Алайна Салах
Она под запретом

1

Зал аэропорта наполнен оживлённым шумом голосов и стуком чемоданных колёсиков. Обычно я люблю эту суету с её быстро сменяющимися лицами и звуком громкоговорителей, но сейчас наслаждаться ей мешает волнение. Не каждый день возвращаешься домой после четырёх лет учёбы в другой стране.

Моя жизнь сделала очередной разворот на сто восемьдесят градусов. В Лозанне я потратила почти год на то, чтобы привыкнуть к новым местам и обзавестись друзьями, и теперь мне нужно сделать то же самое, только дома. Получится ли у меня на этот раз? Несколько лет назад мне едва ли удалось.

– Не меня ищете, леди? – Улыбчивый вихрастый парень в модной толстовке возникает передо мной так внезапно, что я отступаю.

– Такси не нужно, спасибо, – отвечаю с улыбкой и как можно вежливее.

– Такси? – Брови парня непонимающе взмывают вверх. – А я похож на таксиста?

Окончательно смутившись, я бормочу «извините» и экстренно волоку свой чемодан к кафе неподалёку. Всё никак не привыкну к тому, что за последние два года моя скромная персона стала пользоваться популярностью у противоположного пола. Очевидных изменений в зеркале я не наблюдаю, кроме разве что отсутствующих брекетов, смены причёски и трёх-четырёх набранных килограммов, но, кажется, остальные видят и другое.

– Лавандовый раф, пожалуйста, – говорю я светловолосой девушке-бариста и, разблокировав экран, быстро набираю Луизе сообщение: «Я рядом с кофейней. Ты где?»

«У тебя СМС не подключены, швейцарская фифа? Я ещё с утра написала, что у меня с работы не получается вырваться. Даня тебя встретит».

Сердце делает неожиданный кульбит, и это мне совсем не нравится. Я ведь уже не та девочка-подросток, что млела от лучшего друга своей сводной сестры. К тому же, судя по фотографиям в инстаграме Луизы, их дружба с Данилом наконец перешла во что-то большее. Помню, мама часто шутила, что у Дани глаза, очевидно, находятся на заднице, если он до сих пор не предложил сестре встречаться. Так вот, спустя много лет он, кажется, прозрел.

Я забираю свой кофе и, бросив евро в банку с надписью «Чаевые», обшариваю глазами зал. Наверное, я слишком накрутила себя из-за возвращения. Поживу в доме отчима пару недель, пока не найду квартиру, и параллельно буду искать работу. Да и не совсем с нуля придётся всё начинать: в Москве у меня осталась лучшая подруга Радмила, уже неделю фонтанирующая радостью по поводу моего приезда, ещё есть Луиза, с которой у меня прекрасные отношения. И Пётр – так зовут отчима – кажется совершенно искренним в своём намерении воссоединиться как семья, несмотря на то что после смерти мамы я стала фактически чужим для него человеком.

Данила я замечаю возле зоны эскалатора. Крепче сжимаю чемоданную ручку, чтобы подавить дрожь в пальцах, и иду ему навстречу. В последний раз мы виделись перед моим отлётом в Лозанну, когда мне только исполнилось семнадцать. Он всё такой же красивый и, судя по тому, что парочка девушек модельного вида с интересом на него оглядывается, всё с такой же лёгкостью привлекает взгляды женского пола. Хотя разве могло быть иначе? Двадцать семь – это слишком рано для того, чтобы резко подурнеть и обзавестись животом и лысиной.

Данил застывает в центре зала, оглядывается и лезет в карман за телефоном. Меня он не замечает. Я ускоряю шаг и для верности поднимаю руку.

– Данил! Даня!

Его глаза исследуют пространство около меня, перемещаются левее и вновь возвращаются. Озабоченная серьёзность на лице сменяется непониманием, а затем удивлением. Кажется, он не сразу меня узнал.

– Привет! – Я широко улыбаюсь, стараясь не замечать, что за эти четыре года его худощавая фигура претерпела ряд выгодных изменений, а зелёные глаза всё такие же пронзительные и глубокие. Немного краснею, но ведь это можно списать на спешку, на духоту и на горячий кофе. – У нас с Луизой случились небольшие непонятки. Я только пару минут назад узнала, что встречать меня будешь ты.

Отлично звучу, кстати. Легко и непринуждённо. Кажется, пора невнятного бормотания в присутствии симпатичных парней наконец прошла.

Растерянность на лице Данила сменяется улыбкой. Она у него тоже ничуть не изменилась: такая же обаятельная и широкая, спускающаяся весёлыми лучиками от глаз к скулам. Биение сердца немедленно усиливается, и мне приходится напомнить себе, что он, вероятнее всего, встречается с моей сестрой.

– Ты так изменилась, мышонок. Я тебя совсем не узнал.

И голос у него такой же. Звучный, с глубинной вибрацией.

Данил перехватывает ручку чемодана и тянет её к себе, отчего наши пальцы соприкасаются. Я моментально отдёргиваю свои и издаю шутливый смешок: мол, интимно вышло. Мышонком Данил называл меня давно, когда приезжал в гости к сестре с Арсением. Не потому, что я была невзрачной и серой, а потому, что на моей любимой домашней толстовке была изображена диснеевская мышь. Данил никогда меня не обижал. В отличие от Арса.

Он продолжает меня разглядывать, и я чувствую, как спокойствие, припудренное напускным весельем, начинает утекать.

– Рассказывай, как дела? – беззаботно щебечу я, начиная бодро идти вперёд. – Ты всё ещё увлекаешься мотоциклами, или эта страсть уже прошла?

– Аина. – Пальцы Данила ловят мой локоть и тянут. – Выход в другой стороне.

От собственного идиотизма я готова отдавить себе ногу, но глядя в его смеющиеся глаза, не выдерживаю и прыскаю от смеха. Я с детства растяпа, и даже учёба в престижном швейцарском вузе не смогла этого исправить.

********

– Как вообще у тебя дела? – спрашиваю я по пути домой. В машине у Дани я понемногу расслабляюсь и верчу головой по сторонам в попытке уловить последние изменения в облике столицы. За четыре года учёбы я исколесила едва ли не всю Европу, но Москва с её огромными проспектами и бешеной энергетикой по-прежнему номер один. – Ты останешься на ужин?

Данил бросает на меня быстрый взгляд и вновь возвращает его к дороге.

– Разумеется.

Повисшая пауза расставляет всё по своим местам. Конечно, он останется, ведь они с Луизой теперь пара. Может быть, в скором времени они даже собираются пожениться. Сестре двадцать пять – наверное, пора. И я совсем не грущу. У меня ведь и в мыслях не было, что после моего возвращения у нас может что-то сложиться. Я даже не была уверена, что он мне по-прежнему нравится.

– А кто ещё будет? – как бы невзначай осведомляюсь я, сосредоточенно разглядывая носы своих белых кроссовок.

– Семейные посиделки, насколько я знаю. Лишних людей не планировалось.

– Понятно.

Даже не глядя на Даню, я ощущаю на себе его внимательный взгляд.

– Арс будет.

Пальцы ног до боли поджимаются. Данил, конечно, понял, о ком я спрашивала. Арсений не улетел отдыхать, не провалился сквозь землю, не сменил место проживания. Сегодня я вновь увижу сводного брата, который возненавидел меня с первого дня, когда я, будучи четырнадцатилетним подростком, переступила порог великолепного дома семьи Авериных. Я до сих пор не знаю почему.

2

Когда «Ягуар» Дани, с глухим хрустом сминая мелкий гравий, закатывается в ворота, задремавшее волнение усиливается. В этом красивом двухэтажном особняке из бежевого камня я прожила всего три года, но за столь короткий срок успела познать многое: первую головокружительную влюбленность, горечь от чужой ненависти и боль утраты самого близкого человека – моей мамы. Может и хорошо, что после её смерти отчим принял решение отправить меня учиться в другую страну: там, среди сверстников, отлучённых от дома так же, как и я, мне не пришлось в полной мере ощутить одиночество. Сейчас же, глядя на три припаркованных автомобиля, принадлежащих членам семьи Авериных (настоящим членам семьи Авериных, а не приёмным, как я), свою чужеродность я начинаю осознавать в полной мере. Плохой настрой на семейный ужин.

– Волнуешься? – голос Дани отвлекает меня от созерцания хищного графитового седана.

– Есть немного, да.

Я позволяю себе на секунду встретиться с ним глазами и тут же сосредотачиваюсь на серебристом кружке воздухозаборника. Данил смотрит слишком пристально, а я за время нашей поездки стала замечать то, чего не замечала четыре года назад. Если раньше я была влюблена в образ красивого парня, то сейчас впервые начинаю видеть его в деталях: сочный цвет губ, родинку на подбородке и каштановые переливы в почти чёрных волосах. Это сбивает меня с толку, заставляет задерживаться на Дане взглядом дольше, чем позволительно, и я с ужасом думаю, что он это замечает.

– Не стоит. Ты вернулась домой. Пётр будет счастлив тебя увидеть. Луиза по тебе скучала. – Лучи улыбки разрезают его виски, заставляя меня задержать дыхание: – И я тоже.

По коже разбегается покалывание, собирающееся теплом в груди, во рту внезапно становится сухо. Мне, конечно, не стоит придавать излишнее значение фразе «И я тоже». Данил скучал не по мне, а по четырнадцатилетнему долговязому подростку, сводной сестре Луизы. Но даже если и так, вряд ли бы нашлись другие слова, способные настолько меня взбодрить.

Я ему улыбаюсь.

– Спасибо.

– Ну что? – тон Данила резко меняется, становясь весёлым и немного отстранённым. – Не будем заставлять других ждать?

Он помогает мне выйти из машины, вытаскивает из багажника чемодан, и мы вместе поднимаемся вверх по ступеням.

– Приехали, да? – Из гостиничного проема выныривает голова Луизы. Кажется, она и сама недавно приехала, потому что активно орудует руками у себя в волосах, сооружая причёску.

– Приехали, – подтверждаю я, но почему-то не решаюсь снять обувь.

Сестра расправляет солнечные локоны, одёргивает шёлк на блузке и походкой от бедра идёт мне навстречу.

– Фифа, фифа, ничего не скажешь, – одобрительно цокает она языком, окидывая меня с ног до головы оценивающим взглядом. – Дань, ты Аинку вообще узнал?

– Не сразу, – с коротким смешком отвечает он.

Зажмурившись от удовольствия, я тону в надушенных объятиях сестры. Уверенность, раннее подаренная мне Данилом, крепнет. Когда люди не хотят тебя видеть, они ведут себя по-другому. Не улыбаются и не обнимают так, словно действительно скучали.

– Он к тебе не приставал? – Луиза по-свойски обнимает меня за талию, увлекая за собой. – Ты сказал ей, Дань? – И, не дожидаясь его ответа, продолжает: – Короче, мы с ним встречаемся. Дурдом, да? Столько лет дружили. Арс нас первый застукал у меня в спальне. Ору было – жесть. Будет ему уроком, чтобы без стука в чужие комнаты не вламывался. Ну ты и сама, наверное, помнишь его дебильную привычку.

Луиза ничуть не изменилась. Такая же ослепительная красотка и по-прежнему болтает без умолку. У сестры совершенно отсутствует фильтр на то, что вылетает из её рта, но окружающие с лёгкостью ей это прощают, ибо подобная непосредственность гармонично вписывается в её имидж. Обаятельным и привлекательным многое сходит с рук.

Да, я помню привычку Арсения везде чувствовать себя как дома. Одно из самых ужасных воспоминаний в моей жизни – случай, как он вломился в мою спальню, застав меня за переодеванием. Мне тогда было всего пятнадцать, и я мечтала сквозь землю провалиться со стыда. Он даже не извинился – просто выругался себе под нос и шарахнул дверью, будто это я в чём-то перед ним провинилась.

– Пап, принимай свою вторую дочь! – Луиза подталкивает меня навстречу отчиму, спускающемуся со второго этажа.

Я дожидаюсь, пока он со мной поравняется, и сама заключаю его в объятия. Что бы ни произошло с моей жизнью дальше, я всегда буду ему благодарна за то, что он оплатил моё образование в лучшем вузе Европы и позволил увидеть мир. Ведь, положа руку на сердце, он был совсем не обязан. Мамы не стало, когда мне было семнадцать. Пётр мог потерпеть всего один год до моего совершеннолетия и отправить меня в свободное плавание.

– Выросла так, – гудит отчим, похлопывая меня по спине.

С объятиями я не затягиваю – это незнающим Пётр Аверин кажется улыбчивым добряком, а на деле он совсем не такой. С мамой он часто разговаривал жёстко и со своими детьми тоже. Мама говорила, что такая суровость – следствие профдеформации. Вот уже много лет отчим возглавляет одно из крупнейших предприятий страны, у него тысячи людей в подчинении. Арсений пошёл в него: у него та же подавляющая энергетика и те же нотки металла в голосе. Только отчим, в отличие от сводного брата, меня не пугает.

– Спасибо вам, что позвали. И за всё.

– Аина, ты вот эту всю хрень вроде «я теперь сирота» брось. – Пётр берёт меня за плечи и слегка встряхивает. – Поняла меня? Комната твоя свободна, жить будешь здесь. С работой решим.

В глазах непрошено собираются слёзы. Столько всего ценного есть для меня в этих словах, произнесённых почти раздражённо, что я не успеваю справляться с подступающими эмоциями.

– Спасибо большое. Я… – Запинаюсь, потому что, если скажу больше – наверняка разревусь. И то, что Луиза и Данил наблюдают, делает только хуже. – Просто спасибо, серьёзно.

Тяжёлая поступь шагов, доносящаяся позади, за секунду приводит меня в чувство. Мне не нужно оборачиваться, чтобы знать, кто появился в гостиной. Рядом с Арсением даже воздуха вокруг становится меньше – он его поглощает одним своим присутствием, будто говоря: «Ты и на него права не имеешь».

– Ты, блин, ещё не оделся, что ли? – раздражённо ворчит Луиза. – Мог бы свою задницу и позже покачать. Я вообще-то есть хочу, а теперь нам всем придётся ждать, пока ты свою тушу в ванной прополощешь.

Я оборачиваюсь и от неожиданности опускаю глаза в пол. Арсений не то чтобы не одет – он скорее раздет, ведь только вышел из спортзала. На нём серые спортивные шорты, резинка которых потемнела от пота, футболка перекинута через плечо. Его волосы стали короче, и первое, что мне приходит на ум: он похож на бойца, дерущегося в клетках за деньги. Странное сравнение, потому что я привыкла видеть Арсения в рубашках и деловых костюмах.

– Так садитесь без меня, – бросает он и, обернувшись, небрежно чиркает по мне взглядом. – С возвращением, блудная сиротка.

– Ой, ну почему ты такой отстойный? – незамедлительно шипит Луиза, пока Арсений, отвернувшись, пожимает руку Данилу. – Где ты вообще находишь дур, которые с тобой спят? Тебя же больше минуты вытерпеть невозможно.

– Просто Арс привык справляться быстрее, – усмехается Данил и заговорщицки подмигивает мне.

– Поговори, – грубо осекает Арсений, но я знаю, что раздражённая перебранка между этими тремя не более чем странное проявление любви. Данил и Арсений – лучшие друзья, а Луиза в своём старшем брате души не чает. Тут есть чему позавидовать.

– Арсений, – подаёт голос отчим, молча наблюдавший за разворачивающейся сценой, – у нас семейный ужин, о котором ты был предупреждён. Десять минут тебе на то, чтобы спуститься.

Если бы он сказал то же самое мне, да ещё таким тоном, я бы уже со всех ног летела вверх по лестнице. Но Арсений не я, и он единственный в этом доме, кто всегда умудрялся общаться с Петром на равных. Наверное, в этом и заключается прелесть финансовой независимости, потому что даже оторва Луиза, не лезущая за словом в карман, в разговорах с отцом обычно осторожничает.

– Спущусь, как приму душ, – развернувшись, Арсений не спеша идёт к лестнице.

– Хамло, – фыркает Луиза и переводит взгляд на меня: – Не парься, Аин, он сюда только по выходным мотается. Завтра свалит в город, и мы с тобой заживём.

У меня даже язык не поворачивается сказать вежливое «Да ну, брось». Я тоже надеюсь, что Арсений поскорее свалит отсюда, и я наконец перестану чувствовать, что ворую его воздух.

3

– Дань, ты же останешься сегодня со мной? – Луиза корчит просящую гримасу и с шутливой мольбой смотрит на Данила. – Ну пожалуйста. Вся наша семья сегодня в сборе. Обещаю завтра приготовить всем завтрак, – взгляд на меня: – Аина, ты вот чем в Швейцарии привыкла завтракать?

Я неловко пожимаю плечами. Мои завтраки в Швейцарии ничем не отличались от обычных московских. Мы готовили дома из продуктов, купленных в обычном супермаркете.

– Да я всё ем. Моя соседка по квартире готовила омлет с тофу. Было вкусно.

– Омлет с тофу, – мурлычет Луиза и, пробежавшись пальцами по плечу Данила, упирается в него подбородком. – Что скажешь?

Мне требуется прикладывать усилия, чтобы по-идиотски не прятать глаза, глядя на их интимные заигрывания. Я не испытываю ревности, злости или обиды – ничего подобного. Просто не знаю, как себя вести. Луиза остаётся верной себе: делает то, что ей хочется в данную минуту. Наслаждается своими отношениями и не видит нужды это скрывать. Я так не умею. В Швейцарии я несколько месяцев встречалась с парнем, но свободно проявлять свои чувства на людях так и не научилась.

Данил усмехается и ласково треплет Луизу по голове.

– Я останусь.

– Аина, Лида тебе комнату приготовила, – вступает Пётр, последние пару минут сосредоточенно печатавший в телефоне. – Кровать на днях заменим. Уезжала-то ты подростком, а вернулась совсем взрослой.

– А есть смысл менять кровать? – резкий голос Арсения заставляет меня вздрогнуть и крепче стиснуть вилку. Было ошибкой полагать, что его молчание продлится до конца ужина. – Если ты так одержим идеей позаботиться о дочери женщины, на которой был женат от силы три года, просто купи ей квартиру. Не вижу ни единой причины продолжать жить с ней под одной крышей.

Синие глаза фокусируются на мне. Давят, презирают, стирают в пыль.

– Тебе уже двадцать один есть, правильно? Пора бы перестать сидеть на чужой шее.

Меня словно окатили ледяной водой. Хочется сгинуть, раствориться. Будь на моём месте Луиза, она бы не задержалась с ответом и наверняка выплюнула бы какую-нибудь колкость. Но я не Луиза, фамилия у меня не Аверина, и грубая правда звучит именно так: я сижу на шее чужого человека. Максимум, на что имею право, – это вскочить из-за стола и, ткнув в лицо Арсения пальцем, завопить: «За что ты так меня ненавидишь?! Что я тебе вообще сделала?»

– Я о твоих предпочтениях не спрашивал, – холодно парирует отчим. – Советы своим подчинённым будешь раздавать.

– Доро́гой Аина говорила, что собирается искать работу и снимать квартиру, – звучит голос Дани. – Не похоже, что она собиралась сидеть на чьей-то шее.

– Я сижу на папиной шее уже двадцать пять лет, – вскипает Луиза, начиная крутить головой по сторонам. – Мне тоже нужно начать стыдиться?

– Ты фамильное наказание, и с этим все смирились. Но я понятия не имею, почему, приезжая в свой дом на выходные, должен терпеть присутствие чужого человека.

– Она не чужая, Арсений! – рявкает Пётр, игнорируя надрывающийся телефон. – Она дочь моей второй жены.

Хватит. Это просто невозможно.

Отодвинув стул, я встаю. Губы дрожат, двигать ими чудовищно сложно.

– Извините, я отойду в туалет.

Я успеваю поймать встревоженный взгляд Данила, перед тем как выскочить из-за стола. Меня раздирает от унижения, потерянности и чувства вины. Если бы было можно – выбежала бы на улицу босиком и на этот кошмарный ужин, организованный в честь моего возвращения, точно не вернулась.

Что может быть хуже, чем стать причиной чужой перепалки и не иметь возможности вставить хоть слово? Мозг лихорадочно мечется. У меня есть деньги – те, которые присылал Пётр на карманные расходы. Их хватит на оплату услуг риэлтора и аренду квартиры, но дальше нужно будет справляться самой. На поиски работы тоже потребуется время, как и на то, чтобы получить первую зарплату. Страшно. Но бояться всё же приятнее, чем ощущать на себе клеймо приживалки.

Я кусаю губу, чтобы не расплакаться. Даже в день приезда он не мог вести себя нормально. Да, Арсений не обязан меня любить, но неужели по-человечески сложно хотя бы попытаться понять? Я совсем одна. У меня нет вообще никого: ни отца, ни мамы, ни дедушек с бабушками. Даже сейчас, когда так отчаянно хочется реветь, рядом нет никого, кто мог бы меня утешить.

Очутившись в туалете, я включаю кран и в оцепенении смотрю, как вода с журчанием убегает в хромированный слив. Надо быть благоразумнее. Сбегать сейчас совсем не вариант. Остальные не виноваты, что у Арсения пунктик насчёт меня. Но как досидеть до конца ужина и не вздрагивать каждый раз, когда он решит заговорить? Это одна из причин, почему я боюсь сводного брата: он слушает только себя. Что бы ни сказал Пётр, это не остановит его от того, чтобы и дальше подвергать меня череде унижений. Отчим прекрасно ко мне относится, но его старшему сыну я не конкурент.

– Надеюсь, ты не плачешь из-за того, что Арс решил остаться собой?

Я оборачиваюсь. В дверном проёме стоит Данил. На губах играет ободряющая улыбка, но глаза остаются серьёзными.

– Нет. Не планирую доставлять ему такого удовольствия.

– Вернёшься к столу? Луиза как раз заканчивает материться.

– Рыба слишком вкусная, чтобы её бросить. – Я предпринимаю попытку улыбнуться. Не хочу выглядеть в его глазах слезливой истеричкой. – Мне просто хотелось перестать чувствовать себя просроченным товаром.

Я выключаю кран и, быстро оглядев своё отражение, иду к двери. Унижение понемногу стало сходить на нет, но потрясение никуда не ушло. Хотя сейчас именно оно не позволяет мне по-дурацки трепетать от того, что Данил пошёл за мной, чтобы утешить.

– За столом счёт три – один. – По мере моего приближения улыбка на его губах становится шире. – А ты такая высокая стала. Наденешь каблуки – будешь одного роста со мной.

– Не преувеличивай, а то я почувствую себя страусихой.

Я думала, мы вместе пойдём в гостиную, но Данил стоит на месте. Его взгляд странно скользит по моей щеке к подбородку, отчего меня бросает в жар, а в груди становится тесно и неуютно.

– Ты изменилась.

И тон его странный. Другой. Такого я ещё не слышала, и потому он производит на меня глубокое впечатление. Я тоже не могу пошевелиться и даже про то, что мне нельзя так долго разглядывать его лицо, забываю. Не вижу, а скорее чувствую, как Данил заносит руку, будто собираясь меня коснуться, и вздрагиваю от звука металлического голоса:

– К столу вернитесь.

Магия момента, которого не должно было случиться, рассеивается, замещаясь паникой. Арсений ведь ничего плохого не подумал? Потому что я бы никогда. Данил принадлежит Луизе, и я бы никогда не позволила себе переступить черту.

– Секунду, – на удивление спокойно произносит Данил и, отступив, кивает мне. – Пойдём.

С колотящимся сердцем я обхожу его и, избегая смотреть на Арсения, быстро иду по коридору. С момента моего прилёта на родину прошла всего пара часов, но они успели превратиться в катастрофу.

Остаток ужина проходит в ощутимом напряжении. Даже весёлая болтовня Луизы не в силах поднять градус упавшего настроения. Все понимают, что вечер безнадёжно испорчен. Когда у Петра звонит телефон, и он отходит поговорить, я тоже выхожу из-за стола.

– Спасибо за ужин, – говорю я, глядя на самого безопасного человека, Луизу. – Я, наверное, сегодня пораньше лягу спать.

Слева доносится пронзительный звук упавших на тарелку приборов: реакция Арсения. Именно она становится причиной, по которой я впервые в жизни позволяю себе укол в его адрес:

– На завтра у меня много планов, например слезть с чужой шеи.

От собственной смелости бросает в жар, и до того, как остальные успеют увидеть мои пунцовые щеки, я отворачиваюсь.

Моя спальня находится в самом конце коридора. Мама однажды пошутила, что Арс меня невзлюбил, потому что мне досталась та комната, которую он хотел себе. Мама вообще часто шутила. Это одна из многих вещей, которых мне недостает после её смерти.

В комнате со дня моего отъезда всё осталось по-прежнему, разве что цвет штор изменился и с подоконника исчезла маленькая пальма, которую я долгое время пыталась превратить в могучее африканское дерево. Моя сумка стоит на кровати, чемодан приютился возле кресла. В груди тепло ёкает. Это Данил их сюда поднял.

Я скидываю толстовку, собираясь пойти в душ, и испуганно подпрыгиваю на месте от резкого звука. Кто-то дёрнул снаружи дверь. Так, словно думал, что она открыта. К горлу подступает паническая тошнота. Так делает только один человек в этом доме. Арсений.

4

Я затаиваю дыхание и гипнотизирую дверную ручку, отчаянно желая, чтобы этот грубый, бесцеремонный звук оказался не более чем случайностью. Ведь если это действительно Арсений, то вряд ли он пришёл извиниться или пожелать мне спокойной ночи. Понятия не имею, что ему нужно, но на моей памяти ни один наш разговор не заканчивался ничем хорошим.

В течение нескольких секунд бронзовая рукоятка остаётся неподвижной, и когда я начинаю думать, что удалось урвать шанс на спокойствие, раздаётся стук. Требовательный, нетерпеливый, словно человеку по ту сторону необходимо срочно забрать что-то принадлежащее ему.

Я невольно озираюсь по сторонам в поисках убежища. Слабовольный, трусливый порыв, за который я мысленно отвешиваю себе оплеуху. Перед Арсением я ничем не провинилась. Это его отец захотел, чтобы я вернулась домой. Я не собираюсь сидеть ни у кого на шее и завтра же начну искать работу. Выспаться с дороги – это моё право.

К двери я шагаю через силу, стараясь делать это бесшумно в надежде, что за ней никого не окажется. Как бы не так. В приоткрывшемся зазоре на меня холодно смотрят синие глаза.

– Ты что-то хотел?

Я отшатываюсь, потому что Арсений, не удостоив меня ответом, без разрешения протискивается внутрь спальни и с грохотом захлопывает за собой дверь.

Паника холодит кожу, заставляя пятиться к стене. Ещё утром, сидя в аэропорту Лозанны, я была уверена, что переросла свой страх перед сводным братом. «Целых четыре года прошло, – говорила я себе, – я повзрослела». Но нет. В его присутствии я снова ощущаю себя пятнадцатилетним подростком, неловко прикрывающим руками не до конца оформившуюся грудь.

– Зашёл прояснить кое-что в отсутствие твоих защитников.

Взгляд Арсения падает на мой раскрытый чемодан, затем – на свитер, переброшенный через спинку кресла и лишь потом многотонной ношей ложится на меня.

– Ты теперь совершеннолетняя, и делать скидки на твою недееспособность больше нет нужды. Слушай внимательно. Отец и без того дал тебе больше, чем ты и твоя мать заслужили. Не стоит распаковывать своё шмотьё. Не думай, что образ несчастной сиротки поможет тебе продержаться в этом доме ещё хоть сколько-нибудь времени.

Я обнимаю руками голые плечи и, наконец, задаю вопрос, который столько лет не даёт мне покоя.

– За что ты так меня презираешь? Я ведь совсем ничего тебе не сделала.

– Мне не нравится навязанное общество людей, которых я не уважаю. Мне была отвратительна твоя мать, и я не вижу ни единой причины терпеть её малолетнюю копию. Шкаф дорогого тряпья и престижное образование – хорошие отступные для прилипалы вроде тебя. Кормушка прикрыта, мышонок.

Кровь бросается мне глаза, а пульс начинает бесноваться. Я не умею защищать себя, но Арсений сказал, что ему отвратительна моя мама. Мой самый близкий человек, которого нет в живых. Ещё никогда я не была так близка к тому, чтобы броситься на него и расцарапать его ледяное лицо.

– Мне ничего не нужно от тебя или от твоей семьи. Я здесь только потому, что Пётр меня пригласил, а я к нему прекрасно отношусь. И к Луизе тоже. Это из-за них я здесь. Ты бы, разумеется, предпочёл, чтобы я спала на уличной лавке, но я стараюсь не учитывать мнение людей, которые мне безразличны. А если ты ещё раз попробуешь оскорбить мою покойную мать, я…

Бушующий гнев мешает мне быстро складывать мысли. На последней фразе я запинаюсь и моментально ловлю кривую ухмылку Арсения.

– И что тогда? Что ты сделаешь?

– Я тебя ударю, – лепечу я, давясь накаляющимися эмоциями. – Я больше тебе не позволю… Все три года, что я жила здесь, стали отвратительными из-за тебя… Я никого не просила приводить меня сюда и селить в этот дом. Я не виновата в том, что моя мама и твой отец полюбили друг друга…

– Попробуешь меня ударить – сильно пожалеешь, – произносит Арсений скучающим тоном, словно мой словесный порыв успел его утомить. – Слушай дальше. Моя сестра за своей болтовнёй многого не замечает, но это не значит, что не вижу я. Не суйся к Данилу. Хочешь продолжать пускать на него свои подростковые слюни – ради бога. Сделаешь больно Луизе – я от тебя мокрого места не оставлю.

Лучше бы он отвесил мне пощёчину. Лучше бы обозвал. Только бы не слышать этого.

– Убирайся отсюда. – Я стискиваю кулаки, по щекам предательски катятся слёзы. Раз за разом Арсений бьёт по самому больному. Всё это время он знал о моей влюблённости и теперь сполна наслаждается моим унижением. Я бы никогда не встала между Данилом и Луизой. Он не имеет права меня в этом обвинять. – Уходи.

Его взгляд задерживается на моих намокших щеках, касается шеи и задевает грудь. В таком состоянии мне даже плевать, что я стою перед ним в одной майке и без лифчика, чего не позволяла себе ни разу со времён своего пятнадцатилетия. Я устала прогибаться под его ненависть ко мне.

– Я плачу. Миссия выполнена. Уходи.

Не дожидаясь, пока услышу очередную колкость, я бросаюсь к двери и распахиваю её. Отчаянные вдохи жгут грудь. Хочу, чтобы он поскорее ушёл. Пусть уйдёт.

Арсений смотрит на меня с нечитаемым выражением на лице, а потом медленно начинает приближаться. Звук его шагов отдаётся в груди нервной вибрацией. Поравнявшись со мной, нервно вцепившейся в дверную ручку, он останавливается. Я ощущаю на себе его взгляд, невидимыми нитями тянущий вверх мой подбородок. Сопротивляться глупо и бесполезно. Я поднимаю глаза.

Арсений стоит так близко, что я чувствую, как он пахнет. Крепким парфюмом, который на ком угодно, кроме него, мог бы показаться приятным. Слышу его дыхание и вижу неровный шрам, пересекающий межбровье. Впервые он находится так близко, и это почти шокирует. Слёзы высыхают, а сердце начинает колотиться мелко и часто.

– Я не шучу, – его глаза не мигая смотрят в мои, голос звучит тихо и низко. – В твоих интересах как можно быстрее съехать.

5

– Эй, ты какая-то вялая сегодня, – замечает Луиза, глядя на меня с противоположной стороны стола. – Плохо спала? – и сама отвечает на заданный вопрос: – Я, кстати, после смены часовых поясов тоже неделю как зомби хожу. У меня мелатонин есть, потом тебе дам.

Время десять утра, и мы вчетвером собрались на обещанный сестрой завтрак. Она действительно приготовила его сама: слегка пересоленный омлет, но без тофу. Мы вчетвером – это все, кроме Арсения, который судя по глухим металлическим звукам, снова закрылся в тренажёрном зале. Чему я очень рада.

– Так, я поехал в офис. – Отчим отодвигает от себя почти нетронутую тарелку и смотрит на меня: – Аина, по поводу работы с тобой в понедельник поговорим. На выходных нет смысла. – Разворачивается к Луизе: – Ну вы найдёте чем заняться, да? – И наконец, бросает взгляд на Данила: – Отцу привет.

Он выходит из-за стола, и я внутренне съёживаюсь. Кажется, будто лишилась щита.

– Слышала, что сказал папа? – Луиза озорно щурит глаза. – Всё в понедельник. Сегодня никаких поисков квартир и работы. Не обращай внимание на Арса – погундит и перестанет.

Данил сидит рядом с ней, но на него я избегаю смотреть. Пожалуй, это выглядит немного невежливо, но я пока никак не могу нащупать правильную тактику поведения. Луиза – тот человек, которого я хочу сохранить в своей жизни, и мне нужно привыкнуть к тому, что они с Данилом теперь вместе. Даже когда я отсюда уеду, наши общие встречи неминуемы, и нужно учиться вести себя естественно.

– Так чем мы займёмся? – доев омлет, как можно непринуждённее интересуюсь я. – На улице дождь, так что прогулки из списка развлечений можно вычеркнуть.

– А пойдём в спа? Ты же ещё не была в хамаме! Его только в прошлом году установили. Я его обожаю. – Сестра закатывает глаза, имитируя неземное наслаждение. – Могу там даже уснуть от расслабления. Такой кайф на этих камнях валяться. Кстати, тебе после перелёта не помешает.

Краем глаза вижу, как губы Данила кривятся в сдерживаемой улыбке. Болтовня Луизы его веселит. Если подумать, они очень гармоничная пара: сестра, взрывная, пышущая энергией оторва, и Даня – спокойный и невозмутимый. Окружающим часто он кажется мягким, но это совсем не так. Пару раз я была свидетелем, как он ставил на место приятелей Луизы.

Я тоже улыбаюсь. Вчерашний разговор с Арсением забывается. Луиза фонтанирует совместными планами, вечером увижусь с Радмилой. Я не одна, а значит, всё не так и плохо.

– Ну так что? Бассейн и хамам? Идём? Кстати, ты купила тот крем, который я просила? О-бо-жаю швейцарскую клеточную косметику.

От похода в хамам я не могу и не хочу отказываться. До моего отъезда мы с Луизой и мамой каждую неделю устраивали женские дни в спа. Делали маски и обёртывания с глиной, которую мама заказывала в интернет-магазине, а потом подолгу сидели в сауне и болтали. Она любила за собой ухаживать и всегда говорила нам, что красота – это главное оружие женщины. Ужасно несправедливо, что мама ушла из жизни такой красивой и молодой.

Натягивая купальник перед зеркалом, я старательно отгоняю от себя мысли о Даниле и о том, что он увидит меня почти без одежды. Ерунда. Мы и раньше ходили в бассейн вместе, так что это не бог весть какое происшествие.

В спа-зоне тепло и влажно. Глядя на размеренно покачивающуюся гладь воды, я неожиданно испытываю приступ ностальгии. У меня так часто бывает со знакомыми кадрами и запахами: как машина времени, они переносят в прошлое. Можно зажмуриться и представить, что с одного из шезлонгов мне улыбается мама, закутанная в белый махровый халат.

– Спустилась? – голос Луизы, эхом отражающийся от керамических стен, заставляет меня обернуться. Она на ходу избавляется от полотенца и, оставшись в ярко-синем купальнике, идёт ко мне.

То, что Данил вошёл следом, я слышу, но смотреть в его сторону не решаюсь. Звонкий визг Луизы глушит моё смятение: разбежавшись, она ныряет в воду, и я следую за ней.

– Совсем как раньше, да? – отфыркиваясь, сестра смотрит на меня с улыбкой. – Только сиськи у тебя стали на два размера больше.

Такая прямолинейность очень в духе Луизы, но я всё равно внутренне подбираюсь, боясь, что Данил может это услышать. Хочется слабовольно повертеть головой по сторонам, чтобы посмотреть, где он, но в этом нет нужды. Я замечаю его на противоположном краю бассейна.

Растущий гул сердца не способна охладить даже водная прохлада. Да, он изменился. Его плечи стали шире, а тело – по-мужски крепким. У Дани даже кубики есть и выступающие вены на плечах и икрах.

Набрав полный рот воздуха, я ухожу под воду. Понятия не имею, куда себя деть. Выйти из бассейна или продолжить плавать, оставшись верной своей установке вести себя как обычно?

Выныриваю только тогда, когда перестаёт хватать воздуха. Первое, что вижу, – как Луиза, восторженно повизгивая, карабкается на спину Данила. Решение приходит само собой. В этом пятнадцатиметровом бассейне я третья лишняя.

– Эй, ты чего так быстро? – выкрикивает Луиза, заметив, как я иду к шезлонгу.

– Даю вам возможность нормально поплавать, – копирую её задорный тон и для верности широко улыбаюсь. – А то ты и мне на спину начнёшь запрыгивать.

– На твою нет! Вот у Дани спина что надо. – Со звонким звуком она целует его в шею. – Мой Аполлон.

Взгляд случайно соскальзывает с её мокрого смеющего лица и падает на Данила. В груди ёкает. Его губы улыбаются, но глаза – нет. В них застыло странное выражение, которому я не могу подобрать правильного определения. Усталость? Апатия? Это не то, но всё же… В его взгляде совсем нет того огня, который излучает Луиза.

Я настолько ошарашена неожиданным наблюдением, что забываю замотаться в халат. Данил и Луиза с головами ушли под воду, а я всё продолжаю стоять на месте. Может, мне показалось? Мало ли о чём он думал в этот момент. Если люди вместе, значит, им хорошо. Остальное не моё дело.

– Пройти дай, – два коротких слова пулями вонзаются мне в затылок.

Твёрдое, терпко пахнущее и горячее задевает моё плечо, и в следующую секунду перед глазами появляется спина Арсения. Сбросив стопку одежды через три шезлонга от моего, он подходит к краю бассейна и коротким выверенным движением погружается в воду.

– Ты в душ хотя бы сходил, бычара потный? – возмущённо верещит Луиза.

Арсений не удостаивает её ответом и начинает рассекать голубую поверхность длинными гребками.

«Бежать, – подсказывает трусливый внутренний голос. – Сослаться на головокружение, тошноту, на что угодно, лишь бы не находиться с ним в одном помещении».

Вместо этого я мужественно беру телефон и сажусь на шезлонг. Наобум открываю окно переписки и перечитываю сообщение Радмилы. «Сегодня в восемь в «Малине» на Никитской. Я капец как сильно по тебе соскучилась!» Мне просто нужно создать видимость занятости и спокойствия. Скоро я покину этот дом, но пока я здесь, Арсению придётся потерпеть. Так я решила ночью, пока ворочалась без сна. Не позволю ему себя унижать.

Минут через пять Луиза вылезает из бассейна, чтобы ответить на звонок. Следом за ней выходит Данил. Под пупком волнительно сжимается, когда он идёт в мою сторону. Мокрые чёрные волосы падают ему на лоб, плавательные шорты облепили бёдра. Опустив голову, я снова разглядываю сообщение. «Сегодня в восемь в «Малине» на Никитской. Я капец как сильно по тебе соскучилась!»

Остановившись в полуметре от меня, Данил откупоривает бутылку минералки и, сделав большой глоток, протягивает её мне:

– Будешь?

Я мотаю головой и крепче сжимаю погасший телефон в ладони. Смотреть в экран будет невежливо, а чем себя занять, тоже не знаю.

Данил опускается на соседний шезлонг, и я отчаянно жалею, что не натянула на себя полотенце. Не потому, что стесняюсь его, а потому, что вдруг перестала слышать всплески гребков в бассейне.

– Если вариант с работой, который предложит Петр, не устроит, я попрошу отца рассмотреть твою кандидатуру. В следующем квартале он открывает новый гостиничный комплекс. – В зелёных глазах проступают искры веселья. – Предложил бы пойти ко мне, но боюсь, на производстве тебе станет скучно.

Я бы никогда не пошла работать к Данилу по сотне причин, но это не мешает мне млеть в лучах благодарности.

– Спасибо тебе. Я буду пробовать сама найти работу.

Шум воды заставляет меня нервно схватиться за края шезлонга. Арсений выходит из бассейна и, не дав себе времени обсохнуть, идёт прямо к нам. Наклонившись, берёт ту же бутылку, из которой недавно пил Данил, и прикладывает её ко рту. Несколько капель воды с его волос попадают на меня.

– Где моя сестра? – Сделав глоток, он смотрит на Данила.

– Разговаривает по телефону.

– Где? – Арсений демонстративно обводит глазами пустую зону спа и вопросительно поднимает бровь. – Может, пора её поискать?

– Луиза взрослая девочка и сама найдёт дорогу обратно, – невозмутимо отвечает Данил. – Я разговариваю со своей подругой.

Грудь и живот обжигает горячим, словно по ним хлестнули плеткой. Арсений умеет смотреть больно. Я расправляю плечи и поднимаю глаза, передавая ему молчаливое послание: пошёл ты. Я не виновата, что Данил ко мне сел. Не виновата, что Луиза отошла поговорить.

– Нет-нет, – спасительными колокольчиками разносится голос Луизы. – У меня сестрёнка из Швейцарии вернулась, так что сегодня я пас…

Арсений допивает воду и, смяв пластиковую бутылку в руке, отворачивается. Я беззвучно выдыхаю. Кажется, обошлось.

6

Чемодан, вопреки предупреждению Арсения, я по-бунтарски распаковала. В «Малину», где мы должны встретиться с Радмилой стоит надеть что-то поизысканнее худи и кроссовок. Вечернее платье показалось мне слишком нарядным, а вот шёлковый комбинезон, купленный на зимней распродаже в Андорре, для светской вылазки вполне подошёл.

На первый этаж я спускаюсь, чувствуя себя немного скованно. В гостиной сидят Луиза и Данил, а они привыкли видеть меня без косметики и в повседневной одежде. Сестра не преминет откомментировать мой необычный внешний вид и привлечёт тем самым лишнее внимание. Я знаю, что выгляжу хорошо, просто комплименты принимать так и не научилась.

Заслышав стук шагов, Луиза отрывает взгляд от телефона и смотрит на меня. Её взгляд бесцеремонно ощупывает мою фигуру, в глазах появляется восхищённый блеск.

– Вот это просто вау… По-моему, в первый раз вижу тебя накрашенной и на каблуках. Пять баллов. Ну надо же, а… – Не прекращая меня рассматривать, она поджимает губы и покачивает головой, словно не верит увиденному. – Всё-таки тощие и высокие с возрастом часто в настоящих секс-бомб превращаются.

Мне очень приятна похвала сестры – она преданный адепт моды, – но одновременно хочется спрятать глаза и поскорее исчезнуть. Вот почему я такая? Мама всегда с достоинством принимала комплименты, которыми её щедро осыпали окружающие.

– В Швейцарии я носила каблуки и красилась, – неловко бормочу я, желая оправдаться. – Просто я удалила инстаграм.

Поймав на себе взгляд Данила, смущённо улыбаюсь ему, на что он тоже коротко улыбается и отворачивается. Я не расстраиваюсь. Так и должно быть.

– Тебе же к семи с Радой встречаться? – уточняет сестра и пробегается пальцами по его затылку. – Дань, подбросишь Аинку? Ты же всё равно скоро уезжать собирался.

Я презираю себя за то, что первой во мне вспыхивает радость и лишь потом – протест… Из колонок «Ягуара» льётся музыка, Данил постукивает пальцами по рулю и смеётся какой-то моей шутке. До города ехать минут сорок. Если встать в пробку, то целый час… Нет, нет. Мне лучше отказаться.

– Без проблем, – отвечает Данил. По выражению его лица сложно понять, как он относится к идее совместной поездки. Оно абсолютно бесцветное.

В этот момент из глубины дома доносятся быстрые шаги и резкие плевки фраз. Манера говорить по телефону у Арса такая же, как у его отца: скупые рубленые предложения и тон сухой, будто пренебрежительный.

Его энергия заполняет собой гостиную ещё до того, как он успевает в ней появиться. Стремительно становится тесно, и я с вожделением начинаю посматривать на дверь.

– Я поехал, – его взгляд мимоходом касается меня и задерживается на Луизе с Данилом.

– Так, а вы меня все одну, что ли, оставляете? – обиженно ворчит сестра. – Ну капец вообще. В субботний вечер торчать дома одной. Дань, может тогда останешься, а? – и уже строже: – Арс, ты сможешь Аину до города довезти и не покусать?

Я чувствую себя теннисным мячиком, переходящим от одного игрока к другому. Луиза хочет как лучше, но… Серьёзно? Она просит Арсения отвезти меня в город?

– Пусть Данил остаётся, – как можно твёрже и спокойнее говорю я в попытке выйти из образа безвольного предмета. – И Арсения дёргать не нужно. Я вызову такси.

Кожу покалывает и печёт, на плечи словно опустили десятикилограммовые гири. Сводный брат соизволил взглянуть на меня.

– Куда тебе?

«Не твоё дело!» – хочется рявкнуть мне, но я не сильна ни в дерзости, ни в скорости реакции, и Луиза по обыкновению меня опережает:

– В «Малину». Это Вована Радкевича бар. Помнишь, как-то на его днюху туда ездили?

В глазах Арсения мелькает нечто похожее на замешательство, он молча кивает и, отвернувшись, снова прикладывает зажужжавший телефон к уху. Луиза, обняв Данила за шею, что-то проникновенно шепчет, а я остаюсь стоять на месте, не зная, как мне быть. И что всё это значит? «Куда тебе?» Для чего он вообще это спросил? Хотя, впрочем, какая мне разница. Всё равно я с ним не поеду.

– Ты идёшь? – звучит почти раздражённо. – Дважды предлагать не буду.

Мне требуется не менее трёх секунд для понимания, что Арсений обратился ко мне. Всё правильно: он готов довезти меня до города.

– Да не бойся ничего, – ободряюще хмыкает сестра, – Арс ведь не монстр. Пусть побудет твоим таксистом в качестве извинений за то, что был таким стрёмным хамлом.

По инерции взгляд падает на Данила. Он смотрит поверх моего плеча, в его глазах застыло то же самое выражение, что и в бассейне. Словно ему требуется прилагать усилия, чтобы быть частью происходящего.

– Я и не боюсь, – храбро улыбаюсь сестре. – Но, если до полуночи я не вернусь домой, знайте, что Арс выкинул меня где-то посреди трассы.

Арсений всё ещё разговаривает по телефону, стоя возле своей длинной чёрной «Ауди». Шаги невольно замедляются, расправленные плечи неумолимо съёживаются – так моё тело пытается отсрочить момент, когда мы окажемся наедине.

Синие глаза берут меня в фокус и не выпускают до тех пор, пока я не равняюсь с капотом. Когда смотрит Даня, становится волнительно и тепло, а когда смотрит Арсений – всё внутри буквально звенит от напряжения, хочется прикрыться тем, что есть под рукой.

Не дожидаясь, пока услышу какой-нибудь едкий комментарий, забираюсь на заднее сиденье. Это впервые, когда я сижу в машине Арсения. Здесь пахнет автомобильной кожей и пряным эфирным маслом. Иланг-иланг или что-то вроде него. Запах мне нравится, и я даже начинаю осматривать консоль в поисках пузырька ароматизатора. Но когда, закончив говорить, Арсений садится в салон, я понимаю, что понравившийся запах, на самом деле, его туалетная вода.

– Пристегнись, – бросает он из-за плеча, и машина трогается с места.

7

– Ты собрался выкинуть меня посреди трассы? – спрашиваю я на десятой минуте нашей поездки. Странно ехать в гробовой тишине, ведь Арсений даже музыку не включил.

– Пытаешься подкинуть мне идею?

– Нет, просто пытаюсь понять, с чего такая любезность.

– Во-первых, я еду в город, а во-вторых, я против твоего уединения с Данилом. Пусть занимается моей сестрой.

Я набираю в лёгкие воздуха, выдыхаю и набираю снова. Говорить на эту тему безумно сложно, но я не могу и дальше позволять Арсу думать, что я угрожаю счастью его сестры.

– Данил меня не интересует. Мы и раньше с ним общались, и было бы странно начать от него шарахаться.

– И ты не думала, что спустя четыре года у него будет возможность оценить твоё преображение?

Я встречаю его пристальный взгляд в зеркале заднего вида и лишаюсь дара речи. Я не думала… Ну, может быть, иногда, но точно не по возвращении домой и точно не после того, как узнала, что Данил встречается с Луизой. Стоп. Преображение? Получается, Арсений тоже заметил, что я изменилась? Потому что мне казалось, что он не способен видеть во мне даже человека, не то что женщину.

– Нет, не думала. Ты почему-то считаешь, что знаешь меня, но на деле ведь никогда даже не пытался… Слушай… – Внезапный порыв говорить искренне и начистоту вызывает предательскую дрожь в голосе: – Я не собираюсь лезть в вашу семью и не собираюсь разрушать отношения Луизы и Данила. Мне просто нужно время, чтобы собраться с мыслями. Я найду работу и съеду из вашего дома. Давай попытаемся сохранить хотя бы видимость нормальных отношений. Мы ведь можем просто не общаться.

– Для того чтобы достичь цели, нельзя отпускать поводья, – твёрдо, но на удивление спокойно произносит Арсений. – Моё отношение – это напоминание о том, что тебе не место в нашем доме. Чем чаще ты будешь испытывать стресс, тем скорее тебе захочется съехать. Гостеприимство сестры, успокоительный трёп с Данилом и протекция отца – всё это может убедить тебя в том, что ты часть семьи. Но ты ей не являешься.

Я опускаю глаза на ладони и осмысливаю эти слова. Неприятно, но по крайней мере честно. Это в стиле Авериных: не давать ни поблажек, ни спуска.

– Теперь понятнее. Я тебе мешаю, потому что чужая. Просто я годами ломаю голову, что же такого могла тебе сделать…

– Ты дерьмовое воспоминание, – резко отрубает он.

Я не понимаю смысла этого выражения, но оно меня почти не обижает. Сейчас меня интересуют две вещи: спокойно добраться до города и не сделать наши отношения ещё хуже.

– Мне нужна неделя, чтобы найти квартиру. Прости, но ради твоего удовольствия спать на улице я не буду. И что бы ты там обо мне ни думал, у меня есть гордость. Я отдаю себе отчёт, что три года, прожитых вместе, – это слишком мало, чтобы называться семьёй. Мамы нет, и для вас я никто. Луизе просто нравится считать меня сестрой.

– Это новая тактика?

Я качаю головой.

– Почему ты видишь только плохое?

– Назовём это опытом.

– Мне жаль, что тебе так не повезло.

Глаза Арсения в зеркале заднего вида сужаются, в них проблёскивает холодный металл. Я же удивляюсь тому, насколько спокойно у меня получается с ним говорить. Может быть, дело в том, что нас разделяют спинки сидений и Арсений не имеет возможности ко мне приблизиться.

Дорóгой ему много раз звонят. Среди мужских голосов я безошибочно различаю женский, мягкий и мурлыкающий. Если бы не это, я бы и не поняла, что Арс разговаривает с девушкой. Его тон по-деловому сухой, а односложные ответы не дают ни единой возможности завязать длительный разговор.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.