Сергей Медведев
Не самый плохой человек

Введение

 «Сколько успеха, могут простить человеку? Сколько таланта или одаренности должно быть в нем, чтобы тебе не завидовали, а просто любили? Обладая властью и богатством, ты автоматически становишься плохим в глазах неудачников. Чтобы ты не делал, кем бы ты ни был – тебе обязательно навесят ярлык. Зависть страшный грех, страшнее воровства и даже убийства. Чтобы убить человека или обокрасть – нужен характер. А зависть сама зарождается внутри, для нее не нужна воля и отчаянный риск. Зависть − уродливый червячок, живущий глубоко в подсознании любого человека, рудимент первородного греха, она грызет душу, уродуя личность и характер. Трудно оставаться объективным, когда у соседа дела идут лучше. Когда друзья зарабатывают больше, а по телевизору вечно крутят богатых и знаменитых. Тяжело винить наших людей. Наверное, это кара за годы геноцида русского народа! Какие там «Сто лет одиночества» Маркеса? Тот нервно курит в сторонке от наших «ста лет трагедий и зверств». В XX-м веке на нашу несчастную землю свалилось много тяжких испытаний. Какой еще народ в мире мог выжить после революций, войн, голода, нищеты, крушения "нерушимого" строя и унижения целой страны? А мы смогли! Только вот первыми всегда гибнут самые чистые, предают самых лучших, а оказываются ненужными самые честные. Мы почти полностью растеряли свой генотип. Если целенаправленно убивать в человеке самое светлое, то на авансцену выходит мелочное и низменное. Люди, удел и прямая обязанность которых уборка сараев, берутся судить тех, кто успешнее и талантливее. Нет больше Пушкиных и Столыпиных, а долг и честь забыты. Теперь любой дебил с телефоном пишет посты и оценивает других. Господи, как я устал, от человеческой глупости и низости. Зависть стала управлять поступками людей, и этого никто не стесняется! Все я понимаю и даже принимаю, живите, как хотите. У меня только один вопрос: "Что я вам плохого, сделал?! Когда вы уже, оставите меня в покое!". Если бы я уехал к доктору Рихтеру… представляю, чтобы началось! Все эти статейки, про "крушение скреп" и "побег с поля боя". Я никуда не уехал, чего еще? Нет, этого мало, надо испить чашу до дна. Плевать им на врачей, как и на оборудование, и даже на условия клиники, их волнует – запах. Вот, что самое страшное в наших больницах: запах безнадеги, беспомощности, страдания и боли, грязного белья и ужасного пищеблока, с его вечно подгорелой кашей и запахом рыбных котлет, а также затхлых тряпок, хлорки, замызганного линолеума и нафталина. Вот что я, по их разумею, должен испытать на себе. Вот чего они не могут мне простить – мы дышим разным воздухом! Удобно быть бессребреником, ничего не имея за душой. Руку даю на отсечение, да что руку – голову кладу на кон – ни один из них не оказался бы в обычной больничке! Имея возможность, только дурак ею не воспользуется. А на все ваши вопросы, господа завистники, у меня один ответ – не хочу! И не собираюсь объяснять, ибо не перед кем!».

Предаваться тяжелым мыслям всегда легче в комфорте, и здесь ему повезло, он находился не в забытой богом больничке какого-нибудь захудалого дотационного городишка на Дальнем Востоке, где стены наполовину окрашены синей краской, а вторая часть замазана облупившейся побелкой, где, проходя по коридорам, надо внимательно смотреть под ноги, чтобы не зацепиться о выбитую плитку неопределенного, несуществующего в природе цвета. Где могут за долги отключить свет, а тряпки и швабры уборщиц ровесницы Гиппократа. В тех местах жизнь остановилась еще до прихода советской власти. Он лежал в элитной клинике на юго-востоке Москвы. Тишина, покой, квалифицированная медицинская помощь и забота окружали его. Здесь у пациентов не возникало безнадёжного ощущения смерти или безысходности ситуации, а наоборот, появлялись силы для борьбы с недугом и уверенность в завтрашнем дне. Их родные не спешили быстрее выйти на свежий воздух, наоборот – могли подолгу находиться в палате и спокойно проявлять заботу о своих близких. Тут всё было по высшему разряду, а главное – хорошо пахло!

 Так что, не гнетущая атмосфера больницы была виновата в том, что он был один. Дряхлый старик, беспомощный и одинокий, один, наедине со своими мыслями и новым положением. В своём фатализме он был убеждён, что уйдёт в мир иной во время работы или от несчастного случая, катаясь на горных лыжах, или верхом на ретивом коне. В общем, должен был сгореть как спичка, так же, как и жил – стремительно и неординарно. Видимо судьба решила распорядиться по-другому. Теперь он больной, немощный и слабый старик. Немощный и слабый! О боже, как же всю жизнь он ненавидел эти слова! Слабость – это худшее, что может случиться с мужчиной. Это тяжело сознавать, но несколько дней назад произошло то, о чем он даже не мог думать – он ослеп! Правда не совсем, не до конца – он видел свет, мог различать фигуру человека, но не видел его лица. И как сказал доктор, «это может прогрессировать». Доктора стараются не давать прогнозов и не говорить о болезни напрямую, а он и не спрашивает, и так понятно. Когда всё хорошо, все вокруг сами об этом говорят. Одиночество и темнота стали теперь его новыми друзьями. Если быть до конца честным, трудно сказать, что в клинике он был одинок. На протяжении нескольких дней к нему тянулся нескончаемый поток людей, вихрем захвативший отделение больницы, что создавало головную боль для администрации и медицинского персонала. Журналисты сменялись спортсменами, их меняли депутаты и видные политические деятели. Настоящий стресс администрация испытала, когда узнали, что ожидается приезд самого президента. Такой проверки и подготовки главный врач не испытывал ни разу за долгую и плодотворную карьеру. Хотя в стенах своей клиники он принимал многих писателей, спортсменов и политиков. Президент, первое лицо государства, удостоил своим вниманием только этого больного!

 Илья Михайлович Матвеев – так звали этого пациента. Это его приезд заварил всю эту кашу. «Человек эпоха», «величайший представитель своего поколения», и ещё множество других не менее ярких эпитетов…Чего только за эти несколько дней не было написано и сказано. И действительно, кто если не он? Как еще можно назвать человека, который смог стать лучшим в своём деле? На протяжении своей жизни, раз за разом бросая вызов судьбе, он выходил победителем и всюду добивался успеха.

 Высокий ростом, не по возрасту поджарый и сильный мужчина, даже в свои 78 лет он как трансформатор заряжал всех своей энергией или мог сразить ей, если пойдёт что-то не так, как он считал. Его мощная харизма и стать отражались в его характере. Всю свою жизнь, шаг за шагом он шёл к своему величию и всегда одерживал победу. Сменялись режимы, уходили и приходили главы государства, а он неуклонно шел своим курсом, невзирая на авторитеты! И что же? Финальный свисток? Или очередная помеха, из которой он должен выйти победителем?

 Именно об этом сейчас думал Илья Михайлович, лёжа в своей палате. В проблеме со зрением был и положительный момент. Он не видел, как сейчас выглядел. Всегда идеальная, с чётким пробором причёска растрепалась, изрядно засаленные волосы примялись от долгого лежания и стояли торчком, как антенны на обеих макушках. Трёхдневная седая щетина на осунувшихся, немного впалых щеках, придавала его облику ещё более болезненный вид. Даже знаменитые, слегка тронутые сединой усы, которыми он очень гордился и скрупулёзно ухаживал, проросли и топорщились в разные стороны, напоминая морского ежа. В новом состоянии зеркало ему уже было не нужно, как и ванная комната.

Палата у него была шикарная – восхитительная резная лепнина обрамляла высокий потолок и часть стены из шотландского маренного дуба. Привезти сюда настоящие настенные деревянные панели из старинного замка с острова Скай было сложным делом, но не сложнее, чем инкогнито завладеть письменным столом Эдгара Аллана По. Слабость Ильи Михайловича к антиквариату и предопределила создание интерьера кабинета. Украшением его являлись: старинный глобус девятнадцатого века, кресло красного дерева, обитое телячьей кожей, стоявшее когда-то во дворце римского наместника в Тунисе, а также целый стеллаж старинных книг в кожаном переплёте. Откуда в больничной палате было столько раритетных предметов? Всё просто, это была его палата, как и весь этаж, и прилегающее крыльцо – все предназначалось для удобства только одного пациента. Наконец, это была его собственная клиника. Несколько раз в году он ложился в нее на «техосмотр», и вот задержался намного дольше. Конечно, можно было улететь за границу, но зачем, если лучшие врачи мира могут сами прилететь к тебе?

 В палате было много света – панорамное окно во всю стену хорошо освещало пространство, придавая ему объёмность и свободу. Через него хозяину кабинета открывался чудесный пейзаж – заснеженные макушки соснового леса в лучах заходящего солнца, которое ласкало вековые деревья, заливая закатным предвесенним теплом лес и весь комплекс медицинского центра. Единственным чужеродным предметом в палате (если это можно было назвать палатой), была большая икона Девы Марии на золотом фоне. Икона была доставлена из его рабочего кабинета в городе. Она была в резном киоте из тонко составленной смеси сандалового дерева и морёного дуба, выдержанная в строгом соответствии готических канонов. Икона ярким жёлтым пятном выделялась на темной стене, сияя своим золотым окладом, отражая закатные лучи февральского солнца, бликами скользила по лицу «олицетворения эпохи». Солнечный свет не ослеплял пациента, а наоборот, вселял надежду во внезапно подступающей к нему темноте! Раздумывая о символизме угасающих лучей, он не услышал, как стукнула дверь и скрипнула половица старинного дубового паркета времён Наполеона I.

– Добрый вечер, Илья Михайлович.

 Этот спокойный и приятный голос заставил его вздрогнуть.

– Господи… Вы напугали меня, я не слышал, как вы вошли.

 Слова давались ему с трудом. Голос был хриплым и фразы выходили наружу медленно, чередуясь с глубокими вдохами.

– Опять анализы? На сегодня не было назначено никаких процедур.

– Прошу прощения, я не доктор. Да и вообще, к медицине не имею никакого отношения. Я хотел…

– Тогда, какого чёрта вы здесь делаете?!

 Немного разговорившись, голос начал приобретать присущие ему властные металлические нотки.

– Я вас не звал, и мне не доставляет удовольствия, когда за мной шпионят!

– Я ещё раз прошу прошения, меня зовут…

– Вы папарацци? Вам нужны снимки? Как вы сюда попали?!

 Переходя постепенно на крик и всё более негодуя и нервничая, он закашлялся. Поэтому допрос пришлось на долгое время отложить. Кашель вызывал дикие головные боли, клокоча внутри, как колокольный набат, оповещающий о прибытии врага.

– Я, писатель, – сказал посетитель, улучив момент между приступами кашля.

– Кто? Никаких встреч на сегодня, да и на завтра у меня нет. Зачем вы здесь?

– Вы успокойтесь, именно это я и хочу вам объяснить.

 Приступ кашля прошёл, а боль в голове лишь глухим эхом отдавалась где-то вдалеке. Илья Михайлович действительно решил не будить лихо.

– Сынок, ты меня не успокаивай. Ты о себе подумай. Тебя с лестницы, никогда не спускали?

– Нет, – твёрдо, и также спокойно ответил писатель. – Уверен, что и сейчас не спустят.

– Неужели? И чем, я бы дерзнул поинтересоваться, вызвано столь спорное утверждение?

– У меня задание написать сценарий о вашей жизни. Ещё я хочу написать книгу, а то что в ней будет, зависит только от меня. Писатели оставляют в памяти народа образ героя. То, каким вас запомнят люди, зависит не от вас, а от человека, перенесшего вашу жизнь на бумагу.

– Если, вы напишете всякую «дичь», так популярную в последнее время, её никто не примет. Такой сценарий в работу не уйдёт!

–Значит, будет книга. С ней ваши покровители ничего сделать не смогут.

 Его голос был твёрд, уверен и безапелляционен, вызывая ощущение, что именно так оно и будет.

– И вы думаете, что мне есть до этого какое-то дело?

– Уверен.

– Да, и почему, разрешите узнать?

– Наследие. Вам совершенно небезразлично, как бы вы не хотели это показать, что останется после вас. Каким вас запомнят люди – величайшим спортсменом, политиком, писателем, драматургом или, презираемым людьми, но угодным всем властям, автором спорных законов и ручным оратором. В сухом остатке, на сегодняшний момент вас презирают, считают высокомерным приспособленцем, но ведь у вас есть и другая сторона – обожаемого и великого героя. Я хочу разобраться, кто вы? И где та грань от ненависти до любви?

 Илья Михайлович долго молчал. Ему хотелось встать и выбить всю эту дурь из наглеца, но осознав свою полную беспомощность, он сник. Все эти слова только глубже вдавили его в больничную койку. Как он устал от этих молодых умников, которые все знают, все понимают. «Тупые завистники, погрязшие в собственной невежественности, ничего не замечающих, кроме своих животных инстинктов, не интересующихся ничем, кроме своих убогих проблем. Это они будут судить меня? Пытаться анализировать и разбирать чужие ошибки, не понимая, что тем самым оправдывают своё бездействие, лень и никчёмность. Не разбираясь в элементарных вещах, будут решать, каким меня запомнят люди?»

– Зачем? – обречённо вымолвил он. – Для чего мне сотрясать воздух? Мне не изменить вашего мнения. Люди только думают, что могут быть объективными. Имея собственное мнение, мы становимся заложниками эмоций и предрассудков.

– В том и дело. У меня нет собственного мнения, и я хочу вместе с вами пройти весь путь с самого начала, быть честным и объективным. Все хотят, чтобы их любили и понимали. Дайте себе шанс.

 «Понимали и любили! А ведь парень попал в самую точку». Этот вопрос не давал покоя Матвееву в течение жизни. Почему они не понимают меня? Разве это так сложно?

– Думаете, вы сможете быть объективным? Это будет долгий рассказ, вы готовы к этому?

– Я никуда не тороплюсь, господин Матвеев. Будьте честны, если хотите, чтобы вас поняли.

Задумавшись на минутку, господин Матвеев тяжело вздохнул и сглотнул толчками воздух, чтобы прошёл ком в горле.

– Ну хорошо, давайте попробуем. Только я хочу вас предупредить, я не люблю, когда меня перебивают, и ход события, такт повествования я волен выбирать сам. Ваши новые методики ведения интервью с этими ужасными, безвкусными вопросами и чудовищными отступлениями, только рвут нить повествования и честно говоря, просто выводят меня из себя. Так что, начнем, или я вас окончательно разубедил?

– Я весь внимание! Умолкаю и полностью полагаюсь на ваше мастерство рассказчика.

Илья Михайлович замолчал. Повисла неприятная пауза, после чего, он устало вздохнул и приступил к рассказу.

– Ну что ж, давайте попробуем, мне нечего скрывать. Я родился, в год Победы, поэтому хорошо помню голодные послевоенные пятидесятые. Говорят, что люди радовались и были счастливы просто мирному времени, так как в военные сороковые было намного хуже, но для меня в памяти они остались голодными и тяжёлыми. В это время жрать было нечего, ни то что думать о развлечениях. Чтобы посмотреть кино, мы с ребятами пролазили под колючей проволокой под свист часовых и остервенелый лай собак пробирались на территорию военной части. Да, в те времена сопливая шантрапа могла посмотреть фильм только так.  В футбол мы играли самодельными мячами. Мой друг Лёха имел славу лучшего на районе мастера по пошиву тряпичных мячей, для этого мы собирали старые тряпки и сшивали себе из них мяч. Этим куском ветоши мы и учились играть. Из таких дворовых ребят вырастали настоящие чемпионы – нас никто не приводил на тренировки и не покупал форму, мы все делали сами, а зачастую играли прямо босиком в пыли, и это были настоящие сражения! Не было симуляций, не было усталости, не было боли или страха – была только какая-то нереальная любовь к игре. Потому, наверное, футболисты послевоенного поколение стали чемпионами Европы, Олимпийских игр и призёрами чемпионата мира. Был естественный отбор, играли сильнейшие, или те, кто больше хотел.  Шестидесятые стали годами расцвета советского футбола, эпохой прорыва, неиссякаемой веры в светлое будущее. Наступил период оттепели и развенчания культа личности Сталина. Страна восстанавливалась от последствий войны. Новый виток развития получили искусство, литература, кино и спорт. У народа появлялись новые потребности и возможности. Советский Союз приподнял «железный занавес», и люди стали мечтать о вещах, ранее далёких и несбыточных. Мы переехали из барака в свою квартиру. Жизнь расцветала яркими красками, а вера в прекрасное и светлое будущее была безоговорочной. Я был юн, и меня в этой жизни волновал лишь футбол. Он стал моей мечтой и страстью. Первый полёт Гагарина в космос, кукуруза Хрущёва, Карибский кризис, Берлинская стена – множество знаковых событий происходило в мире и в стране, но самым важным событием в моей жизни стал день, когда меня пригласили в команду мастеров. И это было в далеком 1963 году.

Глава 1. Торпедо

Город начинал жить своей обычной размеренной жизнью. Так всегда бывает – после праздника жизнь немного замирает. Первомайские транспаранты, ещё висевшие на площадях, говорили о прошедшем торжестве, а ответственные службы уже приводили столицу в надлежащий вид.  Автозаводской район ещё вчера дружно шагающий стройными рядами на первомайскую демонстрацию, сегодня снова собирался у ворот стадиона, вечером предстояло не менее массовое мероприятие – матч любимого «Торпедо»¹ против извечного соперника «Спартака».

Автозаводским район называли больше по привычке и роду деятельности, вообще это был Даниловский район, с примыкающей промзоной завода ЗИЛ. Фактически это был целый индустриальный полуостров, на котором располагался завод-гигант, со всей инфраструктурой и коммуникациями – на огромной территории размещалось множество цехов и предприятий с полным циклом производства; дворцы культуры; жилые кварталы; школы; училища; больницы. В этом городе в городе кипела своя жизнь. Каждый его житель имел непосредственное отношение к автомобильному заводу, и конечно, являлся поклонником своей родной футбольной команды «Торпедо».

Футбольную команду «Торпедо» шестидесятых годов сравнивали с английским футбольным клубом «Манчестер Юнайтед». Оба клуба возникли в рабочих кварталах, чьи игроки были выходцами из промзоны, как «малыши Басби», так и торпедовцы, ориентировались на своих молодых игроков, активно вводили их в состав команды. Основу чемпионского состава 1960 года, представляли совсем ещё молодые парни – самому старшему было всего двадцать шесть лет. Совсем юные мальчишки начинали играть в команде мастеров: Геннадию Гусарову² было двадцать лет; Медакину,³ Воронину⁴ и Маношину⁵ − девятнадцать; Шустикову⁶ и Иванову − по восемнадцать; а Эдуарду Стрельцову⁷ всего семнадцать лет. Все они росли и крепли здесь, среди рабочих кварталов, общаясь и живя рядом с теми, ради кого они выходили на футбольное поле. Были среди них и такие, как например, нынешний капитан команды Валентин Иванов⁸, который успел потрудиться на заводе. Наверное, именно за это их полюбили заводчане, и, безусловно, за красоту игры, быстроту ног и мальчишечью дерзость. Позже эти качества позволили им добиваться весомых побед над именитыми соперниками.

 Мужики, скооперировавшись в кучки возле пивных ларьков, стоя за высокими столиками, оживлённо спорили, размахивая руками. Каждый тут был специалистом, разбирался в тактике футбольной игры, сильных и слабых сторонах соперника. Те, кто уже не в первый раз успел пробиться к заветному окошку, вальяжно сдувал пену, рассказывая товарищам, как однажды, вот так запросто за пивом, общался с Генкой Гусаровым⁹ или Славой Метревели¹⁰. Некоторые, изрядно разгорячась, добавив в пенное водочки, утверждали, что советовали не передерживать мяч Виктору Михайловичу Шустикову. Менялись только имена и фамилии любимых игроков, суть всех историй была одинакова. Никто не спорил в ответ, это же свои, родные, ЗИЛовские пацаны! Рабочие автозавода ЗИЛ, обожали свою команду и игру, которую они показывали. У «Торпедо» был стиль и образ рабочей команды.

Сегодня будет бой, сегодня будет зрелище! Это знает каждый болельщик, поэтому надо прийти пораньше. Чтобы купить заветный билетик, надо ещё очень постараться. Потом пробиться на стадион, и, наконец, занять хорошее место, если вообще, получится туда попасть.  Людской поток уже хлынул к метро «Автозаводская», неся из рабочих кварталов ценителей футбола разного пола и возраста. Главным местом Москвы сегодня вечером станет Центральный стадион имени Ленина (в последствии, более известный, как Лужники). Свои домашние матчи «Торпедо» играет там, так, как только этот стадион, может вместить всех желающих. Сюда со всей Москвы стремится попасть и творческая интеллигенция, и рабочий класс. К началу 60-х годов страна уже «больна» футболом. Накал борьбы сегодняшних соперников не оставляет равнодушных – «Торпедо», принимает чемпиона прошлого сезона. Первомайские транспаранты сменяют плакаты с именами любимых игроков, а известные лозунги на названия любимых клубов.

 Лет десять назад на этом месте еще с незапамятных времен стояли три деревни – Большие Лужники, Малые Лужники и Лужники Малые Новодевичьи, с заливаемыми во время паводков лугами, именуемые когда-то государевыми. В советские времена эта территория считалась окраиной Москвы, и так бы себе спокойно жили люди в своих деревнях, выращивая помидоры, промышляя рыбной ловлей и любуясь со своих покосившихся крылечек на возвышающуюся с Воробьевых гор чудо-высотку МГУ, как неожиданно, в марте 1955 года началась грандиозная стройка, и всего за 450 дней, было застроено 450 гектаров земли! Не стало патриархальных деревень, не стало храма Тихвинской иконы Божьей Матери, а на их месте был возведен самый большой в Советском Союзе стадион, вместимостью более 100 тысяч зрителей.

И вот, у громадного стадиона, в самом эпицентре событий, среди людского водоворота, переминаясь с ноги на ногу, скромно стояли два молодых человека. От палящего солнца они спрятались в тени колоннады, внимательно вглядываясь в лица прохожих. Сплошное людское море перед входными турникетами гигантского стадиона, сужалось, превращаясь в ручеек, просачивающийся на трибуны стадиона. Молодые люди ничем не выделялись из толпы – они были одеты и подстрижены, как все молодые советские парни, следуя незамысловатой моде той поры. Их вид или манеры поведения не выдавали в них ничего особенного или примечательного. Единственно, чем они могли привлечь внимание прохожих, так тем, что сильно нервничали и озирались по сторонам.

– Илюх, что-то мне не по себе. Может, мы не там стоим? – спросил первый, невысокий рыжий парень. Ему не стоялось на месте, и он постоянно расхаживал взад и вперед, посматривая на часы.

– Не дрейфь, Алёша! – храбрился Илюха, хотя у самого перехватывало дух. – Всё, как и сказали. Всё по инструкции.

– Час уже стоим, как бы чего не напутали.

– Час мы стоим, потому что, пришли на час раньше, чем надо. Стой и не гунди. Вообще, достал, мельтешить постоянно!

Илюха хоть и пытался быть невозмутимым, но ему это не совсем удавалось – его выдавала плохая привычка грызть ногти, когда он особо нервничал.

– Как думаешь, как они нас примут? – немного помолчав, спросил он у своего рыжего друга.

– Ну тебя-то, как родного! Ты же не гундишь.

Эти вопросы с разными интерпретациями ребята проговорили раз сто, пока стояли у стадиона. Впрочем, последние несколько дней, они только этим и занимались. Началось всё в пятницу, как только появилась информация о переводе их в команду мастеров. Неужели это правда? Больше похоже на сон! Сегодня они увидят своих кумиров, команду, которую любят миллионы болельщиков во всем Союзе. Не только увидят, а будут играть плечом к плечу с лучшими игроками страны, олимпийскими чемпионами и призёрами чемпионата Европы! Футбол, который показывала команда «Торпедо», покорил и писателей, и актёров, музыкантов и композиторов – все искали общения с ведущими торпедовцами. Быть болельщиком «Торпедо» считалось престижно и модно, это ставило человека в одну когорту со знаменитостями, знающим и понимающим толк в футболе.

От осознания скорой причастности к легендарному коллективу, ребят одновремен-но, то распирало от счастья, то бросало в озноб. Чем ближе наступал этот момент, тем больше их колотило от волнения. Последнюю ночь они вообще не спали. Становилось тяжело устоять на одном месте, молодой организм требовал движения, вот они и ходили с места на место, задавая друг другу, одно и те же вопросы, рассуждая об иллюзорном будущем. Парадоксально, но с одной стороны, хотелось побыстрее приблизить этот момент, а с другой, отдалить, хоть на немного.

Неожиданно, от общего потока людей, праздно шатающихся в выходной день по улице, отделилась неприметная, но очень знакомая ребятам фигура – среднего роста, немного сутулого человека средних лет. Лицо его было, словно вырезано из цельного куска скальной породы и не выражало никаких эмоций. Казалось, что этот человек совсем не умеет улыбаться. Глубоко посаженные глаза смерили ребят твёрдым взглядом из-под густых бровей. Илья, как всегда, опустил глаза, встретившись с этим тяжёлым взором.

– А, соколики! Давно стоите? – спросил человек, неожиданно мягким и не гармонирующим с внешностью голосом.

– Здравствуйте, Николай Петрович! Нет, только пришли.

Поздоровавшись с ребятами за руку, продолжая движение, он на ходу бросил через плечо: «Пошли, будем знакомиться с коллективом».

Николай Петрович Морозов¹¹, был торпедовцем до мозга костей. Будучи игроком, он почти всю футбольную карьеру провёл в этом клубе, был капитаном команды, а теперь стал тренером. Сколько бы судьба ни кидала его из стороны в сторону, он всегда возвращался домой, вот и теперь принял команду в сложный для неё период.

Не отставая ни на шаг от тренера, следуя за ним по пятам, как тень, ребята миновали главные ворота и, коридором подтрибунных помещений, прошли к раздевалке. Перед ней они задержались на секунду, чтобы перевести дух и успокоить сердцебиение. Илья уверенно толкнул дверь и переступил порог. Лёша следовал за другом по пятам. Игроки уже все были на месте. «Как мы их пропустили? Мы же часа полтора вокруг ходим!», – первое, что подумал Илья, увидев, что все уже в сборе.  В раздевалке царила весёлая и непринуждённая атмосфера. Шум и смех были слышны ещё в коридоре. С появлением тренера, общий гвалт почти стих. Некоторые игроки, успели переодеться и сверкали белоснежными футболками с заветной буквой «Т» на сердце.

– Мужики. Сегодня у нас важный матч, я думаю, что на «Спартак», никого дополнительно настраивать не надо? – начал свою речь Николай Петрович. – Тем более в прошлом сезоне вы дали с ним маху. В этом году у нас обновился коллектив, много сильных игроков ушли. – По раздевалке прокатился подтверждающий гул.

– Петрович, на треть народу ушло!

– Где усиление? Спрашивать будут по полной.

– Вот! – он показал на двух молодых ребят, которых привёл с собой. – Два наших новых игрока. Защитник – Алексей Войцеховский, и в нападение – Илья Матвеев.

Ребята продолжали мяться на месте, глупо улыбаясь, закачали головой.

– Да, жить стало легче, жить стало веселей! – раздалось где-то из дальнего угла раздевалки, и все дружно взорвались смехом.

– Так, это кто там? Генка? Ты, мне давай тут, поаккуратнее с выражениями! – Николай Петрович, ещё сильнее нахмурил брови и его высокий лоб собрался глубокими складками.

В шутку пригрозив кулаком, добавил: «Ребята хорошие, толк будет».

После того как тренер вышел и оставил новых членов команды, знакомиться с коллективом, они не сделали ни шага в раздевалку, застряв в дверях, разглядывая команду. В раздевалке было оживленно, сосредоточенно и шумно одновременно. Кто-то настраивался на матч, кто-то ругался и предъявлял претензии по игре, кто-то просто смеялся. Алёша, выглядывал из-за плеча друга, с приоткрытым ртом и блаженной улыбкой,

– «Здрасте», – выдавил он.

– Здорова, рыжий. Ты чего рот раззявил? У тебя там скворцы скоро гнездо совьют! – все, опять, дружно взорвались смехом.

– Я раньше, вас только по телевизору видел, вот и припух немного – тоже, смеясь ответил Лёша.

– По телевизору это хорошо, а сейчас вживую лупишь, билет купил?

– Много вас таких ходят, бесплатно смотреть.

Кто-то в дальнем, плохо освещённом углу взял мяч, и начал ловко чеканить его ногами, головой и даже плечами.

– Я же говорил вам, что за стенкой гимнастки, вот слышите? Смеются. Если тут дырку просверлить, то будет не только слышно, но и видно.

– Если тебе Ваня дырку в голове просверлить, то я надеюсь, тоже слышно не будет.

Те, кто чеканили, уже играли один на один, каким-то чудом умещаясь среди шкафов и лавок. Илья как сова, крутил головой на триста шестьдесят градусов, ловя каждый жест и слово своих кумиров.

– Против тебя на фланге будет Лёша Корнеев¹², по прозвищу «Тортилла». Ты пару раз мяч прокинь, отпусти его подальше и обгони, он и сдуется. − Валентин Иванов давал указания, рисуя пальцем на пыльной стенке шкафа.

– Ребята, спартачи начнут сразу свои «вензеля» крутить, давайте сразу примем их? Задолбался уже в защите ковыряться и подчищать за вами, – Валерий Воронин говорил уже о своей атаке.

– Ладно, хорош уже молодых тиранить. Вы Яшина¹³ уже видели? – Вспомнил о новичках Немесио Посуэло¹⁴.

– Льва Ивановича? – усомнился Илья.

– Так он же за «Динамо», – сказал Лёша.

– Так это когда было? Его, как после чемпионата мира прессовать начали и в дубль перевели, он решил к нам перейти. Вон он в душе сидит, «Беломором» дымит.

Ребята, пулей кинулись к открытой двери, где было слышно, как по кафелю стучит вода. Тут уже не выдержали все, кто-то, заливаясь смехом, даже упал с лавки.

– У, басота! Первый день в команде, а уже лучшего вратаря мира им подавай!

– По телевизору посмотрите!

Смеялись все, ребята тоже, оценив юмор, заливаясь хохотом. К ним подошёл капитан команды Валентин Иванов. Положил им на плечи руки, приобнял, и сказал:

– Стартовая скорость хорошая – сработаемся! Тем более, в каждой команде должен быть свой рыжий, примета хорошая.

Подходили другие игроки, хлопали по плечу, жали руки. «Сработаемся!» − звучало в голове у Ильи. В этот момент он ощутил, что ушёл тот неприятный холодок, где-то в животе, и осталось только счастье. Сразу стало легко и хорошо! «Сработаемся!».

Глава 2.Полное счастье

– Прямо так и сказал? Сходите на Яшина посмотрите, он в душе курит? Ха-ха-ха! Завтра мужикам на заводе расскажу, не поверят!

– Ну пап! Не надо рассказывать всем подряд, скажут – лопух.

– Конечно лопух! На Яшина побежал смотреть… в душе!

– Миша, перестань смущать мальчика. Сынок, мы с отцом так гордимся тобой!

В доме Матвеевых царил праздник, даже целый пир. К возвращению сына был накрыт стол, да не абы какой, а это был новогодний стол, даже лучше! Открыли шпроты, припасённые для праздника, отец притащил откуда-то палку сырокопчёной колбасы, а мама выставила бутылку «Чёрного аиста».  На столе стояли хрустальные бокалы, бережно хранящиеся весь год на почетном месте в массивном серванте за стеклом. Екатерина Петровна, достала из закромов все припасённые деликатесы и дефицитные продукты, за которыми Илья с отцом стояли в очередях. Всё то, ради чего в Советском Союзе люди отпрашивались с работы и затем припрятывали для праздничного стола. И сегодня этот день настал!

Екатерина Петровна нежно и восхищённо смотрела на своего Илюшу, подперев ладонями подбородок. Она не заметила, как быстро вырос ее сын. Из вчерашнего мальчишки, бегающего во дворе с мячом, сегодня он стал мужчиной. Ей показалось, что он даже возмужал за этот день, расправил плечи, стал увереннее и старше.

– Полный стадион народа, мы с Лёшкой сидим на скамейке, рядом с командой! Трибуны ревут! Наши давят и ведут игру, «Спартак» только отбивается и изредка контратакует. Пап, ты бы видел, что творил Козьмич!

– Пацан! – по-доброму прервал отец, – один день в команде, а Валентин Козьмич, для него, просто – Козьмич!

Михаил Велимирович в обычной жизни был малоразговорчивым, но в честь знаменательного события уже пропустил пару рюмок горячительного и стал более разговорчивым.

– Ты сын, – продолжил Михаил Велимирович, – побольше помалкивай и мотай на ус!

– Да я понимаю, – раздражённо, из-за того, что его остановили, отмахнулся Илья. – Просто его так в команде называют.

– Ты мал ещё так называть.

– Да, сынок, нехорошо.

– Мы им гол, они нам в ответ, – продолжил нетерпеливо Илья. – Мы ещё, а им везёт, они опять отыгрываются! В перерыве Николай Петрович ругался! Как зыркнет из-под бровей, я даже обрадовался, что не играю!

Все засмеялись, и отец налил себе ещё рюмку.

– Вышли на второй тайм и смяли «Спартак»! Забили ещё два гола, а у них больше ничего не получилось.

– Правильно! Пусть знают наших ЗИЛовских! – закричал отец.

Екатерина Петровна аккуратно положила руку на плечо мужа.

– Миша, ты-то чего разошёлся. Как будто сам играл.

– Я им вон какого кадра подготовил! Считай, причастен к победе!

Екатерина Петровна умилялась, но в то же время с тревогой смотрела на своего Илюшу. Отец перешёл к рассказам.

– Вот ты знаешь, как будет «Торпедо» по-французски, а? Не знаешь! Ля тарпедю, во как!

– If faut parler la torpille, – машинально поправила Екатерина Петровна, но отец не обратил на это никакого внимания.

– Мы, когда с союзниками стояли, они эти торпедю очень хорошо пуляли. А знаешь кто придумал название «Торпедо»?

– Неужели ты? – наигранно удивился Илья.

– Дерзишь, но ладно, сегодня можно, праздник у тебя. Придумал Яков Фёдорович Мельников. А почему так клуб назвали знаешь? Не знаешь…

После застолья, Илья вместе с мамой, принялись убирать со стола. Отец вышел покурить на улицу и поискать первую «жертву» для своих рассказов. Екатерина Ивановна, подошла к сыну, обняла его сзади и положила голову ему на плечо. Они были очень похожи, оба высокие, кареглазые, с жгучими чёрными волосами и тонкими чертами лица.

– Илюша, я так за тебя рада, – прошептала мама, – и я очень переживаю за тебя.

Он обернулся и с улыбкой посмотрел на неё.

– Ты, о чём, мам? Ты боишься, что меня травмируют?

– Это конечно, тоже – грустно заметила она. – Я боюсь, что ты у меня такой ещё наивный, и не готов ко всему этому. Боюсь, что эти твои товарищи, будут плохо влиять на тебя.

Он взял её за руки и внимательно посмотрел в глаза.

– Ты чего, мам? Ты знаешь какие они? Да, это лучшие люди Москвы!

– Да в том и дело, знаю я, что про них говорит вся Москва, и про их гулянки! Будь осторожней, не вяжись с ними! Запомни, не лезь на рожон, будь проще, мало ли что скажут. Люди разные бывают. Злых и завистливых много, такого наговорят – не отмоешься!

Илья обнял маму и погладил по голове.

– Всё будет хорошо. Как может быть иначе?

Екатерина Петровна только грустно улыбнулась и сжала руки сына в своих горячих ладонях.

– Ой как может сынок… ой как может.

Проснувшись рано утром, Илья первым делом выглянул в окно. Погода была отвратительная – шёл мелкий, косой дождь, подгоняемый сильным ветром. Город утопал в лужах, собаки прятались по конурам и сараям, а прохожие месили грязь, стараясь передвигаться прыжками, внимательно выбирая место приземления.

Оглядев всю эту картину, Илья улыбался, ничего не могло испортить его настроение, ведь скоро на тренировку! Он уже несколько недель тренировался с основной командой, и не было в Союзе человека счастливее его. Даже футболисты поначалу прозвали Илью «Улыбка», потому что она не сходила у него с лица. Ему нравилось всё – тренировки, тренер и, конечно же, его новые партнёры по команде. Он просто смотрел им в рот, внимал каждому слову. Словно античные боги, сошедшие со страниц книг, они вызывали в Илье благоговейный трепет. Он ловил каждое их движение, каждый пас, каждую фразу на поле. Больше всего Илья любил время после тренировок, когда усталые игроки в раздевалке начинали травить свои истории. Темы зависели от рассказчика: истории о похождениях любимца женщин Валерия Воронина; байки про Эдуарда Стрель-цова; горячие, южные смешные рассказы от Посуэло. Каждый день были новые истории, команда была большой семьёй, они играли и отдыхали вместе. Недавно они даже позвали его с собой после игры домой к Валентину Иванову, где всегда собирались после игры, чтобы расслабиться и разобрать матч. Илья, конечно, поблагодарил, но отказался, сослав-шись, что его ждут родители. Валентин Козьмич был очень интересным человеком, он мог быть очень жёстким, «напихать» прямо на тренировке, если решил, что ты не доработал, наорать на поле, неделю с тобой не разговаривать, или при всех пропесочить. Но после игры все собирались у него, так было заведено, как правило. Он был настоящим капитаном команды! Особенно Илью поразило, когда он на базе после обеда врубил «голос Америки» и прямо с тарелкой, начал абсолютно расслабленно вытанцовывать, и пока не натанцевался, запрещённую музыку не выключил.

***

Оглянувшись на часы, висевшие на стене напротив окна, Илья понял, что ещё рано и решил немного почитать, благо книг в доме было много. Екатерина Ивановна работала библиотекарем и с детства привила сыну любовь к чтению. При любой возможности она доставала новые книги. «Илюшенька умный мальчик, пусть больше читает, может про мячик свой забудет», – надеялась мама. Тайным мыслям и мечтам её не суждено было сбыться. Хотя бы по дворам не шлялся с уличными "котами" не якшался, был занят делом и душа за сына не болела. Титанические старания матери не пропали даром, читать Илья полюбил, школу закончил неплохо и даже втайне от всех (как же, от всех!) одно время пописывал стихи.

Подойдя к массивному, книжному шкафу, занимавшему всю стенку, полностью забитому книгами, Илья на секунду задумался, хотя выбор был очевиден. Вариантов было море, но он взял потрёпанный, бережно проклеенный по корешку самиздатовский сборник. Его, можно было назвать «жемчужиной» коллекции. Произведение Михаила Афанасьевича Булгакова «Мастер и Маргарита». Книгу нельзя было купить, её можно было только достать. Совсем недавно мама подарила ему на восемнадцатилетние. Он уже прочитал ее от корки до корки, и теперь перечитывал заново. Написанный ещё в 1940-м году, роман дошёл до советских читателей только в 60-е годы в самиздатовском варианте, перепечатанном на машинке и сразу, каким-то невероятным образом, распространился по всей стране тайно. Его невозможно было достать, только через проверенных знакомых. Скрытый от советских граждан роман, более четверти века ждал своего часа. Дождавшись, он ввёл атеистическое государство в состояние мании и помешательства. Каждый читающий житель столицы старался приобрести роман. Перепечатанные версии книги, либо продавались по 80 рублей, по большому счастью давались на день, и тогда людям приходилось брать отгул или больничный, чтобы успеть прочитать бестселлер – бывали и такие случаи. Вот какое богатство досталось Илье от мамы!¹⁵

Зачитавшись, Илья совсем забыл о времени, поэтому из дома он выбежал, не позавтракав. Лёшка ждал его у метро, нахохленный, как воробей и очень недовольный.

– Ты чего так долго? Я окоченел тебя тут ждать. Ветрище, дождик…

– Извини, зачитался!  Развёл руками Илья.

– Ага, зачитался он, профессор, – продолжил бубнить Лёшка.

Они комично смотрелись вместе – один высокий и стройный, другой маленький и коренастый. Из-за этого, и ещё потому что они всё время ходили вместе, в команде их называли Тарапунькой и Штепселем¹⁶, в честь комического дуэта, много лет выступающего на советской эстраде.

Всю дорогу, пока добирались до стадиона и даже в раздевалке, Илья рассказывал другу о чём книга, попутно доказывая, что это литературный шедевр.

– Всё равно галиматья! – не сдавался Лёха, – черти какие-то, коты, бегемоты. Тьфу! Единственное, девок много голых говоришь? А картинки есть?

– Дурак, – засмеялся Илья, – ничего ты в литературе не понимаешь.

Недалеко от них, в углу поправлял свою и без того идеальную причёску, первый красавец советского футбола Валерий Воронин. Он долго выравнивал перед зеркалом свой идеальный пробор. Завязывал стильный узкий галстук и пиджак от Пьера Кардена¹⁷. Говорили, что из-за него на отечественные стадионы начали ходить женщины. Высокий, стройный брюнет, с обворожительной улыбкой и волевым подбородком с ямочкой. Его все называли советским Аленом Делоном¹⁸, причём поговаривали, что наш лучше, т.к. ноги красивее. Валерий, посмотрел на Илью через зеркало, и спросил.

– Читал «Мастер и Маргарита»?

Немного опешивший Илья, с трудом выдавил.

– Ну, да.

– И как тебе?

– Я в восторге, перечитываю снова!

– Да? И всё понял?

– Не уверен, – смущённо потупился Илья, – многих страниц нет, думаю что-то потерялось.

– В самиздате? – удивился Воронин. – А-а-а, ты книгу-то не читал. Вот эту ерунду, которой только задницу вытирать ты прочёл? Я тогда вообще удивляюсь, что ты в ней что-то понял.

– А почему?

–У нас в Союзе чуть ли не половину книги сократили. Так говорят. Я за границей купил. Там без цензуры, полностью весь роман.

– Здорово! – восхитился Илья.

Воронин наконец удовлетворившись внешним видом, отвернулся от зеркала и подошёл к ребятам.

– Я тебе завтра её принесу.

– Правда? – удивился, и одновременно обрадовался Илья. – Я за ночь её прочитаю

– Это подарок.

– Я не могу…

– Не переживай, у меня три, – улыбнулся Воронин. – А ты, рыжий, начинай читать. Хватит картинки разглядывать.

Это Воронин добавил, уже не глядя на ребят, подойдя к своей красивой, импортной спортивной сумке «Адидас» и убирая туда фирменные бутсы.

***

Так началась дружба, между лучшим полузащитником страны и молодым перспективным игроком. Воронин был неординарной личностью. Красивый за пределами поля, он был также хорош и на нём. Его игра приковывала взгляды. По своей знаменитости за рубежом он уступал, наверное, только Льву Яшину. Валерий Воронин постоянно попадал в международные рейтинги лучших игроков, и по заслугам, считался «лицом» Советского футбола за границей. Высоко поднятая голова, умение отдать точный пас через все поле своим нападающим – были его визитной карточкой. Он был разноплановым игроком, умел сыграть на любой позиции. Так и в жизни, начитанный и умный, он мог поддержать любой разговор, в любой компании. С ним дружила и искала его общества культурная богема. Его любили чиновники и партийное руководство. Его обожал простой болельщик. Валерий Воронин умел нравиться всем, а самое главное, он умел дружить.

Для молодого парня Воронин был олицетворением того героя, которого он представлял себе в книгах, или видел в кино. Пожалуй, он был больше похож на кинозвезду, чем на футболиста. Аристократичный, одетый по заграничной моде, он поражал Илью своей нестандартностью. Какой-то сказочностью, что ли? Харизматичностью он уступал, наверное, только первому космонавту Юрию Гагарину. Илья жадно слушал его рассказы и внимал каждому его слову. Иногда, казалось, что его всегда снимает камера, или он дает интервью – так он вжился в роль и вел себя в повседневной жизни. Публичная жизнь, узнаваемость, разговоры на камеру, ненавидимые нашими спортсменами, доставляли ему удовольствие, он даже сам искал и хотел этого. После матчей он не пытался убежать от поклонников, а сам активно с ними общался. Валерий Воронин просто был другим, не похожим ни на кого, и это без конца удивляло Илью. Наступившие в жизни перемены манили и будоражили молодого парня. Ещё вчера он сидел в школе за партой, а сегодня занимается любимым делом, в окружении легендарных и интереснейших людей. Впереди маячили невообразимые перспективы, а сейчас, он ощущал лишь – полное счастье!

***

Домой Илья возвращался поздно, пропадал на стадионе или гуляли с Лёшкой. Они были не разлей вода, всё время вместе, подружились ещё в детстве, так и шли по жизни, плечом к плечу. Вместе играли в футбол, вместе попали во взрослую команду, вместе гуляли с девчонками. Попав в основной состав «Торпедо», ребята не забывали главного, что футбол – это игра, которая должна приносить людям радость, от которой болельщики и игроки получают удовольствие. Потому они, как бывало в детстве, в свободное время играли во дворе – как это было до них, и как будет после.

Поле было самодельным, собственноручно покошенным, с деревянными воротами. С одной стороны стояла полуразрушенная церковь без купола и креста, с другой, самодельные трибуны, на которые приходили зрители разных возрастов, от мала до велика. За церковью тянулись поля, бараки, далее пятиэтажки, а дальше, за оврагом виднелись сталинские высотки. Правила игры были простые – ни судей, ни офсайдов, ни номеров на спине – одетые играют против по пояс раздетых.

– Илюха, беса тебе под ребро! Навешивай!!! − Василий бежал по диагонали от правой бровки к центру вратарской. Илья, начавший путь от своих ворот по позиции левого защитника, обвёл уже троих малышей, и не хотел останавливаться. В районе центрального круга он прокинул в "очко" Лёху и двигался дальше. Именно в этот момент и кричал Василий. Дальше Илья решил улучшить позицию, и, видимо просчитался, тут его накрыло уже почти полкоманды. Когда сохранить мяч уже не было никакой надежды, он наконец-то навесил. Мяч перелетел всех защитников, и Василий высоко выпрыгнул, прижимая рубаху к груди, чтобы массивный крест не разбил лицо, вколотил мяч головой. Матч был окончен.

«Господи, прости меня грешного», – шептал себе под нос Василий.

– Так нечестно, вас на троих было больше, – недовольно бубнил Лёха, вставая в позу. Играли на "жопу", так называется игра, в конце которой проигравшая команда в полном составе встаёт в ворота, поворачивается спиной к противнику, а победители все по очереди пробивают с линии вратарской по этой самой пятой точке мячом.

– Ты что, несёшь? Сам считал? – Илья смеялся, устанавливая мяч на точку.

– За вас ещё Отец, Сын и Святой Дух играли, – наконец довёл свою мысль до конца Лёха и рассмеялся, правда, ненадолго.

Не дождавшись пока ударит Илья, Василий с двух шагов послал мяч точно в Лёху, причём не успевший как следует прижать ноги Лёха, получил мяч под колени, он больно ожёг его ляжки, пролетая в ворота, а это означало, что удар перебивается. Лёха упал на колени «Сука ты, отец Вася!». Василий разбегался уже во второй раз, и теперь со всей силы попал, только что поднявшемуся Лёхе точно в цель.

– Я же говорил тебе, Алексей, я отец Иоанн.

– Отец Иоанн, – потирая ушибленный зад, гундел Лёха. − Тоже мне отец, борода ещё не выросла, зато Иоанн! Конечно, лучше, чем Васька Чуркин. Отец! Иоа-а-анн!

Молодой священник не обижался, сняв сырую футболку, он поцеловал крест, который придерживал всю игру, и начал споро натягивать рясу.

– Да, кстати, – спохватился Илья, – я тоже всегда хотел у тебя спросить, почему Иоанн? Почему нельзя было быть отцом Василием? Тебя здесь все знают, глядишь, смеяться меньше бы стали?

Словно в подтверждение его слов, зрители, сидевшие на холме, и на развалинах церкви, продолжали соревноваться в остроумии.

– Рыжий?! Какого получить под сраку от пережитка царского режима?

– Он бы ему и в рясе попал!

– Говорят, же у них «подставь другую щеку», а получилось, молодой Войцех подставил другую булку! Какие ощущения Ленчик? Растеклась благодать по телу? Чё молчишь рыжий?

– Ощущения? Ну как у тебя, после получки. Получил, а дальше ничего не помню. Хоть в штаны навали, не было такого, и всё! – сорвался Лёха, и предусмотрительно пулей рванул через обрыв, к бараку.

Отец Иоанн, в миру и в привычной всем жизни, Васька Чуркин, очень смеялся, его в принципе забавляло это соревнование в остроумии.

– Понимаешь, мы не просто так выбираем себе имя. Ну, захотел я и стал бы Сигизмундом! Или Василиском! Нет. Имя мне дано в честь святого Иоанна Крестителя.

Илья, наконец, решился спросить, то, что по негласному закону не принято было говорить в слух.

– Вась, извини заранее, но… зачем это тебе нужно? – Дальше он заговорил быстрее, как бы извиняясь за свои слова. – Это же куча проблем, не для тебя даже, а для родственников. Почему не на завод, или в институт?

 Отец Иоанн продолжал улыбаться, он прекрасно понимал, что хочет спросить Илья.

– Почему я не хочу работать, а живу за счёт необразованного народа?

Илья потупился и начал было что-то мычать, но Василий его прервал.

– Пойми Илья, ты умный парень, не надо никогда слушать всё, что тебе говорят вокруг. Достаточно верить, но вера должна быть тверда. Тогда никто не сможет тебе ничего сделать.

– Но ведь они смеются? – осмелел Илья и обвёл рукой зрителей.

– Пусть смеются, – продолжал улыбаться Василий, – будь они уверены в своей правде, не обращали бы внимания на остальных. Вера должна быть в сердце, не бывает настоящей веры без милосердия и любви к ближнему. Мы не иждивенцы, паразитирующие на рабочем классе, а помогаем обездоленным, страждущим, даём приют тем, кто нуждается в Боге. Смеются говоришь, да они почти все крещённые, только друг перед дружкой так себя ведут.

Пока Василий облачался в рясу и менял спортивные трусы и бутсы на атрибуты священнослужителя, на высоком холме показался здоровенный поп с длинной седой бородой и волосами почти до плеч, с огромным сизым носом. Облик его напоминал карикатуры на священников в советском журнале «Крокодил». Поп обвёл взглядом всё происходящее, и зычным, поставленным голом позвал Василия.

– Отец Иоанн! Будя уже мальчишествовать. Ступай скорее до церкви, делов невпроворот!

Илья скептически заулыбался и не удержался от язвительного замечания.

– Да Васек, всё у вас там по зову сердца. Поэтому такие измождённые.

Первый раз Василий посерьёзнел и строго посмотрел на Илью.

– Не повторяй всякий бред за идиотами. Отец Лука – это золотой фонд Русской православной церкви. На таких людях держится наша религия, да и наша страна в целом.

Тут уже Илья не мог терпеть, нашли ещё героя стахановца!

– Да? У нас тут, оказывается, в каждом дворе по целой куче героев! То рыбу забивают, то просто, наверное, священный праздник отмечают. Кадилом только не машут. Герои на заводе пашут и стареют, не отходя от мартеновских печей, а отец Лука твой, простой пьяница. Он по воскресениям после ваших служб, вот там, за бараками с урками "ханку" хлещет. Что это за проводник Бога, который ошивается со всяким сбродом, и напивается, возможно, на деньги своих прихожан?

Василий, грустно покачал головой, но собрав волю в кулак, перестал злиться и смиренно стал объяснять своему молодому другу, элементарные для себя вещи.

– Илюх, не суди, да не судим будешь. Я мог бы тебе рассказать много притч про свой и чужой крест, о вере и неверии, но ты ещё не поймёшь ничего. Рано. Да и смысла я не вижу переубеждать кого-то, моя миссия – помогать ищущим, а не агитировать заблудших. Ты пойми, мы не ходим по воде, и не можем двумя хлебами накормить голодных. Мы абсолютно такие же люди. Я вырос в соседнем бараке, играл в футбол, курил за школой. Разница между нами только в вере, у меня она есть, а у тебя нет. Отец Лука настоящий человек веры, я им восхищаюсь. Чтобы ни происходило в его жизни, он не сломался. Он воевал, дошёл до Смоленска, был ранен, попал в окружение, но в плен не сдался, с боем прорвался к своим. Их из отряда осталось четверо. А вернувшись домой, узнал, что немцы убили дочь, жена выжила, а дочь нет. Полицай, желая насолить попу, записал дочь в комсомолки, так её в первых рядах фашисты и повесили. А потом были лагеря, Норильск, Воркута и Магадан. Там он пальцы на руке и отморозил. Ушёл из дома защищать Родину в сорок первом, а вернулся только в пятьдесят третьем по амнистии, после смерти Сталина. Вернулся и снова начал служить. Как говорят, жена уговаривала его бросить всё, в ногах валялась, Христом Богом молила.... Да, суров отец Лука, мрачен и нелюдим, но каждый день он надевает облачение, отпевает, крестит, венчает. И не ради денег он служит Богу, как несут здесь. Живёт он очень скромно, приход у него небогатый, не ищет он хлебного места, а делает все по зову сердца, потому, что истинно верует. Поэтому с кем он пьёт, мне абсолютно безразлично. Для него они не урки, а друзья, которым он еще может доверять, с которыми есть о чём помолчать, спеть и поплакать. Это люди, которые не предадут, не обманут и всегда поймут. Таких людей немного в жизни бывает, и не надо их своим мерилом мерить и осуждать. Они побольше тебя, сопляка, всякого повидали.

Илья не то, чтобы не любил Василия-Иоанна, нет, они хорошо ладили, но… Его не по возрасту нарочитая серьёзность, или, как все считали, занудность, выводила иногда из себя. Был момент, который запомнился Илье навсегда. Это было летом 1958 года, стояла жуткая жара, горели леса и поля, все изнывали от засухи, горели торфяники, город утопал и задыхался в дыму. Старожилы поговаривали, что не помнили такого сухого лета, Москву будто за грехи обходили стороной тучи. Всё ждали дождя или голодной зимы.

Церковные умники, словно средневековые монахи, решили взять все в свои руки и пройти по Москве крестным ходом, чтобы очистить землю от греховных дел, сотворенных советскими гражданами. Ещё не такой толстый отец Лука решил пройти крестным ходом с иконой святителя Николая Чудотворца – он с паствой обошел деревни, прилегающие к ним поля, прошел несколько раз вокруг старинной церкви, в которой власти устроили склад сельхозпродукции, и где обычно прятались мальчишки, чтобы покурить. Илья тоже учился курить именно в той церкви, разглядывая сохранившиеся фрески на потолке, и кое-где заметные образы святых на стенах, с подрисованными усами и матерными словами. Посмотреть на это действо вышла поглазеть вся округа – жители бараков, старухи из ближайших деревень, даже ответственные партийные работники. Далее, как в театре, каждый занял свои места. Местные расположились на возвышенности, чтобы посмотреть представление, как старые прихожанки храма шли за попом, крестясь и причитая. А отец Лука обходил округу, опрыскивая святой водой невидимого врага, не обращая внимания на окружающих. Коммунисты стояли наготове с карандашами, чтобы записать каждого, кто готов был поддаться религиозной заразе. Все были заняты своим делом, только молодёжь смеялась, глядя на всё это представление, как им казалось, из средневековья. Только один парень не ёрничал и, не стесняясь своих ровесников и девушек (а на тот момент ему шел семнадцатый год) принял участие в водосвятном богослужении, неся вслед за отцом Лукой тяжелую чашу¹⁹ с водой. Конечно, это был Василий Чуркин.  И что удивительно —дождь пошёл через два дня.

***

Ещё большее впечатление, чем самый первый матч на скамейке запасных футбольного клуба «Торпедо», на Илью и Лёшку, произвело зрелище – отъезд игроков со стадиона. Команда тогда вышла победителем над чемпионом страны прошлого сезона, а за это многое прощалось. Конечно, они предполагали, что команду ждут болельщики, что футболистов поздравят после игры, но увиденное превосходило все границы ожидаемого. Возле выхода стадиона дежурила толпа – люди с фотоаппаратами и ручками, ждали своих кумиров, в надежде получить автограф или просто подержаться за своих любимых игроков. Тут кто-то заметил, что Иванов «огородами» прорвался через кордон и садится в такси, толпа бросилась к нему и обступила машину, не давая не то чтобы уехать, а открыть дверь было невозможно. Воронин уже вовсю фотографировался и общался с футбольными болельщиками. Шустиков, Маношин, Кавазашвили²⁰, Посуэло тоже подключались к процессу. На двух сопляков, которых в форме клуба никто ещё и не видел, решительно не обращали внимания. Ребята, открыв рот, вращали глазами с одного действующего лица на другое. Но больше всего их поразила огромная толпа молодых и красивых девушек, футбольных фанаток. Они кричали, привлекая к себе внимание, посылали воздушные поцелуи, пытались прижаться и обнять своего любимого игрока, а самые активные (а таких было не одна и не две), задрали юбки выше колен, демонстрируя свои красивые ножки. Это был полный нокдаун. Расскажи кто такое хотя бы день назад, Илья ни за что бы не поверил. Где это видано, чтобы девушки сами кидались на машины (а они кидались!), и даже устраивали потасовки, деля «шкуру неубитого медведя».

– Очень не рекомендовал бы вам, молодёжь, – не стесняясь окружающих, сказал проходящий мимо Воронин, показывая пальцем на беснующихся девчонок. – Больше проблем, чем толку. Зачем вам эта головная боль, знакомьтесь по старинке, в парке или кино.

 В принципе, они так и делали. С утра тренировались, а потом пулей летели из дома гулять. Кроме Парка культуры и отдыха, у них было самым любимым местом кафе «Метелица» на проспекте Калинина. Если в ЦПКиО можно было отлично погулять, покататься на лодочке и активно развлечься, то в кафе «Метелица» молодежь приходила для совсем иного отдыха. Широченный, с гигантскими «домами книжками», такой непохожий на патриархальную Москву, новенький проспект радовал жителей первопрестольной не только большим кинотеатром, прачечной и небоскребами, а тем, что там находилось в то время очень популярное кафе-мороженое «Метелица». Двухэтажное здание из стекла и бетона, оформленное в «космическом» стиле, способное принимать до 600 гостей одновременно было центром притяжения и культовым местом московской молодежи, вплоть до 1990-х годов. Там было красиво, светло, вкусно и недорого, но самое главное, летом можно было посидеть и поесть мороженое под яркими и нарядными зонтиками на улице, любуясь красотой города. А в вечерние часы семейная «Метелица» превращалась в «Метлу», так на современном сленге именовалось это заведение среди заядлых посетителей. Там выступали самые культовые группы и музыканты того времени, и чтобы легализовать их выступление, кафе на один вечер, якобы снимали для какого-нибудь торжества, вроде удачной защиты диссертации или юбилея. Администрация продавала по пять рублей билеты за вход на это мероприятие, и за эти деньги можно было послушать любимую группу, потанцевать и выпить. Таким образом, с утра это было семейное кафе-мороженое, куда приходили с детьми, а вечером оно превращалось в подобие ночного клуба. Слов таких в 60-е годы ещё не знали, но вкус к подобным развлечениям почувствовали быстро. Не у всех ребят в то время было пять рублей в кармане, поэтому в «Метелицу» ходили днём, чтобы поесть недорого вкусное мороженое и познакомиться с красивыми девчонками – а здесь их было не меньше, чем в парке, они сидели за столиками и весело щебетали, так что ходить далеко не нужно было. Почти Европа!

 Памятуя, как встречают футболистов болельщицы, ребята сегодня «ловили» на «жирного червя».

– Так вы, настоящие футболисты? – иронично спросила, курносая блондинка, сидевшая напротив Ильи.

Столик у них был не абы какой, а по самому центру, в первом ряду, перед самым носом у завистливых прохожих.

– Да, а что, непохожи? – начал слегка обижаться, что их не воспринимают всерьёз, Илья.

– Жалко не космонавты, – прыснула вторая девушка в очках и крупных красных бусах, после чего обе расхохотались.

– Танюш, ну зачем ты так? Может, они знаменитые игроки, просто мы их не узнали, – подыгрывала подруге блондинка.

Девушки в открытую уже смеялись над незадачливыми кавалерами.

– Да Леночка, давай попросим автограф?

– Ну зачем же сразу автограф? − начинал заводиться Илья. – Мы не говорили, что знамениты.

– Обиделись! – констатировала Танюша, с красными бусами.

– Ничего мы не обиделись, вот ещё, – пробубнил Лёшка.

– Ну наконец-то! – не унималась Танюша. – Я уж думала, ты так и будешь молчать.

Лёха насупился ещё больше и продолжал скрести ложкой в пустой вазочке. Вид он имел недовольный и настороженный. Обе захихикали, и блондинка толкнула подругу в бок локтем.

– Таня, прекрати! Ребятам же неудобно.

– А вы значит учитесь на врачей? – попытался перевести тему Илья. Ему было неудобно, он постоянно краснел и время от времени незаметно вытирал вспотевший лоб.

– Да, нас ждёт скучная, неинтересная жизнь!

– Слушай Лен, а ведь я слышала, что футболисты друг друга по кличкам зовут. Правда? – это она спросила, глядя на Илью.

– Ну да, бывает.

– У вас в команде так делают?

– Да, на поле так быстрее общаться, и удобнее.

– И какая у тебя? – не унималась блондинка.

– Что какая? – пытался уклониться Илья. – Может быть, ещё мороженого, а?

– Кличка какая, у тебя?

– «Матвей» – это по фамилии, сокращённо.

Алёша напрягся и заметно заёрзал на стуле, в ожидании своей очереди.

– А у тебя? – ехидно спросила Танюша.

–А я – «Гепард», – неуверенно сказал Лёшка.

После этих слов, засмеялись уже все трое, включая Илью.

–Чего ржёте? Просто я быстрый, – зло пробубнил Лёха. – Это вообще, как у Хомича²¹ почти, он «Тигр» был, а я «Гепард».

– Да, это действительно коротко и удобно! – Не унималась обладательница ужасных бус.

В первый день, во время знакомства с командой, он получил другое прозвище. Когда их уже приняли в коллектив, и они немного расслабились и успокоились, опытный защитник Виктор Шустиков спросил у Лёхи:

– Войцеховски?

– Нет, Войцеховский, – широко улыбаясь ответил Лёха.

– Один хрен. Ну-ка, сдвинься «Пшек», ты на моё место сел.

После этого случая, Лёшку стали звать «Пшеком» в команде. Так что с «Гепардом» он немного слукавил.

Домой возвращались, когда уже стемнело. С реки поддувал холодный, сырой ветер, они ускорили шаг, стараясь побыстрее миновать длинный, продуваемый всеми ветрами Автозаводской мост через Москва-реку. С него уютно светился ночными огнями завод ЗИЛ, всеми цехами и гигантскими территориями. Илья натянул легкую куртку до самого носа, вжал голову в плечи, сгорбился и широко зашагал своими длинными ногами. Со стороны он походил на здоровенного грача. Рядом с ним семенил Лёха, разница в росте у них была около двадцати сантиметров, поэтому Лёше приходилось идти значительно быстрее своего товарища, чтобы не отставать, и периодически забегая вперёд.

– Дуры, – не унимался Лёша, всю обратную дорогу он костерил девчонок на чём свет стоял. – Учатся они на врачей, небось собачьи доктора! У них на табло написано, что больше клизмы, им не доверят ничего в жизни.

– А чего ты сейчас разошёлся? – повернул в его сторону голову Илья, у которого из-под куртки торчали только глаза. – Там сидел и молчал.

– Ой, ты я смотрю прямо в ударе был! Сидел как бурак красный.

– Чего ты плетёшь?

– Ага, то бледнел, то потел.

– Ничего я не потел, – полностью вытащил голову из куртки Илья. – Там просто душно было.

– Ну да, ну да. Душно ему. Жених, ты зачем собрался их провожать? Книжек начитался? Рыцарь!

– Тебе чего не нравится? Чего ты раззуделся, как бабка? Там ты что-то молчал, это сейчас ты храбрый.

– Ну не пошли же? Если бы они согласились, тогда и сказал бы. Эта каракатица с бусами дебильными… «может, у них автограф взять?» – противным голосом изобразил Лёха, – Я бы им из жалости не дал бы автограф!

Лёха продолжал бубнить свои проклятья, но Илья, не обращал на него внимания. Он был поглощён своими мыслями, в них он уже построил карьеру, был известным игроком, забивал голы и купался в лучах славы! А как было не мечтать? Кто бы смог устоять и не фантазировать о будущем? Благо намечались перспективы. Сегодня Николай Петрович похвалил его на тренировке и намекнул, что скоро даст шанс проявить себя в игре. Только когда скоро? Завтра? Или может быть через месяц? В этих мыслях он летал как на качелях. То улетал высоко вверх и видел себя уже в футболке сборной. То опускался глубоко вниз и корил себя сомнениями, сможет ли он вообще не опозориться на глазах у всей страны.

 От этих размышлений и терзаний, дышать стало тяжело. Сердце колотилось в груди и требовало выхода энергии. Илья поймал себя на мысли, что идёт всё быстрее. Шли они посередине моста, разделённые трамвайными путями.

– Чего молчишь? – дёрнул его за рукав Лёха, передвигавшийся мелкими перебежками. – Ты вообще хоть понял, что я спросил?

– Ну-ка, давай кто быстрее до конца моста, «Гепард»! – последние слова, Илья крикнул уже рванув вперёд.

–Уж тебя, кочерга, я обгоню! – смеясь бросился вдогонку Лёха.

Дома его ждали, это он понял по демонстративно стоящей на столе холодной еде и плотно сжатым губам мамы, уставшему исполнять свою роль, хмурому отцу. Родители сидели в полной тишине – мама делала вид, что читает, отец ковырялся с поплавками и грузилами и ждал, когда можно будет уже включить телевизор.

– Привет! – настороженно начал Илья, заходя в комнату и вешая доставшуюся от отца куртку на вешалку.

– Привет, – сухо ответила мама, не отрываясь от книги, – еда на столе.

Не было такого, чтобы мама не разогрела ему поесть или не положила ещё горячего. Оценив масштаб предстоящего разговора, Илья мысленно вздохнул и решил сразу перейти к делу.

– Что случилось?

– Ничего, – мама продолжала глядеть в книгу, уже давно не перелистывая страниц.

Отец хмуро смотрел на него, было видно, что он уже не раз слышал, что случилось и это ему уже надоело.

– Мне уже восемнадцать лет, я должен приходить домой к девяти? – эмоционально спросил Илья.

– Ты ещё голос повысь, сопляк! – отец бросил свои поплавки обратно в коробку и встал, уперев руки в боки. – Мать готовит ему, ходит от окна к окну, ждёт. А он… ты погляди на него…

Илья опешил. Столь эмоциональная, несвойственная реакция отца, поставила его в тупик.

– Ну, погулял я немножко, что в этом такого?

– Да в том и дело! – не выдержала мама. – У тебя одни гуляния. Вся жизнь – один сплошной праздник! Чем ты занимаешься по жизни, чего вообще хочешь?!

– Мама, ты о чём? Я футболист, я не тунеядец. Каждый день я тренируюсь, меня скоро в основе выпустят. Это работа – такая же, как и у вас. Вы же сами за меня радовались?!

– Какая это работа? Это праздник! Работаю я, или мама твоя. Когда ты уже поймёшь, дурачок, ну, поиграешь может быть немного, дальше что? Надо думать, уже сейчас, у тебя хороший момент показать себя, потом на завод возьмут. Вот где настоящая работа.

– Радовались, – перебила мама, – и сейчас радуемся, а чем ты всеми вечерами занимаешься? Где ты пропадаешь? Соседи уже вопросы задают «что-то Илюшку не видно, как только в «Торпедо» перешёл, перестал появляться». Разговоры разные пошли, про торпедовскую жизнь, про жизнь футболистов…

«Так вот в чём дело!» – подумал про себя Илья, а вслух сказал – Они сплетни собирают, а вы их слушаете. Вам не всё равно, что они там несут?

– Не всё равно! – зло крикнул Михаил Велимирович. – Я после Победы, уже почти двадцать лет отработал на заводе. Я на доске почёта вишу. Я вот этим горбом… – он постучал себя по спине кулаком. – Зачем? Чтобы у меня за спиной шушукались, чтобы про нас говорили всякие.

– Миша, не расходись. Ты пойми, Илюша. Злых людей много, мало ли что придумают. Напишут анонимку – и всё!

– Какую анонимку мама?! Время уже другое! Как вы не поймёте!

– Время может и другое, – устало мотнула головой Екатерина Петровна, – люди те же. И зависть, сынок, она никуда не денется. Зависть, во все времена будет управлять людьми. Пока ты гоняешь мячик, эти самые люди, которых ты не знаешь, и не можешь понять, потому что жизни не видел, ни свет, ни заря, встают на работу и идут вкалывать на предприятие, которое терпеть не могут, но обязаны ходить, ведь их детям тоже надо кушать. И как ты думаешь, что они говорят о мальчике, который бегает за мячиком? О мальчике, на которого не орёт начальник, которому можно всё то, за что их ругают на собраниях. Который в 18 лет, наплевал на всех вокруг и не думает больше ни о чём – только о гулянках и танцульках? Что они могут увидеть в тебе за ворохом своих проблем, вряд ли доброту и честность. Хорошее никогда не лезет на первый план. На тебя всегда будут смотреть через призму зависти и злости.... А ты говоришь времена другие.

После этих слов. Она вышла из комнаты, давая понять, что разговор окончен. Отец наконец включил телевизор, в сторону сына он не смотрел. Наскоро поев холодный ужин, Илья поспешил к себе в комнату. Его раздражали принципы родителей. В душе всё кипело, хотелось стукнуть дверью и уйти обратно, в холодную и тёмную ночь. Эмоции разжигали у него в груди революционные настроения, но он понимал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Надо было отвлечься, от всех этих мыслей. Он обвёл взглядом комнату, на кровати лежала новая, красивая книга, с подарочной надписью:

 «Читай хорошие книги, общайся с интересными людьми,

И дыши полной грудью!»

В.Воронин.

Глава 3. Матч

Ждать своего шанса футболисту Матвееву пришлось недолго. Буквально через две недели Николай Петрович Морозов доверил ему место в стартовом составе на домашнем матче с киевским «Динамо». Это был рискованный шаг, поставить на ответственную игру с сильным соперником молодого необстрелянного игрока.

После чемпионского сезона 1960-го, и серебряного 1961-го, от автозаводцев ждали больших свершений, но в сезон 1963-го они вошли с большим скандалом. «Торпедо» распадалось на глазах, как говорят болельщики – команду разобрали. Лихая и самобытная команда, наводившая страх на соперника, была на грани полного исчезновения. Команду покинули шесть игроков основы – Славе Метревели разрешили перейти в «Динамо» Тбилиси, Гусаров и Островский²² хоть и не получили добро от Федерации футбола, самовольно покинули «Торпедо» и через дисквалификацию оказались в московском «Динамо» и киевском, соответственно. Глухотко, Денисов и Маношин нашли счастье в ЦСКА, могли уйти ещё четверо, но надзорные органы советского футбола наложили вето на их переходы, и Воронин, Посуэло, Кавазашвили и Медакин остались в команде. Что бы было, если бы и они ушли? Тогда бы точно на «Торпедо» можно было ставить крест. В профессиональной команде, конечно, явно больше одиннадцати человек, и потерю шести игроков можно компенсировать дублёрами и новичками, но ушедшие были не просто фамилиями в заявке, а основой, опорой, ключевыми футболистами не только клуба, но и сборной. Найти одного игрока уровня сборной целая проблема, а заменить шестерых… Торпедовцы чередовали победы с поражениями, и соответственно, болтались в середине турнирной таблицы. Команде явно не хватало Эдуарда Стрельцова, гениального футболиста, самого молодого игрока сборной СССР, и одного из лучших игроков за всю историю, Олимпийского чемпиона, и номинанта на «Золотой мяч» – величайшую мировую награду в футболе. Их тандем с Валентином Ивановым предопределял игру «Торпедо», середины пятидесятых, и сделали её любимой командой миллионов советских болельщиков. Только появившись в «Торпедо», Стрельцов влюбил страну в свою игру. Торпедовский «танк» мог всю игру бледной тенью скользить по полю, но в один момент, единственным касанием пятки заставить стадион вскочить на ноги и схватиться за голову противников. О его игре ходили легенды. Людская молва дорисовывала из него героя, которого сама хотела видеть. А он под опекой ненамного старшего, но более разумного партнёра и друга, вырос в звезду мирового масштаба. Болельщики ждали его противостояния с только вышедшем на авансцену «королём футбола» Пеле²³, но судьба распорядилась по-другому, и вместо Чемпионата мира 1958 года в Швеции, Стрельцов уедет в колонию строгого режима. Он был обвинён в изнасиловании и осуждён на 15 лет. Отсидев 5 лет, его освободят по УДО, и в 1963-м, он выйдет на свободу. Правда играть в футбол ему не разрешат, хоть Эдуард Анатольевич уже и отбыл наказание, большие начальники посчитали, что уголовник, не самый лучший пример для молодёжи, а поблажки, даваемые Стрельцову, уже доводили не раз до скандала. Болельщики же, считали, что именно Эдика не хватало сейчас команде. В торпедовской среде считалось, что его появление способно решить все проблемы, даже компенсировать потерю половины основного состава. Во все времена болельщики жили и живут эмоциями и мечтами. Именно такой, немного безбашенной командой, способной обыграть кого угодно и была «Торпедо» 60-х. Теряя раз за разом своих лидеров, они всё равно оставались грозной силой, потому что торпедовцы были «ребятами с соседнего двора», также пили, гуляли и чудили. Осознав, что окончательно теряют влияние над командой, руководство к новому сезону усилило контроль и стали закручивать «гайки» (к середине сезона, за постоянное нарушение спортивного режима (это в Торпедо!) были отчислены ещё двое – Медакин и Савушкин. Результатом стало увольнение Маслова, тренера, собравшего эту машину. Наступила очередная перестройка команды. Теперь, вместо железобетонного сборника Метревели, на правый край атаки выходил не сыгравший ни одного матча во взрослом футболе, вчерашний школьник Илья Матвеев.

Сидя в раздевалке, Илья буквально чувствовал дыхание стадиона. До выхода на поле оставалось, не более пяти минут, а он уже два раза сбегал в туалет и раздумывал над третьим разом – его тошнило. Он не думал, что здесь так слышны звуки снаружи. Трибуны Центрального стадиона имени В. И. Ленина (впоследствии известного как Лужники) были заполнены, арена гудела и этот шум давил на молодого игрока, как камень на шею утопленника. Он не отрываясь смотрел на грязную тонкую, зелёную дверь раздевалки, отделяющую его от рёва и давления многотысячной армии любителей футбола. Приблизительно половина из них обожала команду, вторая ненавидела. И абсолютно никто не знал, кто такой Илья Матвеев. Как выходить в такой ситуации, он даже не мог представить. Даже приход подбодрить друзей Стрельцова, не оторвал Илью от собственных мыслей. И зелёной двери.

– Матвеев! Мать твою! – крикнул Николай Петрович. – Ты чего на дверь пялишься? Я тебе третий раз повторяю, твоя задача – бороздить бровку, смещаться в центр, уводить защитника за собой. Растягивать оборону, чтобы форварды врывались в штрафную, через эти зоны. Понял теперь?

Тренер демонстрировал всё сказанное, двигая фишки на доске.

– Да, я всё понял, – энергично кивал головой Илья, он даже не замечал, что всё время, нервно дёргал ногой.

– Соколики, – уже спокойно, по-отечески начал тренер, – начинаем без раскачки, прессингуем, давим их, не даём дышать. Нам надо сбить их с толку, они этого не ждут. Валентин, поответственнее, не разбазаривай моменты, нам нужен быстрый гол.

– Понял Петрович! Постараемся! – Валентин Иванов поднялся, обвёл взглядом команду. – Ну что мужики, пошли!

Подойдя к Илье, он стукнул его кулаком в плечо и подмигнул.

– Ничего молодой, лучше обделаться до старта, чем на поле.

Иванов первым переступил порог и на правах капитана повёл команду за собой. Игроки, друг за другом, по одному шли по коридору к выходу на поле, плечом к плечу с соперниками.  Замыкал колонну номер седьмой Илья Матвеев. Ещё проходя к выходу на поле, Илья почувствовал, как ветер шевелит волосы на ногах, и разгоняет мурашки по всему телу.

– Ну "шо" Витя, как сегодня играем, жёстко, или по-честному?

– По-честному давай сегодня.

– Ну ведь по глазам вижу, опять врёт гад. Либо под дых даст, либо по яйцам.

Этот диалог Шустикова со своим визави Серебряниковым²⁴, Илья слушал, вытаращив глаза.

– Как ты меня назвал? − Резко спросил стоящий справа от Ильи соперник, и грозно выпучил глаза. Илья только открыл рот и не смог ничего ответить, благо вступился Шустиков.

– А ну, отвали от молодого, а ты чего длинный, в штаны уже наложил? Стоишь рот, как рыба открываешь.

Вокруг все засмеялись, шутка работала безотказно. Обязательно молодой попадался на такой трюк, это психология.

Ступив на поле, Илья ощутил, как увязает, в этом зелёном газоне. Шаги давались с трудом, словно он шёл по калёно в снегу. Нервно оглядываясь по сторонам, он не слышал футбольного марша, не видел момента выбора ворот капитанами, почему-то в глаза бросались развивающиеся на ветру боковые флаги, комментаторы с огромными микрофонами, и отдельные люди на трибунах. Ещё Илья косился на телеоператора в наушниках с огромной камерой, он двигал этой самой камерой, преследуя Илью. Большой стадион ревел и буйствовал, предвкушая бескомпромиссную борьбу, но футбол смотрели не только на стадионе, весь город прильнул к экранам телевизоров, и радиоприёмникам. Настоящие преданные фанаты команды собрались возле радиоузла, в разных цехах завода ЗИЛ.

– Велимирыч, твой под каким номером?

Михаил Велимирович, закуривал уже третью сигарету.

– Под седьмым, – бросил сквозь зубы он. – Давай Илюха, не робей.

Голос из приёмника продолжил трансляцию:

 «…Мяч из-за боковой вводит «Торпедо». Они с первых минут взяли инициативу в свои руки. Торпедовцы постоянно прессингуют соперника, не давая киевлянам поднять голову. Мяч у Виктора Шустикова, он передаёт направо, Афанасьеву, тот делает длинный пас на Кузнецова, но эту передачу, легко перехватывает нападающий «Динамо» Лобановский. Теперь уже торпедовцы в роли обороняющихся. Пас налево на свободного Каневского, он проходит по краю, навес… на выходе хорош вратарь автозаводцев – Анзор Кавазашвили! Невысокий рост, он компенсирует, завидным чтением игры, и отличным выбором позиции. «Торпедо» продолжает давить, вынуждая соперника играть в свою игру. Воронин получает мяч перед штрафной, разворачивается, и отдаёт мяч Иванову… удар… го-о-о-ол! Валентин Иванов открылся за спину соперникам, и покатил мяч в дальний угол».

«Ура! Знай наших!» – неслось с разных сторон цеха.

– Велимирыч, первый есть, дальше легче будет!

Михаил Велимирович, был очень напряжён.

– Не каркай Мишка, сглазишь стервец!

Радио продолжало оглашать стены цеха.

«… Нет, решительно ничего не получается у динамовцев в середине поля, «Торпедо» накрывает и давит их атаки на корню, заставляя соперника перемещаться на фланги, и искать счастья в навесах в штрафную, где весь «верх» снимает пара центральных – Афанасьев, Шустиков. Молодой нападающий «Торпедо» Илья Матвеев тащит мяч вперёд по своему флангу, он уходит от Пестрикова, но его тут же сбивает Щегольков. Штрафной. Незаметный на поле до первого гола Матвеев, начал действовать активнее, и как следствие, заработал опасный штрафной, недалеко от ворот. Не стали торпедовцы долго разыгрывать мяч и ждать пока, все силы противника вернутся в оборону. Сам пострадавший исполнил подачу в штрафную, …ой! Какая хорошая получилась подача, удар головой, и – Гооол!!!!  Счёт становится 2:0. Здорово исполнил Матвеев, мяч перелетел через центрального защитника Заболотного, и Михаил Михайлович, он же Немесио Немесьевич Посуэло, головой вгоняет мяч под самую перекладину! Красивый гол! Хорошая комбинация!»

В перерыве все галдели, смеялись, друг другу что-то кричали. Предъявляли претензии за не отданный пас или наоборот, хвалили за хороший отбор. Всё это было сразу и громко.

Илья сидел на лавке с бешеными глазами и крутил головой. Желая успеть везде. Адреналин не давал ему спокойно сидеть на месте. Сердце бешено стучало, а пот ручьём стекал по лбу.

– Молодцы! – громко сказал Николай Петрович, и все постепенно замолчали. – Кузнецов, не выдумывай в защите, пас на ближнего или выноси подальше. Валера, начинаешь играть ближе к воротам.

– Понял, – кивнул Воронин.

– Матвеев, ты как? Доиграешь?

– Я отлично, я готов! – вскочил на ноги Илья, слишком рьяно отвечая на вопросы.

– Да? Глаза у тебя какие-то… шальные.

– Я готов!

– Ты чего как попугай? Заладил одно и то же, – усмехнулся Шустиков. – Всё нормально с ним Петрович, подстрахуем.

Шустикову шипами рассекли ногу в самом конце тайма, и теперь он сидел в луже крови, которая стекала с голени, на приспущенные гетры. Доктор прямо на месте по живому шил глубокое рассечение. Виктора даже не спросили, готов он ко второму тайму, или нет. Было известно на весь Союз, что он боец и, если надо, выйдет на одной ноге. Сколько таких ран было, никто не считал. Бывало, зашивали голову прямо на бровке, а такой пустяк, никто и не брал в учёт.

Тренер ещё подбодрил ребят и уступил место капитану.

– Сначала тайма они попрут на нас, нам надо жёстко встретить. Они теперь злые, попробуем сыграть на этом, будем ждать ошибки. Не грубим, просто играем плотно и цепко. Карточки не хватать. Играем низом и через центр.

– Ладно, всё на поле! – скомандовал тренер.

«Дорогие любители футбола, мы продолжаем нашу трансляцию, с Центрального стадиона имени Ленина, где московское «Торпедо» принимает «Динамо» Киев. Начался второй тайм, счёт 2:0. Динамовцы кинулись вперёд. С первых минут второго тайма. «Торпедо» жёстко, порой даже грубо встречает соперника в единоборствах. Игра постоянно останавливается свистками арбитра. Видно, что план на быстрый гол не сработал, все атаки киевлян разбиваются о торпедовский волнорез, как же хорош сегодня Валерий Воронин! Этот большой мастер кожаного мяча! Он успевает и разрушать планы соперника, и начинать атаки своей команды. Лобановский борется за верховые мячи с защитниками «Торпедо», игра «Динамо» окончательно свалилась на фланги, в поисках счастья, через дальние забросы. Мяч у Воронина, он длинной передачей находит Иванова, того грубо бьют сзади по ногам – это удаление товарищи! Киевляне заметно прижались к своим воротам, пытаясь длинными передачами найти своих нападающих. Воронин в очередной раз накрывает соперника, отдаёт разрезающий пас на Иванова, выводя его на убойную позицию, Иванов на замахе убирает защитника…удар…го-о-о-ол!!! Счёт становится крупным 3:0»

На ЗИЛе работа окончательно встала. Теперь возле радиоприёмника, собралась целая толпа. Мужики поминутно шикали друг на друга, призывая к тишине, стоял такой галдёж, что плохо было слышно комментатора. Немного остудить пыл, смог только пропущенный торпедовцами мяч.

– Всё равно дожмём.

– Время есть, мы в большинстве, глядишь, ещё забьём.

– Куда ещё? Зажрались совсем, и так треху отгрузили, поди мало!

Михаил Велимирович находился в новом для себя качестве, он не просто слушал игру, а следил за одним человеком. Каждый раз, услышав свою фамилию, он невольно переставал дышать, вплоть до завершения момента. Курить он уже не мог, но деть руки было катастрофически некуда. Радио продолжало вещать.

«…Новая атака автозаводцев, теперь они плотно обложили ворота гостей, придавив их к своей штрафной и не давая продохнуть. Шустиков играет на Воронина, тот закидывает мяч вперёд, где Иванов эффектно, в одно касание переводит мяч на левый край, в свободную зону туда устремился номер седьмой Илья Матвеев. Выиграв забег у уставшего защитника, он резко меняет направление, убирая мяч под себя, и входит в штрафную, прокидывает мяч мимо защитника и … получает по ногам. Пенальти! Погодите, и красная карточка Маркевичу! Вот это поворот! К точке подходит Валерий Воронин, удар… 4:1! Остаётся играть ещё десять минут, именно столько динамовцам надо продержаться, да-да – продержаться. Вдевятером особенно не поатакуешь. Обречённые динамовцы разводят мяч в центральном круге, пас на левый край, ой-ой! Какая ошибка! Кузнецов перехватывает мяч, и кидает сразу же вперёд Иванова, тот тащит мяч вперёд, идёт сразу на двух защитников, катит мяч вправо, вдоль линии штрафной на набегающего Матвеева, удар в касание и … го-о-о-ол!!!! Потрясающий гол! Просто великолепная комбинация, от начала до конца. Из-за пределов штрафной, в одно касание точно в дальний угол! Да, посыпалось «Динамо», между четвёртым и пятым мячами прошло менее минуты. Всё началось с ошибки при розыгрыше мяча. Футбол не прощает ошибок и расслабленности. Хочется поздравить молодого игрока с первым голом, отличный дебют получился у Ильи Матвеева!»

Завод «взорвался» криками – ура! Никто уже не думал возвращаться к своим непосредственным обязанностям.

– Велимирыч! Проставляйся!

– Ты смотри, что Мишкин то делает, а?! Что творит!

– Мишаня, Илюха твой, задал сегодня хохлам!

Мужики подходили поздравлять, хлопали по спине, жали руку, даже в шутку предлагали качать отца героя! Михаил Велимирович молча кивал головой, по щекам его текли крупные слёзы.

За оставшееся несколько минут, «Торпедо» забил ещё два мяча. Снова отличился Иванов и Сергеев. «Торпедо» победило 7:1, сыграв свой лучший матч, за очень долгое время, но это всё не имело совершенно никакого значения для Матвеева старшего. Для него футбол закончился на восемьдесят четвёртой минуте, голом седьмого номера московского «Торпедо» Ильи Матвеева.

«Неужели всё взаправду? Как-то всё сумбурно, какими-то вспышками. Вроде бы говорят, что первый матч запоминается навсегда, а у меня одними фрагментами. Получил пас, накрыли, отобрали мяч. Шустиков орёт. Навесил, забили. Приложили плечо в плечо, улетел как мешок, аж на беговую дорожку. Обвёл защитника, вошёл в штрафную, удар сзади, чуть ноги не оторвали – пенальти. Открылся, пробил из-за штрафной – гол! Потом все счастливые, обнимаются, поздравляют. Вот и весь матч – ни прибавить, ни убавить!» – думал Илья, снимая гетры. Николай Петрович поздравил с дебютом, похвалил за игру и сказал, что надо быть сразу злее и наглее, как во втором тайме. Больше всех радовался Лёшка, рассказывал, как завидует, и рассуждал о своём дебюте, когда это случится, и как это будет.

– Пшек, что ты тарахтишь над ним, как наседка? – спросил Иванов.

Лёшка заулыбался и сел рядом, не загораживая обзор капитану. Он не обижался на своё прозвище, в команде это звучало не обидно.

– Ну что «Матвей», с почином. Хорошая игра. Как ощущения?

– Ничего не понимаю, – честно признался Илья, – мысли скачут, эмоции бурлят…странно как-то всё.

– Это ладно, попробуй сегодня уснуть ещё. Вот где самое веселье начинается, лупишь глаза в потолок, и лежишь как дурак полночи.

– Думаю вряд ли, и у меня получится.

– Так. Оба собираетесь, и едем ко мне домой, на восстановительные процедуры. Будем победу отмечать!

– Да я не могу…мне…– замямлил Илья.

– Это не обсуждается. – твёрдо возразил Иванов. – Приказ капитана.

Дома у Валентина Иванова собралась вся команда. Много шутили, обсуждали прошедший матч, выпивали. «Торпедо», считалось самой пьющей командой Советского Союза. Ходило много легенд, о загулах, и подвигах торпедовских игроков. Их связывала не только красивая игра на поле, но и совместное нарушение режима. Но сегодня всё было культурно, всей командой и с жёнами.

– Если после игры не посидеть вот так, не выговориться, бесполезно – не уснёшь! Надо разобрать игру, прокрутить всё в голове, расслабиться потом, – рассказывал хозяин.

– Это правильно, коллективные мероприятия называются. Кто по грибы, по ягоды, а мы, вот! – балагурил Лёха.

Все посмеялись, а Виктор Шустиков, потрепал Лёху за голову.

– Ты, оказывается, какой потешный. Я тебе теперь, перед тренировкой наливать буду, чтобы веселее было.

–А я и не против, я так даже лучше играю!

– Ну что, за мой хет-трик пили, – начал перечислять Иванов, – за Валеркин гол пили, давайте за дебют «Матвея»?

Все одобрительно закричали, и подняли стаканы вверх.

– Молодец «Матвей», за первый гол! Дай бог не последний!

– Ты давай до конца допивай, не оставляй зло на дне, а то больше фарта тебе не видать!

– Пей, не бойся! Она вкусная!

Илья давился, но выпил до конца, половину гранёного стакана. Сразу захмелев, он немного обмяк, откинувшись на диване, благо тосты пока, временно, закончились – настало время историй. Рассказывал хозяин – Валентин Иванов.

«Дело было в Ленинграде, в 57-ом году. Играли с «Зенитом» тоже как сегодня крупно выиграли – 5:1 было. Я два забил, Метревели, Стрельцов, пятый уже не помню кто. Что там Эдик вытворял! Мы с ним такую карусель учудили, они даже смотреть за мячом не успевали. Ну вот, мы их значит, разрываем, у них ничего не получается, ну вообще ничего, а стадион беснуется. Потом говорили, шестьдесят тысяч было на матче. И тут, после пятого гола какой-то чудик слазит с трибуны, выбегает на поле, и к вратарю. Выгнал, значит, его из ворот, снял пиджак и встал на его место, а игра продолжается в это время, мы не видим ничего. Пока милиция сообразила, пока добежали… Весь стадион смеётся, матч остановили. Менты его скрутили, и давай лупить. Головой о штангу стукнули, а стадион, весь вдрызг пьяный! У нас на стадионах и так поддают, а там просто беда была, к концу первого тайма уже разливали по второй бутылке, точно. Народ злющий, только прошла информация, что государство денежки из займов отдавать не собирается, а по ползарплаты удерживали, вот и сидели все на взводе. А тут ещё «Зенит». Ну, в общем, «болелам» вся эта канитель не понравилась, и они давай милицию бутылками закидывать. Те полезли на трибуну, хулиганов бить, и тут началось! Мы еле успели до какого-то помещения добежать. «Зенит» тоже по разным углам заныкался – кто куда! Мама моя дорогая, революция началась! Все, кто были на стадионе, высыпали на поле, и давай всё вокруг крушить. Эдик мне кричит: «Ложись»! Мы залегли на пол, залезли под какую-то лавку, укрылись всяким тряпьём, которое нашли. Они давай окна бить, и двери ломать, мы чудом спаслись. Они требовали футболистов отдать на растерзание. Милицию побили, зашибли кого-то, по-моему, даже. Разломали стадион, автобусы перевернули. Мы только глубокой ночью смогли уехать. Говорят, и городу даже досталось! Всей толпой двинулись потом крушить Ленинград. Вот так бывает!».

–А что в новостях сказали про это?

– Ничего. Сказали, что игра была омрачена хулиганскими действиями.

В кресле возле окна сидел Воронин. Он картинно, по-киношному развалился, закинув нога на ногу, подпирая подбородок рукой, в которой торчала незажжённая сигарета.

– Что-то душа, очень требует праздника! Дух бунтарства кричит, сбрось оковы, к свободе иди! – он закрыл глаза и мечтательно покачал головой.

– Так, – потёр руки Петров – Валера созрел! Что предлагаешь?

– Я бы хотел сейчас в Париж, посетить кабаре, или на бразильский карнавал, ну, на худой конец, прогуляться по белоснежным пескам кубинского Варадеро, но предложить могу, лишь прокатиться в ВТО. Кто со мной?

Желающих оказалось немало, они сразу, не откладывая, начали собираться.

– Илюха, ты был когда-нибудь в ВТО? – спросил Воронин.

–Только рядом проходил. Я видел, там на входе стоит швейцар, боюсь не пустит в таком виде.

– Хочешь посмотреть, изнутри? Поехали.

– Нет, спасибо, не сегодня, – вздохнул Илья – мне домой надо.

Поднимаясь к себе домой, на четвёртый этаж, Илья гадал, заметит мама что он, выпивши или нет? Когда не получилось с пятой попытки попасть ключом в замочную скважину, сомнения отпали. Тихо, на цыпочках войдя в квартиру, он сразу, нос к носу столкнулся с мамой. Она стояла, обхватив себя руками, и смотрела на него, но не укоризненно, а как-то устало и грустно.

– Мам, я пьян. Сильно, – честно признался Илья. – Но я никак не мог иначе! Это традиция такая, я гол забил! Так было нужно.

Он смотрел на маму мутными глазами, немного прищурившись и морща лоб, тем самым надеясь придать своему лицу более умный вид. Как бы оправдываясь добавил.

– Я сегодня играл мама! Очень хорошо… говорят.

– Да я уже слышала, – с улыбкой ответила мама, указывая рукой в угол. – отец рассказал.

В углу, на тумбочке, сидел отец, он снял один рукав куртки, и так и остался, забыв про второй. Зато достал расчёску, видимо, с её помощью рассчитывая привести себя в надлежащий вид. Он прикрыл один глаз, навёл фокус на сына, и узнав его, сказал только одно слово: «Илюха!», – показав сыну большой палец, мол молодец.

– Отец проставился за сына героя, – объяснила мама.

 Утром на тренировке Илье было очень тяжело. От этого он был в полном недоумении, как Воронин, Иванов, Шустиков, могли носиться и пахать в полную силу?! Вкалывая на тренировке, будто вчера ничего не было, они ещё и молодым пихали, дескать, пришли, должна земля под ногами дымиться! Нечего номер отбывать, другим тут не место. Таким была «Торпедо» − команда, где могли пить, дружить, работать до седьмого пота, и показывать красивую игру.

Глава 4.
The Beatles or The Rolling Stones?

 В Советском Союзе не было профессионального спорта. Футболисты тоже считались любителями, а потому, как и любые другие граждане СССР должны были где-то работать. Тунеядство у нас, мягко выражаясь, не приветствовалось. Торпедовцы числились работниками автозавода ЗИЛ. Работяги считали футболистов своими, они и правда были тесно связаны со спортсменами, собраниями, застольями, массовыми мероприятиями. Как и обычные рабочие, игроки должны были посещать политинформацию. Обычно это было уделом молодёжи.  На этот раз, представлять клуб выпала честь Матвееву и Войцеховскому.

Собрание проходило в старом помещении «красного уголка» автозавода ЗИЛ. В этой маленькой комнате ещё в 20-е годы прошлого столетия собирался актив заводской молодежи, где проводили занятия ликбеза²⁵ и где читали политинформацию. Позднее помещение расширили за счёт примыкающих комнат, отремонтировали, поставили трибуну, украсили портретами вождей, лозунгами и громадным бюстом гипсового Ленина. За трибуной повесили красную штору, столы застелили зелёным сукном – получился просторный, светлый актовый зал. Как обычно, на подобных мероприятиях, первые ряды всегда были свободны. Рабочие, пришедшие со смены «просветиться», старались сесть как можно дальше от трибуны и выступающего: «Сегодня на повестке дня было три вопроса: 1) поход на Вашингтон лидера негров Америки, Мартина Лютера Кинга; 2) Валентина Терешкова – первая женщина-космонавт; 3) Буржуазная зараза – псевдомузыка, как оружие оболванивания молодёжи».

С высокой трибуны, лектор вещал о бесправии и угнетении негров в Америке:

«…Приходилось терпеть постоянные притеснения и избиения, товарищи! Тогда американский баптистский проповедник Мартин Лютер Кинг собрал двести тысяч, вы только вдумайтесь в эту цифру товарищи! Двести тысяч своих угнетённых братьев и сестёр, и двинулся маршем на столицу. Там он произнёс свой знаменитый лозунг: «У меня есть мечта, чтобы сыны бывших рабов и сыны бывших рабовладельцев, вместе сели за стол братства!». Этот коммунистический лозунг, товарищи, произнесённый из уст угнетённого …»

В зале, мало кто слушал надрывного лектора. На последних рядах рабочие даже умудрялись играть в карты. Судьба бедных негров, не интересовала и ребят.

– Да я тебе говорю, «Большой змей», – страстно доказывал Лёха, – это индейцы, там у всех такие имена: «Сухая земля», «Молодой ветер», «Ледяная Скала». Вот чё ты ржёшь? Отличный фильм! Давай завтра сходим? Сам увидишь! Я ещё раз обязательно пойду.

– Да не знаю я, – сомневался Илья, – какие-то индейцы, змеи, ветра, скалы.

– Дурак! Там Гойко Митич²⁶ играет! Они там дерутся, стреляют, скачут и на лошадях.

– Да? Ну, давай сходим.

«…первая в мире женщина-космонавт! В то время как империалисты продолжают угнетать покорённые народы, наша страна продолжает покорять безграничные космические пространства, тем самым двигая мировую науку товарищи! …»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Футбольный клуб «Торпедо» Москва – советский, российский футбольный клуб, основан 17 августа 1924 года (100 лет), 3-х кратный чемпион СССР (1960,1965,1976 гг.), 6-ти кратный обладатель кубка СССР(1949,1952,1960,1968,1972,1986), кубка России (1993 г). С 2023 года в Первой лиге.

Вернуться

2

Геннадий Александрович Гусаров – советский футболист, нападающий, полузащитник ФК Динамо, Торпедо. (1937 -2014 гг.).

Вернуться

3

Медакин Александр Георгиевич – советский футболист, защитник СК Торпедо. (1937-1993 гг.).

Вернуться

4

Воронин Валерий Иванович – советский футболист, полузащитник, мастер спорта СССР и международного класса СК Торпедо. Один из лучших футболистов СССР (1939 -1984 гг.).

Вернуться

5

Маношин Николай Алексеевич – советский футболист, полузащитник СК Торпедо, ЦСКА (1938 -20022 гг.)

Вернуться

6

Шустиков Виктор Михайлович – советский футболист, защитник, Заслуженный мастер спорта СССР, за «Торпедо» провел 427 матчей, из них 253 матча подряд сыграл без замен. Капитан команды «Торпедо» с 1968-1972 гг. Серебряный призер чемпионата Европы. Вырастил династию футболистов – сына Сергея Шустикова-старшего и внука Сергея Шустикова- младшего. Все они в разное время играли за «Торпедо» Родился в 1939 г.

Вернуться

7

Стрельцов Эдуард Анатольевич – советский футболист, нападающий СК Торпедо, чемпион СССР, олимпийский чемпион. (1937-1990 гг.).

Вернуться

8

Иванов Валерий Козьмич – советский футболист, полузащитник, капитан сборной СССР, олимпийский чемпион, Заслуженный тренер СССР (1934-2011 гг.).

Вернуться

9

Гусаров Геннадий Александрович – советский футболист, тренер, был нападающим и полузащитником в «Торпедо» (1957-1962 гг.), 2-х- крат. чемпион СССР, Заслуженный мастер спорта СССР (1937 -2014 гг.).

Вернуться

10

Метревели Слава Калистратович – советский футболист, нападающий, тренер. Заслуженный мастер спорта СССР и Заслуженный тренер Грузинской ССР (1936- 1998 гг.).

Вернуться

11

Морозов Николай Петрович – советский футболист, Заслуженный мастер спорта СССР, Заслуженный тренер СССР, капитан СК «Торпедо» (1916 -1981 гг.).

Вернуться

12

Корнеев Алексей Александрович – советский футболист, защитник, СК «Спартак», мастер спорта международного класса, чемпион СССР. (1939 -2004 гг.)

Вернуться

13

Яшин Лев Иванович – советский футболист, символ московского ФК «Динамо», легендарный вратарь СССР, Олимпийский чемпион, чемпион Европы, пятикратный чемпион СССР, единственный в истории вратарь, обладатель награды «Золотой мяч», которая считается самой престижной в мире индивидуальной наградой футболиста (1929-1990 гг.).

Вернуться

14

Посуэло Немесио Немесьевич – советский футболист, нападающий, 1940 г. Харьков.

Вернуться

15

Роман «Мастер и Маргарита» напечатали только в конце 1966 г. – начале 1967 г. в журнале «Москва», но очень скоро номеров не осталось в продаже, даже из библиотек стали пропадать эти два выпуска журнала «Москва».

Вернуться

16

Тарапунька и Штепсель (Юрий Тимошенко и Ефим Березин) – популярный в 1950-1980-х дуэт комиков из Украины. Без них не проходил ни один правительственный концерт или «Голубой огонек».

Вернуться

17

Пьер Карден – известный французский модельер итальянского происхождения. Один из самых крупных собственников во Франции. Посол доброй воли. (1922-2020 гг.)

Вернуться

18

Ален Делон – французский актер театра и кино, кинорежиссер, сценарист, продюсер, кинозвезда, секс-символ 1960-1980 х гг. (1935-2022 гг.)

Вернуться

19

Чаша называется «кандич» – церковная утварь, чаша для водоосвящения.

Вернуться

20

Кавазашвили Анзор Амберкович – советский футболист, легендарный вратарь «Спартака». В разное время играл за «Динамо» (Тбилиси), ФК «Зенит», «Торпедо» и «Спартак» (Москва). Мастер спорта международного класса, дважды был назван лучшим вратарем страны, входит в клуб лучших вратарей им. Льва Яшина – те, кто в 100 играх и более сохранил свои ворота неприкосновенными. Пять лет (1965-1970 гг.) был вратарем Национальной сборной СССР. Заслуженный тренер СССР. Род 19.07.1940 г.

Вернуться

21

Хомич Алексей Петрович – советский футболист, вратарь, Заслуженный мастер спорта СССР. Один из лучших вратарей советского футбола 40-х годов. Ездил с командой играть в Англию, где получил прозвище «Тигр» за свою феноменальную реакцию и прыгучесть.

Вернуться

22

Островский Леонид Альфонсович – советский футболист, защитник, мастер спорта международного класса, Заслуженный мастер спорта СССР, играл в ФК «Торпедо», затем за «Динамо» (Киев) (1936 -2001 гг.)

Вернуться

23

Пеле- Эдсон Арантис ду Насименту – король бразильского и мирового футбола, лучший футболист XX века по версии ФИФА, занимает первое место среди лучших футболистов мира (МФФИИС) (1940 -2022 гг.).

Вернуться

24

Серебряников Виктор Петрович – советский футболист, полузащитник, мастер спорта международного класса, в составе киевского «Динамо» 5 раз становился чемпионом СССР, играл за сборную СССР на чемпионатах мира 1966 и 1970 гг. (1940-2014 гг.)

Вернуться

25

Ликбез–ликвидация безграмотности. В 1920 году Совнарком учредил декрет об учреждении Всероссийской чрезвычайной комиссии по ликвидации безграмотности (ВЧК ликбез). После революции и гражданской войны миллионы молодых людей остались без элементарного образования. Страна нуждалась в грамотных специалистах. По всей стране массово стали открываться школы рабочей молодежи(рабфаки) и вечерние курсы для населения, охватывающие большой пласт населения как в городах, так и селах.

Вернуться

26

Гойко Митич- югославский, немецкий и сербский киноактер, режиссер, каскадер. В 60-70- годы снимался на студии «Дефа» ГДР в популярных фильмах про индейцев в главных ролях. Его называли «главный Чингачгук» стран Варшавского договора.

Вернуться