Мария Зайцева
Лапочка для Демона

Пролог

– Да я тебе серьезно говорю, Игорех, тебе точно понравится!

– Не понравится.

– Но ты же не пробовал!

– Пробовал.

– Ты? Да не поверю никогда!

– Да мне похер, поверишь ты, или нет. Я сваливаю.

– Игорех! Ну чего ты, реально? Поехали!

– Нет.

– Ну, давай еще выпьем…

Я смотрю на тоскливое пафосное мероприятие с раздражением. Оценивающе и быстро – по присутствующим здесь женщинам… Не то, чтоб хотелось… Только не здесь, на этой тусовке. Но смотрю.

Потом перевожу взгляд на Митроху. В миру – Митронова Романа, моего бывшего одноклассника, сына богатенького папки, который совершенно неожиданно решил вспомнить школьные годы чудесные и меня заодно.

Проще говоря, увидел меня здесь и прилип. Хотя, мы с ним с выпускного не виделись.

Да и там он вряд ли меня запомнил, потому что ужрался в первые же полчаса после выдачи дипломов и остаток вечера провел в обнимку с унитазом.

Какого хера он сейчас мне на нервы действует, понятно.

На тусовке, куда меня под страхом каждодневного брюзжания по телефону вытащила мать, смертельно скучно.

Потому что присутствуют все элементы, необходимые для этого.

Негромкая классическая музыка фоном, одинокий саксофонист с пафосной рожей на сцене, большой банкетный зал, украшенный в модных тонах. От пола до потолка шпалеры, усыпанные свежими цветами. Между ними на треногах стоят полотна художников, которые явно не то курили. Абстракция, импрессионизм… Мазня и бурда.

Бляха муха, я так далёк от этого!

Фуршетные столики, на которых пора менять скатерти. Столики, кстати, пустые. Потому что все эти деятели искусства размели мелкие канапешки и прочие херовины в первые три минуты. Даже малоперевариваемых морских гадов сожрали с риском для отравления. Все идет на ура, если на халяву.

Кстати, разграбление фуршетных столов было единственным интересным моментом в этом пафосном дерьмище. Я прям эстетическое удовольствие получил. Значит, не зря приперся. Можно считать, моё окультуривание удалось.

Жаль, друга моего единственного, Питера, нет рядом. Он бы поржал.

Но Питер у нас уже полгода как официальный отец семейства. Что характерно, многодетный. И счастливый. Смотреть на его довольную рожу, конечно, приятно, но желательно делать это пореже. Для нервов полезней.

Ну и, опять же, лишний раз глянешь, как он шаманит вокруг своей женщины и двух розовых кульков, и прямо прививки не надо от женитьбы.

Потому что визуала хватает. Был нормальный мужик, а стал… Хотя старший его, Даньчик, прикольный парень. И дерется хорошо. Вот подрастет, я его на муай-тай отведу. А то тхэквондо херня полная…

Черт! Это о чем я сейчас думаю? Это чего я планирую такое? Совместное, семейное практически, времяпрепровождение?

Надо будет все же сгонять в Цюрих, где друг сейчас с семьей живет, швейцарский филиал своей компании развивает. Посмотреть на обвешанного детьми папашу. Привиться еще раз, контрольно.

Чтоб «нуегонафиг» сразу.

Спохватываюсь, неопределенно киваю на нытье Митрохи.

– Ну чего, валим? – радуется тот, – а то скукота же! Ну, ты глянь, ни одной бабы нет нормальной! Все селедки замороженные! Вот знаешь, брат…

Тут хочется оборвать его и дать по зубам за «брата», но лениво. Да и не поймет. Потому просто усмехаюсь, и Митроха проглатывает и свое «брат» и желание прихватить меня за локоть.

Помнит кое-что со школы все-таки, дрищ…

В те времена я был диким. И бил без предупреждений и растанцовок.

А за «брата» мог и мордой по асфальту.

– То есть… ну ты понял… – булькает Митроха, отходя на шаг.

Я не отвечаю.

Ужасно хочется на воздух.

Отвык я от скопища людей, от перемешанных запахов жратвы, парфюма и гнили.

Мать все не теряет надежды меня женить, вот и вытаскивает регулярно на подобные тусовки.

Высший, типа, свет, приличные девочки, присмотрись, сынок…

Ага.

Иногда так и подмывает ей рассказать, как эти приличные девочки сосут в грязных сортирах. Встают на свои приличные аристократические коленки.

Для этого не надо и усилий никаких прикладывать. Просто поговорить. Или даже не разговаривать…

Потому и ненавижу эти пафосные сборища. Одно дерьмо кругом.

Мне гораздо приятнее и проще в обычных дешевых забегаловках, где можно нормально подраться, а шлюхи не строят из себя «янитаких».

А еще лучше – вообще из дома не выходить. Погружаться в любимое дело. Единственное, что приносит полноценный кайф, дает иллюзию жизни.

Но это невозможно, если живешь в социуме. И хочешь сохранить хоть какие-то социальные связи.

Не то, чтоб я хотел… Но мать – одна из немногих, кому удается на меня влиять. По крайней мере, она в этом уверена, а я не собираюсь ее еще и здесь разочаровывать.

Путь думает. Ей приятно и мне не напряжно. Кроме некоторых моментов.

Таких, как этот, например.

Разворачиваюсь и, не обращая внимания на топающего следом Митроху, выхожу на крыльцо. В разгаре яркая московская осень, которая иногда бывает очень даже клевой.

Вечер, в украшенном дворе банкетного зала мигают гирлянды и фонарики. И вечный московский смог словно растворяется среди деревьев. Только свежестью осенней пахнет, немного палыми листьями, с острой прелой ноткой.

Вдыхаю полной грудью. Кайф…

Рядом Митроха раскуривает вейп.

– Погаси, – говорю я, не оглядываясь.

– Да ладно тебе, Игорех…

– Ты слышал.

Неразборчивый мат, Митроха посылает меня в пешее эротическое, туда, где полно таких же, как и я, зожников.

Но мне на мат похер. Главное, что вонючку свою химическую убрал.

– Ну чего, Игорех? Валим? Открытие там сегодня. Полно народу. У меня вип заказан, – нудит Митроха.

Мне лень думать, какого он разбрасывается передо мной випом, неужели нет никого, кто хотел бы компанию составить?

Мне вообще все лень. И домой тоже лень. Текущий проект завершен, следующий через две недели только, в делах перерыв.

Но из одной херни в другую тоже…

И тут из зала доносится рёв саксофона. Уши режет. Вообще не понимаю, что можно сделать такого с этим инструментом, чтоб он так мерзко зазвучал, а следом не менее мерзкий женский вокал, неумело и диким нижегородским акцентом выпевающий что-то из репертуара Билли Холидей.

И в параллель раздается телефонный звонок.

На экране высвечивается номер матери. Наверно, нашла очередную претендентку на роль моей жены и теперь меня высматривает.

Эти два звука смешиваются, бьют яростью в мозг. И я киваю Митрохе:

– Валим.

Новый клуб похож на стопятьсот других старых московских заведений.

Как обычно, дорого-богато с претензией на стиль и «модно». В этом месяце, судя по-всему, модно в натуральность.

Дерево, балки, панели… Солома? Или кажется? Навоз в инсталляции предусмотрен?

И всё равно это лучше предложенной матушкой богемки.

Здание здоровенное. И, судя по тому, что находится в ебенях, стоял тут когда-то непритязательный заводик по расфасовке чего-нибудь. А потом здание пустовало на радость местным бомжам. Ну а теперь тут пафосный клубешник.

Год-два поработает, соберет все сливки, и закроется.

Нормальный бизнес-процесс.

Сейчас время коротких и ярких проектов. Долгостроем никто заниматься не хочет. Не выгодно и выхлопа моментального нет.

– Пошли, – Митроха здесь, как рыба в воде. Свой.

И даже поведение меняется.

Теперь уже не такой заискивающий взгляд, и косит на меня меньше.

Наоборот, плечики расправил, брюшко втянул. Ишь ты… Прямо король мира.

Я опять усмехаюсь, гляжу на себя в огромное, искусственно состаренное зеркало напротив гардероба.

Длинный, мосластый, небритый и лохматый.

То-то мать неодобрительно косилась на мою смурную рожу. Но ничего не сказала. Характер мой знает потому что.

Пусть радуется, что пиджак нацепил вместо обычной толстовки, и джинсы вместо спортивных штанов. Правда, с обувью подкачал, но мои любимые кроссы ни на какие ботинки не променяю.

И так вырядился дураком, лишь бы ей потрафить. Глядишь, отстанет от меня на полгодика.

Небольшие усилия за спокойную жизнь.

На фоне разряженного в зауженные по-модному брюки и розовую рубашку Митрохи смотрюсь прикольно.

По крайней мере, бабам вроде нравится.

Скольжу глазами по танцующим девчонкам, невольно останавливая взгляд на рыжих. Мне в последнее время как-то рыжие нравятся. Почему-то. Не важно.

Но мелькание цветных полос всех делает одинаковыми, а потому просто шагаю мимо танцпола следом за Митрохой на верхний уровень. Где как раз и есть випы.

Весть периметр здоровенного помещения, заполненного под завязку танцующими людьми, обнесен балконом. Широченным, разделенным на секции. В глубине этих секций прячутся мягкие лаунж-зоны. А, если встать и облокотиться на перила, то можно сверху наблюдать за танцующими.

Обычное размещение, ничего особенного.

Но лучше, конечно, в випах, чем внизу, за боковыми столиками.

И сцену видно. Хотя, смотреть там пока что не на кого. Диджей танцует за болванками, крутит, качает толпу.

Ну, однозначно здесь веселее, чем в великосветской арт-тусне.

Я расслабляюсь, усмехаюсь даже, ловя на себе многозначительные взгляды девчонок, на подсознательном уровне ощущающих мой уровень.

Неброское шмотье – не равно дешевому. И те, кто это сечет, переходят на следующий уровень.

Градус вечера немного повышается, становясь уже вполне терпимым.

Может, даже девчонку подцеплю сегодня, для разнообразия не за деньги.

При мысли о девчонке опять скольжу непроизвольно взглядом по толпе, надеясь зацепиться за кого-то… Но совершенно неожиданно цепляюсь за другое. Более близкое. Знакомое.

Мы как раз проходим мимо открытой лаунж-зоны, на диванах сидят гости с юга, по внешнему виду, хотя, сто процентов, настоящие москвичи, коренные… И несколько девчонок.

Разной степени раздетости и нажратости.

И вот, если б не рыжие волосы, точно взгляд бы не задержался.

Но одна из девчонок рыжая. Пронзительно рыжая. Такой насыщенный цвет я один раз только видел.

У одной маленькой глупенькой лисички.

Но ее, конечно же, здесь не должно быть. Сто процентов.

Эта лисичка, из-за которой я словил в прошлом году пулю в плечо, живет себе своей тихой жизнью в маленьком провинциальном городке, занимается своими делами… И не вспоминает про меня. Точно не вспоминает.

Она любит кофе с молоком и коричным печеньем, петь глупые песенки и болтать о ерунде, постоянно забивая эфир, мешая думать.

У нее прозрачная кожа, усыпанная веснушками, рыжие брови и пухлые розовые губы, которые…

Черт.

И еще у нее карие глаза.

Огромные, глубокие. В них можно утонуть запросто. Я успел проверить, можно.

Ее здесь не должно быть. Но она здесь.

Сидит и смотрит на меня.

В випе пафосного московского клуба. В компании блатных мажорчиков, детишек хорошо устроившихся в девяностые гостей с юга.

На ней нелепое голубое платье, больше похожее на нижнее белье.

А на ее хрупком плечике, с прозрачной кожей, усыпанной веснушками, волосатая мужская лапа.

Я настолько охреневаю, что даже в первое мгновение не верю своим глазам.

Смаргиваю.

Замираю.

Но нет. Мне не кажется. Это она. Точно она, рыжая маленькая лисичка…

И только я собираюсь поинтересоваться, какого хера она тут делает, как лисичка поднимает на меня взгляд.

Огромные напуганные глаза, с неестественно расширенным зрачком. В них ужас и мольба.

Мечты-мечты

– Моя красавица, моя девочка, моя радость, – срывается стон с моих губ, когда я вижу фото промышленной вышивальной машины на сайте производителя.

Она прекрасна!

Всего девяносто килограмм, это значит, спокойно может стоять в гостиной и по габаритам пролезет во входную дверь. Минимальный шум. А масштабы промышленные. Она – мой главный пункт в бизнес-плане.

Потираю ладоши.

Стоимость, конечно, у моей лапочки… Запредельная.

На официальном сайте восемьсот тысяч рублей.

Конечно, она стоит каждого рубля, но где бы их еще взять?

Ищу еще. Опа!

Другой сайт предлагает цену на двести тысяч дешевле!

«Почему дешевле, чем на официальном сайте?» – пишу менеджеру.

«Малазийская сборка. Гарантия на них распространяется такая же. И поверьте мне, никто не жаловался. Обратите внимание на дисплей монитора. Предварительный просмотр рисунка будет соответствовать цветам нитей. Имеется не только порт USB, вы можете передавать в машину ваш рисунок через Wi-Fi»

Я завороженно смотрю видео на их сайте, как на свою мечту, которая может сбыться, если…

Если я найду деньги.

Ну, шестьсот тысяч не восемьсот. Хотя мне и это не светит. Квартира двухкомнатная, но мне не принадлежит.

Моя подруга вышла замуж за успешного обеспеченного мужчину и разрешила мне жить столько, сколько будет надо.

Своего жилья у меня давно нет.

Дом в деревне – мамин, она там живет. Да и не стоит он ничего.

А квартиру, маленькую гостинку, которую выделил город взамен сгоревшей в пожаре квартиры, уговорил продать мой бывший парень, чтобы внести плату за его «Опель» с пробегом.

С работы меня уволили после того, как руку сломала. Работала я, хоть и официально, но зарплата была серая и соцгарантий никаких, так что… Сбережения минимальные. Подруга постоянно спрашивает, когда звонит, не нуждаюсь ли я в деньгах.

Не нуждаюсь, конечно. Ещё не хватало! Мне и так стыдно, что живу в ее квартире.

Я сама справлюсь.

Тем более, что руки есть, голова – тоже. И в этой голове – море идей! И бизнес-план!

Осталось только найти заведение, которое одолжит мне денег, потому что банки меня не любят. Одни отказы.

Смотрю на сообщение от менеджера.

«Повтор рисунка в пределах поля вышивки. Система возврата иглы к последнему вышитому стежку (при отключении питания или обрыве нити). Энергосберегающая система. Система сохранения данных при аварийном отключении питания»…

Она идеальна! Она мне очень нужна.

Я смогу не просто заработать! Я смогу делать то, что люблю! Это же такое удовольствие, не передать!!!

У меня около сотни эскизов для вышивки, уже полностью продуман план, чем я буду заниматься.

Вышивка на постельном белье.

В любых вариациях.

Сейчас ручной труд очень популярен, это эксклюзив.

Например, высокий процент заказов постельного белья в подарок, для молодоженов, на свадьбу…

Два месяца назад старая знакомая попросила меня вышить молодоженам наволочки.

И очень хорошо заплатила.

Но, самое главное, что ей понравилось, в восторге просто была.

Мне, конечно, пришлось изворачиваться, просить в ателье машинку на время, а там все равно пяльцы маленькие, замучилась, но получилось очень красиво.

Менеджер словно читает мои мысли:

– «Большие пяльцы 54 x 36 см. Это значит, вы почти в домашних условиях можете выполнять большой объём работы. В настоящее время действует скидка на доставку. Вы можете заказать любой транспортной компанией, но это выйдет на порядок выше, чем у нас…»

Я и подруге с её мужем вышила сказочных птиц на свадьбу. Они оценили по достоинству. Сказали, что будут ещё заказывать и знакомым порекомендуют. Малышкам их, близняшкам, вышила одеяльца…

Понятно, что спрос есть, и дело может быть очень выгодным.

Но постоянно бегать к чужим людям, платить аренду, да еще и за машинку, не особенно новую и постоянно ломающуюся, как-то напрягает.

Своё надо иметь и выходить на должный уровень.

Двигаться вперед.

Я одна. У меня даже знакомых хороших не осталось в городе, чтоб денег перехватить. Подруга единственная, Эля, или как ее муж ее называет, Ладушка, уехала.

Звонит мне, конечно, но в последнее время реже значительно. Двое девочек-близняшек, старший сын, муж, новый дом за границей… Ей не до меня. Я не обижаюсь, они с Даньчиком, моим крестником, и так очень сильно помогли, поддерживали в тяжелые моменты. И квартиру мне оставили…

Посижу месяцок – другой на лапше быстрого приготовления. Что мне стоит?

Ради мечты. Ради птиц райских на покрывалах, ангелов небесных на одежде для младенцев.

«Как долго будет действовать скидка?» – спешно пишу я, делая ошибки.

«К сожалению, два дня, считая сегодняшний».

– Бли-и-ин, – расстроено протягиваю я.

Сворачиваю разговор с менеджером, открываю вкладку с конторами, которые без поручителей дают кредиты на короткие сроки.

Неужели и они не дадут денег в долг?

Я не могу просить у Лады и её мужа. Никак нельзя, это же позор какой-то. А так бы я взяла быстро, буквально пару недель у чужих людей. У меня уже есть на примете, куда можно продать свои изделия, и в «Ярмарке мастеров» местечко ещё есть, можно в виртуальном рынке толкнуть. Одним словом, мне только получить нужную технику, я работать буду, рисовать и вышивать. Быстро окуплю!

Молчат. Все три конторы в нашем городе. Никто сумму в семьсот тысяч не даёт. Шестьсот тысяч рублей на машинку нужно, сто на доставку и материалы.

Сижу, поджимаю губы. До отчаяния. Мне так обидно, что я просто не знаю что делать. Не то чтобы я зациклилась, просто это дело всей моей жизни. Я с детства не просто шила, я вышивала. Узоры и орнаменты мои поражали даже самых строгих, искушенных мастеров на факультете дизайнеров. А мои дизайны одежды – «to slay», на простом языке – убийственные, поражающие. От эпатажа к классике.

Я всё могу, денег дайте.

Вздыхаю, открываю видеочат.

На экран вылетают три окна. Два сразу, третье немного позже. В окнах – мои ученицы. Я веду онлайн-уроки кройки и шитья и изготовления мягких игрушек для маленьких девочек. Прибыль небольшая, но на это я живу. Только на еду… Так себе еду.

Что я, всю жизнь прозябать буду?

Мне двадцать пять уже. А до сих пор, как девочка восемнадцатилетняя, в джинсиках и кедиках… Понятно, почему нормальные мужчины…

Ладно, не надо грустном.

– Здравствуйте, девочки, – улыбаюсь я.

– Здравствуйте Ирина Владиславовна, – дружно выдают малышки. Двум девочкам по восемь лет, а младшей Анечке шесть лет, но она очень сообразительная.

Обожаю детей.

Своих нет пока что, но у Лады есть сын, Данька. Мой крестник. Можно сказать, я его вторая мама. Он меня тётей Ирой называет только в присутствии старших, а так я для него Ириска.

Так скучаю по нему! Раньше, пока они втроем жили, звонила каждый вечер. А сейчас их пятеро, у малышек то дневной сон, то ночной…

– На прошлом уроке мы с вами вырезали детали ёжика. Все выполнили домашнее задание? Сшили вместе две детали нашей головы?

Девочки показывают свои работы.

– У всех есть коричневая пастма?

И вдруг внизу монитора красным сигналит сообщение: «Вам одобрен кредит».

Мне становится неожиданно жарко. Не могу отвести взгляда от короткого предложения, решающего слишком многое в моей жизни.

Урок проходит весело! Настроение поднимается до небес, как будто я уже купила машинку, как будто она в этой комнате, и я показываю её своим ученицам.

Потому что показывать будет некому, кроме них.

– Ирина Владиславовна, – слышу голосок моей самой младшей ученицы Анечки. Она смотрит на меня своими большими серыми глазами, которые так красиво сочетаются со светлыми волосами.

И я немного забываюсь.

Девочки другие попрощались и отключились, а Анечка всегда задерживается, разговаривает со мной на прямой связи. Её окно увеличиваю на весь монитор и замираю.

Дело в том, что Анечка своей снежной белизной напоминает мне одного очень интересного мужчину, который однажды спас мне жизнь. Знаете, когда молодой мужчина спасает вам жизнь, вы невольно становитесь открытой для него. Я, видимо, слишком была открыта. Он от меня, как от огня шарахался. Не сильно я навязывалась, просто он такой… Мало того, что весь светлый, интересный, серьёзный, сильный, он ещё понравился мне, как человек. Гадости говорил, грубил, а глаза-то тоскливые. Серьезные такие, глубокие. Мне так жалко его было, так помочь хотелось!

А он все смеялся, говорил, что случайно спас, что я вообще ни о чем таком думать не должна…

Думал скрыть от меня своё истинное лицо? Не получилось. Я разбираюсь в людях. Не всегда в жизненных ситуациях, слишком доверчива, иногда слова воспринимаю буквально, но я не как Форрест Гамп с синдромом Аспергера, я знаю, когда человек одинок, когда ему любви и ласки не додали.

А моему спасителю явно не хватало любви.

Мы со свадьбы Ладушки не виделись. Он уже и забыл меня, наверно…

А забыть я не в силах. Не было ни поцелуев, ни добрых слов, но его геройский поступок и его беспризорные глаза волнуют до сих пор. Помню. Хотела бы увидеть ещё, но неудобно как-то навязываться.

Наверно потому, что никогда я больше не встречу Игоря, моего героя, сейчас с любовью смотрю на девочку Анечку и улыбаюсь ей.

– Мне, Аня, кредит одобрили. Я куплю вышивальную машину.

– И будете таких красивых птичек вышивать? – радуется за меня Анечка.

Вот мне с детьми легче, чем со взрослыми. Наверно, я так и останусь одна. Заведу себе собаку и кошку, когда кормить чем будет. А то пока что даже себя плохо кормлю.

– Буду, Анечка! Мне сейчас денежку дадут, и я куплю себе машину!

Вношу свои паспортные данные, одновременно пытаюсь оформить заказ вышивальной машины.

Всё, дело сделано!

Куда приводят мечты

– Включи видеочат, – требует в трубку Эля.

– Нет, я плохо выгляжу, – отвечаю ей. – Я же взяла трубку, разговариваю с тобой. Просто приболела, не волнуйся…

– Ириска, родная моя, – понижает голос подруга, – скажи, что произошло, я не узнаю тебя. Я чувствую, что что-то не так…

– Мононуклеоз. Болезнь такая, – делаю паузу и добавляю на всякий случай, – заразная.

Ну мало ли… А то знаю я ее, примчится из своего Цюриха.

– А врать ты так и не научилась, – вздыхает Лада. – Я наняла агента, он сделает тебе заграничный паспорт. Богдан скучает сильно, да и я соскучилась. Прилетишь к нам.

– Я болею, Лада! – повышаю голос, едва сдерживая слёзы. – Я пока не могу, давай через месяц.

– Хорошо, – говорит слишком строгим голосом, – я позвоню завтра. И, если все будет по-прежнему, вызову врача, чтоб тебя в больницу положили! Ты одна совсем, я переживаю…

– Да не надо!

Голос срывается, еще немного, и в трубку расплачусь!

Звонок дверь.

Я сижу в прихожей на полу, трясусь уже третий день. К двери не подхожу.

– Ириска открой, это мой агент пришёл, – просит подруга в трубку.

Медленно поднимаюсь на ноги, опасливо смотрю в глазок. Стоит представительный молодой человек в сером пальто.

Я ему открываю, но цепочку оставляю.

Он называет своё имя, в этот момент говорит Лада в трубку. Для них двоих наигранно кашляю.

– Пожалуйста, можно через месяц. Или через неделю, – я их умоляю.

Я не хочу никого впутывать в свои проблемы. Эта кошмарная ситуация останется со мной. Я вляпалась, мне и вылезать.

– Позвоните, как только почувствуете себя легче, – просит агент, пихает в щёлку между дверью и косяком визитную карточку.

Сразу же прощаюсь с Элей, потому что сил разговаривать больше нет.

Остаюсь одна.

Опять сажусь на пол в прихожей. В комнату можно не ходить, смысла никакого.

Подожду здесь, они скоро вернутся.

Они не отстанут.

За семьсот тысяч и те проценты, что успели накапать за месяц, они меня в бараний рог скрутят и на блины раскатают.

Ударяюсь затылком в стену изо всех сил, так, что слезы выступают.

Больно. Но в голове вообще не проясняется, решения у ситуации нет никакого.

Господи, что делать теперь?

Как я вообще умудрилась так влететь?

Мне, наверно, нельзя быть одной. Я, похоже, полная дура. А если не дура, то совершенно невезучая. Может, меня сглазили? Может, прокляли? Ну, там… Соседка, например, которая у мамы нашего папу увела. Она же ненавидела нас. Или, может, в университете кто позавидовал, я вроде симпатичная. Девчонки смотрели косо, и училась я неплохо.

Иначе я не могу объяснить, откуда такое катастрофическое невезение в жизни.

Причем, не так давно началось.

Сначала связалась с Андреем… Скотом, бросившим меня ради богатой старухи. Это сейчас я понимаю, что была идиоткой, а тогда…

Любовь, первая, красивая. Андрей умел ухаживать, а я не умела замечать очевидных вещей…

«Зачем тебе эта развалюшка, – говорил он, – все равно даже толком сдать ее не можешь… А я сразу отдам, вот куплю тачку, и заживем… Квартиру возьмем, поженимся летом, я как раз заработаю…»

Я смотрела в его глаза и верила, дура очарованная. Продала свою гостинку, отдала ему деньги…

Когда ушел от меня, даже и сказать ничего не смогла от шока. Хорошо, что Даньчик, сын подруги моей, как раз дома был. Он и выпроводил Андрея, и дверь за ним захлопнул. И мне сказал. Чтоб ничего не боялась, что проживем…

От воспоминаний, как сильно меня поддержали в тот момент Лада и Богдан слезы накатывают еще сильнее.

Единственные мои близкие люди. Они и мама.

Я не имею права подставлять их из-за своей дурости.

Сама попала в эту ужасную, катастрофическую ситуацию, сама буду выбираться.

Как получится.

Я так мечтала о вышивальной машине! Так обрадовалась, что нашла дешевле на двести тысяч! На сайте все выглядело более, чем достойно. Я же посмотрела, полазила! И отзывы покупателей с фотографиями и видеоотзывами.

Все было так достоверно!

Теперь понимаю, что все это – фалшивка, рассчитанная на таких дурочек, как я, не умеющих проверять сайты.

А я даже не знаю, как и проверять эти сайты!

Всё красиво было оформлено, все грамотно, менеджер ответила на все вопросы. И я потом еще звонила, сама. Телефоны отвечали!

Я им деньги перевела….

– Маа-ама, – рыдаю я, не выдерживая напряжения последних страшных дней, вытираю потоки слёз.

Семьсот тысяч рублей. Договор виртуальный подписала. А потом ни сайта, ни денег, ни телефонов…

– Маа-амочка, – улетает в пустую квартиру.

В полиции только руками развели! Заявление приняли, конечно, но…

На этом все.

Сотрудник компании, которая мне дала деньги в кредит, звонить начал через две недели. Я по договору займа должна была вернуть первую часть суммы через две недели, потом в течение полугода. Но первая выплата для этой конторы оказалась показательной.

Они же без поручителей дали в долг. По двум документам, паспорту и СНИЛСу.

Я им просто бизнес план показала, обязалась через две недели первую тридцатку выплатить. По моим подсчётам, как раз успевала несколько комплектов вышить. Заказы были уже!

Что там успевать? Машина – мечта! Только стой, контролируй.

Но машины нет, и денег тоже.

Звонили. Я объяснила ситуацию, обещала собрать деньги, как можно быстрее.

Взяла несколько дополнительных учеников, пыталась продать сшитые платья. Ничего не получалось…

Это все такие крохи по сравнению с огромной суммой, проценты по которой все росли и росли!

Из конторы звонили несколько раз в день. Перестала брать трубки.

Тогда ко мне пришли.

Три дня назад.

Какие же страшные дядьки приходили! Это просто ужас! Я таких только в бандитских сериалах видела. Думала, что таких не существует. Здоровенные! Лица, как морды у животных. От них веяло чем-то беспринципным и жутким.

И как я Ладе скажу, что вот такие ко мне приходят деньги выбивать? У неё двойня, ей нельзя волноваться. Я не имею права впутывать кого-то в свои неприятности. Да и стыдно, Господи, так стыдно!!!

И даже «мама» кричать тоже не смею. Если эти страшные люди узнают, что у меня мама есть?

Андрей! Может, он поможет?

Я, честно говоря, после всех волнений и забыла про него, но все-таки он мне должен денег.

Может, начал зарабатывать? Даст хотя бы тридцать тысяч…

Для первого возврата этим страшилищам хватит. А я пока что еще пособираю, дополнительную работу уже нашла, правда, там санкнижку требуют, но я договорилась…

Дрожащими руками набираю номер телефон своего бывшего парня.

– Андрей, привет, – тихо говорю я, стараясь сделать голос спокойным.

– Привет, соскучилась, что ли?

Голос у него какой-то смазанный, словно пьяный.

– Нет… То есть, да… Андрей, ты когда мне деньги отдашь?

– Какие, нахер, деньги тебе еще? – ржет он, и я понимаю, что он в самом деле пьяный, – сучка тупая! Все вы такие! Только бабки вам… Твари…

– Андрей! Мне нужны мои деньги! – я пытаюсь настаивать, уже понимая, что бесполезно.

– Я тебе ничего не должен! Радуйся, что вообще в постель меня смогла затащить! Я пожалел тебя, овцу тупую, а ты… Деньги, – передразнивает он, – пошла нахер!

И бросает трубку.

А я застываю в немом отчаянии.

Грязные слова бывшего не касаются меня, не бьют уже, как раньше.

Просто приходит понимание, что никто не поможет. Никто.

Лада. Только Лада остается… Но…

Сижу, уставившись перед собой пустым взглядом.

Никогда не чувствовала себя такой незащищённой, такой одинокой и потерянной. Мне очень плохо, на нервах уже пару дней не сплю и не ем. Хотя, есть нечего, последнюю Элину гречку я доела.

Собираюсь с силами, чтобы все же позвонить Эле, но рука не поднимается.

В дверь опять звонят.

Я знаю, кто это, и пускать их не собираюсь. Хотя, таким, как они, разрешение не требуется…

Сижу, смотрю на дверь в ступоре.

Звонить прекращают. Начинают стучать.

А потом слышу спокойный жесткий голос:

– Ирина Анатольевна, я – руководитель подразделения банка, приехал специально, чтоб договориться по решению вашей ситуации. Не надо прятаться, откройте, поговорим, как цивилизованные люди. Найдем компромисс.

Я пару секунд вяло раздумываю над предложением. Голос звучит иначе, чем у тех, что приходили до этого.

В самом деле, какой смысл запугивать меня? Понятно же, что ничего у меня нет. А, значит, надо договариваться.

Не в двадцатом веке живем, все уже цивилизованно. И я готова к сотрудничеству.

Открываю.

Без приглашения в прихожую входят трое мужчин, проталкивая меня вперёд. Я не поднимаю глаза, смотрю на их обувь. У двоих кроссовки чёрные, можно даже с ботинками перепутать, а у этого, толстого, туфли мужские. Наверно, он главный.

Смотрю ему в лицо и тут же отворачиваюсь, понимая, что зря впустила. Отвратительная физиономия, расплывшаяся и злобная. Взгляд неприятный. Рыбий какой-то.

– Здравствуй, Ирина Анатольевна, – говорит мужчина.

– Здравствуйте, – вздыхаю я. Надо же с чего-то начинать…

– Меня зовут Виктор Евгеньевич. Ситуация не очень хорошая, Ирина… Мы навели справки. К сожалению, ты неплатёжеспособная, возможности отдать кредит у тебя нет.

Да я и так в курсе, ничего нового…

Для того и впустила, чтоб договориться.

– Я могу отработать, – говорю я быстро, – просто требуется отсрочка. Я уже устроилась на работу, и еще продам свои…

Тут мужчина ловит пальцем мой подбородок и поднимает голову вверх, чтобы своими неприятными каре-желтыми зрачками посмотреть мне в глаза.

Мерзкий жест, какой-то… Собственнический. Отстраняюсь, складываю руки на груди в нелепой защите.

– Мне просто нужно время, – нетвердо повторяю, уже понимая, что меня никто и не слушал все это время.

– Отлично, – он улыбается одними губами, не показывая зубов, отчего и без того неприятное лицо становится похожим на маску. – Квартира не твоя, имущества нет. Маму твою мы беспокоить не хотим.

– Не надо маму! – Сердце от страха заходится.

Мама болеет, у нее сердце… Если узнает, если эти… Приедут к ней…

В глазах темнеет от ужаса.

– Не будем, – кивает мужчина, успокаивая, – но ты отработаешь.

– Работать? – воодушевляюсь я, не веря ушам своим. Работа! Это же хорошо! – Хорошо! – и начинаю торопливо перечислять сферы, где могу быть полезна, – я рисовать умею, не только шить! И еще… Не боюсь никакого труда! Если надо, буду прибираться, и на кухне… Подсобной рабочей… Но, конечно, больше пользы будет, если найдется работа по моим основным умениям, рисованию, дизайну, мой дизайн всегда очень…

– Я безумно рад. – Серьезно перебивает поток бреда мужчина, и я замолкаю растерянно.

Здоровые парни за его спиной посмеиваются.

– А что за работа? – что-то нехорошее щемит внутри.

Не может же быть… Да ну нет. Бред. Сейчас, в современном мире, всегда есть возможность применить свои умения, а всякие страшилки про продажу органов, там… Или… Или еще что-то… Это не может быть так просто. Так явно. Это…

– Творческая работа, – успокаивает меня мужчина, и его улыбка перестаёт быть такой натянутой и неестественной. – По твоему профилю как раз. Мы посмотрели твое… Как это называется? Портфолио, да?

– Да! – опять оживляюсь я, чувствуя, как в груди перестает щемить от ужаса. И даже надежда появляется. Портфолио смотрели! Конечно! Подготовились! – Если необходимо, у меня еще дополнительные материалы…

– К сожалению, в городе ничего для тебя нет, мы едем в Москву, – опять перебивает он меня.

А затем добавляет значительно:

– Ирина Анатольевна, такой шанс у вас отработать всю сумму, не упустите.

– Я… я согласна, конечно, но хотелось бы подробнее… – Я все же стараюсь до конца понять, что мне предлагают, хотя получается слабо. В голове бедлам полный, мысли скачут от опасения, что это ловушка, до невероятной надежды, что это все же мой шанс, мой единственный шанс выбраться! – И где я буду жить в Москве?

– Фирма предоставляет жильё, так же питание. К сожалению, ваша зарплата идёт в счёт погашения долга.

– Да, да, я понимаю.

– Но мы уезжаем сегодня.

Повисает пауза.

Они смотрят на меня. Парни с совершенно тупыми, бессмысленными лицами жуют жвачку.

Виктор Евгеньевич печально улыбается.

– И… Договор же? Да? Трудовой… И поподробнее про саму специфику… Дизайн? – голова отказалась работать ещё вчера. В ушах шум, никакой ясности, но тем не менее, все-таки пытаюсь продавить, узнать хоть что-то.

От недосыпа чувствую сильную слабость, он недоедания трясутся руки.

– Я же сказал, работа творческая… Все по приезду. Собирайтесь.

– А надолго?

– Смотря, как работать будете. Может, пару месяцев… Возьмите вещи, самое главное – документы.

Я киваю, бегу собирать вещи.

Мужчины, не снимая обуви, распространяются по квартире. Слышу, как Виктор Евгеньевич шипит на своих подчинённых: «Ничего не трогать».

Правильно, квартира же не моя. Они думают, я снимаю…

В спортивную сумку отправляю пару трусиков, сменный спортивный костюм и тёплый свитер. Расчёску беру. Пока завязываю кроссовки в прихожей, Виктор Евгеньевич проверяет мой паспорт, отдает мне обратно.

Это почему-то успокаивает. Они не собираются забирать мои документы. Ну конечно, зачем они им?

Без сопротивления выхожу из квартиры. Виктор Евгеньевич закрывает дверь. Ключ кидает в почтовый ящик на первом этаже. Мы выходим в прохладный осенний день.

Двое здоровых парней зажимают меня между собой, и я иду как на эшафот, растерянно поникнув головой.

Усаживаемся в чёрный огромный внедорожник и выезжаем со двора.

Тихо. Пахнет кофе и немного сигаретами.

Мимо проносятся привычные с детства улицы, люди ходят… Мы с Ладой столько времени провели здесь.

Гуляли с коляской, потом за руку с Богданчиком… Надо все же им позвонить. Предупредить, что я работу нашла…

Беру в руки телефон, и в этот момент желудок начинает урчать на всю машину, громко-громко.

Ужасно стыдно! Краснею, прячу взгляд, изо всех сил уговаривая проклятый организм угомониться!

– Ирина, хотите есть? – начальник смотрит на меня как-то по-доброму, как на ребенка. И это участие неожиданно подкупает.

Я торопливо киваю.

Очень хочу. Очень.

Он щёлкает пальцем. Один из парней достаёт из багажника чёрный рюкзак. Подаёт мне термос. Сам помогает открыть крышку.

Ударяет в нос невероятный аромат тушёной картошки. Я чуть сознание не теряю.

Откладываю телефон. Потом наберу, когда поем.

Уже понятно, что ничего плохого мне не сделают. Надо же, картошка… С мясом, Господи!

Мне в руки вкладывают пластиковую ложку.

Благодарю и начинаю есть.

Боооже… Это самое вкусное, что я вообще в своей жизни ела!

Мне так хорошо в этот момент, что буквально с трёх ложек морит в сон от невероятной сытости.

– Спасибо, – еще раз, почему-то шёпотом благодарю я, ищу телефон, чтоб набрать Ладе, и не нахожу.

Руки почему-то не слушаются, но я упорно обшариваю сиденье, гадая, куда он мог завалиться.

Виктор Евгеньевич с переднего сиденья внимательно наблюдает за моими действиями. Поднимаю голову и ловлю его взгляд.

И ужасаюсь. В нем нет и кали того добродушного участия, что было буквально пару минут назад, когда он предлагал мне термос с едой.

Нет. Он разглядывает меня, как подопытного зверька, которому уже вкололи смертельную дозу какого-нибудь экспериментального лекарства, и теперь просто фиксируют данные.

Приходит осознание ситуации, но, как всегда в моем случае, поздно.

Телефон я не найду.

И паспорт при мне совсем ненадолго, скорее всего…

В голове мутно, все плывет. Поворачиваюсь, смотрю на проплывающий мимо родной город.

Мне бы закричать, стекло разбить…

Но сил нет. Совершенно.

Я так и отключаюсь, запомнив лишь рыбьи глаза Виктора Евгеньевича, равнодушно изучающего мое испуганное лицо.

Полусон-полуявь

Улыбаюсь растерянно, словно со стороны отмечая происходящее со мной. Странное ощущение двойственности.

Может, это вообще сон? Было бы легче, настолько легче!

Кошмар снится про долг, бандитов и уплывающий за окном родной город.

Можно же заснуть во сне? Вот я и заснула… И проснулась… Тут.

Сознание слоится, двоится, троится… И я тону в этом.

Страшно? Наверно, все же нет.

Просто… Странно.

У меня такое было после пожара, в котором пострадала наша с мамой квартира.

Ощущение того, что я – не здесь. Что происходящее – игра воображения, и сейчас я проснусь.

И все будет хорошо.

Мне дают попить, потом сильно шлепают по щеке.

Я вытираю слёзы и поджимаю губы. Реальность странная.

Помещение не очень большое, но переполненное народом. Девушками, женщинами.

Они все бегают, ходят, разговаривают, одеваются, раздеваются, едят, пьют, кто-то пьет таблетки. Кто-то… Не таблетки.

Меня сюда привел два часа назад Виктор Евгеньевич и сдал с рук на руки красивой высокой блондинке. Норе.

Она здесь не то, чтоб за главную, но надо мной шефство принимает.

Быстро инструктирует, что надо делать и что говорить. И чего не надо делать и говорить.

Например, надо улыбаться и не надо много болтать. Только если клиент попросит. А они обычно не просят.

Я не спрашиваю, что за клиент. Еще в машине, прежде чем уснуть неприятным медикаментозным сном, успела понять, во что вляпалась.

Наверно, мне еще повезло?

По крайней мере, толстая деваха, делающая мне эпиляцию, потому что «клиенты любят гладких девочек», считает именно так.

Могли бы отправить в другое место. Например, в публичный дом. Или на улицу. Хотя первое страшнее намного. Я не знаю, мне сказали.

Меня оставили здесь, в дорогом клубе. И, если я не буду дурой, то быстренько найду себе папика и свалю отсюда.

Я хочу ей сказать, что поздно, потому что я – уже дура. Абсолютная.

Папика мне найти не дадут.

Но молчу.

Хватит, наговорилась.

Лекарства, которые мне дали, уже не действуют. Девчонки предлагают ещё, я сначала отказываюсь.

Слишком тяжелый отходняк. Я до сих пор до конца не понимаю, где сон, а где явь.

А мне нужна трезвая голова. Ведь не навсегда я попала сюда? Отпустят, когда долг выплачу. Мне бы узнать расценки, чтобы уж наверняка дни считать до окончания срока.

Ойкаю. Мне делают эпиляцию, и как раз к зоне бикини подбираются.

Стыдно ноги раздвигать перед посторонним человеком… Но то ли еще будет…

– На вас тут тратятся, – бурчит мастер, обрабатывая мне промежность охлаждающим гелем, – прически, уход, платья красивые. Здесь не проститутки, поняла?

Здесь занимаются консумацией.

Впервые слышу это слово, оно дико неприятное. Мерзкое какое-то.

Передергивает даже.

– Здесь у нас и салон красоты, и бутик элитной одежды, и все, что захочешь, – продолжает толстуха, отъезжая в сторону вместе с креслом, – потому что клиенты непростые. И бабки платят серьезные.

Я киваю заторможенно, сползая с кушетки и выходя в общий зал.

Салон красоты… Смешно.

Нет, это не салон красоты, хотя заполнен красивыми девочками. Помещение небольшое, тут и маникюр и педикюр, причёски делают, красятся у больших зеркал с яркой подсветкой. Если не умеешь мейкап наводить, помогут. Девчонки бегают в нижнем белье, курят в специально отведённом месте, чтобы запаха не было, а его и нет – в помещении удушающий аромат косметики.

Это не творческая группа, это проститутки. И я буду работать именно здесь.

– Вся рябая, не факт, что спрос будет, – качает головой толстуха, оглядывая меня с ног до головы, – но ничего, стройная.

– Много ты понимаешь, – хватает меня за локоть высокая блондинка в коротком розовом платье, с копной роскошных волос и такими же веснушками на щеках, как у меня. – Веснушки – фишка, за такое больше платят, а инста-инкубатор – отбросы.

– Мы всё слышим, Нора! – кричат блондинке одинаковые, как под копирку, брюнетки с надутыми губами.

– Не отвлекайся, – хохочет блондинка и тащит меня к огромному гардеробу. Двери-купе открыты, внутри много одежды, которую расхватывают девчонки. Меряют туфли. – Тебе подойдёт что-то нежное, шёлковое, совершенно лёгкое.

Ее веселье отдает болезнью и истерикой. Я стараюсь не углубляться. И так плохо.

– И все в одном месте одеваются? – тихо спрашиваю, оглядывая одежду, – это же… Негигиенично…

И замолкаю, понимая, какие глупости несу. Гигиена? Серьезно, Ира?

Ты об этом сейчас думаешь? Правда, об этом?

– Нормально, – хмыкает Нора, активно роясь в шкафу, – после смены сдаем, все проходит санобработку, что остается целым, конечно…

Ой, мамочки, даже так?

Перехватывает мой взгляд, пожимает плечами:

– Клиенты, бывает, любят рвать одежду… Любой каприз за ваши деньги! – уже, практически, поёт блондинка, глаза с огромными зрачками неподвижны.

Я понимаю, почему она такая веселая, и сжимаю губы. Отворачиваюсь.

– К тому же, – продолжает она, – все здесь со справками, тебя, вроде, тоже проверили. Не пустили бы без анализов.

Я краснею. Это правда, медкнижку мне сделали очень быстро.

– Что тебе нравится? – спрашивает Нора, хмурится и перебирает вешалки с сарафанами, похожими на нижнее бельё.

– «Депутат-стайл», – усмехаюсь я.

– Что это значит? – косит на меня голубыми глазами Нора.

– Это слэнг дизайнерский, – усмехаюсь, – нам типа боХато.

– А ты что дизайнер одежды?! – хохочет опять блондинка, прикладывая ко мне светло-зелёный сарафан.

– Да, – киваю я.

– А как попала-то сюда? – интересуется одна из брюнеток с силиконом на губах и в груди.

– Я? – оглядываюсь.

– Ты, – усмехается брюнетка, встает рядом и вместе с Норой прикидывает на меня разные платья.

– Я хотела вышивальную машину. Она дорогая. Семьсот тысяч.

– Ого!

– Да, – кивнула я. – Взяла в долг, не в банке. А сайт, продающий промышленные агрегаты, оказался левым, и я влетела в долг. А у меня, девочки, уже заказы были на постельное бельё для молодоженов и для новорожденных. А узоры какие я придумала! Такие проекты!

Неожиданно глаза начинает щипать, утерянная мной навсегда реальность обрушивается, давит, заставляет задыхаться от ужаса.

От осознания, финального осознания происходящего вокруг бреда.

– Не реви, а то тушь потечёт, – шепчет Нора, натягивает на меня нежно-бежевый сарафан на тонюсеньких лямках. – Бюстик снимай.

– Тупорылая, – рычит та, что делает эпиляции. – Так тебе и надо, дура. Ничего, здесь тебя уму разуму научат.

– Заткни пасть! – рычит злобно брюнетка, а Норе шепчет, кивнув на меня, – её Равилю отдают, а они группой любят…

Воцаряется тишина, по крайней мере, возле нас.

У меня по коже бежит колючий холодок. Пытаюсь осознать услышанное. Понять. И руки начинают дрожать от ужаса. Сама я не в состоянии снять лифчик, Нора помогает.

– Ненавижу безмозглых баб, – огрызается толстая в маске. – Считаю, что они по заслугам получают, за свою безмозглость. Это же надо, из-за машинки швейной влететь! Идиотка!

– Заткнись, я сказала, – злобно оборачивается к ней брюнетка, – на себя посмотри, овца! Ты-то здесь с какого хера? За мужика отрабатываешь!

– Да я, в отличие от нее, хоть мужика имею! – поджимает губы толстуха, – а эта дура ещё и девочка во всех местах! Идиотка!

– Это неправда, – встреваю я. – У меня был парень.

– Вот такой, – развязно ржёт она, показывая мне мизинец. – С таким плеву не рвут. Так что тебя ждёт сегодня полный фарш, Витёк Евгенич уже койку в больничке готовит, потому что от Равиля с таким опытом – только туда.

– С*ка, бл*дь, – рычит Нора и твёрдым шагом направляется из зала.

– Элеонора! Не надо! – кричит ей вслед брюнетка.

Я хватаю её за руку, и сорвавшимся голосом умоляю:

– Успокаивающее есть? Пожалуйста! Можно две!

– Бля, – ноет брюнетка, ведёт меня к своей сумочке, что висит на вешалке у входа. – Мы же здесь все по собственному желанию. Тебя-то куда, дурёху?!

Она даёт мне две белых таблетки, и одна из девчонок подносит бутылку воды.

– Вот… – говорит она и успокаивающе гладит по голове, как ребенка, – легче будет теперь. Не зажимайся только, чтоб меньше боли.

Я пью, киваю в ответ на слова, кажущиеся мне простым участием, и выдыхаю, обдумывая полученную информацию. Если до этого все казалось бредом, полусном, то сейчас… О, сейчас я очень четко все для себя проясняю!

И никаких клиентов, никаких Равилей и прочего!

Это клуб, все девочки здесь на добровольной основе, значит, охраны не должно быть сильно много…

В любом случае, можно сбежать.

Хотя бы до первого полицейского поста.

Надо успокоиться, таблетки помогут…

И действовать решительно. Здесь не Средневековье, я – не рабыня. Должна быть управа на всяких Евгеничей!

В полиции все расскажу! И оттуда позвоню Ладе.

Все мои мысли о том, что не надо ее беспокоить, сейчас кажутся бредом.

Я виновата сама, я влетела, переоценила свои силы и жизненный опыт.

Дура? Да! Пусть так меня называют. Все, кто попадаются мошенникам, дураки. И только мошенники у нас умные.

Когда выберусь из этого всего, буду переживать и виниться. А пока надо искать способ избежать веселой ночи в компании нескольких мужиков. Похоже, Евгенич решил отбить большую часть денег в первое же мое… применение.

Выстраиваю в голове план.

Отпрошусь в туалет, выскочу через черный ход, потом в полицию. И наберу Ладе. Один звонок – и она меня вытащит. Она и ее богатый муж.

Лучше я им буду должна, чем… Этим.

Стыдно, конечно, но не настолько, чтоб покорно терпеть издевательства.

Таблетки быстро действуют.

Я действительно успокаиваюсь. План побега кажется вполне реальным. Даже, когда в зал входит здоровый мужик и хватает меня за локоть, куда-то ведёт, я не теряю надежды.

Нет места для манёвра пока что, нет никаких сил, чтоб сопротивляться. Но все еще будет. Возможность представится. По крайней мере, я до последнего буду верить в то, что всё обойдётся.

Проходим по длинному коридору. Прохладно, от этого соски на груди затвердевают и очень развратно проявляются через тонкую ткань. Верзила косится на них, и от его взгляда становится мерзко.

Где-то громко играет музыка, меняются запахи. Тянет вкусной едой и выпивкой.

Слышу ругань, уже, как во сне. Состояние мягкое, податливое. Похоже, переборщила я с дозой успокоительного…

Возле кухонной зоны вижу Нору в коротком платье, она нагибается и сплёвывает кровь на пол. Вытирает рот ладонью, еще раз сплевывает. В это раз прицельно. Стоящему неподалеку Виктору Евгеньевичу на ботинки. Рядом с ней – высокий мужчина в белой рубахе и красивых синих брюках. Он поддерживает Нору за талию и ругается с Виктором Евгеньевичем.

– Она самая доходная, – рычит мужчина, поглаживая Нору по спине. – На трассе, что ли? Ты мне элитный товар испортил. Хозяин вычтет, жди. Ещё раз хоть одну из моих девочек тронешь, костей не соберёшь. Я тебе обещаю. А за этот косяк её суточную зарплату с тебя стрясу.

– Она смела мне указывать, кого можно продавать, а кого нет! – Возмущается Виктор Евгеньевич, но в голосе я слышу неуверенность и опасение. Он знает, что переборщил.

– Мне говори! Я ее учить буду, а не ты, гнида! Да, – кивает мужчина в белой рубахе, приласкав к себе Нору. – Забыл совсем. Еще и полностью услуги стоматолога, плюс лекарства, и, если губа не пройдёт к завтрашнему дню, будешь платить за вторые сутки простоя. На хуй, съебал из моего заведения!

Меня вводят в большой зал.

Оглушает музыка, мельтешение света ослепляет. И, к тому же, я все хуже и хуже себя чувствую, ноги еле держат, а потому сам клуб никак не отпечатывается в сознании. Как может отпечататься в сознании мотылька огромный окружающий мир?

Никак.

Меня сразу же ведут куда-то по лестнице наверх, вталкивают в нишу с мягкими диванами. И посетителями.

За столиком сидят пять мужчин кавказской национальности. Возраст не определишь, восточные мужчины всегда выглядят старше своих лет… Вижу только, что они все здоровые. И страшные.

Очень! Очень страшные!

И взгляды дикие!

Если б не таблетки успокаивающие, я бы уже тряслась и теряла сознание. Меня усаживают на диван, между двух отвратительных, похожих на животных мужчин. Мне так страшно, что я замираю и перестаю дышать. Вся надежда на то, что можно сбежать, исчезает.

Меня просто не выпустят отсюда! Даже в туалет!

На что я надеялась, идиотка?

Выдыхаю. Сквозь морок в голове судорожно соображаю.

Сознание уплывает, и это приводит к вполне логичной мысли.

Пожалуй, вино, которое разливают за этим столом, будет хорошо сочетаться с таблетками, что дали мне девочки… И я очнусь уже потом. Если повезет. Или не повезет.

Почти не воспринимаю, что говорят вокруг. Смотрю на зал.

Внизу беснуется толпа, орет в микрофон диджей, бьют по ушам басы. Так много людей, но никто не поможет. Если начну кричать, что-то объяснять похожим на животных мужчинам, сразу уведут. Они явно не поймут, что я здесь не по своей воле. И, даже если и поймут… Им без разницы. Жестокие плотоядные взгляды, тяжелая рука на плече – не оставляют сомнений в том, что никто меня не пожалеет. Никто не услышит.

А, значит, надо оттягивать момент. Не будут же они… Прямо здесь?

Скорее всего, для этого есть еще места…

А пока они разговаривают, я вообще не понимаю слов, взгляд плывет.

В руки суют стакан с вином.

Чуть касаюсь, лишь обозначая глоток, потому что решаю оставить возможность отключки на самый последний, крайний случай.

Если больше ничего не поможет.

Если другого выхода будет.

А пока что есть шанс оттянуть время, вдруг что-нибудь произойдёт и появится хоть крохотный просвет…

Из темноты зала, кумара и плотной пелены тумана, что пускала дымовая машина, выходит высокий плечистый парень.

Из-за плывущего сознания он мне кажется белоснежным, словно ангел небесный. Лицо умиротворённое, равнодушное такое, он не здесь, как будто вырезали из другого измерения и картинкой потрясающей приставили к тёмному фону этого клуба. Инородный, потусторонний. И я смотрю на него, умоляюще, зовуще. Взгляда не могу оторвать. Никак.

И с губ срывается его имя.

– Игорь, – совсем тихо. Мой голос пропадает в шуме разговора за столом.

Игорь Ольгович ловит меня взглядом, и я начинаю задыхаться от восторга. Он! Это он в самом деле! Не выверт сознания!

Он пришел, чтобы спасти меня!

Опять! Опять!

Не контролируя себя, протягиваю над столом, забитым блюдами, свои руки к Игорю. В синеватой подсветке они кажутся совсем тонкими.

– Куда? – рявкает мужик рядом, и когда я начинаю привставать, грубо садит на место.

– Иго-о-орь!!!! Помоги!!! – изо всех сил кричу я.

Похищение Европы

У меня, в принципе, хорошее образование. Классическое.

Маман постаралась.

И теперь это все дело выпирает не вовремя.

Например, утаскивая на руках из клуба свою добычу, слабо вякающую, в голове звучит бравурный марш полковника Боги. А в голове картинка классики «Похищение Европы».

В роли быка – я.

Нормально, как раз подходит. Потому что вел себя именно, как бык. Основную часть придурков на рога поднял, а тех, кто убежать не смог, еще и копытами потоптал.

Европа моя рыжая тихо плачет, заливая мне пиджак слезами благодарности, а я ее только крепче прижимаю к груди. И пытаюсь себя в чувство привести, успокоить.

Потому что дико на взводе до сих пор. Нереально просто. Вот с первой секунды, как увидел ее, маленькую и испуганную, в компании тех, на кого она и смотреть-то не должна, в принципе. Как и они на нее.

Пока иду, мысленно прокручиваю в голове события, только что произошедшие. Пытаюсь за привычным анализом ситуации спастись. Успокоиться, уговорить себя уйти. Просто уйти. Как можно быстрее. Хотя все существо требует вернуться и дотоптать уже всех, кто успел в себя прийти.

За взгляд испуганный бездонных глаз, за эту дрожь худенького тельца в руках, за умоляюще протянутые ко мне тонкие руки.

Ведь, как увидел, как осознал… Так и полетел. В пропасть.

Как будто меня оскорбили, унизили и в грязь мордой всунули. Злоба, которая зародилась в одно мгновение, затуманила взгляд. Я такой лютой агрессии от себя не ожидал. Да и не было такого никогда. Вообще никогда. Даже в самые херовые моменты в жизни!

Мне ведь и разбираться не хотелось, каким образом Лисенок тут оказалась. Почему она не у себя в чистенькой квартирке, не пьет кофе с молоком и не стряпает печенье с корицей, не поет свои глупые, царапающие все нутро песенки. Почем она здесь?

Не хотелось разбираться. И так всё ясно, как божий день. Эта дурёха в тряпке на тонких лямках не могла попасть за стол к группе кавказских парней по собственному желанию. Это лисья мордаха явно во что-то вляпалась. Опять! Опять!

Ну вот как так умудряется?

Я же всего месяц… Месяц за ней не смотрел! Пытался отвыкнуть! Хотя, понимал, конечно, что зацепила. Сильно зацепила.

Под кожу влезла, лиса рыжая.

В сердце поселилась.

Как, интересно, смогла, ведь на камнях только лишайники живут…

Но случилось, а я – не дурак, чтоб от себя это дело прятать и не признавать.

Признать – всегда первый шаг к решению проблемы. А она – моя проблема.

И я ее еще не решил. Стремился к этому, делал все возможное, но пока что… Времени мало прошло. Слишком мало.

Но я был уже на пути! Уже!

И вот на тебе…

Я даже не представлял, что может так снести крышу, так угробить всю мою хвалёную выдержку, самообладание олимпийское, когда я моего… (Ладно, что уж скрывать, признаемся себе в очередной раз в очередной слабости?) Моего личного Лисёнка увидел в такой компании.

Взгляд умоляющий о помощи, ручки тонкие, тянущиеся ко мне. Голосок её, что поёт до сих пор колыбельные мне перед сном!

Ириска! Вот нахрена ты мне колыбельную в больнице пела? Засела с этой песней у меня в голове. Теперь твой голос звал меня по имени, так тонко, жалобно. Личико, от которого я млел, искажалось в мольбе.

И я такое должен был пропустить?!

Нет, ребята. Я понимаю, вы тут все спортсмены, все блатные, крутые, как яйца, но девчонка – моя! И делёжке не подлежит.

Я её лапищами волосатыми хапать не разрешал, грубо дергать на диван не позволял.

Делаю шаг вперед, пока вся компания охуевает от наглости и, соответственно, реагирует медленно, оказываюсь в нужной близости.

Лапа на плечике Лисички смотрится настолько чужеродно, что кровь заливает глаза.

– Руки убрал, – рычу, тащу девчонку к себе.

Отмечаю отстранённо, что никакой дипломатии, да и хер с ним!

Мне физически больно видеть ее!

Лисичка сидит неудобно, между двух бухих мажористых джигитов. Хозяев жизни.

Приходится того, что с края на диване, мордой в пол резко нагнуть и Лапочку к себе подтянуть.

Хозяева жизни начинают возбухать и матерно спрашивать, чего вообще такое происходит.

Времени на разъяснения не трачу, девчонку под мышку хватаю и первый горбатый нос, сунувшийся ко мне, ловит мой кулак. С реакцией у меня всегда было отлично, тренер это отмечал, как одно из главных преимуществ.

Ну вот я им и пользуюсь.

Ну что сказать тут… Яйца оказались не крутые, а всмятку. Очередной хозяин жизни получает ногой, потому что вставать с дивана команды не было.

Хозяева должны сидеть!

Или лежать! В салате!

Перекидываю пищащую Лисичку с одной руки в другую, чтоб не мешала пинать еще одного героя в грудь, а опомнившегося и пытающегося вскочить с пола – в задницу.

Хозяева жизни отдыхают, как они того и хотели, а я сваливаю красиво, ухожу в холодный туман, что тянется с танцпола и ползает по всему клубу.

Девчонку уношу с собой. Именно уношу, потому что она идти не может. Пальчиками мелкими вцепляется в моё предплечье. Всхлипывает тонко, тельцем содрогается.

А у меня желание еще крепче сжать, вообще через плечо перекинуть, как барашка. Как свою добычу. Она сейчас – именно моя добыча. Я за нее дрался, я ее у других отбивал.

Атавизм гребанный.

Выхожу из клуба. Запаковываю трясущуюся Лисичку в свой пиджак. Взгляд невольно скользит по шелковой развратной сорочке. Под ней грудки девичьи красиво так вырисовываются, эстетично. Красивая какая Лисичка. Лапочка. Худощавая, а грудь имеется. В наличии, так сказать. Усмехаюсь, с трудом увожу взгляд от всхлипывающей и цепляющейся за меня Ириски и щёлкаю пальцем глазастому таксисту.

Одновременно пытаюсь выдохнуть, немного успокоиться. А это вообще непросто.

И аутотренинг не спасает тут.

Хочется вернуться и разъебать эту гребанную дыру ко всем чертям. Хочется… Хочется подхватить мелкую дурочку, наверняка, впершуюся по собственной инициативе в такое дерьмище, посадить себе на бедра и потщательней заценить, насколько у нее соски острые. И могут ли они стать еще острее, если их куснуть?

Последнее желание – уже откровенный треш.

Я понимаю, что злобу сменяет откровенная похоть. Даже чувствую, как приливает кровь к члену. Видимо, драка хорошенько меня взбодрила, теперь хочется от спасённой принцессы благодарности. Горячей, страстной. Грязной.

Для чего там Зевс Европу похищал? Вот-вот… Чтоб трахнуть хорошенько.

А я не похитил, я спас…

Заебись, мысли. Молодец, Игореха!

Питер, когда за своей Ладой гонялся, и то ближе к цивилизации был. Наверно, как кроманьонец. А ты – неандерталец чистой воды.

Давай ее прямо тут у стены клуба трахни.

С трудом отметаю прилипшие в мозгу горячие картинки, как перехватываю тонкую талию, разворачиваю, упираюсь в отставленную попку членом… Черт!

Не к месту, не вовремя!

Стресс все же, отходняк.

Давно не дрался вот так экстремально.

Последний раз, опять же из-за нее, лисички рыжей!

Вечно она меня в фигню всякую втравливает….

Усаживаю Лапочку в такси и называю адрес. Не свой. Я, конечно, еще очень не в себе, но все же не дурак.

Потому что, если не на тех людей наехал, то таксиста тряханут моментом. Так что я пару раз машину сменю и пешком до квартиры прогуляюсь. С Ирочкой что не прогуляться? Ей полезно.

А мне уж как полезно… Может, флагшток в джинсах опустится…

В машине Лапочка жмется ко мне, благодарно и доверчиво, что-то, захлебываясь, лепечет. Бессвязно.

Хватаю пальцами её милое личико и направляю к себе. В тусклом свете салона автомобиля явно вижу, как расширены зрачки, как девчонка пытается прийти в себя, что-то мне объяснить, но действие препаратов пересилить не может. Нужно было бы в неё пару литров воды влить, чтобы промыть желудок, но моя задница чует неладное. Вначале в мою безопасную пещеру заберёмся, а потом будем воду пить и выяснять отношения.

Руки чистые, и то хорошо. Значит, не кололи, а в таблетках давали. Или в жидком виде.

Значит, промывание имеет смысл.

Карту видеонаблюдений центра города я знаю неплохо. Выхожу там, где даже на магазинах глазков нет. Ловлю частника через дорогу и еду почти в обратном направлении. Выхожу уже ближе к дому.

Иду широким шагом по тихим улочкам, лисёнка своего несу над землёй. Её мутит, она стонет и жалобно что-то шепчет.

Телефон звонит. «Друг» Митроха меня потерял. Ну-ну, сейчас посмотрим, какой ты друг.

– Демон, ты что, нахуй, творишь?! – Кричит в трубку Митроха. – Я, блядь, с тобой общаться не буду, тебя ни в одно приличное заведение брать нельзя.

– Бля, какое горе! Митроха меня с собой не возьмёт, погоди сопли вытру, – ехидно отвечаю ему. Сука, я так и думал, что крысить будет.

– Смехуёчки тебе? Ты влетел, Демон! Так влетел, что я, пиздец, тебя больше не знаю. Эта шалава…

– За «шалаву», верхние передние на пол…

– … она хозяевам клуба должна. Слышал о Равиле Горце?

– Ебать! Все горцы должны жить в горах! – ржу уже откровенно.

– Ебанат! Равиль – серьёзный чел, он хозяев клуба за эту блядь на счетчик поставил…

– … за «блядь» нижние передние на пол…

– … теперь будешь вместе с ней отрабатывать. Я так и знал, что, уёбище компьютерное, доиграешься однажды.

– Друг, – ласково ехидничаю я. – Ты что звонишь, дорогой?

– Предупредить, что я в такие игры не играю. Либо бабу возвращай немедленно…

– Либо что? – скалюсь я. – Ах ты, сука ссыкушная, ты моё имя им сказал?

– А что мне оставалось? – уже визжит он на истерике, – они нас по камерам пропалили! Теперь проблемы у меня! И у тебя, сука, тоже!

– Ты, главное, жопу потом смажь, стукачок, чтоб в следующий раз легче шло.

Обрываю звонок.

Смотрю на уснувшую прямо во время моего разговора Лисичку.

Маленькая такая, тонет в моем пиджаке. Волосы рыжей волной…

Уже не злость и не похоть руководит мной, когда аккуратно трогаю ее губы, веду пальцами по тонкой коже шейки.

Нет.

Нежность.

Как же так, Лапочка? Как ты так умудрилась?

И как я так вовремя?

Даже думать не хочу, что бы с тобой было, не притащи меня Митроха в этот клубешник. Уже за одно это я ему, пожалуй, прощу стукачество. В конце концов, он всегда был крысой и ссыклом…

Адрес мой просто так не добудешь, родственников трогать – проблем не оберешься, даже такие горцы, как Равиль, это понимают.

Тем более, что и трогать некого.

Мать после приема в Европу улетает, уже, наверно, в аэропорту.

А дядя… Посмотрел бы я на того, кто попробует на него наехать. Может, даже на кладбище пришел, землицу на могилку кинуть.

Так что проблемы, которые я сейчас нажил, вытаскивая Лапочку из притона – только мои. Уже даже не ее.

Мои теперь.

Ладно, домой, Лисенка пристроить в кровать, вызвать врача к ней.

А потом уже выяснять глубину жопы, в которую она меня затащила.

Внезапные родственные связи

Те, кто первый раз слышат мое отчество, очень удивляются. Не могут сдержать лицо, поднимают брови. Самые деликатные еще и вопросы задают. Почему Ольгович? Отца звали Ольга? Обычно сразу после этого деликатные огребают и учатся проявлять свое удивление более корректно.

А я никому ничего не объясняю.

Да это и не интересно, на самом деле.

Банальная, тупая до безобразия история.

Мой папаша, надеюсь ему икается сейчас, подонку, бросил мою мать. Мне было десять.

Случилось это неожиданно не только для меня, мелкого пацана, но и для мамы. Я кое-как пережил, хотя удивлялся и поначалу задавал вопросы. Недолго, правда. Потом перестал караулить входную дверь и смотреть на экран телефона. Детская психика – вещь гибкая. Нам проще.

А вот мать долго не могла оправиться.

Отец свалил к другой бабе, внезапно и пошло. Просто в один момент пропал, уехал на работу и не вернулся.

Я помню, как мать обзванивала морги и полицию. Потом напрягала своего старшего брата. Он тогда как раз прокурором был еще, не губернатором.

И именно он ей все и прояснил, нашел по своим каналам.

Отец ушел не просто к другой бабе. Он ушел в свою вторую семью, о существовании которой мы и не знали. В этой семье рос сын, на пять лет старше меня.

То есть, получается, что они были первой семьей, а мы – второй…

Короче говоря, можно представить уровень веселья, который мне пришлось пережить?

Мать, последовательно пройдя все стадии, от непринятия до принятия, очень долго задержалась на гневе.

И меня заразила этим.

Да так, что в четырнадцать лет, когда надо было получать паспорт, я заодно и отчество с фамилией поменял, официально отказавшись от всего, что связывало с отцом.

Был Беркутов Игорь Вячеславович, стал – Самойлов Игорь Ольгович.

Новое имя – новая жизнь.

А старую – нахуй!

И потому сейчас мне херово. Очень.

Жжет глаза. Нет, это не слёзы, плакать я не умею. Это что-то глубокое восстает изнутри. Далекое детство дает о себе знать, мерзостью воспоминаний душит.

Обидно, досадно, противно.

Смотрю онлайн трансляцию с камер видеонаблюдения внутри клуба, откуда я Лисенка сегодня утащил.

Смешная, кстати, защита, я за пару секунд подключился.

Ну и вовремя.

Наблюдаю, как моего друга, приятеля моего доброго, Митроху, пиздят прямо в дорогом кабинете директора.

Приятное зрелище.

Высокий мужик, белобрысый, как я. Лохматый, в рубахе белоснежной с расстёгнутым воротом и закатанными рукавами. Это, вероятно, чтоб в кровище не уделаться.

Причем, на дорогое ковровое покрытие, куда Митроха уже внутренности выхаркал, ему явно плевать.

Я внимательно слежу за движениями хозяина клуба, фиксирую интересную информацию. Он хорошо подготовлен. Надо уточнить, каким видом спорта занимается. Резкий, мощный, фигура хоть и стройная, но внушительная.

К тридцати восьми не раскабанел. Но тут ничего удивительного.

В нашей породе все худые и жилистые, словно гончие.

Бабка, мать отца, рассказывала, еще когда мы общались.

Я перестаю смотреть на избиение младенцев, потому что там ежу понятно, что Митроха попал. Так ему, скоту, и надо…

Нехер моего Лисенка обзывать…

Быстро ввожу данные, просматриваю вывалившуюся информацию.

У меня шесть мониторов. Стоят три над тремя. Хорошо расположены, мне удобно. На одном продолжает светиться хозяин клубешника, по совместительству – мой сводный брат, выбивающий Митрохе зубы, как я крысёнышу и обещал, за то что он Лапочку нехорошими словами называл. Ни капли бывшего одноклассника не жалею. Тянет поржать про семейный подряд, но… Нихера не смешно, на самом деле.

На другом мониторе работают по очереди камеры слежения вокруг дома, где у меня квартира. Ещё один монитор транслирует младенческий сон хрупкой девушки из моей спальни. Там камер не было, кстати, я не увлекаюсь хоум-видео, но быстренько вебку настроил, чтобы присматривать. Не стал девчонке желудок промывать, она уснула, вроде, без последствий, но следить нужно. На мониторе справа сверху кручу досье на сводного брата Святослава Беркутова, в народе просто – Славика Беркута.

Вся подноготная, соцсети, связи, количество уголовных дел, заведенных и не закрытых на данный момент, количество уголовных дел, уже закрытых. Сроки заключения. Место заключения. Характеристики. Упоминания в сми. Короче говоря, все. Вся подноготная, до которой мне раньше дела не было совершенно.

Как и до самого братишки. И до папаши моего, и родни с его стороны.

Нахуй – это значит нахуй. Окончательно.

И вот кто ж знал, что в многомиллионном городе нас все же сведет судьба!

Братишка у меня – интересная личность. Не настолько, как папаша, уголовник со стажем, но все-таки. Яблочко от яблоньки.

Это я другой, потому что не Беркутов. И отношения к ним не имею и не хочу.

Но какое, однако, совпадение интересное! Блять!

Братишка похож на меня не только внешне, у нас еще имеются точки соприкосновения!

Муай-тай, тайский бокс.

Охереть можно. То есть, папаша, когда привел меня в секцию, проторенной дорожкой шел…

Ну правильно, а чего напрягаться?

Два сына, оба в один вид спорта, чтоб не путаться…

Не удивлюсь, если и мать Святослава зовут… Да ну нахер!

Ольга!

А почему меня зовут не Святослав?

Вообще папаша, похоже, напрягаться не хотел…

Интересно, а какого хера свалил? Вопрос… Он со мной после того, как исчез, даже не пересекался.

Ну, а я… Понятно уже все.

И вот теперь разглядываю информацию по братишке, усмехаюсь.

А на душе… Не буду я анализировать это дерьмо. Не буду погружаться. Нахуй, значит – нахуй.

Братишка отсидел три года по криминальной статье, не женат, воспитывает дочь.

Смотрю на фотку беленькой малявки. Анна. Шесть лет. Про мать ничего не известно. Девчонка – в нашу породу. Вернее, в их. Беркутовых.

Очень много ее фоток на странице бабки, продвинутой, кстати, тетки. Судя по всему, именно она в основном девчонку и воспитывает.

На центральном верхнем мониторе высвечивается инсайдерская инфа, даркнет… Прикольно. Ожидаемо, в свете происходящего на экране…

Слава Беркут имеет бизнес с Равилем Горцем. Общие подвязки, перепродажа краденных тачек. Наркота.

Скорей всего, на счетчик моего сводного брата никто не поставит, не тот уровень, но партнёра обижать – последнее дело.

Гнев Славика можно понять.

Правда, нихера не ясно, почему он сам из Митрохи инфу бьет. Или просто душу отводит? Потому что, зная Митроху, там уже все давно известно не только про меня, но и про мой школьный аттестат в третьем классе.

Ладно…

Фигурантов прояснил, и это хорошо.

А вот все остальное – плохо.

Потому что в свете полученной инфы… Я не могу привлечь родню. Чисто по человеческим показателям.

Маман ввязывать в конфликт нельзя, хотя её депутатик – тоже мужик серьезный, не лыком шитый.

И дядьку своего я поднимать не буду.

Почему?

Тот любит радикальные меры. Про отца моего он никогда слышать не хотел, там какой-то конфликт давний, и, в принципе, даже понятно, какой. Отец – бандит, а дядька мой – прокурор тогда был. Хорошего мужика мать нашла, ничего не скажешь… Хотя, в то время, по-моему, никто и не знал про теневой бизнес отца. Тоже, кстати, краденные тачки. Тогда это было золотым дном.

Я, пока не вырос и не стал сам соображать и собирать информацию по крупицам, считал, что папаша – просто бизнесмен, каких полно в столице. Поднялся в девяностые, наладил дело…

Потом-то, конечно, глаза раскрылись…

Это, кстати, было одной из причин, почему я не захотел с Беркутовым дела иметь и сменил фамилию.

Так что дядьке дай цепануться – с радостью всех разметает… Он тех, кто меня подстрелил в том году, наверно, в землю закопал… И это нифига не фигура речи. А я пока что не готов… Черт.

Ладно…

План действий, с учетом отсутствия поддержки родственников.

Черт, не особо уютно! Не то, чтоб я часто обращался, но ощутимая подушка безопасности, которую создавали дядька и маман, делала мою жизнь проще…

Пора взрослеть, Игорех?

Я, пожалуй, со Славиком Беркутовым попытаюсь поговорить и выкупить Ириску.

Почему?

Давай, Игорёха объясни, почему ты хочешь его видеть? Зачем тебе слышать совершенно чужого человека.

Это не моя семья, это другой полюс, и то, что мы со сводным братом на одной оси – нашем отце, не даёт повода желать с ним встречи.

Повода нет, а вот желание…

Хреново дело. Я, оказывается, все же во многом себе не могу признаться до конца.

Не могу признаться, например, что хочу рыжую девчонку, спящую сейчас в моей кровати… Именно в моей, хотя вполне мог положить её в другой комнате. Места дофигища, клади – не хочу.

Но, черт, мне было так нужно, чтобы Ириска – лапочка красиво смотрелась именно на моей подушке, на моём покрывале. Чтоб мной пропахла.

И теперь не хочу признаться себе, что желаю контакта со сводным братом.

Похоже, на то, что я тщетно пытаюсь заполнить пустоты, которые образовались в детстве, людьми, к которым тянет.

Но психоаналитику – тоже нахуй.

У меня есть его телефон. Он светится на ещё одном мониторе. Голоса моего Славик не знает, по номеру не найдёт… Интересно, он в курсе уже, что я – его сводный брат?

И как скоро выяснит? Вот и потестим…

Набираю номер, кручу нервно карандаш в пальцах. Смотрю, как Святослав Беркутов, владелец нескольких клубов и спортивных залов, брезгливо стряхивает кровь с пальцев и выходит в соседнее помещение, отвечая на звонок.

У него голос похож на отцовский. Сколько лет я не слышал нашего отца, а он всё в моей голове. Иногда, бывало, до отчаяния дойду, что-то не идёт, не прёт по жизни, а в голове слышу его слова: «Вставай, малой, бойцы не плачут».

Сам себя ненавижу в эти моменты. За то, что помогает мне его голос.

– Да! – рявкает Славик.

– Сколько рыженькая должна? – спокойно спрашиваю я.

– Оппа, – зло усмехается в трубку мой сводный брат, – это ты, смертник, моих друзей расстроил?

– Да.

Интересно.

Он смотрел, как я уложил волосатых горцев? Смотрел, гад, любовался. И технику узнал, наверно.

– Я ж всё равно тебя найду, – говорит Славик угрожающе, – город тесный, Демонов не так много. Да, Игорек?

– Чувствуешь себя Ведьмаком, Славик? – я закрываю глаза и откидываюсь на спинку кресла.

– Тебе лучше на личности не переходить, блядь. Начинай обратный отсчёт.

– Слав, я пытаюсь договориться, – говорю и улыбаюсь. Мне нравится, что он такой взрывной. Почему-то представляю нас на ринге. – Сколько девочка должна и сколько нужно твоим носатым друзьям. Они ж тебя всё равно не послушают, у тебя бо́льшая часть в уставном капитале.

– Ты кто, блять?

– Демон.

– Мне до шлюхи дела нет уже. Это принцип, сучара. Засекай время, тебя ищут.

Он бросает трубку.

– За «шлюху» – передние верхние на пол, – уныло улыбаюсь я.

Через три минуты Беркут выходит из клуба, накидывая на себя куртку. Садится в чёрный внедорожник и катит к центру города.

Думаю, как он может меня найти. Прихожу к выводу, что он быстрее найдёт то, что мы братья, и сто раз еще подумает, прежде чем соваться.

Мой отчим – депутат государственной думы, дядька – бывший прокурор и сейчас губернатор одной из самый крупных областей страны. Узнает, он всё узнает, насколько мы разные. Наши миры полярные и только ось…

Открываю фотографию отца.

И тут же закрываю.

Нахрен вы все мне сдались. У меня вон, Лисенок на кровати… Щурюсь на разметавшиеся по подушке волосы.

Пойду, гляну живьём.

Взгляд живьем

Все же как много в нас атавистичного… Вот, кажется, вполне современные понятия, и не был я никогда таким классическим мудаком-мужиком, которому прям необходимо присвоить понравившуюся женщину, ее как-то пометить, заклеймить, чтоб все видели – мое. Не трогать! Убью!

Всегда отношения к бабам легкое было.

Ключевое здесь – было.

Потому что, похоже, в прошлом те времена.

Я смотрю на мирно спящую в моей постели Лапочку и ощущаю… Удовлетворение. Словно все правильно. Все на своих местах. Так, как должно быть.

Должна быть эта рыжая Лисичка в моей кровати. Самое ее правильное и логичное сейчас место.

Логичнее только – на моем члене. Цинизм самих мыслей шкалит, но, в принципе, как раз эта херь мне привычна. Женщины – лишь инструмент. Всегда были.

И тут дело даже не во мне, а вообще в ситуации.

У нас, заядлых «игорьков», как называет нас один известный блогер, любителей просиживать за клавой ночи напролет, причем, не только в игрушки играя, но и работу работая, вообще с постоянными отношениями херово. И с уважением к женщинам.

Не видели потому что большинство из нас нормальных баб.

Ну кто такого терпеть будет? Вечно не здесь, мысли все там, в пространстве цифровом, разговоры – непонятные, если они вообще ведутся, эти разговоры. А в соновном такие, как я, одиночки. Мы работаем без команд, сами на себя. Социопаты.

И это хорошо, если еще есть хоть какие-то навыки в общение.

Мне повезло. У меня для общения был Питер, периодически вытаскивающий мою зеленую от отсутствия солнечного света тушку на поверхность, да еще спорт.

Повезло, два увлечения сложились в удачный паззл.

Кодить и тренить – мои самые любимые занятия! Ну, а почетное третье занимает секс.

Так что, по сравнению с другими «игорьками», я еще и очень даже крут.

Они-то, в большинстве своем, или бабу не нюхали пару лет уже, или вообще… Никогда. Последние, кстати, самые талантливые. Сублимация, бля.

Лапочка спит совершенно спокойно, настолько мирно, что и не поверишь, глядя на нее, что буквально час назад я ее из самой жопы вытащил.

Не до конца, кстати, вытащил, учитывая крестовый интерес моего сводного братишки.

Но это ничего, это мы порешаем.

Облокачиваюсь на косяк, смотрю, не отрываясь, на рыжий ворох волос на подушке, милый лисичкин носик в веснушках, выглядывающий из-под одеяла, тонкую ладошку, закинутую за голову.

Прислушиваюсь к дыханию, прикидывая, надо ли будить все же, да отпаивать хотя бы регидроном, или полисорбом…

Мало ли, чего за дерьмо она съела? Врача я не стал приглашать пока что, чтоб лишних телодвижений вокруг Лапочки не развивать. А то, как в немецкой пословице… То, что знают двое, знает и свинья…

Не надо пока этого.

Лисенок дышит спокойно, и я, полюбовавшись на нее, собираюсь выходить.

И тут она разворачивается вместе с одеялом, выпрастывает стройную голую ножку.

Платье ее блядское задралось выше талии, и мне прекрасно видно даже со своего места, что тонкая лямка впилась в кожу плеча. И там сейчас красная полоса.

Да и вообще… Настолько она неправильно сейчас выглядит, в этом дерьме. Настолько чужеродно!

Эта бежевая тряпка словно пачкает ее! Унижает!

Я, не задумываясь больше о своих действиях, подхожу, присаживаюсь на кровать и начинаю осторожно, чтоб не разбудить, снимать с нее платье.

Лисенок сонно бормочет, переворачивается на спину.

Мои руки замирают прямо на талии, застывают намертво на нежной коже впалого животика с аккуратной ямочкой пупка.

Черт…

Плохая была идея. Очень плохая…

Мысли у меня в голове примерно такие, а вот руки… руки вообще не согласны с тем, что идея – плохая.

По их мнению, прекрасная.

Кожа живота под моими пальцами, нежная-нежная, теплая, ее хочется гладить, трогать без конца. Целовать.

И я не могу остановиться. Наверно, впервые в жизни, отключаются панические сигналы мозга о том, что все неправильно. Что так нельзя. Она беспомощная и спит! Она столько пережила! Чего ты делаешь, скот?

Нихрена не помогает… Потому что руки сами по себе работают, гладят, не останавливаясь, от них по всему телу острыми разрядами проходит удовольствие, кайф, самый чистый, самый правильный…

Мои ладони нереально большие по сравнению с ее животом, закрывают полностью все от кромки маленьких, телесного цвета трусиков до полушарий груди.

Облизываю губы, смотрю в ее спокойное лицо. Спи, лисенок. Я тебя только… Раздену. И все. Клянусь.

Ведь для того, чтоб раздеть, нужно прикасаться? Да? Ничего криминального… Спи.

Веду выше, собирая платье до груди. На груди. Выше груди.

Ладони накрывают аккуратные холмики, и неожиданно под пальцами собираются в тугие вершинки ареолы.

Выдыхаю. Черт… Ей холодно?

Согреть, может?

«Согрей, Игорех, согрей», – ехидно шепчет у меня внутри неизвестно, откуда взявшийся поганый внутренний голос. У голоса этого отчетливые интонации моего друга Питера, надо сказать, того еще бабника и потребителя. Правда, до встречи с подругой Лисенка, Ладой.

Оскаливаюсь злобно, перебарывая в себе дикое желание еще задержаться на груди… «Согреть»…

Выше, освобождая поочередно каждую руку из плена лямок, наклоняюсь, чтоб вытащить из-под спины бежевую тряпку…

И тут меня конкретно ведет.

Лисенок одуряюще пахнет. Как тогда, в палате больничной, корицей, свежестью, сладостью какой-то вкусной и пьянящей.

Я не могу больше бороться, вот реально не могу! Это гипноз какой-то, морок! И бред, сука, такой бред!

Все это я думаю, уже наклоняясь к ней. Ниже и ниже. И утыкаясь губами в сладко и возбуждающе пахнущую кожу шеи. Лисенок от моего прикосновения чуть заметно вздрагивает, но не просыпается.

И, наверно, это даже хорошо?

Потому что остановиться я не могу. Не способен. Слишком хочется. Еще с тех пор, как она, наивная лисичка, лежала рядом со мной в палате и пела колыбельную, стараясь успокоить. И придать сил.

А я дышал ею и кайфовал.

И сейчас я трогаю ее, целую, скольжу губами по шее, с удовольствием отмечая неосознанную реакцию на прикосновения.

Тонкая кожа расцветает красными пятнами от моей несдержанности, покрывается мурашками, и это еще сильнее заводит.

От дикой смеси ощущений, вкуса ее, сладкого и пьянящего, и запаха, свеже-коричного, ведет настолько сильно, что я буквально забываюсь.

Не думаю ни о чем. Ни о том, что будет, если она проснется и застанет меня… Ни о том, что случится, если я… Не тормозну. Просто потому, что я не тормозну.

А она проснется.

От того, что я буду с ней делать, обязательно проснется.

Почему нет

Вот были в моей жизни сладкие женщины. Манкие, красивые, нежные, чувственные… Всякие были.

А такой – не было.

Какой такой?

Не знаю. Не могу нормально сформулировать. В голове пустота, на губах – ее вкус.

Сладкий. Сладкий! С коричным оттенком, придающим головокружительных пряных нот. Вот потому голова и кружится. Ведь так? Это ведь не потому что я её бешено хочу в данный момент?

Не могу остановиться, не желаю просто.

Платье давно отброшено в сторону, ее грудь мерно поднимается и опускается. Грудь девичья с ума сводит. Смотрю, как будто впервые женскую грудь увидел. Не просто эстетично, непропорционально большая, относительно хрупкой фигурки. Смотрел бы вечно.

Девчонка спит. Мирно и спокойно. А я хочу разбудить. Но не сейчас. Чуть попозже.

Пока потрогаю, поглажу. Ничего же страшного, если поглажу?

Сука, в медицине есть определение секс-отклонению, когда хочется трахать спящего человека.

Так что то, что я сейчас делаю, не нормально.

Думаете, меня это тормозит? Да нихрена!

Одним отклонением больше, одним меньше… Да похер вообще!

Провожу ладонями по коже вниз, останавливаясь у кромки трусиков… Большими пальцами – под резинку. И вниз. Тихо. Аккуратно. Неожиданно нежно. Сейчас я, как вор предельно осторожен, одно лишнее движение и… И ничего не произойдёт, но хочется медленно, ласково.

Наверно, я в этот момент на маньяка похож… Взгляда не оторвать от гладкой кожи… Мысль о сумасшествии приходит, стучится о пустые стенки черепа, И сваливает. В голове пустота, ни одной трезвой мысли, чистейшее опьянение.

Я остаюсь наедине со своим безумием и голодом.

Наклоняюсь, нюхаю ее, как зверюга дикий, монстр… Сууука…

Нельзя быть такой! Нельзя так пахнуть! Нельзя так выглядеть!

В природе таких не должно быть! Потому что отбор, блять, естественный во всей красе срабатывает! Она же беззащитная! И провоцирует, чтоб сожрать. Без остатка. Себе забрать, не выпускать из рук ни при каких условиях!

Накрываю гладкий лобок пальцами и – мягко – ниже… Охреневая от нежности кожи, от податливости. Мои пальцы кажутся грубыми когтями хищника, как только не царапают ее?

Я хочу туда же, за пальцами. Только теперь губами. Попробовать на вкус ее наконец-то…

А если хочу, кто мне помешает?

Нагибаюсь, прикасаюсь… И все! Больше ничего не помню, не соображаю, скольжу губами, сходя с ума от ощущений, не бывалых, новых для меня! Неосознанно сильнее стискиваю ладонями тонкие бедра, раздвигая, давая себе возможность скользнуть пониже еще… Туда, в самую сладкую мякоть…

И тут она начинает дрожать, сначала мелко, а потом все сильнее, стонать, так жалобно, так тихо и безнадежно…

Словно понимает. Что в ловушке, что не выберется теперь из лап зверя…

Я поднимаю голову, силой удерживая ее за бедра.

И рывком подтягиваюсь выше, опираюсь на ладонь прямо напротив лица Лисенка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.