Мария Зайцева
В плену Гора

За образ главного героя и (особенно!) за его имя хочу поблагодарить чудесную, невероятно позитивную и невозможно классную Владу!

1. Допрос

– Вот и делай после этого хорошие дела, – нахальная кошка сощурила зеленые, блудливые до охерения глазищи, уставилась на меня, деланно невинно и с сожалением вздыхая. – Я же просто помочь хотела! А вы…

– Об этом как раз поподробней.

Фокин передвинул на столе бумаги, немного нервно, поерзал, поклацал ручкой. Потом мышкой.

Поймал мой разъяренный взгляд и резко прекратил. И правильно. Еще немного, и…

Тут я поймал себя на несвойственном мне раздражении. Удивился.

Перевел взгляд на причину расшатанных до невозможности нервов.

Причина, очень четко в самом начале опроса определив, кто тут у нас начальство, играла исключительно в мою сторону.

Вы только посмотрите на нее!

Ручки сложила на коленочках, глазки опустила, губку оттопырила. Святая наивность пришла к двум злым дядям! Невинная дева, мать её! Еще немного – и нимб над головой нарисуется!

Вот, если б своими глазами буквально час назад не видел, как она здоровенному парню чуть горло заточкой не прошила, то прямо проникся бы игрой. Поверил.

Такая нимфеточка, такая няшечка. Вкусняшечка. Черт.

Так, стоп, Гор. Не заводись.

Не стоит она того.

У тебя есть задача. Верней, у твоего отдела, судя по сегодняшнему наблюдению, переполненного отъявленными дегенератами, неспособными нормально снять показания и опросить свидетельницу, есть задача.

Серьезная, мать ее, задача.

А ты, Гор, чего-то начал материться. А мат – это прямой путь к агрессии. А агрессия – это первый шаг к разрушению личности.

Хочешь ли ты, Гор, разрушить свою личность? Еще раз? Правильно, нет.

А, значит, что?

А, значит, надо прекратить раздражаться без толку и начать раздражаться по существу.

Закончив минутку аутотренига, я коротко мотнул головой Фокину, сильно занятому изучением всяких интересных мест нашей неуступчивой свидетельницы, на выход.

Голодный тупой взгляд подчиненного, неплохого, по сути, парня, опять заставил чуть-чуть поаутотренить. Выдохнуть.

А уже потом, после того, как Фокин вышел, посмотреть в упор на свидетельницу, с интересом разглядывающую меня.

Обычную с виду девушку, чуть старше двадцати, шатенку, в затрапезных джинсах и футболке с черепом. Короче говоря, простая девчонка. На улице встретишь, не оглянешься лишний раз. Ничего примечательного.

Правда, джинсы ее в данным момент были продраны и уделаны кровью. Футболка тоже.

Хорошо, хоть лицо обтерла снегом, и руки почистила. А то не на свидетельницу походила бы, а на подозреваемую.

Кстати, вопрос о превышении необходимой самообороны тоже может встать… Если я буду скотиной, конечно, и забуду, как она помогла моему приятелю. Как спасла его сестру.

– Людмила Семеновна, я жду полной информации, от начала вечера, как вы заступили на смену и заканчивая непосредственно произошедшим.

– Я устала, – капризно оттопырив губку, неожиданно заявила она, – и хочу есть. И вообще… Помыться. Давайте, я завтра приду и на все вопросы отвечу?

Ага, конечно, ищи-свищи тебя завтра. Тебя и брата твоего – водилу бешеного, на своей приоре раздолбанной чуть было не сделавшего всухую навороченный субарик сына прокурора города.

Брата сейчас допрашивают в соседнем кабинете, и, судя по всему, задержат до выяснения обстоятельств. Как и эту красотку.

Тут я задумался и мельком глянул на нее. Зеленые глаза, словно ожидая нашего зрительного контакта, тут же зажглись каким-то, сука, потусторонним светом, гипнотизируя.

Нифига себе, сказал я себе…

Это что за номера еще, Гор? И куда это все, бляха муха, годится?

И не пора ли тебе, Гор, отдохнуть немного от рабочей суеты?

Чтоб всякая нечисть не мерещилась…

– Можно… Я пойду?

Она спросила таким низким, грудным голосом, что я словил резонанс. Потому что перестаралась, ведьма драная.

– После того, как проясните ситуацию, – сухо ответил, и, судя по мелькнувшему в кошачьих глазах удивлению, совсем не то, что она ожидала.

Ну, это для меня не новость.

Я вообще редко женские ожидания оправдываю. Последнее время, так и совсем…

Достал новый бланк, потому что, судя по фокинскому, там вообще все печально.

– Предупреждаю об ответственности за дачу ложных показаний. Распишитесь, что предупреждены.

Она поджала губки, расписалась.

– А теперь с самого начала. Представьтесь.

– Зачем? Вы же знаете, кто я.

– Это необходимая процедура.

– Хорошо… Курагина Людмила Семеновна, девяносто седьмого года рождения, полных лет – двадцать три.

– Семейное положение, дети?

– Не замужем, детей нет.

– Хорошо, место работы, должность.

– Ночной клуб «Стерх», официантка.

– Теперь подробно о вечернем происшествии.

– Господи… – она опять картинно закатила глаза, облизнула губы. Посмотрела на меня, отслеживая эффект.

Поняла по моей каменной роже, что никакого эффекта не вышло, поменяла позу, выгнула спину, провела рукой по футболке, привлекая внимание к груди.

Такие ужимки глупые. Смешно же.

А особенно смешно то, что я повелся. И на грудь посмотрел, да. И на губы. И на язык розовый, как у кошки. Сучка. Злит.

Так, Гор, опять аутотренинг…

Зачем мне это все?

Отпустить бы её… Тем более, что в любом случае итог именно таким и будет. И с ней, и с ее братом бешеным. Хотя, тут вопрос, кто в этой парочке бешеный. Брат только дрался, а она чуть человека не убила.

За дело, не спорю. Но не каждая баба вот так сможет. С готовностью приставить заточку к горлу человека. Здесь должен быть определенный склад характера. И опыт. Потому что знала, куда приставлять. Чтоб одним ударом. Вообще не шутила, стерва.

Того урода, что она порезала, потом пришлось вылавливать в темном заснеженном лесу. Парням не особо понравилось, да. А, когда нашли, да еще и со штанами мокрыми… Тут и поржать, и погрустить. Потому что его пришлось же в машину грузить. Служебную. Отмывай ее потом…

Так что девка, конечно, не промах. Боевая. И хитрая. Но сейчас отпустить – не вариант. Есть у меня подозрение, что знает она больше, чем хочет показать.

Прикидывается глупенькой овечкой.

Но ничего. На любую овечку найдется свой волк.

– Ну что тут рассказывать? – после молчания и изучения моей рожи, свидетельница, наконец, просекла, что просто так отсюда не уйдет, и решила начать говорить по существу вопроса, – все вообще случайно вышло. Я обслуживала столик сына хозяина, Валерика Росянского…

– Сразу вопрос: с чего вы взяли, что это сын – хозяина?

– Как с чего? Потому что он – сын хозяина, – удивленно ответила свидетельница.

– Но по документам у клуба хозяин – не Росянский.

– Я не знаю, как по документам, но все сотрудники клуба в курсе, кто хозяин.

– То есть, вы утверждаете, что клуб принадлежит Росянскому?

– Я не утверждаю. Мне так говорили.

– Кто?

– Не помню.

О, как! Сразу волну словила. Никакой конкретики! А как хорошо было бы прихватить прокурора города Росянского! Учитывая, что сотрудники МВД и прокуратуры не имеют права осуществлять коммерческую деятельность… Ммм… Это было бы интересно.

Давно я на эту гниду смотрю, и на него, и на сыночка его, и на зятя… Суки. Устроили тут семейный подряд прямо в конторе. Твари.

Но с такими показаниями «одна баба сказала» каши не сваришь, конечно.

Ладно, танцуем дальше.

– Вы обслуживали столик…

– Да… И услышала, как Валерик Росянский договаривается со своими друзьями встретить возле клуба двух девчонок, которые его на танцполе обидели. Толкнули, что ли… Я просто решила помочь. Валерик был уже не в себе, обнюхался, наверно…

– Вы видели, как он принимает наркотики?

– Нет. Но он наркоман, это все знают.

– Кто все? Имена?

– Все. Имен не знаю.

Наступила тяжелая пауза. Я смотрел на кошку, кошка щурилась на меня. Глаза свои зеленые острила.

Опять губы облизывала.

Да кто ж тебе сказал, что это на всех действует, дурочка?

Наверно, тот, на кого это действовало. Как на меня.

Но хрен ты это увидишь, кошка драная.

– Продолжайте.

– А что продолжать? Я просто пошла и предупредила девчонок. А потом решила помочь. Максик как раз смену завершал, вот мы и предложили подвезти.

– Максик?..

– Мой брат, Максим Семенович Курагин. Он барменом там работает. Работал.

– Хорошо. Дальше.

– А дальше мы вышли через черный ход, загрузились в машину Макса и поехали. А Росянский с приятелями поняли, что мы девчонок увезли, и за нами рванули. Мы ехали-ехали… Потом одна из девчонок позвонила кому-то, описала ситуацию, дала трубку Максу. И дальше он поехал туда, куда ему человек по телефону сказал. Потом, когда мы остановились, Росянский с дружками выбежали и налетели на нас. Макс стал с ними драться, сразу с двумя, но их пятеро было же. Росянский полез к беленькой девочке, Сашке, кажется, вытащил ее из машины, начал тискать. Я выбежала с пассажирского… Меня схватил еще один… А у меня чисто случайно остренькая была спица… В машине Макса валялась, он что-то там делал ею, ремонтировал, что ли… Ну я и ткнула. Чисто случайно. А потом вы приехали уже. И всех повязали. И вот знаете, гражданин следователь, я не понимаю, что происходит, – голос ее зазвенел обидой, в глазах блеснули слезы, – я, между прочим, только помочь хотела, понимаете? Мне девчонок стало жаль. Росянский просто тот еще отморозок… Запросто мог что-то сотворить с ними… А брат мой жизнью рисковал, и я тоже. А вы меня задержали. И не отпускаете. А я помыться хочу… И руки в царапинах все, посмотрите…

Тут она тяжко вздохнула, из левого глаза поползла по щеке одинокая слезинка. Горькая такая.

И ладони ко мне так протянула, трогательно.

Актриса, мать ее…

Если б не видел ее там, на поляне заснеженной, сегодня, то поверил бы.

Но я видел.

Глаза дикие. Смех бесячий. Пальцы эти самые, тонкие, беззащитные. С заточкой. И вот не дрожали они тогда. Совсем.

Интересная она личность, Людмила Курагина. И брат ее тоже, очень интересный.

А еще интересно то, что они, как говорится, «в списках не значатся». То есть, нет их в клубной базе. Не работают они там. Совсем.

Это мои идиоты все же смогли проверить.

У брата ее взяли пальчики, у нее – тоже.

И совсем скоро я буду знать, кто ты такая, Людмила Курагина, кошка с зелеными глазами.

И какого черта ты оказалась в нужном месте в нужное время.

Спасла сестру моего друга, не последнего человека в конторе, кстати.

И что у тебя в жизни случилось такого, что руки не дрожат, когда заточку в шею здорового мужика вгоняешь?

А заодно и время будет про себя кое-что прояснить.

Например, почему меня так твой неуступчивый взгляд заводит.

Ничего. Скоро все станет понятно.

Уж в этом я уверен.

И, как только разберусь с основным, решу, что с тобой дальше делать.

Пока что парочка вариантов только. И оба интересные.

2. Добрые дела строго наказуемы

Я проснулась от того, что в комнате кто-то был. Успела подскочить и сунуть руку под подушку, а потом жесткая пятерня закрыла мне одновременно рот и нос, тяжелое тело навалилось, опрокидывая обратно на кровать и обездвиживая.

В принципе, главное я успела.

Под подушкой нащупала перочинный нож, обосновавшийся там после той проклятой ночи, когда толстый упырь завалился в комнату и пригвоздил меня, беспомощную и сонную, к матрасу.

После я поклялась, что скорее кишки ему выпущу и сяду, чем позволю такое еще раз.

Нож щелкнул, выпуская лезвие, и я, уже теряя сознание от нехватки кислорода, все же смогла наугад резануть по навалившемуся.

И даже попала куда-то, но один раз. Потому что потом запястье с ножом перехватили и прижали над головой.

А я, в дикой панике и таком же диком бешенстве, все же расслышала тихий хрип на ухо:

– Люська, бля…малая, тихо, ти-хоооо…

И замерла, отказываясь верить. Закрыла глаза, борясь с брызнувшими слезами.

– Не кричи, – хрип, знакомый, и от того вообще не реальный, стал громче, ухо обожгло горячее дыхание, жесткое массивное тело, придавившее меня, чуть сдвинулось, позволяя шевелиться. Тут можно было бы начать сопротивляться, но я не делала этого. Потому что плакала. Потому что этого человека здесь не должно было быть. Но он был. Вопреки всему. Обещал же. А он всегда выполнял обещанное.

Жесткая ладонь убралась с лица, и я смогла вобрать в легкие воздух. С длинным всхлипом.

– Ну ты чего? Ну хватит, малая…

Шепот возле уха стал горячее, и тоже, вроде бы, со слезами. Хотя слезы и мой брат… Не, этого не могло быть. Но было.

И брат был. Здесь. Рядом.

Он аккуратно отпустил мою руку с ножом, порывисто подхватил меня, отдирая от кровати и обнимая.

Крепко-крепко. И дышал куда-то в шею, щекотно ероша волосы на затылке. Так, словно надышаться не мог. Как я не могла.

От брата пахло чем-то горьким, дорожным, бензиновым. Им пахло. Спокойствием. Безопасностью.

Как же я скучала! Как же я отвыкла уже от этого запаха! От него отвыкла!

Не выдержав, я опять длинно всхлипнула и зарыдала, тихо и задушенно, прямо ему в плечо.

– Ну все, малая, все-все…

Он сам шморгал носом, голос его звучал еще глуше, еще надтреснутей. Так, словно кричал много до этого.

– Максик… Максик…

– Я, я, конечно… Крутая девчонка… С ножиком под подушкой…

Он уже успокоился, и теперь, оторвавшись от меня, разглядывал лицо, немного насмешливо и очень ласково.

– Черт… Порезала тебя, да? Где?

– Да пустяки, немного по шее. Но левее чуть-чуть, и у нас были бы проблемы…

Я попыталась выбраться из его рук, чтоб быстренько осмотреть, перевязать, остановить кровь. Было ужасно страшно и стыдно за то, что сделала.

Ну как я могла его не узнать? Как?

– Не дергайся. Сказал же, все нормально. Потом все. Давай, в темпе. В окно.

– Но как…

– Я собак усыпил.

– А документы? – я это все уже спрашивала, тихонько передвигаясь по комнате, нашаривая одежду, обувь, лихорадочно соображая, что взять с собой.

– Забрал. Не тащи с собой ничего. Все купим…

– Но как же… А Старик? Он же все в сейфе держал…

– Ага. И еще много чего. Нормально все, малая. Давай, только тот шмот, что для улицы надо. И все. Нам еще через забор лезть.

Перелезая через забор особняка, я на полсекунды оглянулась, зажмурилась и жутко пожалела.

О том, что нельзя это все сжечь нахер.

Вместе со Стариком.

– Курагина, на выход.

Я резко открыла глаза и села на шконке.

Да… Блин…

Правильно Макс говорил, плохие сны в тюряге снятся. Вот и мне довелось проверить.

Плохие. Не самые, конечно. Наоборот, тот момент, когда брат вернулся за мной, чтоб вытащить из особняка Старика, может засчитываться за один из самых счастливых, но…

Вот это дикое ощущение беспомощности, собственной слабости, зависимости.

И готовности умереть…

Оно преследовало долго. Уже после того, как мы с братом убрались из гребанного городка нашего счастливого детства.

И по праву считалось одним из самых херовых.

Хуже него была только та ночь, когда Старик в мою комнату заявился. Сразу после того, как Макса приняла полиция.

– Курагина, долго собираешься. Хочешь остаться?

– Нет, спасибо, – пробормотала я, потерла лицо ладонями, встала и вышла из камеры.

По пути думая, что день грядущий мне готовит.

От вредного подпола можно было ожидать чего угодно.

Вчера мы поболтали неплохо. Не сказать что для него плодотворно, но тут уж ничего не поделаешь. Зачем мне проблемы? Лишний раз свидетельницей быть? Мне и с Максом вполне хватает этих радостей.

Конечно, я прекрасно понимала, чего добивался этот каменный идол. Ему нужна была информация по Валерику Росянскому, тваренышу. И ведь, главное, понял, что я знаю больше, чем говорю. И выводил меня, выводил, мучил, одни и те же вопросы по-разному задавал, заставлял повторять бесконечно одно и то же, во всех вариациях.

Я даже устала наивную дурочку из себя строить под конец допроса. Именно допроса, хотя называлось это по-другому.

Но ничего по существу не сказала.

Потому что подпол останется тут, на своей работе, под прикрытием корочек.

А наивная дурочка выйдет в полный опасностей и несправедливостей мир. И вот спрашивается, кто будет ее глупую жопку прикрывать на свободе? Кроме братика безбашенного? Который, кстати, еще и не вышел из казематов наверняка?

На нем больше висело, чем на мне, все же судимость, и прочие веселухи. Хоть и не доказанные, но зафиксированные.

А потому…

Ну его нафиг.

Валерик в любой момент выйдет и вспомнит про разговорчивую девочку. А, если не он, так папочка его. И не надо мне тут про программу защиты свидетелей. Не надо. Не Америка.

У нас свидетелей по-другому защищают. На два метра под землю закапывают – и все.

Так что вчера подпола я не удовлетворила, как он ни старался.

А потому что я – скромная девушка. И ничего ему не обещала. И вообще…

Где справедливость, в самом деле?

В кои-то веки решили с Максиком дело доброе сделать! Помочь двум бедным овечкам, так не вовремя попавшимся на глаза Валерика и его шакалят.

И на тебе.

По полной получили.

Валерик уже, наверно, на свободе.

А мы тут.

Меня опять привели в тот же кабинет, из которого отправили ночевать в казенном доме пару часов назад.

И там все тот же подпол, лениво щелкающий мышкой, поднял на меня тяжеленный взгляд. Глаза у него были серые, острые. Каменные. Даже мороз продрал. Вот ведь…

– Доброе утро… – черт, как его зовут-то? Не помню же нифига…

– Доброе. Как спалось?

Еще и спрашивает! Издеваается… Ну ничего, господин подполковник, получите сейчас веселье. Развлечетесь.

– Ой, знаете, не очень. Лавка жесткая, а кожа у меня нежная. Синяки теперь, вот смотрите, – я доверчиво хлопнула ресницами и отогнула немного ворот футболки. Там в самом деле был синяк, но, естественно, не от шконки, а от ночных приключений.

Подпол на секунду задержал взгляд на голом плече, дрогнул ноздрями.

Ой… А ты не такой каменный, да? Я еще вчера заметила. Слишком ты пристально мои губы разглядывал. И за руками следил. Интересно как…

– И вообще… – подпустила в голос интимного хрипа, облизнула губы, помня, что вчера это особо не произвело впечатления, но, может, мне показалось? – Холодно, страшно. Я до сих пор в ознобе.

Так… Подпустить немного дрожи, прикусить губу, и слезы на глазки!

Да, слезы – безотказный вариант.

Я – трогательная, нежная, беззащитная. Меня необходимо спасать и от всех бед укрывать.

Каждому мужику хочется себя почувствовать защитником. Глубинный собственнический инстинкт.

Так хорошо на нем играть!

Подпол немного дрогнул углом губ и не сумел удержать внимательного взгляда, скользнувшего по всем тем частям тела, на которые я хотела обратить внимание.

Ой… Все чудесатей и чудесатей… Каменная глыба у нас крошится…

– Ничего, главное, чтоб голову не застудили.

Бац!

И все. Закрылись серые глаза шторками. Я как-то даже и не ожидала такой резкой перемены. По моим прикидкам он должен был предложить мне теплую одежду, плед, там, или еще что-то. И чай. Горячий.

Что еще нужно беззащитной невинной жертве обстоятельств?

А он только усмехнулся. И издевку не стал скрывать в голосе.

Вот ведь… Столп правосудия!

– Не вспомнили никаких новых обстоятельств?

Голос холодный, равнодушный. Каменный.

– Нет.

– Хорошо… – Он что-то написал на бланке, помедлил, раздумывая, потом глянул на меня. Остро опять. Прошил иглой. – Людмила… Вы же понимаете, что я все равно докопаюсь?

– До чего?

Не забывать удивленно хлопать ресничками… Я – феечка…

– До того, что вы делали в клубе. Что там делал ваш брат. Чем вы вообще занимаетесь.

– Но я вам все рассказала…

– Не все. Людмила, скажите… – он положил локти на стол, немного наклонился ко мне, наверно, пытаясь, чтоб это выглядело доверительно. Просчитался. С его габаритами это выглядело напрягом. Внушительно и страшновато. Хотелось обороняться. – Вот вы прекрасно знаете, что Росянский такое проворачивал не один раз.

– Нет, я не…

– Знаете, – перебил он, немного повысив голос, – знаете. И не хотите свидетельствовать против него. А у него на счету не одна покалеченная жизнь, не одна замученная девушка. Неужели, вам их не жаль? Чисто по-женски? Представьте, что в такой ситуации оказалась бы ваша подруга, например…

Он говорил, а у меня глаза заволакивало красным. И в голову било словно молотом. Так, что неожиданно поняла – не прекратит если сейчас, не выдержу. По роже ему съезжу. А это – подсудное дело.

– Мне не требуется такое представлять, – сухо оборвала его. Только чтоб остановился, каменный монстр!

Он и в самом деле остановился, уставился на меня. И я тут же пожалела о своей несдержанности.

Дура, бляха муха! Дура!

Нашла, что ляпнуть!

Да еще и таким тоном.

Теперь даже в страшном сне и под кайфом он во мне нежную феечку не увидит…

Да ну и хрен с ним. Не больно-то и хотелось!

– Я могу быть свободна? Или вы все же меня задерживаете? Если задерживаете, хотелось бы узнать, по какой причине. И документы изучить соответствующие.

Он откинулся обратно на спинку стула, сощурил на меня глаза изучающе.

– Нет. Вот ваш пропуск. Можете быть свободны.

– А мой брат?

– А он пока задержан.

– По какой статье?

– По административному кодексу. Имеем право для выяснения обстоятельств до трех суток, если имеются достаточные основания. А они имеются.

– Поняла. Всего хорошего.

– До свидания, Людмила.

Я вышла на крыльцо, нашарила дрожащими руками сигареты в куртке, прикурила. Обычно я такого не позволяла себе, Максик ругался. Но сегодня…

Черт, как я лажанулась-то феерически…

И что делать дальше?

Вот правильно говорят, добрые дела наказуемы.

А в моем случае, прям по самой строгой статье наказуемы…

Знала бы, что так пойдет…

Нет, все равно бы вписалась за девчонок. Просто потому, что каменному подполу сказала правду. Мне не нужно представлять такие вещи.

3. Последняя гастроль

– Ну малая, чего ты кипишуешь?

Максик сделал умильную мордяху, типа, на меня это все прокатит так же, как на его баб многочисленных, завалился в кресло, перекинув одну ногу через подлокотник, прикурил.

– Да ничего. Все зашибись.

Я отвернулась и пошла на кухню.

Брат соскочил со своего трона и потопал за мной.

Посмотрел, как я набираю воду в чайник, как ставлю на базу, включаю. Подошел сзади, сграбастал, обхватил своими лапами татуированными, уложил подбородок на плечо, дунул в ухо.

Я раздраженно дернулась, фыркнула.

– Мелочь сердится… – протянул Макс, нисколько не испытывая дискомфорта от моих копошений. Ну еще бы! Отрастил массу, битюг! – Мелочь, не сердись…

– Отвали.

– Мееелочь…

– Отвали, сказала, – резко двинула локтем, четко в солнышко.

Охнул, разжал грабли.

Вывернулась, фыркнула презрительно, пошла в комнату.

– Научил на свою голову, – пробормотал Макс, заходя следом и потирая ушибленное место. Ну а чего? Локоть у меня остренький. Попадать, куда надо, он меня и в самом деле хорошо научил.

Вот и пришло время воспользоваться знаниями.

– Не, ну в самом деле, Люсь, чего ты дуешься?

Он, уже не шутя, на полном серьезе пошел в атаку.

И это меня выбесило окончательно. Вот молчал бы в тряпочку, Робин Гуд сраный!

– Реально не понимаешь?

Я развернулась к нему, сложила руки на груди, уперлась злым взглядом в родную физиономию.

– Какого хера ты согласился вообще? Ты понимаешь, что мог опять встрять? Ты понимаешь, что мог сесть? И это еще неплохой вариант! Ты – дурак? А?

– Можно подумать, у меня был варик – отказаться, – пробурчал он, отворачиваясь.

– Никто бы тебя не заставил. У них на нас нихера. Помариновали бы и отпустили. А теперь? Как мы выедем? Твоя гребанная приора у всех в ориентировках наверняка. Не мог служебную попросить!

– И как бы я на чужой гонял? – огрызнулся он, – вот тогда бы сто процентов встрял. Или под фуру влетел.

– А теперь никуда не влетишь, да? И прокурор с тебя за сына не спросит? Этим долбакам из конторы хорошо, они вообще не палились. А тебя – подставили!

– Да никто не подставлял! – твёрдо заявил он, – я сам согласился!

– Да зачем? Зачем, дурак?

– Затем, что нехер таким тварям по земле ходить.

– Идиот, – я печально посмотрела на этого придурочного идеалиста, покачала головой, – какой же ты идиот… От того, что ты подставился, ничего в мире не поменяется. И твари так и будут вылезать сухими из воды.

– Этот уже не вылезет.

– Папаша вытянет.

– Нет. Я так понял, там все пиздец как серьезно. Да и эти подполы очень серьезные. Ну, ты же поняла? Тебя опрашивали же?

– Да. Один. Тот, который здоровенный, как медведь.

– Ну вот.

Я усилием воли отмахнула из головы воспоминание о внимательном каменном взгляде мента. Слишком серьезные люди, прав Максик. Хоть и дурачок он у меня летящий иногда и нифига не стратег, но людей видит. И часто, лучше. Чем я.

Вернее.

– Ладно, – выдохнуть надо, черт. Брат уже сделал фигню, теперь ничего не поменять. Мы с ним, по сути, оба фигню сделали, когда вообще в эту тему влезли. Зачем-то. Хотя нет, я знала, зачем.

По-другому – никак.

Обычно мы так не подставлялись.

Обычно все делали тихо и чисто.

Приезжали в город, осматривались, ходили по клубам. Принюхивались, кто чем дышит.

А потом выбирали тот, что побогаче, и…

И дальше с вариантами.

В основном, конечно, по стандартной схеме: я – официантка, он – бармен. Нижняя рабсила, которой всегда не хватает. Текучка вечная. Не было случая, чтоб нас не взяли. Русские, внешне привлекательные, Максик наблатыкался на бармен-шоу, я умела быть незаметной, тихой и аккуратной.

Нам хватало недели, чтоб уяснить, где касса, и узнать, насколько хорошо все с безопасностью. Обычно было до смешного… Смешно. В таких местах очень много нала всегда. И этот нал проходит по-черному. Специфика сферы. А потому суммы скапливаются приличные. И очень часто эти суммы просто лежат в кабинете главбуха или директора. Какая инкассация, о чем вы?

Отследить и выловить момент, чтоб все взять – вообще несложно. И потом исчезнуть в ночи. Проще простого.

Обычно. Если нал черный, то даже заявления в полицию не было.

Искали своими силами, если было, кого.

В глубинке порой даже в самых пафосных клубах не стояло банального видеонаблюдения. И доказать тогда вообще ничего не могли.

Документы наши с Максиком, поддельные, само собой, могли быть использованы несколько раз, в разных регионах. Потом менялись.

Бывало, что мы придумывали что-то еще. Максик зарабатывал на гонках, его малышка умела делать такие финты ушами, что у бывалых зрителей челюсти отъезжали.

Я могла с удаленки редачить и вести сайты, и делала это. Тоже заработок.

Но небольшой. Непостоянный. А нам надо было постоянно. И много.

Лечение и содержание в приличном доме инвалидов недешевое, знаете ли. Много бабок туда уходит. Да и жизнь дорогая.

Конечно, у нас были планы. Максик хотел открыть свое дело, автомастерскую для гоночных тачек. Я хотела раскрутить парочку интернет-магазинов… Но для этого нужно было время. Для этого нужны были деньги. А их не всегда хватало и на пожрать.

Потому что всякие не особо хорошие дела мы проворачивали нечасто. Раз в полгода, а то и реже.

Постоянные переезды, постоянный страх, что найдут, что выловят…

Надо было заканчивать.

Мы уже договорились. Внесли заранее серьезную сумму на счет дома инвалидов, чтоб матери было комфортно там. Пусть она нас не узнает. Но мы-то ее помним. Это самое главное.

Дело, которое должно было стать нашим последним, по закону подлости реально оказалось последним.

Засветились мы конкретно, конечно.

А все почему?

А все потому, что эмоции.

Эмоции, чтоб их!

Нельзя эмоционировать, никогда! Только хуже от этого.

Но не получается.

Про малолетнего утырка, Валерика Росянского, слухи среди официанток ходили плотные. И как он девчонок спаивает и потом со своими дружками издевается, и как даже и не спаивает… Но слухи – слухами, а подтвержденных-то данных не было.

Конечно, после такого, грех было не увести из клуба все до последней копейки, и потому я, как мозговой центр нашей семейной фирмы, разрабатывала план, как это сделать. В отличие от прошлых мест, которые мы брали, здесь была сигнализация, и охрана, и система видеонаблюдения неплохая.

Конечно, отключить ее я бы смогла, это несложно, но время, время!

Я посоветовалась с братом и решила, что будет логичнее не борщить. Потерпеть чуть-чуть. Не неделю, а, например, три. Тем более, что клуб фактически уже был открыт и работал, а официальное открытие как раз намечалось с размахом. И там должны были быть серьезные бабки. Настолько серьезные, что нам бы хватило для начала новой главы нашей жизни.

Мы уже неплохо подкопили, подкожный жир имелся, теперь надо было, как говорят в криминальном мире, устроить последнюю гастроль.

И вот кто же знал, что она реально будет последней, эта гастроль?

4. Закон последней гастроли

Вот есть у урок верная примета: никогда не обзывать дело, которым хочешь завершить карьеру в криминальном мире, последним.

Не знаю, откуда это пошло, но прям жестко контролируется. В мыслях – можно. На словах – нельзя.

Это как раньше рыбакам, перед ловлей, пожелать хорошего клева. Или медикам, выходящим на смену, спокойной работы. За такое могут и побить.

Мы же, идиоты, в приметы не верим. Не верили.

Вот и получили.

Девчонок, лихо отбривших Валерика, уже порядком нажратого, я заметила сразу. Как раз курсировала от кабинета директора. Ходила на разведку, да неудачно напоролась там на охранника. Правда, удалось выйти практически сухой из воды. Так, полапал чуть-чуть, подышал в шею. Нормально. Зато, пока лапал, сумела магнитный ключ стянуть от черного хода. На всякий случай. Не факт, что понадобится, у нас отходные пути были через центральный, внаглую, но мало ли… Все может пригодиться.

Вышла в зал, на ходу вытирая шею от липких слюней урода, а там представление.

Валерик кверху жопой на полу!

И девчонка над ним, рыжая-рыжая! Яркая такая, красивая.

Судя по всему, он к ней пристал, а она бортанула удачненько. На глазах у всего бомонда.

Бомонд ржал, Валерик визжал.

Веселуха!

Пока Валерика поднимали, утешали и задницу вытирали, девчонка успела смотать.

Правда, недалеко. Возле барчика приземлилась, рядом с Максиком как раз.

Я раз глянула, другой, прикидывая, подойти, может, насоветовать, чтоб линяла скорее?

Ну какого хера инстинкт самосохранения-то не работает?

Валерик вообще не подарок, надо же хоть чуть-чуть просекать!

Глянула на Максика, поймала его глаза в районе декольте рыжульки, мысленно вздохнула.

Вот вроде старший брат, на два года меня старше… А иногда, как ребенок. Если красивую телку увидит, то вообще… дурак дураком. И что они все в нем находят-то?

Хотя…

Не, Максик, конечно, мальчик видный. Татухи, бицепсы, трицепсы, ямочки на щеках и обаяние котяры хитрого. Бабы таких любят.

Беда только в том, что слишком любят. Разбаловали мне брата.

Но рыженькая, похоже, не особо ловилась. Больше ругалась со своей мелкой подружкой, напоминающей бойкую снежинку в своем кружевном детском платьице.

Вообще, они убойно смотрелись вместе: такая королева танцпола, рыжая пантера в черном, и невинная крошка, кажется, только-только с выпускного в школе смотавшая.

Я заценила, как на них пялились окружающие мужики, усмехнулась. Если б не придурок Валерик, девочки явно нашли бы себе занятие на сегодняшнюю ночь.

А тут, похоже, за них уже все решили.

Я двинулась к вип-столам, чтоб проверить догадку.

И точно!

Валерик, явно уже нюхнувший веселья, рычал матерно и злобно, договариваясь со своими отморозками, чтоб глаз не спускали с девок, и чтоб охрану настропалили тоже.

Плохо дело! Очень плохо!

Надежды на то, что Валерик перекушает и заснет, никакой. Слишком злобно глядел на девчонок у бара, даже не замечавших его внимания.

Я торопливо вышла из випа, по пути увернувшись от лап одного из его приятелей, и поспешила к девчонкам.

В какой момент я решила, что буду помогать?

Да не знаю.

Это как-то решение было не мозгом.

А внутренним чутьем.

Поняла, что, если не вмешаюсь, то не спастись им.

Твари, Валериковы друзья, все, как на подбор, были непростыми ребятами, сам Валерик, сучара, сыном хозяина клуба. И такое, говорят, проворачивали не раз. И всегда умудрялись выйти сухими из воды. Меня это особенно взбесило. Нельзя таких тварей отпускать! Просто нельзя! Неизвестно, скольким они еще навредят, сколько жизней поломают!

Может, совесть меня замучила в тот момент, потому что мы не вернулись ведь к Старику, чтоб решить вопрос по существу. Хотя уже могли бы. Имели возможности и силы.

Конечно, эта гнида – не последний человек на большой земле, но мы бы нашли пути.

Вот только…

Про него, а конкретно, про его любительские игры, кроме меня, и не знал никто.

Максику я не сказала, прекрасно зная, что тогда он не уедет из города, пока не положит Старика.

И сам не ляжет.

Или не сядет.

А я уже его теряла один раз на целых два года. Нет уж. Хватит. Оно того не стоило.

По крайней мере, я так тогда думала.

Когда убегали мы с братом, с дикой скоростью, теряя подошвы.

А вот, спустя пять лет, уже по-другому думаю.

Вернее, не думаю. Не хочу думать.

Но незавершенность, которая висит над нами дамокловым мечом, давит. И не дает спокойно жить.

Может, поэтому я и ввязалась в эту дурацкую историю со спасением девчонок от Валерика Росянского. И брата ввязала.

Хотя, судя по всему, он и сам был не против.

Девочка рыжая ему приглянулась сильно, он успел, пока мы с подружкой ее, более-менее вменяемой и адекватной, обсуждали ситуацию, полапать рыжуньку, зацеловать ее, а потом получить по морде. Последнее – вообще небывалое дело.

Теряет хватку, что ли, братишка?

Правда, выяснилось, что дело не столько в нем, сколько в самой девчонке, нажравшейся каких-то успокоительных перед походом в клуб, а потом накатившей фирменных Максиковых коктейльчиков.

В итоге, очень сильно пригодился ключ от черного входа.

Жаль только, что мы где-то прокололись, и Валерик оказался в курсе того, что добыча ускользает.

Погоня была прикольной.

Меня, как всегда на адреналиновом приходе, расперло до невозможности, Максик ругался, рыжая отключилась, а снежинка, самая умная и адекватная из нас всех, набрала по телефону кому-то серьезному.

Ну, я, собственно, сразу подумала, что девочки, хоть и залетные, но непростые. Слишком вольно себя рыжая вела. Так забитые студентки не делают.

Жаль только, что уйти нам все равно не удалось.

Приора, даже навороченная и прошитая вдоль и поперек, не может нормально соперничать с субару. По крайней мере, на шоссе, где не поймешь, какая кочка и какая наледь.

Когда нас догнали и прижали, оставалось только драться.

Мы и дрались.

Как умели.

Максик у меня очень хорошо умел.

А я… Как получилось. И вот честно, если б не вовремя подсуетившиеся менты, то я бы вполне могла этого утырка не просто поцарапать. Рука бы, по крайней мере, не дрогнула.

Ну а дальше все было скучно и закономерно.

Именами мы назвались своими, потому что все равно пальцы по базе пробьют, выяснят. Предъявить нам они ничего не могли. Мы просто работали, потом просто решили помочь… Вот и все.

Ввязываться, свидетельствовать, добиваться справедливости… Нет, это не наш вариант.

Мы уже вперлись по самое «не балуйся» здесь.

Теперь надо как можно быстрее линять, отлежаться где-нибудь в тихом месте, без приключений и громких концертов.

Не удалась наша последняя гастроль.

Но все могло быть хуже.

Потому я была абсолютно уверена, что братишка полностью разделяет мое мнение. Он все же никогда дураком не был.

Но, как оказалось, зря я так…

Братишка неожиданно решил поробингудить. И помочь суровым подполковникам, которые нас выручали той ночью, в их поиске справедливости.

А для этого требовалось всего-ничего. Оторвать выпущенного под конский залог Валерика Росянского от его сопровождения, загнать в нужное место на трассе и оставить его на растерзание серьезным ребятам. Сами ребята в силу служебного положения светиться не могли, а Максик – дурачок – за милую душу!

Мне о своем участии братик дальновидно рассказал, уже когда все случилось.

Понятное дело, что у меня разве что дым из ушей не шел, когда узнала!

Хотя, может и шел.

Я ж в зеркало не смотрелась совсем…

И вот теперь, после всего уже сотворенного дерьма, Максик вел себя так, словно вообще ничего не произошло!

Идиот!

У меня волосы по всему телу шевелились, стоило подумать, что он на своей приоре мог на трассе под фуру влететь! Или просто не удалось бы ничего, и его приняли бы! Опять!

А ему – вообще все легко и просто!

– Ладно, – я прошла в комнату, достала сумку, начала скидывать туда наши вещи, – ты чего сидишь? Собираемся и валим.

– Ээээ… Малая… Тут такое дело…

Я резко развернулась и неверяще уставилась на немного смущенного брата.

Что еще, блин, за новости???

5. Обстоятельства непреодолимой силы

Я задумчиво оттирал ладони, уделяя особенное внимание ногтям, и посматривал на двери дома родителей своего друга, Виктора Старицкого. Такого же, как и я подпола, но, в отличие от меня, он из такой службы, что многие генералы перед ним навытяжку стоят. Руководитель УСБ ФСБ по региону, это вам не простой начальник оперативного отдела МВД. Тут другие механизмы.

Друг рванул выяснять отношения с отцом, на минуточку, генералом ФСБ, так что я представлял степень накала беседы.

И прикидывал, на полном серьезе между прочим, что, в случае чего, делать с трупом.

Неизвестно, чьим, правда… Потому что Евгений Петрович, отец Вика, тоже на редкость крут. Нашла у них коса на камень. Оба с дурными упертыми характерами, оба с амбициями и стремлением к доминированию.

Меня иногда эта черта в характере Вика подбешивала. Но не сильно. Научился сдерживаться. С моим дерьмовым нравом больше ничего другого не оставалось.

Или учиться сдерживаться… Или не сдерживаться. И тогда жить в другом месте, с казенной едой и четкими планами на завтрашний и последующие дни.

Это я просек еще по молодости, когда всякую дрянь творил.

И начал за собой следить. Осознанно.

Конечно, пару раз срывало, куда же без этого…

Последний такой срыв как раз перед разводом произошел. Собственно, потому развод и случился. Как следствие.

Ну да ладно.

Телефон зазвонил как раз, когда я убирал кожаные перчатки в специальный пакет, чтоб потом утилизировать.

Конечно, непорядок, надо бы сразу, но сразу мы не смогли.

Только завершили разбираться с прокурорским сынком, ехали как раз чиститься и все прибирать, как позвонила сначала девочка Виктора, от одного воспоминания о которой он сразу терял контроль, и мы сорвались к ней.

А потом, уже в дороге, ему еще позвонили.

И сообщили, что его девочка арестована по приказу его же отца.

И надо было видеть эти белые выцветшие глаза.

Естественно, меня никто в подробности не посвятил, но мне и не надо. Достаточно знать, что сейчас там, в доме родителей моего приятеля, дико напряженно.

И готовиться страховать в случае чего.

И вот теперь я спокойно собирал все улики, которые могли бы нас связать с неприятной историей, в которую влетел прокурорский сынок, Валера Росянский. Тот еще маньяк.

Конечно, надо бы здесь все делать в рамках закона, но… За столько лет службы в полиции я насмотрелся на дикость и бред, творящиеся как раз в рамках закона. А еще не сосчитать разваленных бабками дел, когда потом те твари, которых ты с поличным брал, при встрече с тобой на улице нагло скалятся в лицо.

Любое терпение подходит к концу.

Вон, хотя бы у жены моей бывшей спросите.

Валера Росянский реально перешел все границы дозволенного. Я охотно поверю, что он был не в курсе, чью дочь и сестру пытался поиметь, но это вообще не извиняет.

У прежних его жертв не было богатых родителей и родни в конторе.

И где теперь эти девушки?

Ни одного доказанного эпизода.

Два заявления, которые потом пострадавшие забрали из полиции.

Так что… Закон – это, конечно, отлично.

Да.

Но своими силами – оно как-то надежней.

Короче говоря, как раз чистил я за собой и за Виком, убирал перчатки и орудия возмездия, когда зазвонил телефон.

Майор Плотницкий, мой зам. Доверенный зам.

– Товарищ подполковник, тут такое дело… Ориентировка пришла на приору серую, ту самую, что у нас в отстойнике стояла. До утра сегодняшнего. А еще на брата и сестру Курагиных.

– Откуда?

– Прокуратура.

– Дело затребовали?

– Да.

– Отдали?

– Ищем. Затерялось.

Вот не зря Пашка мой зам. Быстро все просек.

– Получите взыскание, если до завтра дело не будет найдено. С ориентировкой работать по полной процедуре.

– Так точно.

Я отключился, прикидывая. Так, время есть у меня. Но надо бы поторопиться. Скоро там уже Вик с отцом разберется?

Достал другой телефон, набрал Курагину.

– Ты доехал уже до дома?

– Еду как раз, господин подполковник, а чего такое?

Вот прав Вик, бесит наглый сосунок. Голос такой нахальный до невозможности. Только что, буквально получаса не прошло, как под фуру чуть не залетел, а веселый, спокойный и довольный жизнью. Как с гуся вода.

Поймал себя на том, что слегка даже завидую этой безбашенной молодой нахальности, и скомандовал:

– Домой приедешь, собирай вещи. Свои и сестры.

– О как…

– Да. Обстоятельства непреодолимой силы. Ты поедешь в загородный санаторий МВД, отдохнешь немного.

– А Люська?

– А Люська… – я задумался, прикидывая, – Люська в другое место поедет.

– Не, подполковник, мы так не договаривались, моя сестра со мной будет. Только так.

– Я вообще с тобой ни о чем не договаривался, сопляк, – оборвал я попытку панибратства, – вместе вам пока нельзя. Примерно недели две. Ты по квоте нормально пройдешь в санаторий, а сестра твоя – девушка приметная, и искать вас будут вместе. Так что надо разделяться.

– Ну вот как знал я, что нехер тебе верить, подпол! – раздраженно рявкнул в трубку нахальный придурок, – уехали бы мы с малой вместе, и всего делов! Нет, вперся же!

– Рот закрыл. Мозги включил. Больше ничего объяснять не буду. Есть еще вариант: запру вас в КПЗ. Обоих.

– Ладно. Но я все равно ее просто так не отпущу. Говори, куда ее отправляешь.

– Не торгуйся, засранец. Через полчаса будь готов. И сестру свою предупреди. Чтоб рот не раскрывала без дела.

– Вот знал, что нехер с вами, ментами, связываться, одни проблемы…

Я не стал дальше слушать. Просто отрубил связь.

Тут хлопнула дверь дома, с крыльца сбежал Виктор с еще перекошенным и белым, но уже вполне довольным лицом.

Судя по всему, переговоры увенчались успехом.

– Погнали в СИЗО, – кивнул он на мой молчаливый вопрос.

Ну хорошо.

В СИЗО, так в СИЗО.

Под шумок по дороге выбью направление в санаторий. Лучше будет, если не от МВД поедет Курагин, а от ФСБ. Тогда точно никто не докопается. Чревато потому что.

Так что посидит бесячий стритрейсер пару недель спокойненько, полечит нервы и опорно-двигательный.

А сестра его, с дикими глазами и тонкими опасными пальчиками… Найдем, куда пристроить.

Есть один хороший вариант.

Беспроигрышный.

6. Почему нельзя доверять мужчинам

– Пошел ты нахрен!

Я смотрела в ставшие серьезными глаза Максика, этого поганца, решившего все за меня, в очередной раз, и злилась.

В основном, как раз да. На то, что без меня. Что уже о чем-то договорился с этим каменным истуканом, подполом, тем самым, который меня допрашивал.

За моей спиной договорился!

Ну вот кто так делает?

Знал же прекрасно, что я ненавижу это все. Ненавижу, когда мне не оставляют возможности выбора, манёвра.

Хватит, нахлебалась по самые гланды такого!

Не хочу!

И никуда ехать одна не хочу!

Почему я вообще должна это делать? Какая, нафиг, опасность? Хотя, да, тут-то могу поверить. Опасность – вообще не эфемерная. Была. А, учитывая, как феерически встрял мой дурак-братик сегодня, не просто вообще, а абсолютно.

Заиметь себе в качестве врага прокурора города – это, блин, особое везение.

И мы им, похоже, в полной мере обладаем.

Но это не значит, что нам надо разделяться! Это не значит, что нужно слепо доверять мужику, который лично у меня вообще доверия не вызвал! Менту!

Черт!

Вот нафига мы вообще в это все ввязались!

– Малая, ты не права, – брат неожиданно твердо посмотрел на меня, и стало понятно: никаких шуток.

Когда Макс так смотрел, следовало заткнуться и слушать.

Но в этот раз я была неспособна на такие подвиги.

– Права! Я никуда от тебя не уйду, ясно тебе? Только с тобой! Только! С тобой!

С этими словами я развернулась и отправилась прочь, собирать вещи. Ведь, если правильно понимаю, времени у нас нет совсем?

Ну вот и не стоило его зазря тратить.

На глупые, а, главное, бесполезные переговоры.

За все эти пять лет мы с братом расставались максимум на пару дней, когда его срывало у очередной бабы.

И то, я прекрасно знала, где он и чем занят.

Не волновалась.

А тут, ишь ты! Придумал хрень какую-то! И вот сдается мне, что не сам он это все придумал. Не сам! Помог ему один каменный истукан!

На секунду, выгребая из комода белье, пришла мысль, что, похоже, много не знала о брате.

Того, что сейчас проявилось.

Может, его всегда тянуло на светлую сторону? Иначе, с чего бы ему ментам помогать? Благодарность испытывать к органам правопорядка не за что, нас они в свое время поимели по полной, сначала замяв расследование гибели отца, а потом, после того, как мать признали недееспособной, со спокойной совестью отдав меня, шестнадцатилетнюю, не своему брату, как должны были, а чужому человеку. Мотивируя это тем, что брату только-только восемнадцать исполнилось, а опекун – солидный, взрослый и очень уважаемый не только в нашем городе, но и на большой земле человек.

После этого Макса очень быстро усадили в тюрьму, а меня…

Ладно, чего вспоминать…

Главное, что все прошло.

И, главное, что мы все преодолели. Вместе.

Только вместе!

И ни о каком расставании я даже слышать не желаю.

Максик, поизучав мое суровое лицо, вздохнул, подхватил сумку и, заявив, что пошел прогревать тачку, выскочил из квартиры.

Я глянула в окно, реально машину начал греть, хмыкнула победно и ускорилась. Судя по его нервозности и спешке, время поджимало.

Ну ничего, прорвемся. Всегда прорывались.

Такая была спокойная и уверенная в этот момент…

Дура, что тут скажешь?

Полная и абсолютная дура.

Забыла, что мужики на все всегда имеют свое, естественно, самое правильное мнение. Единственно верное.

Когда я вышла из подъезда, машина Максика уже обзавелась подружкой. Вернее, другом. Большим таким. Черным.

Доминирующим. Как и его хозяин.

Здоровенный, бритоголовый, небритый, в кожаной куртке, на провинциальный манер распахнутой так, чтоб была видна рубашка и перевязь портупеи. В авиаторах. Зимой. Наверно специально нацепил, чтоб морду наглую скрыть. Каменную.

Макс торопливо шагнул ко мне, застывшей соляным столбом у подъезда.

– Малая, не кипишуй! Так будет лучше!

Я, уже поняв, что мой братишка каином заделался, швырнула в него со всей дури тяжеленную сумку:

– Сука ты!

Он легко увернулся от снаряда, подхватил меня, обнял, несмотря на яростное сопротивление, забубнил в ухо настойчиво:

– Малая, малая, ну не надо цирка. Нет времени совсем, понимаешь? У нас нет вариантов вдвоем. Все перекрыто уже. Все. Наши рожи везде. Из области не выпустят, на всех, сука, столбах висим. Я не хотел пугать, правда. Но мы вперлись. И это – единственный варик. Отсидимся две недели, потом свалим, слышишь? Ну не кипишуй, малая…

Я молча рвалась из его рук, шипела сквозь зубы матерно и зло, какой он мудак, и тварь, и сволочь… Макс соглашался, просил прощения, уговаривал, гладил утешительно по спине.

И за всем этим цирком бесстрастно наблюдал проклятый подпол.

Выразительности в его морде было примерно столько же, сколько в бордюрном камне.

– Почему он? – сквозь зубы прошипела я, уже сдаваясь.

Максик, как всегда, тонко чувствуя перемены в моем настроении, обрадованно забубнил в два раза быстрее:

– Да потому что искать не будут, понимаешь? И меня не будут там, куда еду. И тебя. Он обещал, что ни волоса не упадет. Малая, мы же на связи будем все время. Я буду контролировать. И глаз на жопу любому натяну за тебя, ты же знаешь. Они с тем бешеным придурком, который брат рыжей стервы, нормальные, вообще-то, чуваки. Надежные. И мы повязаны все. Они мне должны. Я – им. Так что как у Христа за пазухой будешь, малая, отвечаю.

– Сука ты.

Я тяжело вздохнула, все еще злясь, но уже принимая неизбежное.

Протопала мимо брошенной сумки, подошла к опирающемуся задницей на своего железного монстра подполу, глянула зло в зеркальные авиаторы.

– Добрый день, господин подполковник! Какая встреча приятная, не правда ли?

И, не дожидаясь ответа, молча открыла заднюю дверь, запрыгнула на высокое сиденье и сильно хлопнула, выражая всю гамму эмоций, переполнявших через край. Так, что легкий снежок, успевший за время наших разборок нападать на окна, осыпался.

Брат с подполом перекинулись парой фраз, потом Макс подхватил брошенную мною сумку, закинул ее в багажник чужой машины.

Показал мне на телефон, типа, позвоню, как доберусь, и, подхватив свою сумку, утопал прочь со двора, бросив приору на растерзание.

Я только покачала головой, удивляясь собственной тупости. Как я могла так легко пойматься?

Вот что значит, доверять мужикам. Нельзя этого делать. Просто нельзя.

Подпол сел за руль, молча завел машину.

Я отвернулась к окну.

Разговаривать с ним было необязательно. Довезет до места, где жить буду, и свалит.

Подпол спокойно рулил, иногда поглядывая на меня в зеркало заднего вида.

Я старательно игнорировала.

Глаза бы мои на эту каменную рожу не смотрели.

7. В дороге

Зеленоглазая кошка сидела, надувшись, и на меня не смотрела.

Куда угодно: в окно, дома разглядывала, улицу, в лобовое, на соседние машины, на светофор, салон изучала, сиденья, панель, короче говоря, всюду, только не на меня.

И ни одного слова не сказала с начала поездки.

Прямо обидно было.

Я же готовился.

Придумал даже целую речь, убеждающую девчонку в необходимости нахождения там, куда я ее вез.

Доводы, аргументацию, примерные ответы на возражения. Прямо, как адвокат, готовящийся к суду. Хотя, даже одно это сравнение раздражало.

А еще раздражало то, что раздражался.

Потому что только с ней почему-то терялось спокойствие. Сваливало далеко в закат, оставляя после себя лишь сожаление. О том счастливом времени, когда я еще не знал, что такие, как она, существуют.

Сумасшедшие кошки с бешеными глазами и не дрожащими пальцами.

Я демонстративно гонял во рту спичку, вел аккуратно машину, стараясь не выделяться.

Понятное дело, что меня-то досматривать никто не будет, дураков нет, но даже тот факт, что, если остановят, могли потом заинтересоваться, куда это среди рабочей недели и в конце рабочего дня прется начальник УУР МВД… Могли сопоставить или даже не сопоставлять, а тупо слить странную информацию.

Так что, лучше не выделяться.

Кошка сидела тихо, пялилась в окно, а вот атмосфера в машине все равно сгущалась.

Так мне казалось, по крайней мере.

Поймал себя на том, что сильнее, чем надо, сжимаю руль, и мой чуткий конь реагирует на грубость легким дерганием…

Именно это успокоило.

В самом деле, что это я?

Я всего лишь предоставляю ей убежище. Это необходимость, пока длится внутреннее расследование. А оно уже инициировано. Причем, не местным СБ, естественно. Там-то все схвачено.

Нет, в этот раз привлекли столицу.

Давно у меня руки чесались на эту падаль, Росянского-старшего. Слишком много расслабления. Слишком много косяков. Но прихватить было не на чем. Ушлый и хитрый, он за собой подчищал виртуозно.

Вот только сынок подкачал.

Я, в принципе, так и думал, что Росянского-старшего потопит Росянский-младший. Из-за нехороших слухов, которые не совсем удавалось замять, в отличие от возбужденных дел, на прокурора и так не особо хорошо косились из Москвы.

После скандала с аварией, когда младший Росянский сбил насмерть женщину на пешеходном переходе, а потом еще и куражился перед приехавшими гаишниками в наркотическом угаре, прошло уже полгода.

Тогда прокурору удалось все решить миром. Родственников погибшей женщины купили, придурка отправили на принудительное лечение, оставив условку с дальнейшей перспективой снятия судимости.

Мальчик вылечился и сидел тише воды, ниже травы.

А я скрипел зубами от бессилия. Потому что это было уже четвертое дело по Росянскому-младшему. И первое, которое удалось до суда довести. С таким вот результатом.

По его папаше были более серьезные вопросы, но тут пока без вариантов.

Хотя я искал.

Это было вне моей компетенции, но я все равно искал.

И ждал.

Чувствовал, что именно мелкий утырок подведет папашу под монастырь. Вобьет гвоздь в крышку гроба. Так и вышло.

В этот раз лажанул он по-крупному, причем, появилась неплохая возможность крутануть не только его по нескольким эпизодам, но и властного папашу за незаконную деятельность. А там… Только крути и крути. Сейчас у нас, тем более, месячник борьбы за чистоту рядов… Кое-кто в столице мечтает получить дополнительные звездочки на погоны и переехать из тесных кабинетов в другие, посвободнее. А для этого нужны показатели.

Короче, вовремя мы с Виком подсуетились.

Обеспечили информацией.

Теперь только крутить.

Само дело крутить, а свидетелей прятать.

Вот и спрячем.

Знает эта кошка зеленоглазая много, не зря пару недель терлась в клубе. Точно в курсе, кто из девочек пострадал от урода Росянского и его приятелей.

Не говорит по вполне понятным причинам. С ее братишкой и с ее опытом это, конечно, глупо.

Но ничего.

Разговорим.

Я усмехнулся своим мыслям, а еще тому, что прямо предвкушающе тепло стало, как бывает перед занимательной игрой. В которой ты обязательно победителем выйдешь.

Глянул в зеркало на пассажирку и наткнулся на прямой прищуренный взгляд зеленых глаз.

– А куда мы едем, позвольте узнать, господин подполковник? – медово растягивая губки, спросила она.

– Пока не могу сказать, приедем, увидите.

Я сделал невозмутимое лицо и с удовольствием поймал отблески злости в зеленом взгляде.

– Но как же я тогда смогу объяснить брату, где меня искать, если вдруг что-то случится?

– Никак. Брат не пояснил?

В ответ раздалось еле слышное, но очень злобное шипение. Ух, злючка какая! Забавная.

– Странно… Не доверяет вам?

– С чего вы взяли?

– Наблюдение.

– Неверное наблюдение! Ни на чем не основанное!

– Не буду спорить.

Кошка открыла рот. Закрыла. Нахмурилась.

И отвернулась опять к окну.

Похоже, не ожидала, что я так быстро оборву спор.

Я опять усмехнулся. Перекатил спичку во рту, коротко глянул в зеркало. Она торопливо перевела взгляд опять в окно.

Любопытная какая. Как… Кошка.

Дорога стелилась передо мной ровно и привычно. Мы выехали из города, и теперь можно было ожидать подставы только на обводной, где стоял пост ГИБДД.

Но там я проехал в потоке, спрятавшись за удачно подвернувшейся фурой.

Пассажирка, утомившись разглядывать одинаковые елки по обеим сторонам дороги, начала копаться в телефоне, демонстративно игнорируя меня.

И, тем не менее, постоянно пересекаясь взглядом в зеркале заднего вида.

Каждый раз ее щеки краснели, глаза загорались зеленым воинственным огнем.

Я усмехался, рулил. Настроение было хорошее, лирическое даже.

Впервые за много лет мне интересно наблюдать за женщиной.

Забавное ощущение.

8. В плену

Вот не помнила я такого ощущения от первой нашей встречи. Бешенства такого. Ненависти даже.

Тогда подполковник просто раздражал. Тем, что не велся на меня, как привыкла. Тем, что неправильно реагировал.

А еще тем, что явно насквозь меня видел.

Ну кому, скажите мне, приятно, когда тебя мужик насквозь видит?

Да даже Максик себе такого не позволял!

А тут какой-то посторонний неприятный подполковник!

Короче говоря, я ехала на заднем сиденье его здоровенного монстра и злилась ужасно!

Причем, прекрасно понимала, что, на самом деле, злюсь на брата-придурка, поставившего меня перед фактом, практически предавшего.

В этот момент иначе, чем предательством, я не могла определить его поведение.

Просто вытащил из дома, просто перекинул в лапы незнакомому страшному мужику, фактически, на съедение отправил.

Во всю эту ересь насчет того, что подполковник – «нормальный мужик», как выражался Максик, я вообще не верила.

Для него, может, и нормальный… А для меня…

Взять хотя бы, как смотрел на меня сейчас.

Я этот взгляд настойчивый ощущала кожей. Специально отворачивалась, специально в окно пялилась, в телефон, да куда угодно! Главное, не встречаться с ним глазами!

И что же?

Каждый раз, когда хотела проверить, успокоился ли он, не смотрит ли на меня, ловила нахальный пристальный взгляд!

Каждый, сука, раз!

Интересно, он на дорогу вообще смотрел?

Или мы по автопилоту ехали?

А, самое дикое, что я каждый раз краснела, когда ловила его на разглядывании.

Как дурочка. Как девочка несовершеннолетняя.

От этого накатывал стыд и опять же злость.

Хотелось выматериться, хотелось сказать подполковнику, этому каменному чурбану, чтоб за дорогой следил, что на мне нет живого места, куда бы его настырные глаза не залезли…

И в то же время понимала, насколько вообще вся ситуация глупа.

Так и ехали.

Он, бычара, невозмутимо и, как мне казалось, насмешливо перекатывая спичку во рту и пялясь на меня без остановки.

И я, сгорающая от ненависти, злости и стыда.

Понятное дело, когда опомнилась и начала смотреть за дорогой, было уже слегка поздновато.

Короткий зимний день стремительно заканчивался, мы ехали по проселочной полосе, в колее, разбитой, как мне думалось, трактором. Вокруг был снег, снег, снег… И блядские елки, которым нет числа в этом регионе.

– А мы куда все же? Я думала, где-то в черте города будем…

Я постаралась задать вопрос нейтрально, чтоб голос не дрожал.

Хотя стало страшно. Хрен знает, где. Вокруг зима. А рядом ни души, только подполковник полиции, вид которого вообще спокойствия не внушал.

– Нет. Ваш брат тоже уехал за город. В городе нельзя. Опасно.

Голос его звучал спокойно, лениво даже. Здоровенные лапы на руле смотрелись жутковато.

Я опять уткнулась в телефон, попыталась набрать сообщение Максику. Но сети не было. Внезапно так.

– Сети нет…

Я услышала со стороны, как растерянно и испуганно прозвучал мой голос. Черт! Никакой жертвенности! Никакого страха, Люда! Это заводит зверей!

– Да, здесь часто не бывает…

Ленивый голос прозвучал инфернально.

Как в фильмах ужасов…

Я постаралась взять себя в руки.

Спокойно, Люда. Все ужасное, что могло случиться, с тобой уже происходило.

И ничего. Выкарабкалась.

И тут тоже все будет хорошо.

Мы подъехали к глухим воротам уже в темноте.

Я настороженной мышкой сидела на заднем сиденье и лихорадочно осматривалась, периодически лапая телефон в надежде, что сеть появится.

Нифига.

Джип въехал в автоматически открывшиеся ворота, фары осветили дом. Большой. Прямоугольный. Мрачный. Реально, как в фильмах ужасов, черт!

С обеих сторон подъездной дорожки, присыпанной снегом, зажглись фонари.

– Приехали, – проинформировал подполковник и вышел из машины.

Я посидела немного, со страхом разглядывая сам дом, в котором постепенно, величественно открывались внешние бронированные, судя по всему, роллставни, темноту участка с посаженными там и сям елками и соснами. И ни одного огонька. Нигде, кроме подъездной дороги.

Подполковник между тем вытащил мою сумку из багажника, подошел с другой стороны и открыл мне дверь.

Мотнул головой на выход.

Я со страхом и вызовом уставилась на него.

Очки подполковник снял, хватило ума на ночь глядя не рассекать в брутальном образе мачо, но это не сделало его лицо менее каменным. И устрашающим.

Взгляд, не спрятанный за темными стеклами, теперь еще больше пугал. Потому что был таким… Ощупывающим. Одновременно холодным, оценивающим и горячим. Мужским очень. Уж что-что, а интерес к себе, как к женщине, я могла разобрать.

– Помочь выйти? – спокойно спросил он, устав, наверно, ждать, когда я пошевелюсь.

– Не надо…

Я выпрыгнула из машины, протянула руку за сумкой.

Он отдал, усмехнулся и пошел по дорожке к дверям дома.

Делать нечего, я потопала следом, ощущая себя овцой на заклание.

Максик… Дурака кусок, куда ты меня отправил… Это же не санаторий никакой, не служебная квартира… Это дом, здоровенный, очень дорогой загородный дом, которого просто не может быть в собственности у простого подпола полиции!

Это какой-то неправильный мент!

Я трусливо вжимала голову в плечи, оглядывалась, прикидывая пути отхода в случае опасности.

Кажется, в стороне, противоположной от дома, мелькнули огоньки. Там, наверно, деревня!

Если что, побегу туда прямиком.

На улице практически ноль, не замерзну…

Мы зашли в дом, зажглось освещение, мягко, не ослепляя.

Я встала в дверях, ошалело разглядывая обстановку.

Ну, если он реально подпол… То нехило живет нынче полиция, скажу я вам.

В доме, судя по всему, было два этажа. Может, больше, но два – точно. Весь первый занимало огромное открытое пространство, которое, похоже, на западный манер служило одновременно гостиной, кухней и чем-то вроде игровой. В центре располагался вальяжно нереальных размеров диванище, неподалеку, чуть в стороне, с потолка свешивалась черная труба камина.

Где-то сбоку сверкала темными отблесками кухня, полностью закрытая, строгая. С другого края огромного помещения угадывался бильярд и, похоже, еще что-то вроде зоны отдыха с кальяном и здоровенной плазмой.

Никаких финтифлюшек, статуэток, непонятных предметов интерьера. Все просто и функционально.

По-мужски.

– Нравится?

Я подпрыгнула на месте от неожиданности, прижала к себе сумку, словно защититься хотела.

Подпол стоял неподалеку, разглядывая меня задумчиво. И опять, как мне показалось, с намеком таким отчетливым.

Я поежилась.

– А что это за дом?

– Мой.

– Ваш?

Голос хрипнул. Я прокашлялась.

– Да, мой.

– Но Макс говорил о безопасном месте, о санатории…

– Это он поехал в санаторий. А вы – сюда.

– Но… Почему?

– Потому что я так решил.

И вот после этой фразы, отчетливо лязгнувшей металлом захлопываемой клетки, я и начала кашлять опять.

До хрипов и слез.

Не знаю, что со мной было. Реакция какая-то дикая на его слова. Верней, на их смысл.

Он решил, значит… Привез меня сюда, в свой дом… Никто не знает, где я! И Макс не знает! Никто меня не будет искать…

Черт!!!

Люда, ты опять вперлась!!!

Но больше ни за что. Никогда. Никогда!

– Эй, что такое? Вы замерзли? Плохо?

Я кивнула сквозь слезы.

– Проходите сюда, садитесь… Я сейчас включу побольше отопление. И сауну.

Он показал, куда проходить, а сам пошел в сторону незаметной двери в противоположной стене комнаты.

Я сделала пару шагов, с дрожью услышав про сауну…

Бежать. Бежать, бежать, бежать!!!

В сторону деревни, прятаться там и выбираться к людям! Наверняка, трасса недалеко, там ловит интернет, дозвонюсь до Макса, предупрежу…

Только подпол вышел из комнаты, я рванула ко входной двери. С ужасом ожидая, что она окажется запертой.

Но нет!

Открылась легко!

Я подхватила сумку и побежала прочь из страшного дома.

По дорожке в сторону огоньков, которые, как я теперь ясно видела, были именно огнями деревни!

Передо мной расстилалось белое поле снега, наверно, летом тут полно травы… Конечно, бежать будет непросто, но наст пока есть, а я легкая – не провалюсь…

Я понеслась к огням по ровному полю… И буквально через минуту поняла, что это не поле! Это река!

Река или озеро, скованное льдом!

Но останавливаться не стала, решив, что так даже лучше.

По льду быстрее добегу.

Когда подо мной раздался треск, я замерла. Даже дышать перестала, надеясь, что все обойдется. Легонько скользнула еще… И с ужасающим грохотом провалилась в ледяную воду!

Только взвизгнуть и успела!

И ухватиться за кромку льда.

Паника была такой, что я даже не помнила о правилах поведения на льду. А ведь когда-то в школе учили!

Но я, все забыв, просто бестолково барахталась в оглушающе холодной воде, пальцы скользили по льду, сумка пошла камнем на дно, и, скорее всего, я бы через минуту отправилась за ней, но тут меня ухватило что-то за руку и одним мощным движением выволокло на лед.

Стало еще холодней, хотя мне казалось, что ног и тела ниже пояса я уже не чувствую. Оказывается, чувствую! И это больно!

Меня жестко протащило еще по льду в сторону.

Было так ужасно, так страшно, так больно, что я даже не понимала, кто меня тащит, что вообще происходит…

Звуков никаких, кроме собственного сипа из горла и ударов сердца бешеных, не слышала.

Откуда-то, словно сквозь вату, пробился глухой злобный мат.

– Кошка драная, куда тебя, бля, понесло, дура ненормальная, бля…

Через мгновение меня оторвали от льда, подняли под мышки, буквально вздернули вверх.

Ошалело уставившись в невероятно злые глаза подполковника, я только могла моргать в ответ на его ругань.

А ругал он меня очень громко и крайне злобно.

И встряхивал так, что зубы клацали каждый раз.

Я хотела ему ответить, хотела объяснить что-то… Но смогла только опять выдавить из себя сипение. Весь мой голос остался там, на льду.

Подполковник замолчал, потом просто взвалил меня на плечо, как куль, и понес в дом.

Тот самый, из которого я так неудачно пыталась сбежать.

Обратно в клетку.

Я, практически теряя сознание, висела на нем, ощущая, как твердая и отчего-то горячая ладонь придерживает меня за зад. И это было блаженное чувство тепла.

Он нес меня в дом, как хищник несет свою добычу в берлогу.

Крепко держа, чтоб не вырвалась. Из плена его рук.

И последней моей мыслью перед отключкой было: «Не отпустит теперь»…

9. Фурако

Мне было горячо. Даже не так. Мне было ОЧЕНЬ горячо. Душно. Жарко.

Голова кружилась, летела, летела куда-то и ощущалась настолько легкой и пустой, словно я опять, как когда-то давно, еще подростком, обрезала свою толстенную косу.

Я тогда сидела у подруги… Она заплела мне волосы в толстую косу и долго резала их ножницами. Ругалась и злилась, потому что дело шло туго.

Но, когда все же удалось…

Я взмахнула головой и не ощутила ее веса! Что-то легкое-легкое, будто враз сняла тяжеленный груз с себя.

Я принесла косу домой, и мама ругалась… А Максик посмотрел и сказал, что мне так тоже хорошо…

Мама… Ты видишь меня, да? Где я? Почему мне так легко и так горячо одновременно?

Я осторожно повела руками… И натолкнулась на толщу воды. Вода – это плохо… Что-то ужасное недавно связывало меня с водой… Какой-то кошмар, не иначе. В том кошмаре вода кололась стеклом, давила на сердце.

Но сейчас было по другому. Вода обнимала. Обволакивала. Дарила блаженное тепло, от которого благодарно разливалась нега по всему телу.

Ласкала. Гладила. Бережно поддерживала на поверхности, так, что слышно было мягкий вкрадчивый плеск чуть ниже груди, иногда нахлестывающийся на горло.

А все тело словно в невесомости где-то плавало.

Это было так волшебно, что я тихонько застонала от удовольствия.

Опять провела руками по теплой воде, неожиданно натолкнувшись на препятствие. Горячее и гладкое наощупь.

Пальцы скользнули, исследуя…

Мне бы стоило открыть глаза, но тогда сон закончится… А я не хотела, совершенно не хотела, чтоб все прекращалось. Завершалось. Мне было так хорошо, так спокойно, так безопасно в моем маленьком влажном мире. Только я, вода и…

– Открой глаза, Кошка, – тихо прохрипел кто-то.

Так близко, так неожиданно, что мне следовало бы испугаться.

Но я не испугалась. Во сне, бывает, тоже разговаривают… И вообще, такой голос приятный, такой… Грубоватый и в то же время нежный… Просит открыть глаза… Хорошо…

В первое мгновение я ничего не увидела из-за пара, мелкими водяными каплями оседавшего на коже и волосах. Весь воздух, казалось, из него состоял. Я с удовольствием вдохнула мокрую взвесь, почувствовала, как легкие наполняются, насыщаются…

Опять провела ладонями по горячему и гладкому… Каменному.

– Не утони только, Кошка… – Опять хрипнул голос, и я увидела говорящего.

Каменного истукана, подполковника.

Он был совсем близко от меня, настолько, что я могла его гладить. И именно этим, оказывается, и занималась уже какое-то время.

И тут мне, скорее всего, стоило бы испугаться. Да. Стоило… Но не пугалось. В конце концов, это сон. Я им сама управляю. И сейчас бояться не хочу. А хочу рассматривать.

Он был рядом, смотрел на меня своими темными жестокими глазами, выражение лица тоже не поменялось, было тем же, что и в реальности. И я без стеснения разглядывала жесткие черты лица, хищный прищур, неожиданно чувственный изгиб твердых губ… Щетина такая грубая… Да?

Подняла руку от голого плеча, провела по щеке. Грубая. Приятно.

– Как ты, Кошка? – все так же тихо спросил он.

А я мягко спустилась пальцами от щеки к губам, ниже – к горлу, вернулась, провела по скуле…

– Хорошо… – я не услышала собственного голоса, просто какой-то сип странный.

– Голоса нет… Ничего, сейчас…

Он поднес к моим губам кружку:

– Пей, это не горячо. Успокаивает и лечит.

– Это вкусно? – почему-то кокетливо и немного капризно спросила я. Сама удивилась своему желанию такого странного поведения, мне вообще мало свойственного.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.