Л. Дж. Шэн
Красавицы Бостона. Монстр

Посвящается монстрам во всем мире и сложившим мечи Панг и Ян.

Спасибо за то, что ворвались в мою жизнь.

Каким бы был океан без монстра, таящегося в его темных глубинах?

Подобным сну без сновидений.

Вернер Херцог

L.J. Shen

THE MONSTER

Copyright © 2021. THE MONSTER by L.J. Shen The moral rights of the author have been asserted

© Мчедлова В.Г., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Плейлист

“You Are in Love with a Psycho”– Kasabian

“Rock & Roll Queen” – The Subways

“I’m Not in Love” – Kelsey Lu

“Good Girls Bad Boys”– Falling in Reverse

“Wow” – Zara Larsson

“Listen Up” – The Gossip

“The End of the World” – Skeeter Davis

Пролог

Сэм

9 лет

«Ты больше никогда не будешь плакать, придурок».

Это была единственная мысль в моей голове, когда женщина, что произвела меня на свет, ударила по дверному звонку пять раз подряд, держа меня за рубашку, будто намеревалась бросить на порог соседского дома, как какую-то шпану, которая забросала ее дом туалетной бумагой.

Дверь пентхауса дяди Троя распахнулась. Она толкнула меня за порог.

– Вот. Он полностью в вашем распоряжении. Ваша взяла.

Я бросился в объятья тети Спэрроу, которая, отшатнувшись, обняла меня и покровительственно прижала к груди.

На самом деле Спэрроу и Трой Бреннаны не были моими тетей и дядей, но я проводил с ними много времени – и под «много» я подразумеваю «все равно недостаточно».

Кэт, иначе говоря, женщина, которая меня родила, решила отдать. Она приняла это решение сегодня вечером, когда проходила мимо меня по пути в свою спальню.

–И чего ты такой мелкий? Ребенок Пэм твоего возраста, а он, типа, огромный.

–Потому что ты ни черта меня не кормишь. – Я отбросил джойстик, смерив ее презрительным взглядом.

–Да тебе уже лет десять или одиннадцать, Сэмюэл! Сделай себе сэндвич.

Я был девятилетним да к тому же отощавшим мальчишкой. Но она права. Надо сделать себе сэндвич. И я бы сделал, если бы было из чего. У нас в доме не водилось даже приправ, одни только приспособления для употребления наркотиков и выпивка в таком количестве, какого хватило бы, чтобы заполнить реку Чарльз.

Однако Кэт это не волновало. Ее ослепила ярость, потому что сегодня вечером, когда она оставила меня без присмотра, я украл у нее наркоту и продал ее каким-то бандитам на нашей улице, а потом на вырученные деньги купил себе четыре обеда в фастфуде и игрушечную винтовку.

Бабушка Мария единственная брала на себя нелегкую задачу моего воспитания. Она жила вместе с нами и работала на двух работах, чтобы нас содержать. А Каталина лишь мелькала на заднем плане, будто предмет мебели. Вроде присутствовала, а вроде и нет. Мы жили под одной крышей, но она съезжала каждый раз, когда ее очередной любовник оказывался под каблуком и позволял ей жить у него. Она посещала центры реабилитации, встречалась с женатыми мужчинами и умудрялась находить деньги на дорогие сумки и туфли. Ребята в школе говорили, что, по словам их отцов, Кэт знала изгибы всех матрасов в местном мотеле, и хотя я толком не понимал, что это значит, все же не сомневался: ничего хорошего.

Как-то раз я подслушал, как дядя Трой сказал ей:«Он тебе не чертов курорт в Хэмптонсе, Кэт. Нельзя посещать его время от времени, когда погода позволяет».

Каталина велела ему заткнуться. Сказала, что я худшая ошибка, которую она совершила, пока была под кайфом.

В тот же день меня выгнали из школы. Я избил Нила Демарко, когда он сказал, будто его родители разводятся из-за моей мамы.

«Твоя мать – шлюха, а мне теперь придется переезжать в дом поменьше! Ненавижу тебя!»

После разборки у Нила появилась еще одна причина меня ненавидеть, о которой ему всегда будет напоминать его изуродованное лицо.

Когда Кэт приехала за мной, то заорала, что разукрасила бы мне лицо в точности, как я Нилу, да только не стоило из-за меня портить новый маникюр. Я едва слышал ее. В голове все будто распухло от драки и мыслей, отзывавшихся головной болью.

Но я знал, что из жадности она не повезет меня в «неотложку», а потому не стал жаловаться.

– В нашем распоряжении? – тетя Спэрроу посмотрела на Каталину, прищурив зеленые глаза. – Ты о чем? Сегодня не наш день с Сэмом.

У тети Спэрроу были рыжие волосы, веснушки и тело, как у пугала – одна кожа да кости. Она была не такой красивой, как Каталина, но я все равно любил ее сильнее.

Кэт закатила глаза, пнув спортивную сумку с моими вещами. Та прилетела дяде Трою прямо в голень.

– Только не надо делать вид, будто не добивалась этого с самого начала. Вы берете его с собой на семейный отдых, у него есть комната в вашем доме, вы приходите на все его футбольные матчи. Ты бы и грудью его кормила, будь у тебя сиськи, которых, как ни прискорбно, нет. – Каталина прошлась взглядом по телу Спэрроу. – Ты всегда хотела забрать его. Он дополнит вашу скучную маленькую семейку вместе с вашей скучной маленькой дочуркой. Что ж, сегодня у вас счастливый день, потому что этот говнюк теперь официально ваш.

Я с трудом сглотнул и свирепо уставился на плоский экран телевизора за плечом Спэрроу. В гостиной царил бардак. В самом хорошем смысле. Всюду были разбросаны игрушки, пушистые розовые одеяла, а еще валялся блестящий детский самокат. По телевизору шел мультфильм «Храбрая сердцем». Любимый мультик Сейлор. Она, наверное, уже спала.

У нее был режим сна. Правила. Распорядок дня.

Сейлор – двухгодовалая дочь Троя и Спэрроу. Я любил ее, как сестру.

Всякий раз, когда она пугалась, что у нее под кроватью прячется монстр, а я гостил у них дома, она вылезала из своей кроватки, прокрадывалась в мою комнату, забиралась ко мне под одеяло и сжимала меня, словно плюшевого медвежонка.

–Зас-сити меня, Сэмми.

–Всегда, Сейл.

– Не при ребенке. – Трой шагнул к Кэт, отгораживая меня от нее.

Желудок заурчал, напоминая о том, что я ничего не ел с тех пор, как затолкал в глотку те обеды из фастфуда.

– Сэм, ты не мог бы дать нам минутку? – Спэрроу провела пальцами по моим неопрятным волосам. – Я купила тебе видеоигру «Призрак Цусимы», как ты просил. Возьми что-нибудь перекусить и поиграй, а мы тут закончим.

Я взял немножко вяленой говядины (дядя Трой сказал, что белок поможет мне стать выше) и скрылся в коридоре, повернув за угол, но не стал заходить в свою комнату. У меня была своя комната в их доме еще с тех пор, как я учился в первом классе. Бабушка Мария говорила, все потому, что Трой и Спэрроу жили в хорошем школьном округе[1], и нам был нужен их индекс для регистрации. Но я все равно часто бывал у них даже после того, как меня отчислили.

Мой «настоящий» дом располагался в неблагополучном квартале Южного района Бостона, где все линии электропередач были увешаны кроссовками[2] и где, даже не затевая драк, приходилось драться до победного, чтобы выжить.

Подслушивая, я разобрал, как дядя Трой прорычал у порога: «Это еще что за хрень?» Мне понравилось, как он произнес слово «хрень». Я вздрогнул от его звучания, а по рукам побежали мурашки.

– Марии не стало всего три недели назад, а ты уже взялась за сомнительные делишки.

Бабушка Мария скончалась во сне меньше месяца назад. Именно я обнаружил ее. Кэт «работала», и ее всю ночь не было дома. Я обнимал бабулю и плакал, пока глаза не перестали открываться. Когда Кэт, наконец, пришла домой с размазанным макияжем и дыша перегаром, то сказала, что это я во всем виноват.

Бабуля устала от моих выходок и решила сбежать.

«Не могу винить ее за то, что она сыграла в ящик, малой. Я бы сделала то же самое, если бы могла!»

В то же утро я сложил свои вещи в спортивную сумку и спрятал ее под кроватью.

Знал, что Кэт не оставит меня у себя.

– Во-первых, следи за языком. Я все еще скорблю. Я внезапно лишилась матери, знаешь ли, – фыркнула Каталина.

– Чушь собачья. У Сэма вообще матери не было. – От голоса Троя дрожали стены, даже когда он говорил спокойно.

– Мальчишка неуправляем. Тупой как пробка и агрессивный, как бродячий пес. Мое присутствие ничем не поможет. Рано или поздно он окажется в колонии для малолетних, – со злостью выпалила моя мать. – Он монстр.

Так она меня и называла.Монстр.

Монстр сделал то.

Монстр сделал это.

– Слушай, мне плевать, что думаешь ты и твоя безупречная женушка. Это слишком большая ответственность. С меня хватит. Я не могу отправить его к психотерапевту или к кому там еще. Я в деньгах не купаюсь. – Каталина стукнула по полу каблуком.

Я слышал, как она копается в своей сумочке Chanel в поисках сигарет. Она их не найдет. Я выкурил половину пачки на заднем дворе, пока она ловила кайф в своей спальне. Оставшаяся часть лежала в моей сумке.

– Если проблема в деньгах… – начала Спэрроу.

– Ой, я тебя умоляю, – со злостью перебила Кэт. – Оставь себе свои деньги. И я надеюсь, ты не настолько тупа, чтобы думать, будто ты лучше меня при всей той помощи, которую тебе оказывают муж и целый гарем нянь и воспитателей. Сэм – дьявольское отродье. Мне одной не справиться.

– Ты и не одна, – процедил Трой. – Мы разделили опеку над ним, идиотка.

В груди вспыхнуло пламя. Я не знал, что Спэрроу и Трой имели законную опеку надо мной. Я не понимал, что это значило, но все же это показалось мне важным.

– Или забирайте, или я сдам его в приют. – Кэт зевнула.

Отчасти я даже испытал облегчение. Всегда знал, что Каталина избавится от меня, как только бабушка умрет. Последние несколько дней меня съедало беспокойство, что она подожжет дом вместе со мной, чтобы получить выплату по страховке, или сделает нечто подобное. По крайней мере, я все еще жив.

Я знал, что мать не любила меня. Даже не удостаивала взглядом. А когда все же делала это, то говорила, что я напоминаю ейего.

«Те же волосы, как у Эдварда Каллена. Такие же тусклые серые глаза».

Под «ним» имелся в виду мой покойный отец, Брок Грейстоун. При жизни он работал на Троя Бреннана. Брок Грейстоун был слабым, жалким пронырой. Крысой. Все так говорили. Бабуля, Кэт, Трой.

Моим самым страшным кошмаром было стать таким, как он, именно поэтому Каталина все время говорила мне, как сильно я на него похож.

Дядя Трой тоже не подарок. Я знал, что он был плохим человеком, но в то же время благородным.

Бандиты в моем квартале говорили, что его руки в крови.

Что он запугивал, пытал и убивал людей.

Никто не связывался с Троем. Никто не выставлял его из дома, не орал на него и не говорил, что он худшая ошибка в чьей-то жизни. А еще было в нем что-то такое, отчего казалось, будто… будто он высечен из мрамора. Порой я смотрел на его грудную клетку и удивлялся, увидев, что она вздымается.

Я так сильно хотел быть им, что, стоило мне задуматься об этом, у меня начинало ломить кости.

Само его присутствие казалось более ощутимым, чем присутствие всех остальных.

Всякий раз, когда дядя Трой исчезал посреди ночи, то всегда возвращался весь в синяках и в потрепанном виде. Приносил пончики и не обращал внимания на то, что от него пахло порохом и кровью. Пока мы ели, он рассказывал неудачные шутки за столом, а еще успокаивал Сейлор рассказами о том, что видел, как съехала обитавшая в ее шкафу семейка монстров.

Однажды дядя Трой залил пончик своей кровью, а Сейлор съела его, подумав, что это рождественская глазурь. Тетя Спэрроу чуть не взорвалась от ярости. Она гонялась за ним с метлой по всей кухне под наш с Сейлор заливистый смех, размахивая ей и даже дважды попав ему по уху. Когда тетя, наконец, поймала его (только потому, что он поддался), дядя Трой повалил ее на пол, перехватил оба ее запястья и страстно поцеловал в губы. Кажется, даже с языком, но потом она ударила его по груди и захихикала.

Все были так счастливы и так много смеялись, что Сейлор даже обмочилась, что произошло с ней в первый и последний раз.

Но потом я почувствовал, как защемило в груди, потому как знал, что позже вечером они отправят меня обратно к Кэт. Это напомнило мне о том, что на самом деле я не был частью их семьи.

Это был единственный хороший момент в моей жизни. Я снова и снова прокручивал его в голове каждый раз, когда лежал в постели и слышал, как пружины кровати Кэт скрипят под тяжестью незнакомца.

– Мы заберем его, – холодно объявила Спэрроу. – А теперь вон отсюда. Мы пришлем документы, как только наш адвокат их подготовит.

В ту же минуту мою грудь наполнило неизвестное теплое чувство, которое я не испытывал никогда прежде. Я не мог его остановить. Оно было приятным. Это надежда? Предчувствие возможностей? Я не мог дать ему название.

–Рыжая. – Трой тихо произнес прозвище своей жены.

И вот в один миг все внутри меня вновь похолодело. Он не хотел меня усыновлять. Да и с чего бы? У них уже есть идеальная дочь. Сейлор милая, забавная инормальная. Она не ввязывалась в драки, не вылетала трижды из школы и уж точно не ломала себе шесть костей, вытворяя опасную ерунду, потому что боль напоминала ей, что она все еще жива.

Я не дурак. Я понимал, куда отправлюсь – на улицу. Такие дети, как я, не попадали в семьи. Только в беду.

– Нет, – огрызнулась Спэрроу. – Я все решила.

На миг все замолчали. Я очень испугался. Мне хотелось встряхнуть Кэт и сказать ей, как сильно ее ненавижу. Сказать, что это она должна была умереть вместо бабушки Марии. Что оназаслуживала умереть после всех ее наркотиков, мужиков и поездок в центры реабилитации.

Я никогда никому не говорил о том, что она спаивала мне стопку рома, чтобы я заснул. А всякий раз, когда Трой и Спэрроу заглядывали к нам без предупреждения – втирала белый порошок мне в десны, чтобы разбудить. Она чертыхалась себе под нос и грозилась, что сожжет меня, если не проснусь.

Мне было семь, когда я понял, что у меня зависимость.

Если я не употреблял белый порошок каждый день, то весь дрожал, обливался потом и кричал в подушку, пока не отключался, выбившись из сил.

К восьми годам я избавился от этой привычки.

Попросту не позволял ей дать мне ром или порошок. Слетал с катушек каждый раз, когда она приближалась ко мне с этой дрянью. Однажды я так сильно укусил Кэт за руку, что у меня во рту даже остался кусочек ее кожи, жесткий, солоноватый и с металлическим привкусом.

После этого она больше не предпринимала попыток.

– Тебе чертовски повезло, что моя жена ужасно упрямая, – процедил Трой. – Мы возьмем Сэма, но с условиями – и их будет немало.

– Кто бы мог подумать, – огрызнулась Кэт. – А ну расскажи-ка.

– Ты передашь его нам, подпишешь правовые документы безо всякого торга и не потребуешь ни пенни.

– По рукам, – невесело усмехнулась Кэт.

– Ты свалишь из Бостона. Уедешь куда-нибудь далеко. И под «далеко», Каталина, я подразумеваю место, где он тебя никогда не увидит, а воспоминания о непутевой матери перестанут его терзать. Предпочтительно на другую планету, но, поскольку мы не можем рисковать тем, что инопланетяне встретят тебя и придут к выводу, будто мы все сволочи, то мое требование таково: место по меньшей мере в двух штатах отсюда. А если ты когда-нибудь вернешься (чего я искренне не советую делать) и захочешь его увидеть, тебе придется иметь дело со мной. Оставляя его сейчас, ты лишаешься всех материнских прав. Если я узнаю, что ты лезешь к этому ребенку… к моему ребенку, – он сделал паузу для выразительности, – то я устрою тебе медленную, мучительную смерть, на которую ты напрашиваешься уже почти десять лет. И заставлю в зеркале наблюдать за собственной кончиной, бесполезное ты создание.

Я верил ему.

И знал, что она тоже поверила.

– Вы больше никогда меня не увидите. – Голос Кэт зазвенел, будто ее горло было наполнено монетами. – Он прогнил до самого нутра, Трой. Потому ты его и любишь. Ты видишь в нем самого себя. Его тьма взывает к тебе.

Тогда-то я и превратился в соляной столб. По крайней мере, так мне показалось. Я боялся, что рассыплюсь в пыль, стоит кому-то ко мне прикоснуться.

Я могу быть таким, как Трой.

Во мне жила тьма. И жестокость. И все то, из чего складывалось его величие.

Во мне были те же голод и презрение к миру, а еще сердце – просто сердце, орган, внутри которого не происходило ничего особенного.

Я мог оставить прошлое.

Стать кем-то другим.

Статькем-то. Точка.

Я никогда прежде не рассматривал такую возможность.

Вскоре Кэт ушла. А Трой и Спэрроу заговорили. Я слышал, как Трой налили себе выпить. Они говорили об адвокатах и о том, что сказать Сейлор. Спэрроу предложила отправить меня в школу Монтессори[3], что бы это ни было. Я на цыпочках подошел к кровати, слишком уставший, чтобы беспокоиться о собственном будущем. Колени подкосились, и я почувствовал, как вяленая говядина подступает к горлу. Метнулся в туалет и опустошил желудок.

Сирота. Ошибка. Монстр.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем они зашли в мою комнату.

Я притворился, будто сплю. Не хотел говорить. Мне хотелось лишь лежать с закрытыми глазами из страха, что они все же решат, что не хотят оставлять меня себе, или скажут что-то такое, чего я не хочу слышать.

Я почувствовал, как прогнулась кровать, когда Спэрроу присела на край. Здесь у меня было постельное белье белого и зеленого цветов баскетбольного клуба «Бостон Селтикс», игровая приставка, телевизор и футболка Билла Рассела[4] на стене. Стены комнаты выкрашены в зеленый цвет и увешаны фотографиями в рамках, на которых я был запечатлен с Троем, Спэрроу и Сейлор в Disney, в киностудии Univesal и на Гавайях.

А в моей комнате в доме Кэт была только кровать, комод и мусорное ведро.

Ни краски на стенах. Ни фотографий. Ничего.

Я никогда не задавался вопросом, почему Бреннаны брали меня к себе.

Почему я был частью этой ненормальной договоренности.

– Мы знаем, что ты не спишь. – Дыхание Троя, пахшее виски, коснулось моих волос, упавших на глаза, и мой нос дернулся. – Надо быть идиотом, чтобы заснуть в такую ночь, а мой сын не идиот.

Я открыл глаза. Его силуэт занимал большую часть комнаты.

Спэрроу опустила руку мне на спину и принялась выводить круги ладонью.

Я не рассыпался в пыль.

Выдохнул.

И все же я не соляной столб.

– Ты мой настоящий отец? – выпалил я, но не нашел в себе смелости посмотреть ему в глаза, когда задал вопрос: – Кэт залетела от тебя?

Уже давно надо было об этом спросить. Только это все и объясняло.

– Иначе ты вообще не стал бы уделять мне так много времени. Не может быть, чтобы вы позволяли мне проводить здесь время только потому, что бабушка Мария когда-то драила ваши туалеты. Я твой внебрачный сын?

– Ты не внебрачный ребенок и ты не мой сын, – прямо сказал Трой, отведя взгляд к окну. Перед ним простирались очертания Бостона на фоне неба. Все то, чем он владел и заправлял. – Во всяком случае, не родной.

– Я Грейстоун, – упорствовал я.

– Нет, – процедил он. – Ты Бреннан. У Грейстоунов нет сердечного гена.

Я никогда не слышал об этом гене. С другой стороны, я почти каждый день прогуливал школу, предпочитая курить возле баров и продавать все, что украл за день, чтобы купить себе обед.

– Я не идеальный. – Я сел, сердито глядя на них. – Так что если хотите идеального послушного ребенка, то выгоните меня прямо сейчас.

– Мы и не хотим, чтобы ты был идеальным. – Спэрроу принялась гладить меня быстрее, напористее. – Мы просто хотим, чтобы ты был нашим. Нашим Сэмюэлом. Даром Божьим. В Библии Самуил был дарован Анне после долгих лет молитв. Она думала, что бесплодна. Ты знаешь, что это значит?

– Значит, что женщина не может иметь детей. – Я вздрогнул. Чтобы иметь детей, их сначала нужно сделать, а я прекрасно знал, как люди их делают – несколько раз видел, как Каталина практиковалась со своими клиентами, – и это было чертовски мерзко.

Спэрроу кивнула.

– После рождения Сейлор врачи сказали, что я больше не смогу забеременеть. Оказалось, что мне это и не нужно. У меня есть ты. На иврите твое имя означает «Бог услышал».Шмуэль. Бог услышал мои молитвы и превзошел все мои ожидания. Ты исключительный, Сэмюэл.

Исключительный. Ха. Таким словом я бы описал известную картину или тому подобную хрень, но точно не девятилетнего бывшего наркомана и выздоравливающего алкоголика, который к тому же был активным курильщиком и вдвое меньше своих сверстников.

Мое детство было настолько отстойным, что от наивности уже давно ничего не осталось, и если Спэрроу думала, что пара домашних обедов и поглаживаний по спинке это изменят, то ее ждал неприятный сюрприз.

– Скажите мне, почему я здесь. Почему не в приюте. Я уже достаточно взрослый, чтобы знать, – потребовал я, сжимая руки в кулаки и стискивая челюсти. – И не надо говорить мне о Библии. Может, Господь и услышал Анну, но меня Он точно не слушал.

– Ты здесь, потому что мы тебя любим, – сказала Спэрроу как раз в тот момент, когда Трой ответил:

– Ты здесь, потому что я убил твоего отца.

Воцарилась тишина. Спэрроу вскочила с кровати и уставилась на мужа, вытаращив глаза. Ее рот открылся, как у рыбы. Трой продолжил:

– Он сказал, что заслуживает знать. И он прав, Рыжая. Правда в том, Сэм, что незадолго до своей смерти твой отец похитил Спэрроу с явным намерением ее убить. Я должен был спасти жену и сделал это без раздумий. Я хотел, чтобы в твоей жизни была отцовская фигура. Человек, на которого ты мог бы равняться. План состоял в том, чтобы время от времени водить тебя на баскетбольные матчи. Давать тебе наставления, советы и обеспечить солидную сумму на обучение в колледже, чтобы ты мог стартовать в жизни. Привязываться к тебе никогда не входило в мои планы, но это все равно произошло. – Он посмотрел мне прямо в глаза. – Я очень быстро понял, что ты не проект. Ты часть моей семьи.

– Ты убил моего отца, – повторил я.

Я знал, что Брок Грейстоун умер, но Каталина и бабушка Мария всегда говорили, что это случилось в результате несчастного случая.

– Да, – прямо ответил он.

– Кто об этом знает?

– Ты. Я. Кэт. Тетя Спэрроу. Бог.

– Бог тебя простил?

Трой ухмыльнулся.

– Он подарил мне тебя.

Есть те, кто сказал бы, что это наказание.

Теперь Брок мертв, а Кэт сбежала. Бреннаны – мой единственный шанс выжить, нравится мне это или нет.

– Все хорошо? – спросил Трой. От южного акцента слово прозвучало скорее как «ха-ашо?».

Я уставился на него, не зная толком, что мне думать или делать.

– А теперь я схожу за пончиками. – Он наклонился за моей сумкой и достал оттуда пачку сигарет Кэт. Время близилось к полуночи. Ясно, что он собирался на одно из своих «дел».

– С пончиками все всегда становится лучше, – заметила Спэрроу, подхватывая его ложь. – Будь осторожен, милый.

Трой наклонился и поцеловал ее в макушку.

– Всегда, Рыжая. А ты… – он взъерошил мне волосы своей крупной ладонью, – завязывай с сигаретами. От этого дерьма и помереть недолго.

В этот момент я решил, что буду курить, пока не откажут легкие. Не потому, что хотел перечить дяде Трою, а потому, что перспектива умереть молодым показалась мне весьма заманчивой.

Когда он ушел, я обратился к Спэрроу. Нервы были на пределе. Я опасался, что меня снова вырвет, только на этот раз ей на колени. А меня никогда не рвало, и я никогда не плакал.

– Он не хотел меня забирать, – сказал я.

Она провела пальцами по моим волосам, поправляя растрепанные пряди.

– Да, не хотел. Но только потому, что не хотел, чтобы твоя мать навсегда ушла из твоей жизни.

– Но тебе на это плевать. Почему?

– Потому что я знаю, что лучше не иметь вовсе никакой матери, чем плохую. Каждый день, что ты проводил с ней, отзывался болью в моем сердце.

– Бабуля тоже ушла.

– Она не уходила, милый. Она умерла. От нее это не зависело.

– Мне все равно. Я ненавижу женщин. Ненавижу их.

– Однажды ты встретишь ту, которая изменит твое мнение. – Спэрроу улыбнулась украдкой, будто знала что-то, чего не знал я. Но она ошибалась.

Бабуля умерла и оставила меня с Кэт.

Кэт несколько раз чуть меня не убила.

На женщин нельзя полагаться. На мужчин тоже, но им я хотя бы мог врезать по яйцам, и к тому же мужчины никогда не давали обещаний. У меня не было ни отца, ни деда, на которых я мог бы злиться.

– Я никогда не изменю своего мнения, – пробубнил я, стараясь держать открытыми глаза, которые так и требовали, чтобы я вырубился.

Я заснул на руках у Спэрроу через несколько часов после ухода Троя.

А когда проснулся следующим утром, то увидел на своей тумбочке золотую цепочку.

Я рассмотрел висящий на ней талисман с изображением Святого Антония. По краю круглого амулета были выгравированы мои инициалы.

С. О. Б.

Сэмюэл Остин Бреннан.

Несколько лет спустя я узнал, что Трой и Спэрроу подали ходатайство об официальной смене моей фамилии с Грейстоуна на Бреннана вместе с заявлением на полную опеку надо мной.

Я знал, что Святой Антоний был покровителем всего, что потеряно.

Я был потерян, но теперь меня нашли.

Рядом с кулоном стояла бумажная тарелка с глазированным пончиком и кружка горячего какао.

Теперь я стал Бреннаном.

Представителем элиты бостонского преступного мира.

Привилегированной, уважаемой, а главное, внушавшей страх.

Легендой в процессе становления.

Я намеревался любой ценой стать похожим на своего однофамильца.

Я больше никогда не буду потерян.

Мои родители потерпели поражение, но я? Я одержу верх.

Я восстану из пепла и заставлю их гордиться мной.

Я воспарю в небо.

Я впервые испытывал это чувство.

Уверенность.

Эшлинг

17 лет

Сердце – монстр.

Вот почему оно заперто в клетке за нашими ребрами.

Я знала это с самого рождения, но сегодняшней ночью еще ипочувствовала.

Через двадцать минут после того, как умчалась из Бостона по массачусетской автомагистрали, я, наконец, смирилась с тем, что потеряна.

Я ехала с опущенными стеклами, а потоки влажного летнего воздуха хлестали по мокрым щекам. Слезы все не стихали.

Сладкий и пьянящий аромат цветов проникал в ноздри, смешиваясь с ночной прохладой.

Она больше никогда не почувствует запах весенних цветов.

Не улыбнется мне лукаво, будто за этой улыбкой кроются все тайны вселенной.

Не прижмет платье к моей груди, взволнованно поводя плечами и восклицая: «Tres[5] для тебя!»

Зачем ты это сделала, Би?

Ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу.

Вдалеке замелькали неоновые огни на палатках в желтую и красную полоску. В центре огромного сверкающего колеса обозрения висела вывеска.

Передвижной парк развлечений «Аквила».

Заглушить чувства.

Мне нужно заглушить чувства.

В огнях, запахах и звуках, среди простой жизни, что мне не принадлежала.

Я резко свернула направо.

Припарковалась среди внедорожников, побитых и спортивных машин, вылезла из своей «Вольво», одетая в черную толстовку с капюшоном, обрезанные шорты и кроссовки. Шорты Дейзи Дьюк[6] были моим творением. Я взяла старую пару джинсов и обрезала их так коротко, чтобы округлость моих ягодиц была видна даже из космоса. Обычно я носила наряды, как у Кейт Миддлтон. Одевалась строго и правильно, как принцесса. Но сегодня я хотела окончательно вывести ее из себя за то, что умерла и оставила меня. Послать ее куда подальше за то, что решила уйти.

Американки обнажаются так, будто мужчины не знают, что скрывается под их одеждой. А ты, mon cheri[7], заставишь мужчину заслужить каждый сантиметр твоего тела и будешь одеваться прилично и скромно, поняла?

Ноги сами несли меня вперед, отовсюду доносились аппетитные запахи сладкой ваты, попкорна с маслом и яблок в карамели.

Ей не нравилось, когда я ела вредную еду.

Она говорила, что американцы имеют привычку плохим питанием доводить себя до диабета второго типа. У нее было много чуть ли не ксенофобских убеждений об американцах, и половину своего времени я проводила, споря с ней о достоинствах Америки.

Вокруг аттракционов в качестве границы выстроились ряды палаток с живыми выступлениями, киоски и небольшая галерея игровых автоматов. Их перезвон, перемежаемый механическими звуками аттракционов, отдавался эхом в моем пустом желудке. Расположенное в самом центре колесо обозрения купалось в море огней.

Купив себе розовую сахарную вату и диетическую колу, я стала бродить по территории.

Всюду были парочки, которые целовались, смеялись и ссорились. Группы громко орущих и улюлюкающих подростков. Кричащие родители. Бегающие дети.

Я была неразумно, до безумия зла на них всех.

За то, что живы.

За то, что не скорбят вместе со мной.

За то, что принимают как должное редкую ценность своего состояния: они живы и здоровы.

Я выбросила остатки сладкой ваты в помойку и огляделась вокруг, решая, какой аттракцион посетить первым. Краем глаза заметила огромную вывеску.

«Калейдоскоп ужасов: Путешествие в особняк с привидениями».

Особняки с привидениями – это мое поприще.

В конце концов, я как раз жила в одном из них – мой дом хранил секреты семи поколений Фитцпатриков, – а еще меня всегда привлекали призраки и монстры.

Я заняла очередь и стала переминаться с ноги на ногу, проверяя телефон. Меня искали и мама, и братья.

Киллиан:

Где ты, Эшлинг? Сейчас же перезвони мне.

Хантер:

Привет, сестренка. У тебя все хорошо? Похоже, ты вляпалась в серьезные неприятности. Шлю обнимашки из Калифорнии.

Мама:

Я слышала о случившемся. Это ужасно, дорогая. Пожалуйста, возвращайся домой, чтобы мы могли все обсудить. Как же страшно, что ты все это видела.

Мама:

Ты же знаешь, как сильно я волнуюсь, когда не могу до тебя дозвониться. Ты должна вернуться домой, Эш.

Мама:

Ох, Эшлинг, и что же мне делать? Ты даже не заварила мне травяной чай перед уходом. Да я тут с ума схожу!

В этом вся мать. Зациклена на себе, даже когда мой мир разлетается на мелкие осколки. Всегда беспокоится о своем благополучии больше, чем о моем.

Я убрала телефон обратно в карман и, вытянув шею, посмотрела на тележки, которые выехали из пасти злобного смеющегося клоуна. Из недр аттракциона доносились приглушенные крики. Выехавшие оттуда люди на дрожащих ногах вылезали из тележек и возбужденно переговаривались.

Когда меня наконец посадили в одну из тележек, которая оказалась похожа на ветхий ящик, измазанный красной краской, символизирующей кровь, я оказалась одна, хотя в ней хватило бы места еще для двоих человек.

Я знала, что на аттракционе в парке развлечений со мной ничего не случится.

И все же сегодня чувствовала себя потерянной, уязвимой и невыносимо одинокой. Будто кто-то одним махом сорвал с меня кожу, оставив беспорядочную груду костей, вен и мышц.

Я только что потеряла лучшую подругу. Единственную, которая была мне важна.

Я дернула за рукав парня, управлявшего аттракционом.

– Так, все кончай.

Он медленно окинул меня оценивающим взглядом, задержав его на обнаженных бедрах.

– Черт, милая, я бы с удовольствием. Но придется подождать до конца моей смены. Мне нужны деньги, – невнятно пролепетал он, будто бы под кайфом.

Я вцепилась в рукав его толстовки, в отчаянии отбросив четырнадцать лет уроков этикета.

– Нет! Можешь посадить ко мне в тележку кого-то еще? – В моем голосе послышалась надежда.

– Подруга, да этот аттракцион для всех, кто перерос отметку в метр двадцать. – Он с хмурым видом смахнул мою руку. – Жива останешься.

– Я знаю. Дело не в том, что я боюсь. Просто я…

– Послушай… – он поднял руку, прерывая мой словесный поток, – если я не буду нажимать на ту красную кнопку каждые три минуты, то останусь без работы. Ты вылезаешь или возьмешь себя в руки?

Я уже собралась ответить, что все нормально и я просто веду себя глупо, как вдруг кто-то выступил вперед и встал в самое начало очереди.

– Она возьмет себя в руки, ваше обкурившееся благородие.

Завеса непролитых слез застлала обзор, и я поняла: если постараюсь их смахнуть, то все увидят, что я плачу. Мне было так стыдно, что хотелось умереть. Расплывшийся перед глазами парень-наркоша послушно поднял металлическую перекладину и, опустив голову, спешно пробурчал приветствие подошедшему к нам незнакомцу.

Тот сел в мою тележку, прижал металлическую перекладину к нашим животам и выбросил сигарету, окутав нас пеленой дыма.

Я вытерла глаза и, сгорая от стыда, одними губами произнесла «спасибо». А когда подняла голову и мы встретились взглядом, все у меня внутри разбилось, словно стеклянный потолок, который пробила сверхновая звезда.

Он.

Я не знала его, но мечтала о нем.

Этот мужчина приходил ко мне во снах каждую ночь с тех пор, как мне исполнилось девять.

С тех пор, как я начала украдкой читать под одеялом любовные романы о храбрых рыцарях и влюбленных в них принцессах.

Красивых и благородных, с глазами, взгляд которых мог пронзать душу.

На вид ему было чуть за двадцать. Волосы рыжевато-коричневого цвета растрепались от ветра и выглядели сексуально в своей неопрятности. Глаза – словно две серебристые луны, – из тех, что меняют цвет в зависимости от освещения. Его кожа сияла, будто его окунули в золото, и он был таким высоким, что его колени торчали из тележки. На нем была черная футболка с треугольным воротом, облегавшая мускулистую грудь и бицепсы, и черные джинсы с дырками на коленях.

На его шее, на потрепанном кожаном шнурке, висел талисман с изображением Святого Антония.

– Я… Я Эшлинг. – Я протянула ему руку.

Наша тележка дернулась вперед и заскрипела, когда пара девчонок моего возраста запрыгнули в вагончик позади нас, с жаром обсуждая девушку по имени Эммабелль, которая училась с ними в одной школе и, судя по всему, переспала с половиной футбольной команды, а другой половине отсосала.

Парень не обратил внимания на протянутую ладонь. Я сглотнула, убрала руку и опустила ее себе на колени.

– Плохая ночка? – Он задержал взгляд на моих припухших глазах.

– Хуже не бывает. – Мне даже не хватило воспитания, чтобы вежливо улыбнуться.

– Очень в этом сомневаюсь.

– О, готова поставить что угодно на то, что у меня ночь проходит хуже, чем у всех остальных в этом парке аттракционов.

В ответ он вскинул бровь, показав, что в его красоте таилось нечто дьявольское, перед чем, как я подозревала, немногие женщины могли устоять.

– На твоем месте я бы не стал заключать со мной пари.

– Да ну? И почему же?

– Я всегда выигрываю.

– Все когда-то бывает в первый раз, – тихо ответила я, начиная думать, что он, на мой взгляд, был слишком уж самоуверенным. – Готова поставить что угодно на то, что у меня выдалась ночь хуже, чем у всех присутствующих в парке аттракционов.

– В самом деле?Что угодно?

– В разумных пределах. – Я расправила плечи, опомнившись.

Она всегда велела мне вести себя определенным образом. Если бы она сейчас парила надо мной в виде призрака, то точно не оценила бы мой наряд. Меньшее, что я могла сделать, это хотя бы не лишаться девственности с этим красивым незнакомцем в результате глупого пари.

– Что-то мне подсказывает, что ты самая разумная среди всех. – Он покрутил зажигалку между длинными пальцами, и это движение показалось мне на удивление успокаивающим.

– Среди кого?

– Детей в семье.

– Откуда ты вообще знаешь, что у меня в семье есть еще дети? – Я приподняла брови от удивления.

Он дерзко посмотрел на меня, а его глаза говорили мне то, что не имел права говорить ни один незнакомец. Казалось, будто ему принадлежал весь мир, а поскольку я была его частью, то он мог заполучить и меня тоже. И внезапно я осознала, что все происходящее очень странно и в некоторой степени опасно.

Я хотела раздеться перед этим мужчиной, а мне никогда не хотелось раздеваться ни перед одним мужчиной, ни по какой причине, в особенности романтической – и я имею в виду не только одежду.

Я хотела заставить его взорваться, как пиньяту[8], пробраться в самое его нутро и откопать все его качества, черты характера и дурные привычки. Кто он такой? Какое у него прошлое? Почему он заговорил со мной?

– Ты думаешь, что в тебе нет ничего особенного, – тихо сказал он.

– Разве люди считают себя особенными?

– Только те, которые таковыми не являются.

– А мне что-то подсказывает, что ты главный бунтарь среди детей в твоей семье. – Я заправила волосы за уши.

Он усмехнулся, и я прочувствовала это до самого нутра. Будто воздух вдруг накалился от одного лишь его довольства.

–В точку.

– Должно быть, в детстве ты был настоящим безобразником. – Я склонила голову набок, будто под другим углом смогла бы увидеть его образ в возрасте девяти или десяти лет.

– Таким, что мать выгнала меня, когда мне было девять.

– О, мне жаль, – пискнула я.

– А мне нет. Избежал верной смерти.

– А твой отец?

– А он нет. – Незнакомец достал пачку сигарет, которую хранил в закатанном рукаве рубашки, а-ля Джек Николсон в «Пролетая над гнездом кукушки». Прикрыл рот ладонью и поджег еще одну «раковую палочку». Я заметила, что Наркоша увидел это, но не сказал ни слова. – Его застрелили, когда я был ребенком.

– Заслуженно? – неожиданно поинтересовалась я.

– Безусловно. – Горячий Незнакомец сделал затяжку, и оранжевый уголек на конце сигареты вспыхнул, совсем как штуковина в моей грудной клетке. – А что твои родители?

– Оба живы.

– Но кто-то все же умер. Иначе ты бы не плакала. – Он спиралью выпустил струю серого дыма в небо, и мы оба наблюдали, как он рассеивается над нами.

– Да, я кое-кого потеряла сегодня вечером, – призналась я.

– Кого?

– Без обид, но это не твое дело.

– Я не в обиде, но будет тебе известно… – он приподнял мой подбородок рукой, в которой держал сигарету, – все в округе Саффолк – мое дело, милая, и сейчас ты находишься в его пределах, так что подумай еще раз.

Меня охватило странное чувство. Внутри боролись страх, желание и ощущение нашего сходства. Он был прямолинейным, агрессивным, настоящим бойцом. Каким бы невероятным это ни казалось, я знала, что мы оба повреждены в одном и том же месте, пускай и травмированы по-разному.

Наша тележка пришла в движение и проехала через шторку из черного винила. Огромный пластмассовый зомби наклонился вперед из облака зеленого дыма и злобно рассмеялся мне в ухо.

«Монстр тебя поймает».

Вокруг были кружащиеся чудища, кричащие зомби, которые плевали водой нам в лица, и собравшееся за ужином семейство трупов. Их ребенок стрелял в нас лазерами из красных глаз.

Вереница тележек медленно и неукротимо поднималась наверх. Люди вокруг нас визжали от возбуждения.

– Ты когда-нибудь чувствуешь себя потерянным? – прошептала я.

Моя ладонь лежала на поцарапанной пластиковой скамейке, когда незнакомец накрыл ее своей и переплел наши пальцы. Его ладонь была теплой, сухой и мозолистой. Моя – холодной, мягкой и потной. Я не стала ее убирать, даже когда пространство вокруг меня начало гудеть от опасности, сгущая воздух и лишая меня кислорода.

Играй с монстрами, но не удивляйся, когда они тебя одолеют.

– Нет. Мне пришлось найти себя еще в юном возрасте.

– Везунчик.

– Я бы не стал описывать себя этим словом, – усмехнулся он.

– Значит, ты не ирландец? – я не смогла сдержать любопытства.

Он даже не был похож на ирландца – слишком высокий, слишком широкоплечий, слишком загорелый, но говорил с тем же южным бостонским акцентом, что и большинство ирландцев из рабочего класса.

– Ну, это с какой стороны посмотреть, – ответил он. – Вернемся к нашей теме: ты потеряна.

– Да, верно. – Я прокашлялась, вновь подумав оней. – Не думаю, что когда-нибудь найду себя. У меня мало друзей. Вообще-то у меня была всего одна настоящая подруга, и сегодня она умерла.

– Не нужно ничего искать. Смысл жизни не в том, чтобы найти себя. А в том, чтобы создать. Есть некая свобода в том, чтобы знать собственную суть, все, на что ты способен. Когда беззастенчиво остаешься собой, становишься непобедимым. – Его голос проникал в меня, задевая за живое. Мы крепче сжали пальцы друг друга. Наша тележка то и дело шаталась из стороны в сторону, а зомби махали руками, пытаясь нас схватить. Люди вокруг хихикали и кричали.

В отличие от всех остальных, он не выразил соболезнований в связи с моей утратой.

– И кто же ты такой? – спросила я еле слышно.

– Монстр.

– Нет, я серьезно, – возразила я.

– Это правда. Я процветаю во тьме. Моя задача – вселять страх, и для некоторых людей я настоящий кошмар. Как и все монстры, я всегда беру то, что хочу.

Мы достигли самой высокой точки. Вершины.

– И сейчас, Эшлинг, я хочу тебя поцеловать.

Тележка дернулась назад, заскрипела, а потом наклонилась обратно и понеслась вперед, набирая скорость.

Незнакомец заглушил мой крик поцелуем. Его горячие, солоноватые губы властно прильнули к моим. Все мои запреты, страхи и тревоги испарились. От него пахло сигаретами, мятной жвачкой и сексом.Мужчиной. Я отпустила перила и, вцепившись в тонкую ткань его футболки, притянула его ближе, утопая в том, кем мы были в этот момент. Монстр пожирал принцессу, и нигде поблизости не было рыцаря, который мог бы ее спасти.

Он наклонил голову и обхватил мою щеку ладонью, второй рукой придерживая мой затылок. Языком разомкнул мои губы и коснулся языка – сперва нежно, – пока я не позволила углубить поцелуй. Наши языки сплетались вместе, танцуя, дразня, изучая. Желудок ухнул вниз, волнение рассеялось.

Мир казался другим. Ярче. Больше.

Между ног разлилось тепло, бедра, будто по собственной воле, подались вперед. Я ощущала мучительную пустоту. Сжала ноги вместе и как раз в этот момент почувствовала дуновение свежего воздуха на лице.

Аттракцион закончился.

Мы выехали обратно на улицу.

Он разорвал поцелуй и отстранился с бесстрастным выражением лица. Пугающе спокойным.

Девушки в тележке позади нас забормотали: «охренеть», и «это было горячо», и «да, это точно он, Тифф».

Кто он?

– Первый поцелуй? – незнакомец большим пальцем вытер капельку слюны с уголка моих губ. В его глазах плясало жестокое веселье. Будто я игрушка. Что-то смехотворное, легко заменимое. – Еще научишься.

Девчонки позади нас захихикали. Моя душа включила воображаемый ноутбук и зашла на сайт риелторской компании в поисках подходящего места, где я могла бы зарыться от стыда.

– Ты правда не скажешь мне свое имя? – Мой голос прозвучал хрипло. Я прокашлялась. – Представь, что сейчас с тобой и правда случился мой первый поцелуй. У меня может остаться рана на всю жизнь. Ты мог меня травмировать. Я больше никогда не смогу доверять другому мужчине.

Наркоша поднял металлическую перекладину и зашагал вдоль тележек.

– Время истекло. Все на выход.

Незнакомец смахнул волосы с моего лица.

– Переживешь, – прохрипел он.

– Не стоит быть таким уверенным.

– Не стоит меня недооценивать. Я до хрена много знаю о людях. К тому же, я уже сказал тебе, что меня зовут Монстр.

– Ну-ну, может быть это твое прозвище, но… – начала я.

– Прозвища говорят больше, чем имена, данные при рождении.

Я была вынуждена согласиться. Отец называл моего старшего брата, Киллиана,mo orga, что в переводе с ирландского гаэльского означало «мой золотой», а нашего среднего брата, Хантера, – ceann beag, что означало «малыш».

Мне он никогда не давал прозвища.

Мое имя означало – «видение», «мечта». Возможно, ею я и была для своего отца. Чем-то ненастоящим, неосязаемым, незначительным. Я должна была воплощать фантазию. Быть красивым сосудом, который он может выставлять напоказ.

Хорошенькая, правильная дочурка, которую нет необходимости готовить к какой-то важной задаче: например, однажды возглавить его компанию или подарить ему наследников мужского пола. Я была его подарком моей матери и играла свою роль, слепо обожая и выполняя все ее прихоти. А вдобавок спасая ее от скуки походами по магазинам и созданием друг другу причесок в часы, когда он уезжал по делам.

Теперь я собиралась поступить в медицинский колледж, чтобы после его окончания могла позаботиться и о ее физическом здоровье. Джейн Фитцпатрик ненавидела обращаться к врачам. Говорила, что они осуждали и неправильно понимали ее.

Я не могла дождаться того дня, когда получу диплом, чтобы заменить ее лечащего врача и поставить еще одну галочку в невыполнимом списке желаний, который составили для меня родители.

– Я не боюсь монстров. – Я расправила плечи.

Удовлетворенный моим ответом, он щелкнул меня по подбородку.

– Может, ты одна из нас. Ты ведь сама только что сказала, что не знаешь, кто ты.

Я хотела пойти за ним. Гордость не помешала бы мне ходить за ним по пятам и расспрашивать, что он имел в виду. Но он, оказавшись проворнее, быстро вылез из тележки и с тигриной грацией ушел.

Исчез среди кружащихся огней и тел, растворившись в воздухе, как и все монстры.

Я пришла сюда, чтобы заглушить чувства.

А теперь едва могла дышать.

* * *

Прошло три часа, а меня все еще переполняли адреналин и боль. Я прокатилась на всех аттракционах. Съела слишком много сладостей. Пила рутбир[9], сидя на лавочке, и наблюдала за людьми. Развлечение не помогало притупить боль. Я без конца проигрывала в голове момент, когда нашла ее мертвой, будто пыталась наказать себя за… что? За то, что не пресекла это? Не приехала раньше?

Я никак не могла это предотвратить.

Разве? Она просила тебя о помощи. А ты ее не оказала.

Я всю ночь искала Монстра, даже когда сама того не желала. Окидывала взглядом очереди, парочки и толпы людей.

Я начала гадать, не выдумала ли его. В нашей встрече все казалось невероятным.

Зайдя в мобильную туалетную кабинку, я заметила, что на внутренней стороне двери красовались недавно нацарапанные слова. Слова, которые будто были предназначены именно мне.

Страсть мимолетна, любовь остается.

Страсть нетерпелива, любовь ждет.

Страсть обжигает, любовь согревает.

Страсть опустошает… А любовь? Любовь убивает.

С.О.Б.

Когда часы пробили полночь, я сдалась. Мне его не найти.

Телефон разрывался от уведомлений, и я поняла, что родители отправят за мной поисковый отряд, если не вернусь домой.

Пропажа семнадцатилетней девушки не считалась серьезной проблемой, если с момента, когда ее видели в последний раз, прошло всего восемь часов.

А пропажа семнадцатилетней наследницы, чей отец был одним из богатейших людей в мире, несомненно, представляла собой проблему, и я не сомневалась, что моя семья поднимет шум.

Я Фитцпатрик, а Фитцпатрики всегда должны быть под защитой.

Я снова посмотрела на экран телефона.

Мама:

Я начинаю волноваться все сильнее. Напиши мне, пожалуйста. Я понимаю, что ты расстроена, но своим исчезновением ты расстраиваешь всех нас! Я не могу заснуть. А ты знаешь, как мне важно высыпаться.

Мама:

Твой отец обвинит в случившемся меня. Надеюсь, ты получаешь удовольствие от того, что втягиваешь меня в неприятности, Эшлинг.

Ох,Merde[10]. Да хватит уже, мама.

Хантер:

У па будет сердечный приступ, сестренка. Так, к слову. (Еще больше обнимашек из Калифорнии.)

Киллиан:

Хватит драматизировать. Она была прислугой.

Папа:

Сожалею о твоей утрате, Эш. Возвращайся домой, пожалуйста.

Под ногами хрустели листья, пока я шла к маминому «Вольво XC90». Я уже собралась открыть дверь, сесть в машину и помчаться обратно домой в поместье Эйвбери-корт, как вдруг услышала это. Хруст, который не имел никакого отношения к листьям под подошвами. Я резко подняла голову в темноте. На краю парковки, примерно в трех машинах от моей, был закоулок, примостившийся среди густой полосы деревьев, которые тянулись к лесу возле шоссе. Уединенный и темный.

– Нет, нет, нет. Прошу. Я знаю, что облажался, но даю слово, я больше не буду.

Кто-то взвыл. Мужчина.

Я прищурилась и присела между моей машиной и «Шевроле Импала», разглядывая две фигуры среди густой листвы. Один из них стоял с пистолетом в руке. Второй опустился перед ним на колени, будто молился безжалостному богу. Возможно, все дело в том, что сегодня ночью я уже стала свидетельницей одной смерти, но даже под натиском адреналина не смогла удариться в истерику, которая сейчас, вероятно, должна была меня настигнуть.

– Ложью ты ничего не добьешься, – резко перебил стоящий мужчина.

– С чего ты взял, что я…

– Ты шевелишь губами, – он ударил стоящего на коленях мужчину носком ботинка, и тот издал звериный вопль. – Я предупреждал, что третьего раза не будет.

– Но я…

– Твое последнее желание, Мейсон, – мужчина хмыкнул, и у меня похолодела кровь, ведь я узнала этот голос. Я поняла, что узнала бы его где угодно, с сегодняшнего вечера и до самого последнего дня моей жизни.

Это был голос Монстра.

Моего Монстра.

Мужчины, который подарил мне мой первый поцелуй.

Парень, стоящий на коленях, дрожал, пытаясь сдержать рыдания. Он помотал головой и, наконец, выпалил:

– Если Никки спросит, скажи, что это было связано с наркотиками. Не хочу, чтобы она знала правду. Она и так достаточно настрадалась.

– Скажу. Прощай.

С этими словами Монстр приставил пистолет ко лбу парня и выпустил две пули. Судя по тихому звуку, я поняла, что на пистолете стоял глушитель. Зажала рот ладонью, чтобы подавить крик ужаса, вырвавшийся из горла.

Он убил человека.

Убил человека прямо на виду.

И даже глазом не моргнул.

Ноги задрожали, и я упала на землю, больно ударившись коленями об асфальт. Старалась нащупать ключи в кармане толстовки, в то время как коленки горели и кровоточили.

Беги, merde. Беги.

Я разблокировала машину и забралась на водительское сиденье, лихорадочно вытирая слезы и пот с лица, чтобы видеть четко, и прикусив губу, чтобы сдержать крик.

Этой ночи нет. Она лишь плод твоего воображения.

От удара в окно я подскочила так высоко, что ударилась головой о потолок. Повернулась всем телом и увидела Монстра. Должно быть, он заметил меня или, еще хуже… услышал мой крик. Я завела двигатель дрожащими пальцами, ничего не видя от слез. Монстр небрежно воткнул что-то в дверь и с пугающей легкостью открыл ее, не позволяя мне сдать назад.

Он опустил руки на крышу машины, отчего его бицепсы выступили под короткими рукавами футболки, и посмотрел на меня с безразличным видом.

– А у тебя выдалась адская ночка, малышка Эшлинг. – От его убийственно спокойного голоса становилось только хуже.

– Я ничего не видела! – воскликнула я, отпрянув, будто он собирался меня ударить.

К моему удивлению, он рассмеялся. От души. Исходящий от него гортанный звук показался странным, будто он не привык смеяться.

– Теперь ты веришь, что я монстр? – Он наклонился вперед, приблизившись к моим губам.

Кровь застыла в жилах, и все же на этот раз я, хоть убей, не могла отстраниться. «Наверняка это от шока», – сказала я самой себе. В такой ситуации нужно выбирать между борьбой и бегством, но мое предательское тело выбрало секретный третий вариант: замереть.

Нет. Причиной стал не только страх. Тут замешано что-то еще. Нечто горячее и жгучее. Что-то, чего я не хотела знать о самой себе.

Знай свою суть.

Этот зверь только что всадил две пули в чью-то голову, а мое тело гудит и пылает от страстного желания, чтобы он к нему прикоснулся.

– Ты в самом деле позволишь мне тебя поцеловать? – Он нахмурил брови, едва не касаясь моих губ своими.

Я была околдована. Лишилась дара речи. Нужно пошевелиться.

Шевелись, merde. Шевелись.

Наконец мне удалось помотать головой.

Он прикусил мою нижнюю губу, пососал ее, дразня, а потом провел по ней языком с внутренней стороны.

– Ты прекрасная обманщица, Эшлинг. – Его низкий голос отразился вибрацией у меня в животе. – Тогда, думаю, ты себя нашла. Ты тоже монстр. – Он поцеловал меня снова, прикусывая зубами, а потом вновь отстранился.

– Расскажешь кому-нибудь об этом – я найду тебя и тоже убью. А теперь советую бежать. Далеко и быстро. Даю тебе фору в две минуты, а потом брошусь за тобой.

С этими словами он развернулся и неторопливо пошел прочь. Свет уличных фонарей окутал его силуэт, отчего он стал похож на многогранного злодея, которому втайне симпатизируешь в черно-белом кино. Он сел в машину, припаркованную через ряд от моей.

Неспешно. Уверенно. Источая смертельную опасность.

Я вдавила педаль газа в пол, больше не оборачиваясь.

Ехала так быстро, что, как только я добралась до дома, машина взвыла и заглохла.

* * *

Вскоре после случившегося в парке развлечений «Аквила» мой брат Хантер навсегда вернулся домой из Калифорнии.

Сияющий, загорелый и еще более светловолосый, чем прежде. Он въехал в пентхаус в центре города вместе с девушкой по имени Сейлор, которую наняли за ним присматривать. Я видела ее несколько раз, когда ее мать готовила для нас по особым случаям.

Папе нравилось держать нас всех в ежовых рукавицах, а усмирить Хантера было труднее всего.

Через несколько дней после того, как Хантер и Сейлор съехались, я приехала в гости к нему в пентхаус. Сейлор тогда не было дома, а брат по привычке надолго засел в душе, где, как я подозревала, помногу занимался самоудовлетворением, поскольку ему было запрещено с кем-то встречаться с тех пор, как он вернулся в Бостон.

Я устроила себе экскурсию по гостиной, которую, судя по виду, обставил профессионал перед тем, как квартиру выставили на продажу. Все в ней казалось слишком аккуратным, блестящим и современным, чтобы быть пригодным для жизни. На то, что здесь все же живут люди, указывал только ряд фотографий, стоящих на каминной полке возле панорамного окна. Даже не успев подойти к ним, я поняла, что их туда поставила Сейлор, а не Хантер.

Хантер никогда не считал, что у него есть настоящая семья, и, учитывая, что с шести лет он жил вдали от дома, я не могла его винить.

Любопытство взяло надо мной верх, и я подошла к полке. На первой фотографии была запечатлена рыжеволосая девушка, в которой я узнала Сейлор. Ее юное лицо усыпано веснушками, и на снимке она обнимала темноволосого мужчину средних лет и свою более взрослую копию, в которой я узнала Спэрроу.

На второй фотографии рыжеволосая девушка была на вечеринке в компании двух блондинок ее возраста. Они смеялись, нацепив дурацкие солнцезащитные очки кислотных цветов.

Я узнала сестер Пенроуз. Недавно их показывали в местных новостях, когда они расчищали снег возле домов престарелых.

А на третьей…

На третьей фотографии были Сейлор и Монстр.

Мой Монстр.

Парень из парка аттракционов.

Он смотрел в камеру с угрюмым и серьезным видом, а Сейлор глядела на него, как на луну. Ее проблеск света в бесконечной темноте.

– Ага. Это она. Моя противная соседка, – произнес голос позади меня, и я, вскрикнув, отпрыгнула назад. Прижала ладонь к груди, боясь, что сердце ненароком выскочит из нее.

Быстро обернувшись, я одарила Хантера вежливой улыбкой. Мы по-прежнему были скорее знакомыми, нежели братом и сестрой.

– Она красивая.

Хантер пожал плечами и прошел в гостиную в одном полотенце, обернутом вокруг талии. С его светлых волос капала вода.

– Нормальная.

– Как я понимаю, это ее родители. – Я указала на первую фотографию, изображая невинность.

Он кивнул.

– А кто эти двое? – прикидываясь дурочкой, я показала на сестер Пенроуз. Сердце гулко заколотилось в груди. Я не знала почему, но у меня возникло предчувствие насчет этих девушек. Насчет их компании. Я хотела быть ее частью.

– Персефона и Эммабелль. Ее лучшие подруги. Они сестры. Еще одна мечта из моего списка, которую я не могу осуществить, потому что меня донимает Сейлор.

– Ты о чем? Что ты хочешь с ними сделать?

– Я просто хочу их. – Он закатил глаза и посмотрел на меня, как на полную идиотку.

– А кто этот парень? – непринужденно поинтересовалась я, указывая на Монстра.

Вот он. Важный для меня момент, когда я узнаю его имя. Я не знала, что буду делать, если выяснится, что он ее парень. Как мне сказать брату, что он живет с девушкой, которая встречается с убийцей?

Но нет. Больше всего в мысли о том, что Сейлор и Монстр могут быть парой, меня беспокоило вовсе не это. А то, что у него была девушка. Что он оставил все в прошлом. Ну конечно. Нас связывал лишь поцелуй в парке аттракционов.

Кажется, меня сейчас стошнит.

– Это Сэм Бреннан. – Хантер провел пальцами по волосам, зачесывая их назад. – Ее брат. Ну, приемный в семье, как я понял. Ее родители усыновили его, когда Сейлор едва выросла из пеленок. Тот еще тип и на данный момент главный гангстер Бостона. Все банды и мафиозные семьи Восточного побережья назначили награду за его голову. Его шансы дожить до старости ниже нуля.

Монстр был гангстером.

Ничего удивительного.

Но теперь он обрел имя, личность, окружение.

И скоро все станет чрезвычайно сложно.

Эшлинг 18, Сэму 26

– Ради всего святого, Эшлинг, что ты делаешь? Они приехали. Поторопись! – упрекала меня мать, шагая за мной и стуча каблуками по мраморному полу.

Она сомкнула нежные пальцы на моем запястье и потянула назад.

– Пойдем, ты же знаешь, что мне плохо даются светские беседы. Ты должна спасти меня от общения. Особенно с женщиной. Она сама зарабатывает себе на жизнь. Ты знаешь, как мне некомфортно со средним классом.

Я пошла за ней в вестибюль, а в животе будто обосновался валун размером с Коннектикут.

Сегодня мои родители решили пригласить семью Сейлор на ужин. Мама захотела познакомиться с Бреннанами. Скажем так, таково было ее главное оправдание. На самом же деле она хотела заставить Хантера ее навестить.

И хотя сам Хантер был против этого соглашения, с тех пор, как они с Сейлор съехались, я виделась с ней уже много раз. Мы быстро подружились после благотворительного бала, на котором обе побывали и во время которого она познакомила меня с Персефоной и Эммабелль.

Сейлор была забавной, остроумной и преданной. Но как я ни старалась, мне не удавалось заставить ее поговорить о Сэме. Сейлор относилась к нему безумно трепетно и каждый раз, когда я спрашивала ее о семье, она меняла тему.

Дворецкие распахнули двойные двери. На пороге показались Бреннаны. Миссис Бреннан, обладательница рыжих волос и проницательных изумрудных глаз, держала в руках источавшее пар блюдо.

Зоркие глаза Сэма метнулись ко мне. Он неприятно скривил губы, предостерегая меня, чтобы я своим поведением никак не выдала, что мы уже встречались. Наша встреча не стала для нас неожиданностью. Я не сомневалась, что Сэм знал о том, что его сестра живет с моим братом.

Он даже не удосужился искать со мной встречи.

Отец, не заметивший бушующего во мне необъятного эмоционального срыва, представил меня гостям.

– А это моя дочь, Эшлинг. –Athair, что в переводе с гаэльского означало «отец», махнул рукой в мою сторону, будто я какой-то предмет декора.

Джеральд Фитцпатрик был тучным мужчиной с лицом цвета вареной креветки, маленькими глазенками и тремя подбородками.

Сэм слегка кивнул мне, едва взглянув в мою сторону.

– Приятно познакомиться, – холодно произнесла я. Сэм не удостоил меня вниманием.

Мой брат Киллиан был высоким и внушительным, но все равно казался маленьким на фоне Сэма.

– Даже не смотрите на нее, мистер Бреннан. Эшлинг – ростбиф, а не хот-дог, а потому ее нет в вашем меню.

– Киллиан, как не стыдно! – возмутилась мама, будто бы не разделяла его мнения.

Сэм ухмыльнулся, достал из кармана телефон и стал что-то в нем просматривать, словно и не замечал нашего присутствия.

Киллиан подошел к Трою, отцу Сэма.

– Могу я предложить вам и вашей жене экскурсию по поместью Эйвбери-корт?

Мужчина окинул его взглядом. Предполагаю, что наше поместье интересовало Троя Бреннана еще меньше, чем погода в Гамбии.

– Можешь, но я откажусь, – протянул Трой, – на том основании, что ты сво…

– Мы с удовольствием сходим на экскурсию! – Спэрроу толкнула мужа локтем в бок.

Сэм убрал телефон обратно в карман, не обращая внимания на возникшую неловкость. Судя по одному только знакомству, вечер предстоит долгий и мучительный.

– Эшлинг, сходи с ними, пока я проверю повара. Узнай, не нужно ли им что-нибудь, – велела мать, и я поняла, что подразумевалось под этими словами.

Составь им компанию, чтобы мне не пришлось это делать. Чтобы я могла налить себе выпить и еще ненадолго спрятаться в своей комнате.

Я пошла за Троем, Спэрроу, Киллианом и Сэмом. Вместо привычных джинсов и футболки он надел серые брюки и черную рубашку. Его волосы были подстрижены короче. А плечи казались такими широкими, что он загораживал половину коридора.

Мы с ним единственные не участвовали в светской беседе, хотя, казалось, и Трою, и Киллиану безумно наскучило слушать рецепт хлеба на закваске от Спэрроу, согласно которому нужно оставлять тесто «отдохнуть» на солнце, кормить его, разговаривать с ним и вообще обращаться с ним, как с тамагочи.

Мы поднялись на второй этаж. Мой дом был ужасен. Бездушный, сверкающий, как бесконечный вестибюль в отеле. Акценты из известняка и золота мерцали со всех сторон, эффектные шторы и фонтаны били по глазам, куда ни взгляни. Будь у богатых выскочек свое лицо, то им бы стало поместье Эйвбери-корт.

Киллиан показал Бреннанам левое крыло, также известное как семейный зал, и провел по комнатам, рассказывая историю нашей семьи, будто мы Кеннеди.

Сэм постепенно замедлял шаг. Сначала я думала, что он сделал это ненамеренно, но вскоре мы с ним поравнялись, отстав от остальных на пару с лишним метров.

Он первым нарушил молчание.

– Зуд в паху замучил?

Я одарила его решительной улыбкой, которая нисколько не успокоила мои нервы, но отвечать не стала. Одно только его присутствие сбивало меня с толку, будоражило и сводило с ума.

– Ты ужасно медлительная, – продолжил он. Его хриплый голос проникал в мой организм, словно сладкий яд.

– А ты ужасно грубый.

Я смотрела вперед на спины членов наших семей. Киллиан стоял перед портретом Кормака Фитцпатрика, первого представителя рода Фитцпатриков, который приехал в Бостон после Великого голода[11]. Трой и Спэрроу, похоже, были готовы выброситься из французских окон.

– Уже нашла себя? – поинтересовался Сэм.

Ничего подобного.

Я почувствовала, как щеки краснеют под слоем косметики.

– В тот раз у меня выдалась плохая ночь.

– Это не ответ на мой вопрос. – Он усмехнулся.

Киллиан бросил на нас хмурый взгляд.

– Давайте быстрее. И не забывай, Бреннан: я слежу за тобой.

Сэм улыбнулся моему брату, который был всего на несколько лет старше него.

– И как, нравится увиденное, Фитцпатрик?

– Ничуть. – Киллиан прищурился.

– Просто предупреждаю: я не люблю, когда мне указывают, что делать, но за хорошую цену меня можно мотивировать практически на любые действия.

– И ты этим гордишься? – протянул Киллиан.

– Несказанно. Ты встанешь в очередь за моими услугами, как только твой папочка не сумеет вытащить тебя из дерьма, в которое ты вляпался.

– Не обольщайся, – пробормотал Киллиан.

Сэм замедлил шаг. Меня не удивило, что ему наплевать на предостережения Киллиана.

– У моего брата непростой нрав, – примирительно сообщила я.

– Это всего лишь красивый способ назвать какого-то козлом. Сейлор говорит, что ты собираешься поступать в медицинскую школу.

Я коротко кивнула.

– Зачем?

– Я хочу помогать людям.

– Нет, не хочешь.

Теперь мы окончательно отстали от наших семей. Киллиан увлеченно показывал Спэрроу и Трою библиотеку – предмет гордости и источник радости нашей семьи. Сэм шагнул в небольшую нишу с окном, за которым открывался вид на виноградник, схватил меня за запястье и потащил за собой прочь от чужих глаз.

Громко вздохнув, я впилась ногтями в ладони, оставляя на коже следы от тревоги и предвкушения.

– Ты держала язык за зубами. – Он смотрел на меня так, будто хотел ко мне прикоснуться.

Я знала, что он имел в виду. Я не обратилась в полицию. Ни разу не заикнулась о человеке, которого он убил.

– Мне можно доверять.

– Большинству людей нельзя, – сказал он.

– Я не большинство.

– Я начинаю это понимать. А теперь послушай внимательно. Твой папочка – очень богатый и очень важный человек, а я – очень тщеславный и очень плохой. Я хочу заполучить его бизнес, и ничто не встанет у меня на пути, тем более ты. Так что держись от меня подальше и не смотри таким щенячьим взглядом, будто умоляешь, чтобы я трахнул тебя прямо здесь, на глазах у всей твоей семьи. Ты даже не представляешь, о чем просишь. Такие мужчины, как я, едят подобных тебе девчонок на завтрак. И вовсе не в приятном смысле слова. Поняла?

Я поняла. Игра закончилась, не успев начаться. Сэм был чудовищем, а я принцессой, заточенной в башне из слоновой кости, которую должен спасти кто-то другой. Вероятно, его соперник.

Я кивнула, хотя голова болела, а в носу и глазах защипало от слез.

– Да. Но…

Сэм вскинул бровь, ожидая, когда я продолжу. Я не знала, что сказать.

– Да? – наконец шикнул он.

– Последний поцелуй, – тихо произнесла я. – Я никому не расскажу. Ты же знаешь, что я ни за что тебя не выдам.

Казалось, он обдумал мои слова, а потом наклонил ко мне голову.

– Один поцелуй, – прошептал он, слегка прижимаясь к моему телу. – Последний, ничтожный, глупый поцелуй. И потом не смей возвращаться и требовать большего. – Я разомкнула губы.

Сэм подарил мне чувственный, умопомрачительный поцелуй. Смелый, требовательный и сексуальный, отчего на моем белье появилось влажное, холодное пятнышко. Он втянул мою нижнюю губу в рот, и я, захныкав, отчаянно укусила его в ответ, сама не зная толком, что делаю. Я запустила руки ему в волосы, взъерошивая их пальцами. Он ласкал языком мой язык. Мне захотелось почувствовать его между ног, и я прижалась к его груди в поисках соприкосновения.

Он рассмеялся мне в губы.

– Ты дикая.

– Знаю, – проворчала я. – Извини.

– Не извиняйся. Мне чертовски нравится.

Нравится. От того, как он произнес это слово, у меня поджались пальцы ног в туфлях.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Округ специального назначения, который объединяет местные государственные начальные и средние школы в разных, преимущественно англоязычных, странах.

Вернуться

2

Кроссовки на проводах – традиция культуры гетто, которая в том числе отмечает места торговли наркотиками и границы территорий уличных банд.

Вернуться

3

Альтернативный тип учебного заведения и своеобразная образовательная технология, в основе которой лежат идеи разновозрастного обучения, отсутствия уроков и свободного построения распорядка дня, систематической деятельности учащихся.

Вернуться

4

Американский профессиональный баскетболист. Играл на позиции центрового за команду НБА «Бостон Селтикс».

Вернуться

5

В переводе с французского: «очень, как раз».

Вернуться

6

Радикально короткие шорты из джинсовой ткани в 1956 году предложила компания Wrangler. Получили широкую популярность в 1970-х годах благодаря актрисе Кэтрин Бах.

Вернуться

7

В переводе с французского: «моя дорогая».

Вернуться

8

Мексиканская полая игрушка крупных размеров, изготовленная из папье-маше или легкой оберточной бумаги с орнаментом и украшениями. Своей формой пиньяты воспроизводят фигуры животных (обычно лошадей) или геометрические фигуры и наполняются различными угощениями или сюрпризами для детей (конфеты, хлопушки, игрушки, конфетти, орехи и т.п.).

Вернуться

9

Сладкий североамериканский безалкогольный напиток, традиционно изготавливаемый с использованием коры корня сассафрасового дерева.

Вернуться

10

В переводе с французского: «черт».

Вернуться

11

Великий голод в Ирландии произошел в 1845–1849 годах. Худшим годом этого периода был 1847 год, известный как «Черный 47-й». Во время голода около миллиона человек погибло, и еще миллион эмигрировало, в результате чего население Ирландии сократилось на 20–25 %.

Вернуться