в тот момент в его голове появились странные мысли. Террам задумался о вечном, о том, что он достоин Земли, что он – самый честный член Культа, который великолепно выполняет свои обязанности. Ведь, наверное, именно поэтому его и послали одного за водой, хотя это было очень ответственное задание и Земля явно не пошлет кого попало. Его мыслям вторили деревья, которые колыхались от ветра, летучая мышь, которая пролетела над ним, сама река Малый Салгир, которая буквально манила его к себе своим течением и на которую можно было смотреть вечно…

Когда он опустил ведро в Малый Салгир, река потянула его за собой. Он не мог ничего с этим сделать, да и не хотел: он понял, что Земля отдала его Воде за какие-то особые заслуги, и покорился своей великой судьбе, судьбе Избранного.

Темнота.

Вихрь времени.

Водоворот различных событий.

Падение. Снова падение, которое, казалось, будет длиться вечно… Он вновь оказался на берегу Малого Салгира, но атмосфера была абсолютно другой. Река стала гораздо уже. Вокруг стояли огромной высоты дома, которые современный читатель назовет панельными девятиэтажками. Член Культа Террам осмотрелся. Ему очень нравилось то, что тут все было засыпано Землей – Земля значила символ Культа, в то же время Террам понимал, что ею засыпано и само место поклонения. Может, Земля окончательно взяла членов Культа к себе? Конечно же, это было прекрасно и великолепно, но, в таком случае, этот Террам был лишен такой чести. Почему? С другой стороны, язычник был уверен, что все было далеко не просто так, знал, что ему выпала огромная честь, может, в Культе именно на него была возложена особая миссия?

Человек снова и снова смотрел на эти странные дома, совершенно не понимая, к чему они были нужны здесь. На великолепные звезды, чистое небо, землю, поклоняясь ей, понимая, что здесь, может быть, он останется навсегда…

Террам отошел от речки. Почему именно Террам был удостоен такой высокой чести, или, наоборот, продолжения жалкой жизни, только в другое время? Террам смотрел на звезды, пытаясь при этом услышать журчание старой реки.

Другие члены Культа были похоронены под землёй, наконец, став с ней единым целым, но этому Терраму либо очень не повезло, и он был недостоин этой чести, либо на Террама была возложена важная миссия. Этот человек вспоминал, как один из первых Террамов приказал другим закопать себя в

Землю живьем, так как считал, что он был достоин Земли. Другие же члены Культа были здесь уже очень давно, со дня его основания, но так и не удостоились этой чести. Никто не представлял, что нужно было сделать для достижения этого Блага. Один из первых основателей Культа, гордый Риникус (именно он назвал всех потомков Культа Террамами) считал, что он недостоин Земли, и просил после смерти его сжечь, а прах развеять над Черным морем. Он полагал, что если кого-то хоронят в почве, Земля его отвергает. Это убеждение разделяли далеко не все представители Культа, оно вызывало у Террамов много споров.

Существовал ли Риникус вообще и было ли это настоящим именем? В каком веке это было? Сколько лет Культу? Даже самые мудрые Террамы не могли ответить на этот вопрос, они рекомендовали просто поклоняться Земле, не пытаясь узнать то, что узнать нельзя. Один раз кто-то из Террамов был в центре Симферополя. Так как он был в балахоне, то сразу вызывал непонимание окружающих. Непонятным оставался тот факт, как ему удалось выбраться из центра города, непонятным и был другой факт – почему Террамы невидимы для других? Многое юному Терраму приходилось принимать как аксиомы. Но сейчас он стоял на старой площадке, думая о победах и неудачах, о взлетах и падениях, о его священной миссии или вечном наказании… Только звезды и земля были невозмутимы, Террам понимал, что звезды к нему равнодушны, что все мечтают быть на звездах после смерти, а оказываются просто в почве.

Итак, он не знал, куда он попал, он видел только, что Малый Салгир был таким же, как раньше, понимал, что рядом с этой Рекой стоит большое здание. Он не знал, куда он пойдет. Затем его осенило.

Террам прошел бетонные коробки, которые для него были очень странной и причудливой конструкцией, затем направился к месту, где должно быть кладбище.

Вода не поглотила его, так как он был избранным. Он должен был вернуться к Земле, но никак не к почве. Ему было жаль, что это случилось неожиданно, но, тем не менее, рано или поздно это должно было случиться. Он исправно выполнял свои обязанности в Культе и полностью заслужил то, что с ним происходило. Он пришел на место, где раньше было кладбище, но сейчас его здесь уже не было. На удивление, на старой площадке, которая была окружена бетонными коробками, в земле торчала лопата. Он был уверен, что сама Земля подкинула ему лопату, он был убежден, что все было абсолютно не случайно. Террам постоял на этой площадке, рассматривая новые строения. Он не понимал, зачем они были нужны современным людям и почему они были построены на кладбище. Гораздо лучше не беспокоить тех, кто уже в Земле, ведь они, с точки зрения Террама, были счастливчиками. Человек снова задумался о вечном. Он был просто уверен, что оказался здесь не случайно. Он знал, что ему нужно выполнить свою миссию до конца.

Террам вспомнил, как он однажды заходил на то самое кладбище, которое было недалеко от места их Культа. Погода тогда была очень мрачная, серая туча закрыла практически все небо. Он ходил сюда с другим Террамом, ища пищу для себя и остальных членов Культа. Возле одной из старых могил можно было встретить большую мышь. Они взяли ее. Именно в этот момент перекосился старый крест на этой могиле. Был ли это плохой знак? Террам не мог ответить не этот вопрос. Теперь же, когда эта часть города была застроена, Террам считал, что она навсегда потеряла былое великолепие. Луна светила на Малый Салгир, и было видно, как он обмелел. Снова подул ветер, срывая с деревьев желтые листья. Террам понял, что сейчас осень – любимое время года всех членов Культа. Террам поцеловал упавший лист и Землю вокруг него. Листья стремятся к Земле именно осенью, они признают таким образом ее величие.

Террам, миновав два двора, оказался на площадке. Именно на этом месте и было кладбище… Только сейчас он понял, что его окружает глубокая ночь, хотя только что были сумерки. Он был уверен в том, что ночь уйдет не скоро, ночь будет еще очень долго. Террам знал, что раньше здесь ничего не было, кроме кладбища, он хотел, чтобы здесь и сейчас не было никакого города, безмятежность – высшая благодать… Высшая благодать и была в его подземной комнате поклонений Земле. Конечно же, он поцеловал Землю на этой площадке, ведь он знал, что Земля священна даже на бывшем кладбище. Особенно на бывшем кладбище.

Он думал о звездах, которые были над ним, о Земле, которая была под ним, о своей вечной печали, которая была везде и всегда. Террам знал, что есть лишь один способ избавления от нее… Террам распрямился. Он хотел остаться здесь. Он достоин. Несмотря на то, что кладбища больше не было, в воздухе царила атмосфера кладбищенского спокойствия и величия. И Террам понял. Именно в тот момент, в ту секунду он осознал истинную суть Культа. Там почитали не любую землю, а именно кладбищенскую Землю. Ей и только ей, а не почве, поклонялись все остальные представители его Культа, начиная от великого Риникуса. Риникус не говорил ему об этом, он хотел, чтобы Террам сам дошел до великого осознания. Он помнил, как родился в крымском поселении, как его забрали в Культ в возрасте семи лет, как его обучали в Культе, затем он предал своих товарищей и ушел скитаться, а в двадцать он лет вернулся, так как он многое осознал. Теперь Культ был всегда с ним, и дело в том, что он до конца не знал, сколько ему лет, ведь в этом Культе года смешались, зато он знал, что его дом – только среди поклонников этого Культа, ведь он так правильно отображал его внутреннюю сущность, и именно это было безумно приятно…

Он понял, что всю жизнь только и делал то, что ждал этого мига, когда ему будет показана вся нелепость мира, вся его пропасть, все его противоречия, и Террам примет единственно правильное решение, которое стоило принять давно… Террам решил посвятить Культу всю оставшуюся жизнь, он решил отдать ему всего себя без остатка, так как именно здесь и была его истинная родина, именно здесь он чувствовал себя свободным от пустого пафоса, он чувствовал себя вольным в душе своей. Он не знал, куда делось то самое городское кладбище, но он всегда знал, что оно должно быть в его душе, так как его душа была вечно предана кладбищенской Земле. Террам должен вернуться к Земле.

Лопата Терраму очень пригодилась. Стояла ночь, многие жители домов спали. Террам стал копать себе могилу этой лопатой. Да, он достоин захоронения именно здесь, а не в обычной почве… Может, там он вернется в подземелье, а, может, обретет покой. Дальше рукопись обрывается.

Кем был автор этой рукописи? Может, это была одна большая шутка? Мне эта рукопись показалась просто бредом сумасшедшего. Как можно такое было написать? Чушь, да и только. С другой стороны, она была так заманчива. Я не знаю, как я ее дочитал до конца, и до конца ли я дочитал рукопись в принципе, может, часть листов была утеряна. Я вспомнил, что завтра мне нужно будет идти на работу и сделать много дел, но, с другой стороны, это казалось не таким важным, как раньше. Я поймал себя на том, что мои мысли были очень отвлечены от реальности, что эта реальность меня больше в принципе не интересовала. Я подошел к окну, которое выходило на старую площадку, которая, как я теперь узнал, была раньше кладбищем. Стояла уже глубокая ночь, и там никого не было. Только ветер, только вольный ветер гудел на этой площадке, только фонари с тусклым светом колыхались от этого ветра, их колыхание доставляло мне боль…

Я вдруг представил ужасное прошлое этой площадки. Представил то, что в далеком 1895 году это была самая окраина города со старым кладбищем, и что раньше здесь мог быть этот богомерзкий Культ. Было неизвестно, исчез ли этот Культ в настоящее время, или он просто сменил месторасположение. Я понял, что слышу журчание Малого Салгира. Он стал меньше, но в целом не так уж изменился больше чем за сто лет. Бред сумасшедшего или истина в последней инстанции? Я уверен…

То, что происходило дальше, было не более, чем бредом моего больного воображения, которое находилось под сильным гнетущим впечатлением от прочитанного… За миг до этого я был уверен, что Культ живет до сих пор, возможно, он находится где-то на окраине города. Я только надеялся, что он сейчас где-то далеко, хотелось бы верить, что он в другой стране или вообще на другом континенте, но реальность отбросила все мои ничтожные предположения… Я понял, что вижу различные кресты. Площадка передо мной исчезла, вместо нее появилось кладбище образца 1895 года. На краю кладбища была одна свежая могила, и я был просто уверен, что это и есть та самая могила, которую выкопал для себя Террам…

Что-то ударилось о пол возле меня. Это было крайне странно, ведь я был один дома. Я оглянулся посмотреть и в ту же секунду вскрикнул от ужаса. Сейчас мне снова остается только надеяться, что мне все это только привиделось, и если даже мои надежды оправдаются, это было очень реалистичное видение, которое навсегда останется в моей памяти, я уверен, что не забуду его никогда. Позади меня лежала грязная лопата, которой копал себе могилу Террам.

На ней можно было видеть свежую кладбищенскую Землю.

ГЛАВА 4. SATAN IN OMNE TEMPUS. ЖЕРТВА

ПЕТЕРБУРГ, 1901 ГОД

Предтеча Ave Diaboli

– Быть может, не надо? – сказал Сергей, идя по посадке возле дома со своим другом Андреем. Погода была великолепная, птицы пели на все голоса, было начало апреля. – Мы гуляем по окраине города, не лучше ли нам насладиться этой природой и свободным временем и поговорить о чем-то другом? Тем более, назад пути не будет.

– Давай, расскажи, я хочу знать. Сказал А, говори и Б, – настаивал Андрей, будто не услышав последней фразы. Друзья были совершенно не похожи внешне: у Андрея были темные волосы и карие глаза, и он был немного курнос, в отличие от светловолосого Сергея с правильными чертами лица.

Сергей вздохнул. Он давно обещал рассказать эту историю своему другу, но до дела никак не доходило.

– Тогда садись и слушай – предложил Сергей. Они уселись на упавшее дерево. Рядом росла береза, на которой уже распустились нежно-зеленые почки. Дул легкий ветер. Они с Андреем учились в одной гимназии и быстро подружились. Сергей был очень эрудированным, правда, он редко когда бывал веселым. Он почти не общался с другими ребятами, и они не горели желанием общаться с ним. А вот Андрею понравилась молчаливость его друга, то, что он много знал и изредка рассказывал очень интересные истории. Те, кто учился вместе с Андреем, стали немного его избегать. Но ему настолько нравилось общаться с Сергеем, что он предпочел Сергея всем остальным соученикам. Они вдвоем отдалились от всей группы. Андрей помнил, как его отец рассказывал ему о том, он встретил в свое время в гимназии друга, и эта дружба продлилась всю жизнь. Андрей понял, что он, скорее всего, повторит судьбу своего отца в этом плане, и это его радовало. Андрей первым сел рядом с Сергеем на курсе античной литературы. Он не помнил, какой была тогда тема разговора, помнил лишь то, что они сразу же нашли общий язык. Другие в гимназии смотрели на их новое знакомство с непониманием.

Оказалось, что и дома их стояли недалеко друг от друга. Сергей и Андрей часто гуляли вместе после занятий, обычно по этой посадке.

Иногда Сергей пропадал по вечерам, Андрей был просто уверен, что Сергей был дома, ведь свет у него горел. Однако дверь он Андрею не открывал, но тот не обижался и думал, что на то были очень веские причины. Когда однажды Андрей спросил у Сергея, чем он был занят одним из тех вечеров, Сергей вежливо, но твердо уклонился от ответа. И все же Андрей считал, что ему очень повезло, у него появился такой хороший друг, с которым можно было поговорить на абсолютно любые темы. У Сергея пока не было девушки, но он особо не расстраивался по этому поводу. У него была масса интересов помимо отношений, и друзья подолгу говорили о мировой политике, направлениях в движении молодежи, мировой экономики, теологии и философии. Сергей очень часто цитировал любимых философов, а Андрей просто поражался эрудированности своего нового друга. Хорошая погода держалась уже несколько дней.

Молодые люди регулярно ходили гулять, они вдыхали весенний воздух, наслаждались временем безмятежной молодости. В тот апрельский день они вышли гулять раньше обычного. Андрея встретил во дворе Сергей, и Андрей был рад, что друг вышел из дома ему навстречу. Оба они были одеты в легкие сюртуки: настроение, как и одежда, было по-настоящему весенним. Небо было очень чистым и голубым. В посадке был небольшой яр, здесь собирались сделать лесопарк, но этим планам не суждено было осуществиться. Но Андрею и Сергею нравилось здесь и так. Сергей часто говорил о других странах, например, Америке и в Западной Европе, он упоминал, что он хотел бы обязательно побывать в Париже и Лондоне.

Сергей говорил иногда о запрещенных религиозных Культах, но Андрей счел их не более чем жалкой мистификацией, он думал, что им не место в просвещенном двадцатом веке. Однако ему было интересно послушать про различные подпольные религиозные течения, и Сергею ничего не оставалось, как уступить его просьбам. Первым на ствол поваленного дерева сел Сергей, приглашая Андрея. Он все еще сомневался, рассказывать ли Андрею то, что пообещал. Но с другой стороны, какой смысл владеть великими тайнами, если об этом никто не знает? Назад пути не было. Юноша заговорил.

– Итак, это было в Америке, в конце 60-х годов XIX века – начал Сергей – Был один детектив, Нил Давидсон. История вокруг него. Я буду тебе все очень внимательно и по порядку рассказывать, и ты меня не перебивай. Андрей кивнул. Сам напросился, подумал Сергей.

– В общем, история вокруг детектива Нила Давидсона. Он часто вспоминал свои действия в гражданской войне. Я начну с его воспоминаний… Итак, Гражданская война. Сражение при Геттисберге. Силы абсолютно неравны.

Враг поджимал со всех сторон. Кавалерия и пехота отступали. Раненный товарищ лежал на поле боя. Ему оторвало обе ноги. Он просил смерти. Ничего не оставалось, как пристрелить его. Он так этого просил…

Мало кто выжил в том сражении при Геттисберге. Детектив Нил Давидсон считал, что ему повезло. Он выжил, отделавшись только легким ранением в плечо. Нил вспомнил, каким этот город был раньше, когда он только пришел сюда занять должность комиссара города. Вокруг были сплошные частные домики, даже «деловой» центр города был ими окружен. Многие дома были разрушены, в других просто не было стекол. Он помнил, как восстанавливал этот город, помогая строителям.

И хотя сам Давидсон был родом из северного штата Иллинойс, он искренне полюбил здешние места. Сейчас было абсолютно другое дело. Детектив Нил Давидсон вздрогнул, окончательно проснувшись. Он пил уже четвертую чашку кофе, но это ему абсолютно не помогало. Сон смыкал глаза, а дело нужно было раскрыть. Очень легкое с первого взгляда дело, которое на самом деле оказалось довольно сложным. Банальное ограбление, за которым последовало еще одно. Детектив строил предположения, что за этим стоит преступная группировка из города Джексонсити, но у него не было ни одного доказательства. Или за этим стоят иные силы? Если да, то какие? У Нила не было ответа на этот вопрос.

Его офис был обставлен очень скудно. Два коричневых стула – один для себя, другой для гостей, грубо сколоченный деревянный стол, картины с изображениями батальных сцен, окно напротив стола, из которого можно было наблюдать алый закат, резная дверь, старый шкаф с покосившейся дверцей, пишущая машинка на столе, да еще небольшая черно-белая плита, на которой детектив мог греть себе кофе – вот и все, что было в его кабинете. Он пил кофе и смотрел на ночной город.

Нилу было тридцать восемь, и он не был женат – девушки как-то сторонились его, хотя он был вполне привлекательным мужчиной: круглолицым, с карими глазами и аккуратным носом. Собеседникам казалось, что Нил Давидсон постоянно немного улыбается, хотя это абсолютно не соответствовало истине. Да и работа, честно говоря, к улыбкам не располагала. Вот и сейчас ситуация была невеселая, если не сказать плачевная. Два ограбления одного и того же ювелирного магазина, который расположен неподалеку от его конторы.

У детектива складывалось такое впечатление, что преступники совершили второе ограбление специально, чтобы поиздеваться над правоохранительными органами, доказывая свою неуловимость. В Джексонсити полиция размещалась в старом двухэтажном здании с белыми колонами.

Камеры предварительного заключения были расположены на цокольном этаже, кабинеты двух помощников детектива, охранников и секретарей находились на первом, а сам детектив обосновался на втором этаже рядом с кабинетом для хранения ценных бумаг, картотеки и прочих архивных документов. Конечно, центральные власти обещали перевести детектива и его помощников в новое, более современное здание, расширить штат, но все это так и осталось пустыми обещаниями. Недавно в стране закончилась гражданская война, нужно было восстанавливать все, что было разрушено, так что до переездов дело дойдет нескоро.

Мысли детектива вернулись к ограблению. Итак, всем известно, что в Джексонсити есть несколько преступных группировок. Недавно детектив и его помощники смогли задержать двух представителей преступной группировки конфедератов – тайных сторонников потерпевшей поражение в гражданской войне стороны. Они хотели поджечь Центральный банк Джексонсити, причем мотив преступления был абсолютно неясен. Нил тогда хмыкнул: «Идейные». Сейчас они сидели в камере предварительного заключения под надежной охраной Джона и начальника охраны тюрьмы Джека.

Нет, детектив снова отвлекся. Поначалу все указывало на классическое ограбление: выбитые стекла, взломанные витрины, исчезновение всего ценного. Все это было бы хорошо, но было одно противное «но», один факт, который четко указывал на то, что это было далеко не простое ограбление. На разбитой витрине была нарисована перевернутая пентаграмма.

Сначала детектив даже не обратил внимания на этот факт – пентаграмма была нарисована под куском разбитого стекла, ее можно было заметить не сразу. Зачем преступники сделали это? Может быть, ее нарисовали и не преступники, а некая третья сила? Может быть, этот знак уже был здесь давно, и на него только сейчас обратили внимание? К сожалению, у детектива пока не было ни одной зацепки, несмотря на тщательный обыск места преступления.

Одни лишь догадки. Если преступники принадлежали к подпольным течениям, то зачем это было так яро выставлять напоказ? Быть может, они это нарисовали для отвода глаз, желая скрыть нечто гораздо более важное? Что это могло быть? Как видим, вопросов было гораздо больше, чем ответов.

Детектив снова посмотрел на спящий город. Четвертая чашка кофе уже была давно выпита, но спать ему все равно хотелось очень сильно. Собственно, ничего не произойдет, если он вздремнет хоть пару часов… Ему снова приснился сон про гражданскую войну. Он выносил раненых с поле боя, один из его боевых товарищей очень настойчиво просил воды, но Нил никак не мог ему помочь. Другой же радовался тому, что ликвидировал опасного снайпера противника, и теперь проход был полностью открыт, и это значило, что можно было абсолютно спокойно атаковать именно там…

Помощник Билл вбежал в кабинет детектива, как только пропели первые петухи. Еще толком не рассвело, а помощник Билл был уже на ногах, и вид у него был усталый. Наверное, в эту ночь он и не ложился.

– Мистер Давидсон! У нас новое преступление! Ограбили торговую лавку Скотлендена! Старик на грани сердечного приступа. На стене та же проклятая перевернутая пентаграмма, которую вы обнаружили вчера. Я ее разглядел еще ночью при свете фонаря. Я не знаю, что она значит, но, думаю, ничего хорошего.

Детектив еще не до конца проснулся, когда они вышли из участка. Уже на автомате и в силу своего опыта он задавал вопросы белобрысому Биллу. Опросили ли уже всех свидетелей? Черт возьми, свидетелей вовсе не было, ведь ограбление было совершенно в глухое время под утро. Стоило опросить всех людей, которые жили рядом с местом ограбления. Что известно о банде? Ничего, злоумышленники как будто испарились.

Второй помощник Джон уже был на месте преступления. Лавка была полностью разгромлена, из нее вынесли все, что могли. Когда детектив вошел внутрь, он увидел сломанные витрины и другие следы разрушения. Скотленден торговал шерстью, и это был его единственный источник дохода. На коричневых стенах лавки он увидел перевернутую пентаграмму, ту, о которой говорил помощник Билл. Сам Скотленден был в плачевном состоянии. Старик прекрасно понимал, что все пропало, он понимал, что никто ему не поможет, ведь страна недавно пережила гражданскую войну и властям нет абсолютно никакого дела до старика…

Детектив подошел к Скотлендену, но ничего узнать у него не смог: старик был в полубессознательном состоянии. Вызвали врача, вокруг столпились уличные зеваки. Нил отправил своих помощников опрашивать тех, кто знал Скотлендена. Однако, как выяснилось потом, таких людей почти не оказалось. В гостях у торговца, например, никто не был уже пять лет. Он давно овдовел, а единственного сына потерял на той же проклятой войне.

Не было тех, кто ему мог помочь – старик вел довольно уединенный образ жизни.

Свидетелей ограбления не находилось, так как оно произошло либо глухой ночью, либо под утро, и Джон с Биллом разводили руками. Детектив опросил тех, кто жил по соседству с бедным ограбленным торговцем, но это было абсолютно безрезультатно. Некоторые местные жители вообще отказывались с ним разговаривать, ссылаясь на право хранить молчание. Один из них, Кэл Деймон, и вовсе закрыл перед ними дверь. Нил опрашивал в тот день много человек. Одна из соседок, белокурая Аманда Саусвиль, не могла сказать ничего конкретного, хотя она и жила прямо возле места происшествия. Аманда клялась, что спала крепким сном всю ночь и совершенно ничего не слышала. В итоге она пригласила Нила в свой дом. В ее комнате было неприбрано и очень грязно. Старая кровать, табуретка, старая печь и пара дешевеньких картин на стенах – вот и все, что составляло ее интерьер. Аманда была женщиной средних лет, и, в отличие от прочих жителей, она с удовольствием пригласила Нила в дом и предложила ему чай. Правда, Давидсон отказался, представив, что его придется пить из немытой чашки, и сказал, что у него слишком много работы. Нил начал задавать вопросы потенциальной свидетельнице, но она совершенно ничего не слышала в эту ночь.

– Извините, я принимаю на ночь снотворное и сплю потом как убитая. Без него не могу – нервы, после развода еще не отошла… Почему он меня бросил, почему уехал с этой танцовщицей? – воскликнула Аманда, с силой сжав диванную подушку, которую держала в руках и которую явно не знала, куда пристроить. Нил наклонился к ней и доверительно произнес:

– Аманда, но ведь вы умная женщина и наблюдательная. Должны же вы знать или подозревать хоть что-то. Может быть, кто-то ходил здесь, возле лавки, присматривался? Может, вы предполагаете, кто это мог сделать? – В городе после войны плохих людей нет, это я могу сказать точно. Вероятно, мой муж был тоже плохим человеком, раз так низко и подло меня бросил, но теперь и он уехал. Нил слышал эту историю и знал, что Аманда и правда очень сильно переживала из-за развода. Она хорошо относилась к людям, которые ее когда-то поддерживали. Именно этим Нил объяснял то, что что Аманда постоянно к месту и не к месту отзывалась о доброте людей…

Вернемся к делу. Да, она была абсолютно уверена в том, что в городе нет плохих людей после той самой ужасной войны, и Нил понял, что здесь он больше ничего не узнает. Он попрощался и пошел к другому дому, который тоже стоял по соседству с местом происшествия. Здесь жил некий Морган Гарфилд. Они с Амандой были соседями, но почти не общались. Морган был симпатичным и разговорчивым малым, правда, одна нога у него была заметно короче другой, что не мешало мужчине, по его же словам, жить счастливо. И правда, в отличие от Аманды, у Моргана было все хорошо. У него была крепкая семья и хороший дом с огородом. На сегодняшний вечер у него была запланирована рыбалка с друзьями в местном пруду на самой окраине Джексонсити. Он был уверен, что весело и интересно проведет время.

– Я не лезу в события, которые происходят в городе. Меньше знаешь – крепче спишь. Я просто жду встречу с друзьями сегодня вечером, ведь вчера, повторю еще раз, мы с ними великолепно провели время. Побольше бы таких встреч в нашей жизни – и у преступников нет шансов, – с иронией сказал Морган, подмигивая своими карими глазками.

– А кто ваши друзья? – спросил Нил Давидсон, пристально глядя на Моргана Гарфилда.

– Они не здешние, приехали из Оклахомы. Я их знаю очень давно, между нами никогда не было никаких разногласий. Кстати, вчерашний вечер и ночь я провел в компании с ними. Очень интересно и весело. Здорово, когда у тебя есть друзья, – сказал Морган. Однако он не спешил приглашать Нила в дом, постоянно повторяя, что у него очень много дел.

– А может ли кто-то подтвердить, что вы встречались с друзьями? – спросил детектив, в упор глядя на Моргана.

– Подтвердить? Они же и могут, детектив, я вас не понимаю. Кстати, у меня много дел, так что, если позволите… Детектив задал ему еще пару наводящих вопросов, но понял, что и здесь чего-то стоящего не узнает. Морган ничего нового не рассказал Нилу, он тоже абсолютно не слышал преступников. В целом, его показания совпадали с показаниями Аманды. Он отличился только тем, что не пригласил Нила в дом. Но разве это дает основания для подозрений? После гражданской войны детектив привык уживаться с любыми людьми…

– Я бы с удовольствием поболтал, но у меня еще много работы. Прошу меня извинить, но дела меня зовут, – сказал Морган, будто читая мысли детектива.

Детективу ничего не оставалось, как откланяться. Его помощник должен будет проверить алиби Моргана. Давидсон обошел в тот день еще немало свидетелей, но результата не было. Все, как один, оказались глухими и крепко спящими, никто ничего не слышал. Аналогичный результат был у помощников детектива Нилу оставалось признать, что это преступление очень чисто. Но сыщики должны оказаться хитрее грабителей и раскрыть это дело. Нил так и сказал на вечернем заседании в полицейском участке.

– Итак, сверим результаты – сказал Нил, приглашая к себе в кабинет Джона и Билла.

– Собственно, у всех они плачевны. Свидетелей попросту не было, и все соседи ничего не слышали. Единственный, кого я хочу отметить – Морган Гарфилд. Его уклончивые ответы вызывают подозрения, но, сами понимаете, эти подозрения пока беспочвенны. Джон и Билл сказали, что у них, кроме догадок, тоже ничего нет. – Завтра я снова поговорю с Морганом Гарфилдом. Подытожим банальное – все три преступления связаны, у Гарфилда есть алиби, что предыдущую ночь он проводил с друзьями. Если все преступления связаны, то он не причастен ни к одному из них, несмотря на то, что алиби у него только на вчерашнюю ночь, но это тоже еще нужно проверить, – детектив подумал, прежде чем продолжить. – Джон, поговори с Амандой еще раз. Аманда Саусвиль, живет прямо возле места преступления. Возможно, она что-то вспомнит и это нам сильно поможет. Пока все. Я переночую здесь. После этих слов детектив отпустил Джона и Билла, оставшись один в конторе. Детектив хотел подумать. Кто же мог стоять за этим преступлением?

Кажется, Морган что-то утаивал. Что за загадочные нездешние друзья? Если на него надавить, то он расскажет многое. Может, эти преступления были вовсе не связаны друг с другом, и тогда алиби Моргана действует только на третье из них… Быть может, Аманда совершила эти преступления? У детектива началась паранойя, это было точно. Аманда здесь была ни при чем, и подозревать ее было глупо. Нил Давидсон ниоткуда не ждал помощи. Хотя им бы очень пригодилось расширение штата, они с ребятами просто зашиваются, уровень преступности высок, а расследовать некому.

Нил Давидсон сражался против конфедератов всю войну. Он помнил, как они взяли Ричмонд. Как над ним гордо поднялся флаг единого молодого государства. Да, это было просто невозможно забыть. В скором времени Давидсона назначили детективом этого небольшого города, в нем якобы разглядели талант. Нилу казалось, что просто больше было некому выполнять эти функции по защите города, ведь детектив, который здесь раньше, погиб… Он мысленно вернулся к этому делу. Да, не было ни одной зацепки, кроме Моргана, на него нужно было обратить пристальное внимание. Он сделал себе уже вторую чашку кафе. Нил любил размышлять в такие часы с чашкой кофе.

Кэл Деймон. Как он мог забыть про Кэла Деймона? Тот почему-то отказался говорить, ссылаясь на то, что имеет право хранить молчание. Что ему нужно было скрывать, что он не хотел рассказывать? Определенно, нужно обратить внимание на Кэла, он забыл об этом сказать на вечернем собрании, что было не совсем хорошо. Плохо выполняет свои обязанности!

С другой стороны, Кэл не мог совершить преступления. Нил думал, что он не способен на ограбление. Он был очень замкнутым и необщительным. Ведь Билл опрашивал других граждан про Кэла. Все сказали, что он живет ведь изолированной жизнью. Некоторые говорили, что он немного тронулся умом от этого. Какое тогда дело ему было до чужого?

Завтра он еще раз поговорит с несколькими жителями. Скорее всего, ему придется лично поговорить с Амандой. Возможно, она тоже что-то знает, но сильно скрывает. И эти вечные разговоры про развод… Не пыталась ли она его одурачить, увести от главной темы?

Нил снова посмотрел в окно. Дом Аманды было видно отсюда, как и лавку бедного Скотлендена. Нужно будет допросить его, когда торговец придет в сознание. Так-так, завтра старику уже должно стать лучше, значит, завтра… Пока детектив все чаще мыслями останавливался на Моргане. Завтра он в первую очередь поговорит с ним, затем с Амандой, а потом, если Скотленден придет в сознание, то и с ним.

Детектив снова посмотрел на свой город. На горизонте виднелись огни с предгорья. Детектив еще не знал город так хорошо, как ему хотелось бы, и задумался: там ведь нет домов? Или есть?

Нил Давидсон всматривался в огни, потом понял, что в них был не так, подошел к столу, взял бинокль и вернулся к окну.

Наверное, ему показалось. Иначе он объяснить то, что он увидел, никак не мог. Огни на предгорьи складывались в горящую перевернутую пентаграмму.

Нил отвел бинокль. Видение из-за того, что детектив мало спал, иначе он не мог объяснить это. Он посмотрел снова на огонек через бинокль.

Перевернутая горящая пентаграмма оставалась на своем месте. Он мог даже видеть, как огоньки трепетали на ветру. Совсем безумным было предположение о том, что огни пентаграммы были направлены на него, Нила Давидсона.

Детектив отскочил, уронив бинокль и разбив одно из его стекол. Черт! Наверное, у него были сильные галлюцинации. Ему нужно было просто отдохнуть, и если бы не это дело, которое на него обрушилось, как снег на голову, он уже взял бы отпуск.

Нил подошел к своему стулу с намерением сесть и отдохнуть. В сторону окна Нил старался не смотреть, и пока что у него это получалось. Впервые с детства Нил почувствовал страх перед одиночеством. Он боялся оставаться один в собственном кабинете, понимая, что этот страх был абсолютно абсурден, но ничего не мог с собой поделать. Рубашка липла к его взмокшей от пота спине. Страх перед одиночеством предстал перед Нилом во всем своем ужасном великолепии. Он представил, как в старости будет один, как никто ему не поможет, когда он будет немощным, как все будут его избегать. Одиночество – самая страшная вещь в нашей жизни. Одиночество в малых количествах может быть полезно, но много одиночества может и убить, и свести с ума. Так считал Нил. Он невольно вспомнил горящую пентаграмму и подумал о том, что ему даже некого пригласить посидеть с ним в эту ночь. А ведь как нужен был ему сейчас добрый друг, который посмотрит на эту чертову пентаграмму и скажет: «Да померещилось, старина, не пей больше на ночь виски». Давидсон с ужасом осознавал, что он абсолютно один. У него были подчиненные, но никак не друзья. Лучший его фронтовой друг Мэттью погиб, остальные разбежались кто куда… Его друг Саймон после войны остался без обеих ног и умер от заражения крови в полном одиночестве, умер так, как суждено умереть Нилу. Давидсон предвидел то, что когда-нибудь станет грязным стариком, который будет абсолютно никому не нужен.

Нил думал, что Аманду тоже муж бросил потому, что его психика изменилась во время войны. Ни в коем случае детектив не стал бы оправдывать того, кто сделал эту женщину несчастной, но он, пусть даже к своему стыду, понимал его. Да, мужа Аманды можно было понять, это понимала даже сама Аманда, так как портрет ее мужа до сих пор висел на стене ее гостиной.

Давидсон никогда не вспоминал, кем он был до войны. Когда тебя призывают в армию, предыдущая жизнь кажется неземным раем, сжатым до одного мига. Он помнил, как в родном Иллинойсе в небольшом городке работал помощником охранника тюрьмы, но даже не помнил ее название. Помнил лишь, что оно начиналось на букву Ч. Затем его призвали в армию, и все резко поменялось в жизни для Нила Давидсона. Собственно, он не был тогда против, он ненавидел конфедератов всеми фибрами своей душии хотел расправиться с теми, из-за кого разгорелась эта война.

Его отец погиб в войне с мексиканцами, он был настоящим героем, а это значило, что Нил не должен был посрамить род. На фронте время для него летело очень долго, каждый день казался неделей, а неделя – месяцем… Опять Нил сильно отвлекся. Все же, воспоминания – это страшная сила, с которой лишний раз связываться не стоит. Иногда тебе даже весело к ним обращаться, но слишком больщая доза воспоминаний может убить. Как и одиночества. Проклятое одиночество. Зачем он про него вспомнил? Если он будет отвлекаться на подобные вещи, он никогда не раскроет это дело. Впрочем, он зря себя корит: план действий уже есть, так что раздумывать особо не о чем. Первым подозреваемым был Кэл Деймон, вторым – Морган Гарфилд. Собственно, на них нужно было обратить самое пристальное внимание, а Аманду нужно было рассматривать не больше, чем свидетеля, которая была непричастна к делу. Он вспомнил женщину на фронте, которая так была похожа на Аманду. Ее звали Джейн, и она была медсестрой. Она была очень доброй и отзывчивой девушкой, но однажды ей осколком оторвало половину левой руки. С того времени Джейн резко изменилась, и когда ее комиссовали с фронта, она была очень рада уехать из этого пекла и надеялась начать новую жизнь. Интересно, удалось ли ей?

Нил редко вспоминал про фронт, как правило, он просто засыпал, и ему это снилось. Когда он просыпался, то обязательно думал, что вся проблема была в том, что детектив уж очень хотел спать. Например, секунду назад он задремал, облокотившись прямо на стол. Ночь за окном обещала что-то зловещее и нечистое. Деревья клонились к земле от очень сильного ветра, которого в этих местах обычно не было. В скором времени за окном пошел мелкий дождь. На улице не было ни одного человека.

Детектив не размышлял уже о деле. Он уже не мог размышлять ни о чем, он испытывал то самое чувство, когда человек не спит, но в то же время не полностью бодрствует. Пограничное состояние между сном и явью.

Почему-то детективу вспомнились цитаты Артура Шопенгауэра, его любимого философа. Он говорил, что мы редко думаем о то, что имеем, но часто беспокоимся о том, чего у нас нет. Это была абсолютная истина… Странные мысли лезли ему в голову…

Его проблема была в том, что он был глубоко одиноким человеком. Возможно, в этом и было большое счастье, но для него это значило на половину бессонные ночи с отсутствием покоя даже во время сна, когда отдыхают другие люди. Шопенгауэр говорил, что кто не любит одиночества – не любит и свободы… Давидсон снова посмотрел на огонек. Бинокль уже был разбит, но детектив теперь и без него прекрасно все видел. Ему не давала покоя эта пентаграмма. Он даже не представлял, откуда здесь мог взяться этот таинственный сатанинский знак. Кто-то пошутил? Тогда шутка была очень неуместной и глупой.

Все же Нил знал, что это была не шутка, что все это было реально. Нил был уверен, что все было по-настоящему, уверен в этом так же, как и в том, что он детектив этого города. Пока что. Нил снова посмотрел на огонек, зная, что там пентаграмма, и не мог отвести взгляд оттуда, несмотря на все доводы разума. Ему казалось, что есть масса случаев, где разум будет абсолютно бессилен. Например, можно взять этот случай с увиденной пентаграммой. И почему он ее увидел? Нил задавал себе различные глупые и бессмысленные вопросы, на которые у нормального здравомыслящего человека всегда нашелся бы простой, разумный и адекватный ответ. Нет, здравомыслящий человек вообще бы такие вопросы не задавал…

Легкий шок после увиденного у детектива прошел, и он осмотрелся вокруг. В полумраке был виден его кабинет, все было на месте, как обычно. Только вот Давидсон при всем этом явно чувствовал себя не так, как всегда. Наконец Нил отошел от окна. К нему вернулась способность разумно мыслить и рассуждать. Да, можно сделать вывод, что Кэл Деймон был в списке подозреваемых номер один. Скорее всего, ему придется запросить санкцию от прокурора, чтобы устроить допрос, но он это обязательно сделает. Завтра утром (то есть уже сегодня) он пошлет прокурору письмо с просьбой разрешить допрос и обыск. Нил снял свою форму. На нем осталась только белая рубашка. Он понял, что хочет спать. Детектив почувствовал, что его одолевает сон и что он ничего не может с этим поделать. Как будто кто-то свыше хотел, чтобы он сегодня только спал, чтобы он сегодня не анализировал события… Но тут раздался резкий шум. Что-то творилось на первом этаже участка. Он, наверное, схватился за пистолет раньше, чем открыл глаза. Первое, что пришло ему в голову – мысль, что это была неслыханная наглость – проникнуть в полицейский участок в такое позднее время. Такое случалось только во время войны.

Затем детектив услышал крики с первого этажа, увидел, как дверь в его кабинет распахнулась от удара. В кабинет ворвалась целая толпа, которая быстро окружила его. Детектив нажал на курок. Кто-то вскрикнул, но тут пистолет из его рук выбили одним точным ударом.

– Сам Сатана помог нам проникнуть в твой кабинет, – услышал Нил перед тем, как потерял сознание от удара по голове сзади.

Потом были еще крики радости, но Нил Давидсон их уже не слышал.

Свечи. Это было первое, что он увидел, открыв глаза. Нил лежал связанным на полу. Вокруг него было много свечей. Рядом стоял один из членов Культа и смотрел на него. Обстановка в комнате была очень скудной. По левую и правую руку от детектива горели две большие и самые главные свечи, возле стены был небольшой камин, рядом с камином был полукруглый фонтан-чаша, который выпирал из стены. В него была налита вода, и почему-то именно ее члены Культа постоянно касались. Коричневые стены были скудно освещены свечами, потолок был абсолютно темным. Члены Культа о чем-то постоянно совещались, иногда можно было слышать словосочетания на непонятном для Нила латинском языке: «Satan in omne tempus», «Lucifer in perpetuum modum» и другие, который были трудно расслышать, не говоря уже о том, чтобы понять. Члены Культа были одеты во все черное, капюшоны скрывали их лица. Нил ничего конкретно рассмотреть не мог. Один из жрецов, человек в красно-черной маске, встал напротив детектива и заговорил:

– Мы пометили место, и он ответил нам «да». Все твои помощники были просто убиты, но ты не разделишь их судьбу. Ты будешь принесен в жертву, а это очень престижно – стать подношением самому Дьяволу. Кстати, ты ранил одного из наших товарищей. Теперь ты должен выпить его кровь. Нил хотел что-то сказать, но с неистовым ужасом понял, что у него нет языка. Его рассудок заволокло черной пеленой … – Нам плевать на земные сокровища. Мы грабили лавки, чтобы он оставил нам отметки, что он одобряет жертву, которая будет принесена в этом городе. Он. Тот, кто сейчас управляет на земле. Ценности из лавок лежат возле тебя, и мы их сожжем после того, как принесем тебя в жертву! – произнес все тот же субъект в красно-черной маске, глядя на Давидсона. Действительно, возле детектива лежали различные ценности: ювелирные украшения из ограбленных магазинов и шерсть из лавки Скотлендена.

То, что происходило дальше, я не рискну описывать, чтобы не травмировать твою психику.

Отметим только, что к Нилу поднесли раненого человека. Его держали много рук, детектив не мог понять, сколько именно. С раны сняли повязку, и гнилая кровь хлынула в рот Нила. Нил закашлялся. Ему было очень мерзко. Наверное, ему показалось, или это была правда – пентаграмма, в центре которой он лежал, начала светиться, когда он выпил кровь. Затем ему перерезали горло. Это сделал Доробат.

Дальнейший факт я, которому тоже когда-то рассказали эту историю, подвергаю сильному сомнению. Скорее всего, у Нила были просто предсмертные галлюцинации, по-другому это никак нельзя объяснить… Именно так. Скорее всего, это были всего лишь галлюцинации умирающего детектива. Когда Нилу перерезали глотку, вокруг него появились светящиеся перевернутые пентаграммы.

Их было много. ОН одобрил жертву, которую ему принесли. Перевернутыми пентаграммами покрылись все стены и весь пол, они появились даже на теле того, кто приносил Нила в жертву. Это вызвало безумную радостью у Культа. Еще перед смертью Нил заметил, что лицо лидера Культа безумно напоминало ему лицо пострадавшего Скотлендена, магазин которого был ограблен. Но это было последнее, что он увидел перед смертью…

– Вот и вся история? – спросил Андрей. – Интересно, но у нас все было бы по-другому. Мы же в России.

Лицо Сергея стало каменным. Все же Андрей был его другом. Но главное – дело. Пока они разговаривали, наступила ночь. В небе ярко светили звезды. Какая была хорошая ночь, очень жаль было ее портить. Но жертва прежде всего, иначе Доробат будет недоволен.

– В России поклонение Сатане тоже есть, его масштаб не уступает американскому. Я знаю это, так как принимал участие в формировании Культа в России. Я был в Америке во время событий, про которые рассказывал только что. Я лично видел Нила Давидсона, хотя и не я приносил его в жертву, к сожалению.

Сергей был уверен, что Сатана с ним, и он не позволит убежать Андрею. И, скорее всего, Андрей в это не поверит. Так и получилось: Андрей не воспринимал его слова всерьез.

– Хорошая история, но она слишком грустная. Радости не было. А жизнь – это удивительная штука. Единственное, что меня порадовало – шутка в конце…

– Никаких шуток. Культ остался, и Сатана безраздельно правит этим миром, – сказал Сергей, и Андрей впервые побагровел. Так же реагировала та последняя жертва, которая была принесена в Америке пять лет назад. Затем Сергей окончательно переехал в Россию…

– Откуда ты знаешь? Откуда ты знаешь все так подробно? – спросил Андрей, всматриваясь в каменное лицо своего друга.

– Я же сказал, я там был. И ты слышал эту историю, и теперь ты не можешь жить, – сорвался на крик Сергей, доставая нож из-под пояса – Satan in omne tempus! – закричал он и воткнул Андрею в грудь по самую рукоятку. Горячая кровь потекла на траву. Андрей не успел ничего понять и сделать, до последнего думая, что его друг Сергей просто шутит в конце страшной истории, чтобы разрядить обстановку.

ГЛАВА 5. AVE DIABOLI. ОСНОВАНИЕ

КИЕВ, 1910 ГОД

Авраам жил здесь. Киев был его родным городом, хотя он часто ездил в Крым. Он работал в государственном архиве Киева. Зарплата у архивариуса была небольшая, но на жизнь ему хватало, ведь он жил один. Именно Авраам известен как основатель Культа Сатаны «Ave Diaboli», где он был лидером. Авраам основал этот Культ две недели назад. Это я знаю, так как дата была проставлена на первом собрании Культа. Этот человек считал, что этот мир жесток и несправедлив, поэтому Бог не мог его создать. Его создал только Сатана.

КИЕВ, 1992 ГОД

Кто писал предыдущие записи? Мне кажется, тогда был какой-то исследователь, которого то ли принесли в жертву, то ли он был убит на фронте во время Первой Мировой, то ли сбежал за границу во время революции. Версий много, не знаю, какая из них правда. Установленный факт: чтобы доказать Сатане свою верность, члены Культа доводили людей до суицида. К сожалению, до наших времен в связи с бурными политическими событиями 1914—1922 годов не дошли полные сведения об этом Культе.

Сохранились жалкие несколько записей, автор которых остался неизвестным. Мы не знаем, что делала секта в первые два года своего существования. Без подробностей нам лишь известно, что Авраам в 1879 довел девушку до суицида – задолго до основания секты. Более того, нам известно, что Авраам в 1910 в Киеве довел до суицида молодого парня.

Мы не знаем, были ли у него какие-то сообщники либо он действовал сам. Официальные власти предпочли, скорее всего, утаить подробности. Быть может, сам Авраам от себя в третьем лице написал большинство глав. Эти сведения были засекречены властями, и только в 1992 году мне удалось их опубликовать. Чтобы не вызвать подозрений полиции, я не буду называть свое имя. Кто знает, как отнесутся к этим сведениям сейчас…

Итак, эта секта была основана в 1910 году. Она выбрала местом своих заседаний Подол. Именно на Подоле – древнейшей части Киева – они впервые собирались. Нам лишь остается догадываться, чем они занимались на своих сборах. Возможно, они поклонялись Сатане, принося ему в жертву разных животных. Быть может, у них это было не принято, мы не можем судить наверняка. Дальше я опубликую скудные отрывки, которые были обнаружены мной лично… Я не берусь верить или не верить этим отрывкам. Я всего лишь рядовой член Культа Доробата.

ГЛАВА 6. AVE DIABOLI. ОТРЫВОК I. КИЕВ

КИЕВ, 1912 ГОД

В Киеве был дождливый вечер. Многие остались сегодня дома. Было видно, как капли дождя падают в Днепр. Сегодня многие отменили свои встречи, даже очень важные.

Часам к девяти дождь прекратился. Недалеко от центра Киева жил один молодой человек по имени Алексей. Он был немного странным, об этом хочется упомянуть сразу. Нет, не «городским сумасшедшим», а просто несколько иным. Например, не понимал, как можно жить по шаблону. С детства ему говорили, что он не такой, как все. У него было мало друзей, в то же время он не считал, что друзей должно быть много. Он вкладывал в слово «друг» очень многое и считал, что если нет настоящего друга, то ни к чему водить знакомство с разными приятелями. Стояла поздняя осень. Алексей в свободное от работы время любил гулять по городу один. Ему было спокойнее и приятнее на душе, особенно во время дождя. Правда, иногда во время одиноких прогулок ему бывало грустно, как сегодня. Когда он приходил к театру Ивана Франко, то чувствовал бесконечную грусть, хотя всем было весело. Именно здесь гуляла молодежь. Но Алексею здесь было грустно, причем всегда. Он не очень любил это место. Поэтому он прошел мимо театра, ускорив шаг.

Гораздо больше ему нравилось на Банковской улице, куда он в тот вечер и направлялся. Возле дома с химерами Алексей всегда чувствовал благоговение – ему казалось, что здесь он соприкасается с вечностью. Практически каждый вечер Алексей посещал это место. В тот вечер он поднялся на Банковскую по улице Аненновской. Дом с химерами был прекрасен, просто обворожителен. Внизу был шумный город, здесь же молодой человек находил желаемое уединение. В этот вечер его взгляд остановился на статуе птицы по левую сторону от входа. На ней были изображены различные чудища. У него было такое ощущение, будто они хотят, чтобы он искупался в Днепре…

Снова пошел дождь. Киевляне чертыхались и раскрывали зонты, а Алексей, наоборот, обрадовался: он любил такую погоду.

Воспоминания нахлынули на него. Он вспомнил, что именно здесь в первый раз понял, что влюбился. Именно здесь ему отказали, так как он был «неперспективным». Алексей гулял на Банковской уже десять лет. Друзья его предавали, девушки уходили, но дом с химерами всегда был с ним, и пусть хоть весь мир будет против него – у этого дома он находил покой и душевное равновесие. Он помнил, как дом с химерами его успокаивал, когда девушка не захотела с ним даже разговаривать, так как на тот момент он мало зарабатывал. Именно здесь он искал тот желанный покой, когда его уволили с предыдущего места работы. Родителей своих Алексей не помнил. Отчасти его вырастила улица, но ни она, ни дождь, ни дом с химерами не могли спасти от одиночества. Оно казалось и благом, и проклятием одновременно, оно дурманило как наркотик.

Именно на Банковской возле дома с химерами в 1912 году к нему подошел пожилой человек. У незнакомца была густая черная с проседью шевелюра, пышные усы и пронзительно голубые глаза. Сначала он молча смотрел на дом с химерами вместе с Алексеем, а потом повернул голову и представился:

– Авраам.

– Алексей.

– Ты одинок? Я тоже был одинок до того, как встретил Культ «Ave Diaboli». Там я нашел единомышленников, покой – все, что мне было нужно. Хочешь посмотреть? Приходи на Подол, на улицу Межигорскую, в семь часов вечера, – и, не дожидаясь ответа, сделал шаг назад и как будто растворился в воздухе. Алексей не понял, как это произошло, куда подевался этот пожилой мужчина. О чем он говорил?

Было ли это на самом деле? Выйдя вечером на прогулку, Алексей и сам не заметил, как оказался на Подоле. Было впечатление, что ноги сами его понесли в назначенное место в назначенное время. На Межигорской улице, неполеку от здания Киево-Могилянской академии Алексей был строго в то время, которое назначил Авраам: семь вечера. Новый знакомый не заставил себя долго ждать: подойдя откуда-то сзади, он коснуля плеча юноши – «Идем!» – и провел Алексея в подземный переход… Сделав шаг, молодой человек понял, что сейчас произойдет непоправимое, после чего его жизнь уже не будет прежней.

2

Внезапно перед глазами все поплыло. Алексей почувствовал, что задыхается. Это смахивало на приближение смерти, но он еще хотел пожить… Через мгновенье Алексей оказался в центре Культа. Люди в черных балахонах сидели вокруг костра, который горел в центре перевернутой пентаграммы. Авраам сказал, что они поклоняются Сатане и в его честь доводят людей до суицида. Алексей хотел убежать оттуда, в глубине души он понимал, что происходящее неправильно и ненормально, однако что-то заставляло его остаться.

Никто в этом сообществе не собирался узнавать его имя, это было и не нужно. Внезапно у Алексея возникло инстинктивное отторжение этого Культа. Он чувствовал, что не должен быть здесь. Сейчас он развернется и уйдет к себе домой… Он был убежден, что суицид – это дело последнее. Нужно ведь жить, несмотря ни на что. Те, кто доводит других людей до самоубийства – мрази и ничтожества.

Через мгновенье он снова оказался на Подоле. Что это было: видение, сон или истина? Алексей пошел домой, теряясь в догадках. Возможно, это был всего лишь розыгрыш от его коллег? Скорее всего, так и есть. Алексей в силу своей работы иногда вынужден был ссориться с обычными гражданами города из-за того, что они вовремя не заплатили тот или иной налог – он работал в мэрии города, занимаясь налогами и бюджетом. Молодой чиновник ненавидел свою работу, но считал, что у него не было особого выбора, к тому же она приносила неплохой доход. У Алексея хватало ненавистников среди тех, кто хотел уклониться от налогов. Может, это был розыгрыш именно от них? Они решили позабавиться над ним таким образом? Обо всем этом он размышлял, шагая к себе домой. Алексей жил на улице Фундукловской, недалеко от центра города. Согласно общественным нормам, работа у него была очень престижная, но он не мог сказать, что был счастливым человеком. Он работал и отдыхал, как все, а в этом сообществе было что-то новое и необычное. Он видел в этом сообществе то, что отрывало его от повседневности.

У Алексея была одна коллега по имени Александра. Поразительно, но именно с ней он находил больше всего общих тем, они иногда гуляли по вечерам вместе, как друзья. Алексею в этом плане повезло – Александра жила на Бибиковском бульваре, то есть рядом с ним. Нельзя сказать, что Александра была его подругой, скорее, хорошей знакомой. Алексей не чувствовал между ними близости. Он с ней дружил, так как больше было особо не с кем. Однажды вечером они встретились в Липках по Левашевской улице. Алексей очень любил это место. Он считал, что вся городская суета здесь отходит на второй план. Небольшие здания, деревья, с которых опадают последние листочки, серое небо – именно так выглядела Левашевская улица в ноябре. Оказалось, что и Александра любит сюда приходить – они встретились, постояли вместе, разговорились. Саша была очень привлекательной девушкой с красивыми чертами лица, и у Алексея в голове промелькнул вопрос, почему она до сих пор ни с кем не встречается. Алексей был одет в черный осенний плащ, а Александра – в красивое платье, немного слишком нарядное, которое скорее бы подошло для похода в театр, чем для прогулки по улице. Она была, как всегда, утомительно жизнерадостна.

– Ты чего такой грустный? – создавалось впечатление, что Александра просто не переживет, если у кого-то будет плохое настроение, в то время как у нее хорошее.

– Сам не знаю, вроде бы все хорошо… – ответил Алексей.

– Конечно, хорошо! Посмотри, какой чудесный день, – сказала Александра.

– Я рад, что тебе хорошо, но если бы у тебя был парень, тебе было бы еще лучше, – ответил Алексей.

Александра посмотрела на него и нахмурилась.

– Знаешь, мне сейчас и с тобой хорошо. Мне нужны идеальные отношения или вообще никаких. Я не буду встречаться со всеми подряд.

– Я это прекрасно понимаю, – согласился с собеседницей Алексей. Ему нравилась такая разборчивость. Улица Левашевская заканчивалась, упираясь в Александровскую. За ней был великолепный городской сад. Молодые люди решили сходить туда, но прежде всего они пойдут по Институтской на Банковскую улицу, чтобы посмотреть на дом с химерами.

Они стояли напротив этого старинного здания, и Алексей чувствовал полное умиротворение. Наконец, Александра сказала, что это очень грустное место и лучше все же пойти в городской сад. В глубине души Алексей понимал, что Александра смотрела на него только из уважения к своему знакомому, но его пристрастия к этому прекрасному дому она не разделяла.

В городском саду было безлюдно, потому что уже смеркалось. Большие деревья, узкие дорожки между ними, шум волн Днепра вдалеке.

– Здесь прекрасно! – заявила Александра

– Мне очень нравится. – Да, здесь приятно прогуляться, – формально ответил Алексей.

– Лучше, чем работать, – ответила девушка. Они оба рассмеялись.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.