Юлия Селезенева
Боги и души

© Юлия Селезенева, 2023

© Общенациональная ассоциация молодых музыкантов, поэтов и прозаиков, 2023

Пролог

Я сидела за столиком кафе фуд-корта в торговом центре. Мой кофе остывал, а время моей спонтанной передышки истекало. Я весь день ездила по городу, выполняя поручения руководства, и теперь решила устроить себе такой вот перерыв. Сейчас дочитаю новости в мобильном телефоне, допью кофе, съем что-то, названное в кафе двойным бутербродом, и поеду работать дальше. Дома меня никто не ждет, поэтому можно расслабиться и погрузиться в работу. Некоторые люди, возможно, меня поймут.

Надо мной – стеклянная крыша верхнего этажа восьмиэтажного торгового центра, вокруг – не так много людей. Рабочий день еще не окончен, время обеда давно позади. И все-таки хорошо, что есть возможность в солнечный день не сидеть перед монитором в офисе, а проехаться по городу, – так теряется ощущение скованности. В холодные дождливые дни работать в офисе не так обидно. Совершенно не хочется даже идти домой. Не хочется заводить машину, не хочется стоять в пробках, чтобы на следующий день ни свет ни заря снова спешить по делам.

Краем глаза замечаю у кассы посетителя, а точнее посетительницу. Я редко обращаю внимание на других гостей кафе, как и на людей, снующих по магазинам, едящих, курящих, смеющихся и скучающих, если они не представляют интереса по моей работе. Но эта девушка своим видом практически вынудила обратить на себя внимание. Нет, в ее одежде не было ничего необычного: темно-серые прямые брюки, такого же цвета майка, волосы собраны в хвост, темная кепка. Можно сказать, она привлекала мое внимание как раз этой обычностью, выделяющейся и так не подходящей к общему пестрому фону, созданному витринами торгового центра. Она вся казалась будто вырезанной из черно-белого фильма, какой-то даже серо-белой.

Девушка отошла от кассы, на ее подносе стоял одинокий стакан. И хотя столиков свободных было предостаточно, она почему-то подсела ко мне и принялась читать буклет, похожий на те, что обычно распространяют члены различных религиозных движений.

Я закончила читать новости и закрыла страницу. С экрана телефона на меня смотрела Диана, моя малышка. Такая же рыжеволосая, как и я. Она была всем для меня, и после ее смерти не осталось ничего, что придавало бы моей жизни какой-то смысл. Я работаю ради работы. Мне тридцать два, и я боюсь заводить еще детей, да и не с кем.

Как странно… Мне кажется, что я сижу здесь уже очень долго. А время на моих часах почти не изменилось. На циферблате часов торгового центра нет секундной стрелки, и невозможно проверить, идут они или остановились.

«Ладно, – говорю я себе. – Хотя время располагает посидеть еще немного, нужно идти».

– Куда торопиться? – спросила вдруг подсевшая ко мне посетительница. Она говорила не поднимая головы от буклета. Голос был тихий и низкий.

Не знаю почему, но я ей ответила:

– Меня ждут на работе.

– День располагающий, а работа никуда не денется. Работать можно круглые сутки, но к чему-то все равно нужно будет прийти. В конце должен быть результат. Ничто – тоже результат. Нулевой.

Она сказала все это спокойно, ни разу не шелохнувшись. Шевелились только губы. Я села на место и окинула ее взглядом. Кепка закрывала глаза; мне казалось, что она не смотрит на меня, но при этом напряженно чего-то ждет. Ее стакан стоял на прежнем месте, она к нему даже не притронулась.

– Что вы читаете? – спросила я.

– Твою душу.

Сказать, что ответ заставил меня вздрогнуть, – ничего не сказать. Но собеседница положила буклет на стол, и оказалось, что «Твоя душа» – это всего лишь заголовок статьи, призывающей спасти душу, примкнув к одной из религиозных общин. Я спокойно выдохнула.

– Вы верите в Бога? – продолжила незнакомка, слегка наклонив голову.

Я с шумом выдохнула, наполняя воздухом щеки. Религиозные темы совсем не мой конек, но мне хотелось рассмотреть эту девушку, поэтому я ответила:

– Я не верю в правильность какой-то одной религии. Иначе получается, что миллиарды тех, кто жили до нас и верили в греческих, римских и других богов, и те, кто живет сейчас и принадлежит к «неправильным» религиям, обречены на вечные страдания. А это женщины и мужчины, дети и старики. Не верю я, что дети древнего мира, приносившие хлеб в дар богам, сейчас страдают за это. Да и сейчас вера зависит от места рождения. Ну не может человек попасть в ад только за то, что родился в стране с «не той» религией.

Собеседница посмотрела на меня. Ее глаза почти не отличались по цвету от ее одежды – серые и тусклые.

– Интересная мысль. Об этом можно говорить долго, благо торопиться теперь некуда.

Я не успела спросить, что это значит. Услышав грохот, я обернулась: справа от меня обрушивалась стена. Последнее, что я увидела перед уходом из жизни, – на меня падает стеклянная крыша верхнего этажа торгового центра.

Глава первая

В голове шумит… Я оглушена или здесь стало так тихо, что слышно, как течет кровь? Боли нет совсем. Что это за место? Я лежу на животе. Приподнявшись на руках и осмотревшись по сторонам, я отметила, что сторона у помещения была одна. Во всяком случае, мне так казалось, поскольку все вокруг было настолько однотонно серое с какой-то внутренней подсветкой, что помещение казалось круглым. Куда ни посмотри – везде одна и та же стена.

Я сделала вдох. Было непонятно: воздух такой горячий или настолько холодный, что обожгло легкие. В нос вдруг ударили все запахи, которые я когда-либо чувствовала. Резко закружилась голова. Внутри меня прокручивались картины из моей жизни. Одновременно нахлынули все эмоции, когда-либо испытанные мной, и от этого подступила тошнота.

Чтобы вырваться из плена этих ощущений, я резко подняла голову вверх, в потолок. Женщина в сером стояла рядом со мной и протягивала руку. Нахлынувшие было ощущения сменились неподдельным ужасом от одной мысли: она знала! Она знала, что именно должно было произойти! Это она остановила меня, когда я хотела уйти оттуда.

Стоп. Откуда уйти? Что должно было случиться? Что она знала? Я еще раз осмотрелась вокруг и села на колени. Обнаружив, что больше не ощущаю ни одного запаха, я попыталась сделать вдох, но у меня не получилось. Мое тело как будто забыло, как это делается. Человек в серой одежде все также протягивал мне руку. И тут я поняла, что умерла, и эта мысль почему-то не вызвала во мне никакого волнения или протеста.

Протянув руку незнакомке в сером, я встала. На мне была свободная светлая туника, и она показалась мне такой красивой и уютной, что я обхватила себя руками. На плечо упала рыжая прядь волос с редкими белыми волосами. Седина! У меня седина? Сколько мне лет?

– Ты выглядишь так, как выглядела твоя душа на момент смерти тела в последней прожитой жизни, фактически – как ты сама себя видела там. Немного старше получилось, но так бывает. Не все проносят молодость души через всю жизнь. Но это неважно. Идем.

Я провела рукой по волосам. Они казались совершенно реальными, как и линии на моих ладонях, как легкие шаги в невесомости. Но мне было все равно, как я выгляжу. Я увидела ее серые глаза. Какие же они глубокие!

Мы прошли сквозь то, что казалось стеной, и очутились в ограниченном светом пространстве. Я не могу назвать его помещением. Стен там не было, вместо них – серебристый свет, а за светом, под нами, вокруг нас – звезды. Не могу даже описать, какая форма у этого пространства: оно кажется обволакивающим, но при этом можно идти вперед, и все равно останешься внутри.

– Зови меня Тка. Я вербовщик, и моя задача – рассказать тебе, по какой причине ты здесь.

С этими словами она развернула в воздухе небольшой экран, и перед нами появилось изображение Земли – планеты, на которой я жила. В общем-то, неплохая жизнь была, но что будет теперь? От этой мысли меня кинуло в дрожь. Голос был сухой, как вечер в пустыне, однако Тка говорила со мной достаточно дружелюбно, что вселяло надежду: в этом месте у меня есть знакомый человек (человек ли?), который будет рядом, если что-то произойдет.

Надо заметить, что при проходе сквозь световую стену одежда Тка изменилась. Вместо брюк и майки оказалось платье. Это была не туника, а именно платье – длинное и обтягивающее, как будто специально подчеркивающее ее чрезмерную худобу. Оно было серого цвета с неглубоким круглым вырезом и рукавами по локоть. Волосы были аккуратно уложены на затылке. Ноги были босые. Если взяться описать внешность Тка, то нужно сказать, что выглядела она совершенно средне, если можно так выразиться. Сильно выделялись серые, глубокие, пронизывающие насквозь глаза. Создавалось ощущение, будто она стремится разглядеть что-то внутри тебя, как если бы внутри души находилось еще что-то, как и душа находится внутри тела. Прямой нос, тонкие губы, щеки, лишенные какого-либо румянца. Бледная, худая, но при этом от нее исходила такая мощь, что невольно хотелось держаться в паре шагов от нее.

– Здесь – это где? Это рай или ад? – Я не была уверена, что хочу знать ответ, но не спросить этого было нельзя. Мне казалось, что Тка ждала этого вопроса.

– А ты сама как думаешь, что ты заслужила? – Она провела рукой по экрану, затем дотронулась до меня, и изображение Земли пропало. По экрану пробежали строки, и он тоже исчез. Она повернулась ко мне и посмотрела прямо в глаза. На губах ее была ухмылка.

– Я- я не думаю, что заслужила что-то плохое, я ведь…

И тут я поняла, что не помню свою жизнь. Чувства, похожие на панику, захлестнули меня. Кто были мои родные и были ли они у меня? Может, я пережила их всех, а может, никогда их и не знала. Чем я занималась в жизни, плачет ли кто-то по мне там, в моем доме? Какой суд справедлив над тем, кто не помнит своих ошибок?

– Я ничего не помню. Что я сделала там, внизу? – Мне хотелось верить, что сейчас я наверху, то есть почти в раю. – Где я? Что было до смерти?

– До смерти? Хм… Ну, до смерти ты, как и все, думала, что будет после нее.

Тка усмехнулась. Она не понимает. Как она может понять? А вдруг я там, дома, причинила много зла? А вдруг там остался кто-то, кому без меня больше не с кем поговорить?

– Это нормально. Твоя память о жизни стерта, как и много раз до этого. Ты должна принять, что это была не первая твоя попытка. И, скорее всего, не последняя.

– Попытка чего?

– Жить. Чего же еще. Жить и помогать идти к цели, для которой тебя и метали из жизни в жизнь, с планеты на планету. Нет ни рая, ни ада. Создатель, которого мы зовем просто Он, пытался создать идеальную среду обитания для вас, смертных, чтобы вы стали бессмертными, жили в мире и согласии с собой и с Ним. Но это оказалось не во власти Того, кто смог создать все остальное. Вы сами везде создаете себе то, что называете адом. На одних планетах его меньше, на других – больше. Но большинство все равно не радо жизни, есть даже те, кто уходит из нее добровольно. И тогда Он решил, что вы сами создадите себе среду, в которой будете счастливы. Вам самим дана возможность построить себе ту жизнь, в которой вы захотите и, что самое главное, будете жить вечно. Как говорится, плодиться и размножаться. Благо, что планет для этого настроено немало. Да как-то все не выходит. Вы разные. Каждая новая партия душ создавалась со своими чертами и свойствами, и условия, взлелеянные одной душой, могут оказаться довольно дискомфортными для другой. И хотя умение искать компромиссы у вас внутри за ребрами, мало кто туда смотрит.

С разной периодичностью создаются новые миры, которым прописываются разные стратегии развития, запускаются новые условия, новые старты. Все эти миры начинают развитие с простейшего этапа, на котором человечеству необходимо учиться вере. Поэтому на начальном этапе в мир приходят боги с ограниченным набором функций. Ты, возможно, помнишь их как языческих богов. Неудавшиеся миры закрываются, уничтожаются, на их месте открываются новые – и так снова и снова. Но Создатель неутомим. В Его распоряжении находятся Смотрители – одному или нескольким сразу выдается один мир, за которым они непрерывно наблюдают, отмечают любые отклонения и успехи. Все в мире происходит с согласия Смотрителя. Когда отклонения угрожают срыву, он идет к Нему. Он и Смотрители за мирами постоянно следят за тем, что мешает людям развиваться, и примеряют на мирах бесконечные варианты развития: холодный климат и быстрый прогресс науки или теплый климат и неспешное продвижение вперед? Укоротить день или увеличить жизнь? Убрать болезни или позволить питаться камнями? Даже чувства попеременно убираются и добавляются. В общем, хоть начала издалека, но это суть того, почему ты здесь.

Я не могла сказать ни слова. Информация, свалившаяся на меня из ниоткуда, ввела меня в ступор. Слишком много, очень сложно, но в первую очередь – внезапно! Тка говорила медленно, и все слова откладывались в моей голове, будто после вдумчивого прочтения. Словно эти слова уже были прописаны внутри, но белым по белому, а теперь просто проявлялись под действием ее голоса. Подумать только, множество миров, в которых люди ищут счастье, выпрашивая его у Бога и не осознавая, что это самое счастье нужно строить самим.

– Как я уже говорила, – продолжила Тка, стоя прямо и глядя мимо меня, – одновременно существует множество миров. Цель всей системы – создание общества, которое будет осознанно и по собственной воле жить в согласии с самим собой и с Ним. Он очень хочет, чтобы Его помнили. Но открою секрет: пробовали и миры без веры. Это было тяжелое решение для нас, которое, как и остальные пока, провалилось. Это было единственное, пожалуй, решение, ошибочности которого Он был рад.

Так вот. Новый мир начинает развитие с чистого листа, с постепенным увеличением численности людей и развитием технологий. Планета не может существовать без веры в Создателя. Но в один момент постичь и принять Его для человечества очень сложно: вы сами с собой разобраться не в силах. Для Него нужно высокое понимание (ты не поймешь). Запредельное осознать не так просто. Ум человека его не поймет, как глухой не услышит звуков.

Поэтому вводятся начальные боги: воды, солнца, земли, страха и много других. Мы называем их Строителями. Они строят фундамент для познания Его, учат людей замечать окружающий мир и просто верить. Они дают ощущение безопасности и наказуемости. Они служат Ему. И мы служим Ему. Эти самые Строители выбираются из числа душ, которые на протяжении нескольких жизней показывают себя с необходимой стороны, – таких, как ты. И повторно приглашаются крайне редко. Сама понимаешь: новые проекты – новые Строители.

В общем, тебе предложено встать в ряд со Строителями нового мира, который вот-вот закончит свое формирование. Твое право – выбрать: согласишься – пойдешь вперед. – Тка указала рукой перед собой.

Там, куда она указывала, сквозь тонкую пелену света я не видела ничего, кроме звезд. Скорее всего, решила я, мы находимся в каком-то коридоре между небом и землей, и у Тка есть ключи от обеих комнат и право открыть передо мной одну из них. Как я узнала потом, из всех, кто служит Ему, только у нее есть такая возможность – свободно перемещаться по всем мирам и возвращаться обратно, и при этом просить аудиенции, когда она сама считает это необходимым.

– А не согласишься, – продолжила она, – уйдешь жить дальше. Через эту оболочку твоя душа улетит обратно в один из миров, и, может быть, когда-нибудь мы встретимся еще раз. Думай и решай сейчас. Только запомни сразу: не будет у тебя власти управлять людьми, как можно подумать, исходя из твоего понимания того, кто такие боги. Твоя задача – помогать кнутом и пряником, не выходя за границы Его проекта.

Даже не знаю, как можно описать то, что я тогда чувствовала. То, что охватывает тебя, когда стоишь на пороге чего-то очень важного – возможно, самого главного в твоем существовании, и нужно только сказать одно слово, только открыть дверь и влиться в то, при одной только мысли от чего бросает в дрожь. Когда волнуешься настолько, что уже не слышишь ничего вокруг себя и внутри закипает безумие и паника: я не хочу, верните меня туда, откуда привели, мне страшно. Мне безумно страшно…

Хотя… Чего я, собственно, боюсь? Там меня ждет не смерть, это точно. Две смерти – это как-то… нелогично, что ли. Есть определенный план, по которому должен строиться новый мир, и мои задачи наверняка мне озвучат. У меня есть Тка, которая, опять же – наверняка, мне поможет. И все же. В моих руках окажется чья-то жизнь. А вернее, жизнь целого народа. За мной, за людьми будут все время наблюдать некие Смотрители. А если что-то пойдет не так? Вдруг мои действия приведут к краху нового проекта? Вдруг я не смогу донести до людей любовь, подготовить их принять Его, и моя вина будет в том, что их мир сотрут, как другие до этого?

Это был страх не оправдать ожиданий. Ведь меня выделили среди других, меня позвали на эту роль.

– Почему ты решила, что я с этим справлюсь? Почему именно я?

– Почему именно ты – даже не скажу. Мне дают списки возможных кандидатов – душ с определенными качествами – из тех, кто в ближайшее время не пригодится ни в одном из миров. Почему я взяла кандидата из этого мира? Все просто: я посчитала это хорошим решением.

Вот так. Дух великой миссии и моей исключительности во мне сразу немного поутих. Все просто! Моя душа не столько подходит под проект одного из новых миров (а я не знаю, может, их очень много), она всего лишь не имеет сколько-нибудь значимой роли в жизни какой-либо из множества планет. Стало даже как-то немного грустно. Кто раздает эти роли и что бывает, когда человек с ними не справляется? Об этом я обязательно спрошу, как только…

– Ну, ты решила? Идем или возвращаемся?

Если я вернусь, меня ждет жизнь без роли, жизнь одного из миллионов. Это не плохо. Может, это даже хорошо, поскольку я не знаю, что отведено тем, кто с этими ролями не справляется. Конечно, я пойду. Я хочу помочь в построении идеального мира.

– Я с тобой, Тка. Попробую донести до людей веру.

– Тогда просто сделай шаг вперед. – Тка вытянула перед собой руку, показывая, что пропускает меня вперед.

Я шагнула.

Глава вторая

Мои глаза ослепило, и я на секунду зажмурилась. Когда свет потускнел и мне удалось открыть глаза, я увидела, что коридор намного шире, чем казалось. Все пространство с невидимыми, но ощущаемыми стенами было окутано золотистым светом, который под разным углом зрения то темнел, то светлел. Недалеко от меня из одной стены коридора вышел светлый силуэт и тут же пропал в противоположной стене. Спустя мгновение из той стены появился другой силуэт и, подняв голову кверху, буквально растворился в вышине.

Я остановилась как вкопанная и обернулась к Тка, желая узнать, что это за силуэты. Однако позади меня никого не было. Я стояла одна в помещении, которое от звезд отделял только свет и по которому изредка перемещались странные силуэты. Тка за мной не шагнула.

Что мне было делать? За световой стеной расстилался космос, однако силуэты, входившие в стену, в ней пропадали. Может, там комнаты, которые я просто не умею видеть? Я сделала несколько шагов вправо, но свет упруго отпружинил от пальцев, и стало ясно: мне за коридор путь закрыт, и нужно идти вперед.

– Что, тебя тоже вот так бросили?

Мне показалось, что я подпрыгнула от неожиданности. Я обернулась и увидела молодого человека, который быстро подошел ко мне и теперь улыбался так, будто у него произошло самое счастливое событие в жизни и ему не терпится мне об этом рассказать. Улыбались его губы, улыбались ярко-голубые глаза. Он был выше меня и намного моложе. Интересно, он умер таким или пронес молодость души через годы? У него были светлые волосы, нос с небольшой горбинкой и достаточно тонкие губы. И эти губы растекались в сияющей улыбке.

Я посмотрела за его спину. Там не было ничего, во всяком случае я не видела ни одной двери или хоть какого-то другого пути, по которому он мог прийти и оказаться позади меня.

– Килаир. Меня зовут Килаир, меня тоже позвали в Строители. Не бойся, я тоже ждал, пока меня кто-нибудь встретит. – Он взял меня за руку чуть ниже локтя и тряс так, будто встретил очень хорошего знакомого. – Это место называется просто «Центр».

Спрашивать, центр чего именно, мне показалось глупым. Мне кажется, это центр всего.

После разговора с Тка и всего пребывания с ней в этом «мире после жизни» я не могла насмотреться на Килаира. Он него пахло жизнью, что не укладывалось в моей голове в понимании того места, где мы находились. Его голос звучал настолько звонко и уверенно, что возникало ощущение, будто он знает здесь все не хуже, чем Тка.

– Я… Меня зовут… – запнувшись, я поняла, что не помню, как меня зовут. И какое имя называть? Наверняка в каждой жизни у меня были разные имена. – Я не помню, как меня зовут.

Испуг на моем лице вызвал у Килаира новую добрую улыбку.

– Это не беда. Как мне объяснила Тка, имена, данные в жизни, не важны. Он при создании душ дал каждой из них имя. Вот оно и важно. Тка не сказала тебе твое имя?

– Нет. Она рассказывала о глобальных планах и идеальном мире, и я не подумала о своем имени.

– А-а, у меня все было иначе. В последней жизни я был слеп, и когда она пришла за мной на Огос (так называется моя планета), я налетел на нее. Протянул ей руку, назвал свое имя, не помню уже какое, а она мне: «Нет, ты – Килаир, и помни пока это имя». А голос какой был у нее! Вот правда как с того света. Нет, представляешь, так пугать слепого человека! Но она хорошая, это ее работа. Я на нее не сержусь. Мы ее еще увидим.

Килаир был воплощением энергии. Несомненно, Он создавал его в очень хорошем расположении духа. Я всегда считала, что любить умеют именно души (как потом оказалось, правильно считала). Симпатия, видимо, тоже исходит от души. От моей души к душе Килаира.

Стоит отметить, что одет он был в светлые брюки и неяркую оранжевую футболку. Осознавая, что я снова не одна, я сделала несколько шагов. Босые ноги ощутили мягкую упругую поверхность. Она не была ни теплой, ни прохладной и выталкивала мои шаги, как упругая кожа, которая быстро восстанавливается после легкого нажатия. Килаир встал со мной плечом к плечу и медленно зашагал рядом.

– Странно, что из всей жизни нам запомнился только момент перед смертью, тебе не кажется?

– Ой, не называй это так. Ты правда чувствуешь себя мертвой? Я вот нисколько. Я готов ко всему, что мне предопределили. Тебе, наверно, очень интересно, кем тебя видит сам Он. Судя по одежде, ты явно бегать не будешь.

– Прости, я тебя не очень понимаю. Мы – Строители, мне так сказали, во всяком случае.

– Да, конечно. Но меня, например, хотят видеть на месте Бога дня, солнца, зависит от того, как меня люди назовут. Тка и тебе скажет, нужно только ее подождать. Я ждал достаточно, она пришла, как только я научился видеть коридоры и остальных.

– Остальных? Ты про силуэты? Я видела несколько там, в коридоре.

– Несколько? Да их тут множество. Как и проходов. Смотрители, боги и новички, как мы, – все здесь проходят. Я так понял, что Смотрители – это те, кто ни на кого не смотрит, они выходят из стен, поднимают голову, ждут чего-то, а потом просто утекают наверх. Чтобы увидеть их всех, нужно всего лишь почувствовать себя частью того, что здесь происходит.

Килаир встал позади меня и заговорил шепотом: «Ты жива, как никогда прежде. Никто не прячется, ты просто не пытаешься их видеть. Ты слишком занята своими мыслями, а их быть не должно. Здесь думать не о чем, это понадобится там, внизу».

Пространство перед глазами начало расширяться. Звезды никуда не исчезли, но каким-то образом отдалились и потускнели. Я начала понемногу различать силуэты, передвигавшиеся внутри залитого золотистым светом помещения и пропадавшие в дверях, которые, по-видимому, были видны только им. Позже я узнала, что двери открываются в пустоте персонально для каждого. Это даже нельзя назвать дверями: по твоей же мысленной команде какая-то сила просто сжимает тебя и тут же проявляет там, где тебе необходимо быть.

Силуэты появлялись редко, их лица было очень трудно разглядеть. Однако я успела заметить одного безликого. Он вышел из пространства с опущенной головой. Его лицо источало свет. Он поднял голову, над ним появилось золотистое кольцо, и он будто взмыл вверх и растворился. Видимо, это был Смотритель.

О чем он собирается спрашивать, если идет к Нему? Видимо, его мир тоже терпит неудачу.

– Вдруг мы не справимся, вдруг мы загубим действительно хороший проект? – Мысль о провале почему-то засела во мне с того момента, как я дала согласие.

– Нас позвали сюда, а значит – мы нужны для общей цели. Он не ошибается. А если ошибается – то мы уж точно имеем право на ошибки.

Я продолжала смотреть в то место, где растворился Смотритель. Получается, и тот мир, в котором я жила еще совсем недавно и очертания которого начали понемногу всплывать в моей памяти, тоже приговорен? Я обязательно спрошу об этом. У Тка. Она как раз вышла из пространства справа и направилась к нам. На ней опять были брюки и майка. И опять серая, тусклая, будто матовая, одежда, что резко дисгармонировало с отливающим золотом свечением, окутывающим все здешнее пространство.

– Так интересно, какую роль отвели тебе в новом проекте. Сейчас она скажет.

– В смысле «отвели роль»? Моя роль – дарить людям веру, помогать им, насколько это будет возможно.

На лице Килаира мелькнуло удивление:

– Меня пригласили на роль Бога света. Ну не чудесно ли это? Со мной люди будут встречать новый день, меня будут ждать, ложась спать. Я подарю людям столько тепла, сколько получится. Неужели тебе не сказали, что каждого из нас берут на уже подобранную под него роль?

То, что я – один из кандидатов, которому просто повезло жить в мире, на который вербовщик обратил внимание, я поняла. А вот то, что всех таких кандидатов группируют по ролям (малюсеньким ролям во множестве миров), я только что узнала. От Килаира. Что еще такого знает он, что по каким-то причинам утаила от меня Тка? Господи, как же нас, получается, много! И уместно ли в этом месте восклицание «Господи!»? Скорее всего, нет.

И все-таки, глядя в глаза Килаира, начинаешь думать, что он уже начал входить в роль и дарить тепло и свет.

В этот момент Тка поравнялась с нами и посмотрела на моего чудесного собеседника.

– Свет, прошу не терять времени. Твоя эпоха близко, готовься, чтобы не повторять ошибок прошлых проектов. Там ты все вспомнишь, что нужно.

Килаир развел руками, улыбнулся и ушел сквозь стену.

– Здравствуй! – Я посмотрела на Тка с надеждой и удивлением. Я не знала даже примерно, сколько здесь таких новоиспеченных «подготовительных» божков, не знала, почему мне показалось, что мы подружимся (если в этом месте есть такое понятие, как дружба), мне просто хотелось поговорить с ней. Столько вопросов. Узнать, какие ошибки повторяются из мира в мир? Какие фатальные ошибки приводят к решению о переделе мира? Где находится Он? И смогу ли я когда-нибудь Его увидеть? Я просто уверена, что главная цель любой души – увидеть Создателя. Хотя что толку от этого? С уходом в человеческую жизнь ты все забудешь и станешь царапать вымышленные лики на стенах, скалах, холстах.

– Здравствуй. – Тка слегка улыбнулась. Я не была уверена, что улыбка ей идет. Было в ней что-то такое успокаивающе-отрезвляющее. Так бывает у людей, когда они построят планы на жизнь, а потом понимают не только их несбыточность, но и то, что они сами не могли и не смогут ни на что повлиять. Так улыбается тот, кто, слишком долго исполняя одну и ту же роль, видел уже бесконечно много и, хотя надеяться давно устал, все же обречен на надежду, поскольку так прошли уже тысячи, миллионы (Господи, да сколько же она уже здесь?) лет. Не надеяться уже нельзя, иначе все бесцельно. Видимо, Он, сам Он так считает. И от Него это передается Тка. А от нее – мне и всем остальным.

– Тебя призвали на роль воды. Мир, в котором на тебя будут рассчитывать, строится так, что народы будут отделены друг от друга толщами воды, располагаясь практически на больших островах. Если возникнет необходимость придвинуть острова или континенты – не проблема. Двигают их медленно, чтобы не расшатать всю систему, но трудностей почти никогда не возникает. Да это и не сейчас, на будущее: пока мир небольшой, будет всего несколько островов, остальные вам и не нужны.

Думаю, какую бы роль мне не назвали, это все равно стало бы для меня сюрпризом. Больше всего мне стало интересно, почему Он связывает меня именно с водой? Что Он видит во мне – грозные волны или мощный в своем спокойствии океан? Об этом я и спросила Тка.

– Не знаю. С этим – не ко мне. Смотритель получит от Него план развития в целом, задачи и ожидания, там все и узнаешь.

– Получается, я буду помогать строить идеальный мир, сидя подводой?

Тка не успела открыть рот. Слева от меня раздался бодрый приятный голос:

– Ну что за логика чудесная такая? Бог воды – значит сразу под водой? Или, по-твоему, под землей боги земли живут? Как правило, там отведено местечко тем, кто погорячее.

Мужчина прошел мимо нас, небрежно махнув Тка рукой, и исчез справа от меня. Тка без удовольствия проводила его взглядом. Ее губы были сжаты, и если можно приписать ей какие-то человеческие эмоции, то на губах читались сарказм и сочувствие.

– Кто это? – Я смотрела туда, где исчез тот, кто всколыхнул в душе Тка эмоции. Не важно какие. Главное, что я увидела тогда – сколько бы она здесь ни служила, есть что-то такое в мире, что всегда будет вызывать отклик, обращать на себя внимание. Что-то, что и обрекает нас всех на надежду.

– Это наше горе и несчастье. Бог зла, в общем. Не смотри так на меня, и такие нужны. Интересно то, что он здесь уже давным-давно, – Тка нахмурила тонкие брови, будто пытаясь вспомнить, сколько именно, – а его все призывают и призывают, а он все соглашается и соглашается. Хорошо, что соглашается. Душ, способных творить беды в рамках предписаний, не так много. Их долго проверять, они не справляются, в основном превышая полномочия. Он – очень ответственное зло.

– Это дьявол?! – я вся сжалась, ощутив резкую дрожь. Дыхание, которого я до этого не замечала, застыло глубоко во мне.

Тка смотрела непонимающе. Оглянулась, окинула взглядом пустоту позади себя и затем снова развернулась ко мне.

– Теор. Его зовут Теор.

Тка взглянула на меня, уже зная, какой вопрос я задам. Видимо, его задавали все, кто впервые сталкивался с подобными богами.

– Зачем людям боги зла? Неужели недостаточно того, что они сами приносят себе беды и разрушения?

– Давай об этом позже. – Она дотронулась до моего плеча. Другую руку Тка сжала в кулак и тут же раскрыла ладонь. На ней была маленькая полупрозрачная сфера, которая тут же начала расти, на ней стали появляться очертания материков, водоемы, стали видны горы. Достигнув диаметра величиной примерно моего роста и зависнув перед глазами, сфера начала медленно вращаться вокруг своей оси. – Тебе нужно пройти процесс познания, которое даст ответы и породит еще больше вопросов. Сколько ты успеешь изучить, зависит от тебя и не от тебя. Никто не знает, как скоро тебя призовут на экзамен.

Невозмутимость Тка в пространстве, выжженном, опустошенном золотистым светом, где то и дело снуют силуэты Смотрителей, Строителей, богов и бог весть кого еще, ввело меня в предотчаянное состояние, будто все, что мне сейчас рассказывают, уже говорили, но я, в силу неясных мне причин, ничего не запомнила.

– Экзамен? – я прямо почувствовала, как стены из золотого свечения уплотнились вокруг меня и давят. Я ведь больше всего боюсь не оправдать себя и ту роль, на которую меня позвали. А получается, мне могут даже не дать шанс.

Я села. Прямо на воздух под собой. И удивилась, что это первый раз за все время пребывания здесь, когда я решилась сесть (хотя даже примерно не представляла, сколько же времени я в этом пространстве нахожусь). Воздух оказался мягким, теплым и… колючим. Присев, я почувствовала, как устала от всего здесь, и накопившиеся эмоции вот-вот заставят меня лечь, окунуться в покалывающее золото, и пусть оно окутает меня, такое тягучее, как…

– Не засиживайся. – Тка присела на корточки возле меня и внимательно, если не сказать – строго, посмотрела мне прямо в глаза. Глубина ее серых глаз резко вернула меня в реальность. – Новичков сбивает с толку. Здесь гравитация не просто так создана. По бокам – продолжение Центра, пространство, по которому можно передвигаться. Путь вверх – на аудиенцию к Нему для тех, кто в ней нуждается, ну и для тех, у кого пришло время. Вниз – путь на планеты. Души отказавшихся, не прошедших экзамен или выполнивших свои роли без повторного приглашения утекают вниз и сливаются с потоками других душ, направляемых в разные стороны. Утекая, ты сполна ощущаешь предвкушение жизни. А поскольку душа человека создана, чтобы жить в гармонии и счастье, предвкушение жизни есть предвкушение гармонии и счастья. К нашему сожалению, пока что это счастье часто на предвкушении и заканчивается, оборачиваясь иллюзией. Гармония и благодать пока не найдены. При переходе через нижний порог, – продолжала она, – у души очищается сознание. Другими словами, вы всё забываете. Меня это, слава Ему, не касается. И когда вы вот так вылетаете, вас сначала еще поймать надо на пути к планетам, а потом заново все объяснить и рассказать. В общем, не садись. Хотя, если ты передумала, то садись; главное, скажи мне, чтобы я тебя не ловила.

Нет, вниз мне не хотелось. Нужно сперва сделать все, что в моих силах, для обретения гармонии и счастья. Чтобы потом не падать в иллюзию. Однако…

– Тка, ты не сказала об экзамене, какой он?

Она задумчиво посмотрела куда-то вдаль, за мою спину.

– Да? Я уж и не помню. – Затем посмотрела на меня, вскинула брови и приподняла уголки губ. – Может быть такое, что ты просто забыла? Каждый проект – это очень большая ответственность. И позволить контролировать развитие проекта, тонко вмешиваясь в массивный процесс эволюции всего, что происходит на планете, не проверив перед этим волевые пороги души, мы не можем. Экзамен покажет, исполнишь ты ту роль, для которой тебя призвали, или у тебя пока не получится.

Тка посмотрела на меня прищурившись, и в этот момент я представила, сколько вот таких кандидатов, как я, на одну и ту же роль в одном и том же мире сейчас будут проходить некий экзамен, зная друг о друге лишь то, что мы все сейчас здесь, в Центре.

– Экзамен достаточно прост. При всех Строителях, при всех богах на планетах находятся помощники. Люди называют их по-разному, мы называем их Свитой. Особенность в том, что богам запрещено спускаться к людям, иначе их поступки могут перестать быть объективны. Разумеется, в библиотеке ты узнаешь, а возможно, и вспомнишь легенды из прошлых жизней о детях богов и людей, но в любом случае это – нарушение, и наказание за это – изгнание и, по возможности, замена. Бог получается один, но исполнители разные. Если в каком-либо мире Смотрителю покажется необходимым ввести выдающуюся личность, которая кардинально повлияет на ход истории, то Он либо выберет сам, либо поручит это мне. Каждая душа в определенных условиях готова проявить себя во благо общей цели. Ты войдешь в один из миров как часть Свиты, будешь общаться с людьми, не раскрывая своей сущности, а затем передавать их настроение тем, кто до тебя этот экзамен прошел. И, разумеется, выполнять их указания. Строители делают большую работу, удерживая и направляя в рамках определенного проекта целые поколения и эры. На тебе будут мелочи, но готовиться к ним все-таки нужно.

Тка положила руку мне на плечо. Ее рука не была ни холодной, ни горячей, и я вдруг вспомнила ее образ там, в моей последней жизни, когда она пришла за мной. Она так резко выделялась, будто не принадлежала к тому миру (как оно потом и оказалось), – так выделяется киногерой, внезапно оказавшийся в другом фильме. И вроде смотрится нормально, но понимаешь: что-то не так. Так вот. Тка и здесь, в этом светящемся прозрачным золотом Центре, смотрелась так, будто ее выдернули из другого фильма. Возможно, тот фильм решили прокрутить без нее, или же она не играет роли, она их раздает.

– Закрой глаза и делай шаг.

Я закрыла глаза и шагнула.

Глава третья

Открывать глаза сразу я не решилась, поскольку в прошлый раз обнаружила себя одиноко стоящей в незнакомом месте. Если Тка не шагнула за мной опять, долго ли мне ждать кого-нибудь вроде Килаира…

– Открывай уже…

Открыв глаза, я увидела отходящие от меня огромные коридоры, сооруженные из полупрозрачных серых невесомых полок, на которых громоздились, какие аккуратно, а какие просто были навалены грудой, книги. Я обернулась на Тка. Она смотрела на коридоры то ли озадаченно, то ли сочувствующе.

– Так, по-твоему, выглядят знания. Весь опыт прошлых миров, ошибки и достижения Строителей, Смотрителей, все проекты собраны в той форме, которая была удобна тебе. Попробуй сконцентрироваться на том, что именно хочешь узнать, и библиотека выдаст тебе все, что есть по твоему запросу. Будущему Строителю необходимо познать ошибки и достижения прошлых миров, чтобы не повторять их в новых проектах.

Тка надавила рукой на воздух, и в нем тут же появилась, как я сразу поняла, схема библиотеки. Судя по тому, что я увидела, идеальный мир пытаются построить уже очень и очень давно, и опыта Строителей и Смотрителей накопилось столько, что прочитать это все не представлялось возможным. На схеме были видны разветвляющиеся коридоры, уходившие в глубину. Тка перематывала схему вверх-вниз, слева направо, по кругу, а схема все выстраивалась и выстраивалась.

– Теперь ты можешь попасть сюда в любой момент, просто представив себе это место. Первое время будешь закрывать глаза, потом привыкнешь. И попробуй представить знания в другом виде – может, тебе удобнее будет. Охватить нужно как можно больше, никто не знает, когда именно тебя призовут на испытание.

Пока я пыталась оценить объем библиотеки по схеме, Тка сжала руку в кулак, и схема исчезла.

– А как для тебя выглядят знания? – спросила я и тут же почувствовала себя неловко, ведь я фактически попросилась к ней в голову, увидеть вещи так, как видит их Тка.

– Ну если тебе интересно…

Она подошла вплотную так, что по телу пробежали мурашки, и посмотрела прямо в глаза. Одной секунды было достаточно, чтобы я сама моргнула и отстранилась. Обернувшись к своим коридорам, я не увидела ничего. Бесконечное серое пространство, и ничего в нем. Непонимающе я обернулась к Тка.

– Я все храню в своей голове, но заглянуть в нее ты не можешь.

– Ты… Ты все это прочитала? Ты знаешь все, что есть в книгах, которые видела я?

– Это неизбежно. Знания же в голове, а значит, их можно раскрыть в любой момент. Если книгу закрыть, слова из нее никуда не исчезнут. Книги знают, что в них написано, а я знаю, что хранится в моей голове.

Только сейчас я начала понимать, насколько же я, Килаир да и Теор, скорее всего, далеки от Тка.

– Я постараюсь узнать как можно больше, я постараюсь!

Тут Тка, внезапно что-то вспомнив, задумчиво посмотрела на меня и сказала:

– Лаленсия.

– Что?

– Твое имя – Лаленсия.

После этого она снова бросила критический взгляд за мою спину, вздохнула, пожелала удачи, сложив ладони, и ушла сквозь серую стену библиотеки. Обернувшись, я увидела, что все мои коридоры были на месте.

Не помню, любила ли я читать книги при жизнях, но то, что я видела перед собой, вселяло лишь неуверенность в том, что я вообще притронусь к истории. Где среди этих обложек те, что мне действительно нужны?

Я прислонилась спиной к одному из стеллажей и провела рукой по книгам, находящимся на уровне плеч. Все книги казались новыми, и для меня это, разумеется, так и было. Сколько же времени понадобится, чтобы вот этот стеллаж переместился в мою голову? Среди прочих пронеслась невероятная мысль, что Тка не читала это все, а лично наблюдала за тем, что теперь покоится в виде записей для таких, как я. Хотя этот вариант показался мне безумным, ибо, насколько я поняла, одновременно существует незримое множество миров, и в каждом из них вершится своя история. Неудавшаяся история. Ведь если бы успешный исход был неизбежен, я бы здесь сейчас не оказалась. То есть все эти миры сейчас работают над ошибками и на ошибки. Смотрители этих миров изучают погрешности, которые происходят при изменении установочных данных, значительных и не очень, по сравнению с предшествующими проектами. Масштабы, временные и душевные затраты, терпение, преданность цели… Это немыслимо. Это невозможно. Для меня, разумеется. Это невозможно и немыслимо для меня.

Тут только я начала думать о мире, из которого выхватила меня Тка. Он ведь тоже погибнет. Как же хотелось в эту минуту вспомнить, кем я была, вспомнить тех, кто был мне дорог там, в последней жизни. И в эту же минуту стало ясно, что стирание из памяти личных аспектов жизней – это милость. Это оправдание бездействия, отрезание попыток вмешаться и оправдать знакомый мир. Мы – Строители. И мы будем строить дом для душ. И пусть эти души сами покажут, в каком мире у них получится жить. И тогда хорошо будет всем – и чужим, и родным. А сейчас, наверное, не до них.

И все же нужно с чего-то начинать. Нужно охватить как можно больше истории. Я прошла немного вдоль ближайшего ко мне стеллажа и наугад взяла книгу. Раскрыв ее, я увидела изображение планеты, пестрящей редкими небольшими синими пятнами. Сразу было понятно: планета, состоящая в основном из суши. Воды тоже было достаточно, но она была представлена сетью рек и озер, не собиравшихся в моря и тем более океаны. Как же, наверное, удобно и просто было людям того мира путешествовать пешком. Богам воды, скорее всего, делать там было нечего. Пролистав немного вперед, я узнала, что люди почти сразу начали устанавливать границы по воде. У них не было больших государств, ибо держать контроль над огромными территориями в этом мире не получалось. Пролистав еще, я поняла, что это был необычный мир. Там была возможна телепортация. Человек свободно мог путешествовать из одной точки в другую, просто захотев этого. И это, как оказалось, приносило людям больше несчастий, нежели радости. Конечно же, были преступники, выследить которых в подобных условиях было крайне трудно (хотя этот мир открыл биоволны, и можно было найти местоположение человека по следам его личных биоволн). Но по мере угасания преступности на первый план вышли бытовые побеги. Люди бежали. От надоевшей семьи, от нелюбимых людей, от рутинной работы. Их никто не находил. В ряде случаев – никто не искал. Биоволны использовались только в криминалистике, и в планетарном масштабе находить ежедневно сотни тысяч людей не могли. «Какой интересный выход из ситуации взамен суицида», – подумалось мне тогда. Есть проблема – убеги. Только суициды там были не таким уж и редким явлением. Дело в том, что убежавшие редко возвращались или возвращались, когда было уже поздно. Любящие люди, понимая, что произошло, не могли с этим жить. Человек не возвращается домой не потому, что с ним что-то случилось, а потому, что ему все надоело. И с ним не поговорить. Решение принимает один, а тяжело в это время другим. Да уж. В конце книги – ссылка на несколько подобных миров. И заключение: проект с телепортацией закрыт.

Книга вернулась на полку. В мыслях родился логичный для меня вопрос: почему все настолько сложно? Зачем вообще нужны Строители? Почему Он сам не может сразу явиться и все объяснить, спросить, каким видим рай мы, описать, каким видит рай Он? А затем время от времени являться людям с напоминанием о Себе. Тогда Он перестал бы быть просто легендой, перестал бы казаться вымыслом. Молитвы с обратной связью – это же здорово. Люди, быстро получающие то, о чем молятся, живущие в уверенности Его надежного покровительства, без сомнений на вымысел, – это звучало как часть рая. Вспомнились слова Тка о том, что запредельное не понять так просто. Мне вот до сих пор сложно представить, кто я и где нахожусь. О чем тут еще думать.

Стеллажи вокруг меня переместились самостоятельно, и передо мной оказались полки с книгами в довольно потертых переплетах. Видимо, в моем сознании так выглядели старые, давно написанные книги. Я просмотрела глазами весь первый стеллаж, но переплеты оказались одинаковыми, с ничем не примечательными для меня номерами. По всей видимости, это был номер мира, о котором повествовала книга. Каждая книга – мир-неудачник. В каждой – люди жили в надежде на лучшую жизнь и умирали в надежде на лучшую жизнь для своих детей. Я осторожно взяла первую попавшуюся книгу и села на пол возле стеллажей. Пол был серый и холодный, но это не имело значения. Строчки врезались в память, и я с удивлением заметила: то, что уже прочитано, забыть невозможно. Я читала книгу за книгой, перенеся себя во времена описываемых событий.

Это было давно. Очень давно. Изначально создавались миры с единой, первой и последней, верой в Него. Он сам спускался к людям. Он сам беседовал с ними. Он откликался на молитвы и пожелания, слушал упреки и благодарности, и совместно с людьми строился рай. Разумеется, в разных мирах были свои отличия, в некоторых случаях – совсем незаметные, такие, что человек, попавший в другой мир, не сразу бы это понял. Были и серьезные различия в климате, ресурсах, поведении и правилах. В общем, каждый проект запускался в нескольких мирах с различными вариациями исходных данных. В этом мире исходными данными стала периодичность, с которой Он появлялся в нем. Итог проекта во всех его вариациях – народ, получающий все через молитвы, привыкший к опеке настолько, что стал не в состоянии созидать что-либо, кроме храмов и жертвенников. Казалось бы, что в этом плохого? У людей не было споров, кого Он любит больше, кого Он чаще слышит. У них не было войн, гордыни, корысти, зато были вера и надежда на Него и непритворная любовь к ближним. Несложно любить идеальных ближних, без болезней, голода, финансовых и социальных различий. Люди превратились в подобие растений. Красивых растений, которые все время нужно правильно поливать и кормить, иначе они увянут или загниют. Вот такое абсолютное добро. Отчего-то вспомнился Теор…

Закрыв очередную книгу, почувствовала, как холодным стал не только пол, но и пространство вокруг меня. Невеселое место – нужно прибавить ему жизни. Интересно, как выглядит библиотека у Килаира? Внезапно появилось сильное желание оказаться в золотистых коридорах Центра, за пределами этих знаний, одолеть которые лично мне казалось возможным. Я представила себе коридор, зажмурила глаза и шагнула. И, еще не открыв глаза, сразу почувствовала тепло и свет, окутавшие меня в коридоре, в который я влилась, как те тени, которые я видела, проходя по нему с Тка. Открыв глаза, я увидела те силуэты, одни – серые, другие – золотистые, третьи – полупрозрачные. Они сновали рядом, но лиц не было видно. Позже я поняла, скорее даже почувствовала, что для того, чтобы поговорить с душой, нужно обратиться именно к ней, только к ней. Чтобы приблизиться и увидеть душу, нужно почувствовать ее вне толпы, выделить, позвать. И для этого не обязательно знать их имена. Души умеют чувствовать и слышать. Особенно тех, кто обращается непосредственно к ним.

– Боги зла. Подумать только! Кто мог выдумать того, кто сеет хаос там, где нужно строить рай? – Услышала я за спиной знакомый голос и резко обернулась. Теор сперва буквально подлетел вплотную ко мне, а затем отступил на шаг. – Я слежу за горем, и когда оно зашкаливает, докладываю об этом туда. – Он поднял вверх указательный палец.

Теор выглядел возбужденным, воодушевленным и напрашивался на непринужденную беседу, при этом в голосе, в мимике были едва уловимые нотки снисходительности, присущие тому, кто знает много больше, чем готов рассказать.

– Вы Теор? Меня зовут…

– Лаленсия. – Он улыбнулся, слегка наклонив голову. – Тка успела прогудеть мое имя? Пойми меня правильно. Строителей приводят достаточно, и каждый спрашивает про богов зла одно и то же. Отвечать нет то времени, то желания. А вот о вреде таких, как я, можешь говорить спокойно – это настолько заезжено, что уже неинтересно, – при этом Теор смотрел прямо в глаза, и голос его был низким, уверенным, подавляющим любое желание спорить.

В отличие от Тка его лицо было очень запоминающимся. У него были темно-карие, глубоко посаженные глаза, густые брови, нос с небольшой горбинкой, слегка впалые щеки и красные, как будто сжатые в легкой усмешке, губы. Волосы были густые и черные. Его образ с первого взгляда врезался в память и преследует меня до сих пор. Я встречала его в книгах, среди изображений религиозных персонажей различных культур различных времен в различных мирах. В одних ему приносили жертвы, в других – закалывали копьями, в третьих он выступал в роли мучителя. Узнавание в подобных изображениях того, с кем видишься даже чаще, чем хотелось бы, было довольно пугающе. И у меня не получалось к этому привыкнуть. Сначала казалось, что эта душа просто сеет ужас с Его великого дозволения или недосмотра. Лишь потом я поняла, что ужас – человеческое семя, и сеет его – человек. А Теор? Он его направляет. Туда, куда считает нужным. С Его великого дозволения. Или недосмотра.

Я стояла и рассматривала его. В тот момент он не был похож на того, кто мог бы, по моим представлениям, быть Богом зла. На нем были серые брюки, такого же цвета пиджак без пуговиц и черная футболка. «Как здесь любят черное и серое», – подумала я, вспомнив Тка. На вид ему было около сорока лет, может, чуть больше.

– Вас тоже Тка позвала сюда? Вы давно уже здесь, в Центре? – я поняла, что раз эту душу сделали Богом, значит, он прошел обучение в роли помощника. Сатир, Фавн, Черт… Этот человек мог бы рассказать многое из того, что может мне пригодиться. И опять мне стало не по себе, когда я вспомнила слова Килаира о том, что мы получаем те роли, которые Он видит внутри нас.

Мы стояли прямо в золотистом коридоре, и по мере того, как я концентрировала внимание на Теоре, звезды темнели, а окружающее пространство окутывало нас и становилось все более плотным, пока не образовалась своего рода комната, светлая, мягкая, теплая, но тесная.

После вопроса о Тка лицо Теора стало серьезней.

– Да, Тка. Но это было давно, намного раньше, чем ты можешь представить. Твое сознание не очистилось еще от планетарных исчислений. Оно мало у кого успевает очиститься. Чтобы начать мыслить в масштабах процессов, протекающих в Центре, думать о миллиардах миров, населении каждого из них, о времени, измеряющемся тысячелетиями, нужно долго пробыть здесь. Новичкам-строителям такой роскоши не дают. Время – понятие, дорогое для всех (он сделал ударение на последнем слове), даже если оно измеряется эпохами.

– То есть ты Бог зла уже давно?

– Да. – Теор посмотрел на меня и улыбнулся очень доброй и непринужденной улыбкой. – Подобрать душу на эту роль не так просто, как кажется. Гораздо сложнее, чем ты сейчас пытаешься представить.

Я сидела, прижав к себе ноги, в золотом пространстве, которое не скрашивал свет ни одной звезды. Он стоял рядом, облокотившись на мягкую стену. В этом было что-то фантастическое. Я знала, что звезды – снаружи, стоит протянуть руку, лечь на пол – и меня затянет к ним, и Теор не успеет меня поймать. Но меня поймает Тка. Через жизнь, через две – найдет и приведет обратно.

– И тебе правда нравится делать так, чтобы люди страдали? – Я смотрела на него, хотя лицо мое было слегка отвернуто от него. Теор же сидел расслабленно и общался так, будто даже не думал, что его собеседнику может быть даже немного жутко.

– А я, в общем-то, почти ничего и не делаю для этого. Люди строят проблемы сами. И мы до сих пор не понимаем, откуда это идет. Уже создавались миры с абсолютным равенством, миры, в которых результат был пропорционален приложенному труду во всем, что делал человек. Просто в какой-то момент появлялась зависть, мысль о некоем превосходстве. Не было ее – и вот она, появляется. Как росток сорняка. Как дефект, поразивший каждую созданную душу.

На слове «дефект» я вздрогнула. Человек рядом со мной размышлял о браке, который таился в каждой из миллиардов душ, созданных Им. Я посмотрела на него с испугом, и Теор понял, о чем я подумала.

– Я уже излагал эту мысль Ему. Этот дефект – непрямой результат такой неотъемлемой части живой души, как творчество. А творчество порождает различия. А различия неизбежно приводят к зависти. А миры без творчества не создаются принципиально, поскольку это противоречит Его идее о живой душе. И здесь я с Ним согласен.

Задумавшись, я запустила пальцы в волосы. Получалось, что людям дали возможности реализовывать лучшее в себе, зная, что это станет источником разрушений, а теперь ждут вариантов, при которых они не станут реализовывать данные возможности. Без возможностей будет равенство. Серое, довольно скучное. Но, по всей видимости – я посмотрела на свою тунику, – этот цвет в Центре даже предпочтителен. Теор сел рядом со мной, подобрав ноги под себя. Он был в простой футболке и узких черных штанах. Все же его возраст описать очень трудно: морщины на лице выдавали в нем человека средних лет, но в волосах, в отличие от моих собственных, не проглядывало ни единого седого волоса. Мне тут же вспомнилась Тка, будто сотворенная из оттенков серого, и Килаир, чей образ так сильно отличался от всей здешней атмосферы.

Я подумала о том, сколько еще предстоит прочесть; возможно, Теор даст совет, с чего начать. Нельзя было упускать возможность – вот так запросто пообщаться с душой, имеющей опыт в том, на пороге чего стою я. Но как только я открыла рот, чтобы что-то спросить, Теор резко встал. Он не оттолкнулся от поверхности, на которой сидел, а просто выпрямился, расширив пространство вокруг себя, бросил быстрый взгляд на стены вокруг меня и едва заметно улыбнулся: «Начни с чего-нибудь более… настоящего». После этих слов он исчез за пеленой стен моего сознания.

Глава четвертая

Я продолжала смотреть в то место, где исчез мой собеседник. Все, с кем я все это время говорила, подходили ко мне сами, я не знала способа увидеть их, когда это станет нужно мне. Постепенно я начала снова видеть силуэты, сновавшие за стенами, улетавшие вверх, исчезавшие в стенах. Сделав шаг через мягкую стену, я попыталась всмотреться в лица силуэтов, но мне это не удалось. Меня пугала сама мысль о возвращении в серый коридор из миллионов книг, обреченных на то, что их истории будут знать только такие, как Тка, не участвующие в процессе созидания, но умело подбирающие Строителей. Что-то внутри меня уже тогда подсказывало бессмысленность ворошения пыли на плотно утрамбованных в стеллажи толстых слоях миров, эпох, жизней и смертей. Это были слои неудач. Если, конечно, взяться называть неудачей саму жизнь.

Я снова подумала про Килаира, про то, как Тка сказала, что близится его время, закрыла глаза и… почувствовала, что делаю вдох. Настоящий вдох воздухом, наполненным запахами теплой земли, листвы и сухой травы. Я открыла глаза и от неожиданности вздрогнула. Воздух вокруг вибрировал от звуков. Я слышала их больше не ушами, а кожей – каждый звук щекотал кожу, скользил по волосам, задерживался на кончиках пальцев и, словно обтекая меня, растворялся в воздухе вокруг. Впервые за долгое время я почувствовала свое тело, ощутила себя вновь живой. Бог, если я не справлюсь со своей задачей, прошу Тебя, отправь меня просто жить. Больше ни о чем не прошу…

Впереди меня было поле с довольно высокой желтой травой. В поле работали люди. Солнце уже клонилось к закату, но было еще светло и очень тепло. Я не чувствовала тепло кожей, но люди рядом были одеты очень легко. Если подойти ближе к пашне, можно рассмотреть их лица, понаблюдать за их работой. Они не увидели меня, даже когда, подойдя вплотную к одному из мужчин, я дотронулась до его волос. Человек вздрогнул и испуганно стал изображать руками некий знак возле груди (позже я узнала, что разные народы используют подобные знаки, чтобы отогнать духов).

Поле прилегало к небольшому поселению, обнесенному невысокой стеной. Я долго всматривалась в его сторону, понимая, что я – незваный гость, попавший сюда волей собственной мысли. Однако раз я здесь – значит, это позволительно.

Вход в поселение был через открытые ворота. Внутри передо мной предстали ряды каменных невысоких домов, стиснувших землю в узкие улицы. Людей было очень мало; каждый раз, выходя из домов, они куда-то спешили. Я решила не проходить вглубь и вошла в раскрытую справа от меня дверь. Это оказался жилой, бедно обставленный дом. Стены были из темного камня, мебели почти не было. В соседней комнате женщина, лица которой я не видела, сидела на кровати и успокаивала маленького ребенка лет двух, прижимая его к груди. Малыш сидел лицом ко мне на коленях женщины, и в тот момент, когда я вгляделась в его лицо, он посмотрел в мою сторону. Я не знаю, каким образом, но он увидел меня. Его глаза округлились, дыхание замерло, и он вцепился в мать со слезами. Я не успела испытать каких-либо эмоций от этой ситуации, как крепкая серая рука схватила меня за грудь и буквально вышвырнула обратно – в обволакивающее светящееся сияние Центра. Лишь на мгновение я увидела глаза Тка и услышала ее голос внутри себя: «Ты там чужая, контакт запрещен».

И именно в тот момент я познакомилась с первыми эмоциями от нахождения в чужом для меня мире. Ими стали отчуждение и безразличие к этим людям. Все это – малые народности, живущие в разрезе десяти- или столетий. Мы же создаем миры для тысяч поколений таких народностей. Для кого-то из Строителей они всегда будут чужими. И большая часть Строителей для них – также будут чужими богами, призраками, на миг вырвавшимися из контекста общеидейного создания рая. Не будучи способной осознать все количество созданных миров, я поняла, что мы, в общем-то, чужие везде.

Цепкой хваткой высшей силы меня выбросило прямиком в библиотеку, созданную моим воображением и моим представлением о хранении накопленных знаний. Увиденная там, внизу, жизнь потрясла меня. Все те люди, занятые в поле, та женщина, успокаивавшая ребенка… Меня не покидало чувство, что они там, внизу, делали что-то гораздо большее по значимости, нежели я – здесь. Что-то великое в своей стремительной недолговечности крылось в простоте внизу. И что-то пусто-серое жило на полках, стоявших вокруг меня. Я пыталась подумать о ком-либо: о Килаире, о Тка, о Теоре, о других тенях – Строителях, Смотрителях, но никто не являлся ко мне в сознание. И тогда я повернулась к своим книгам с мыслью только о существующих мирах. Стеллажи расступились, и передо мной моментально показались ряды с описанием миров, которые жили и развивались в тот период. Это было потрясающе. Я бережно взяла в руки первую попавшуюся книгу и раскрыла ее. Книга была новая и содержала только вступление и пару страниц. Закрыв глаза, я сделала вдох и отправила себя в новый мир. Главное правило – никакого контакта. Никто не должен был меня видеть.

Продолжая стоять с закрытыми глазами, я ощутила дуновение ветра в спину. Ветер ощущался все сильнее, и, открыв глаза, я увидела, что стою в тунике и босиком на мокрой от дождя земле. Была ночь, и большинство людей спало, укрывшись в небольших каменных домах от ветра и проливного дождя.

Я была призраком в этом мире, и я готова была сделать вдох. Предвкушая, как с первым вдохом через меня пройдет жизнь этого мира, экстаз запахов и звуков, я не торопилась, но страх быть увиденной и, значит, быть вытолкнутой из мира не позволял растянуть ожидание. Холодный воздух, ворвавшийся на вдохе, словно разрывал душу изнутри. В тот же миг зашумел дождь. Рыжие волосы моментально намокли и, подхваченные ветром, налипли на лицо. Я посмотрела наверх: «Боже, если я не справлюсь, отправь меня жить там, где есть дождь и ветер!», – и вновь закрыла глаза.

Оказавшись в своей библиотеке с книгой в руках, я встряхнула волосами. Они, как и туника, были совершенно сухими. Я бережно поставила книгу на полку, сползла на пол и погрузилась в воспоминание, пытаясь воспроизвести внутри себя только что пережитый клочок чьей-то жизни. Но все образы появлялись внутри сознания, словно вычитанные из книги: все было здорово, интересно, но не со мной. Тогда я подскочила к полке, схватила следующую недописанную книгу, снова закрыла глаза и влетела в следующий мир.

Так продолжалось очень долго. Боясь быть увиденной, открывая глаза и видя перед собой людей, я сразу улетала назад и возвращалась позднее, иногда перелистывая целые годы. Я вдыхала зной и мороз, дождь и цветы, огонь, кровь, вспаханную землю, запахи животных, готовящейся еды. Через меня пролетала музыка миров, и эта музыка ни разу не повторялась. И с каждым новым увиденным миром, с каждым новым потоком пропущенных сквозь себя ощущений все резче и неправильней ощущался контраст между мирами, построенными для жизни, и Центром, созданным для поиска лучших условий для той самой жизни. Стены его теперь казались мне выцветшими.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.