Чаласлав
В злом

День первый

Пролог

От блеска

Грозы высь вновь

Осатанела.

Так резко

Вдруг с облаков

Упало тело.

Меж зданий

В проулок глянь:

Окурки, банки.

И грязной медузой там

Растёкся ангел.

Бугор не дослушал, поморщившись. Лениво повернулся к амбалу и указал глазами. Амбал сообразил и шагнул от двери к сидящему Сержу. Мгновенье злобы на тупом лице. Уф, нормальный такой тычок – аж зубы клацнули. Серж сначала ощутил лопатками спинку стула, а потом и стену затылком.

Когда гул в голове унялся, Серж попытался повторить более спокойным тоном:

– Вы взяли не того. Я ничего не знаю…

Бугор вздохнул и осведомился:

– Тебя связать?

Серж замолчал, медленно выдохнув сквозь сомкнутые губы. Амбал отточенным движением вернулся к двери и вытянулся, расставив ноги. Бугор понаблюдал за Сержем, не дождался ничего, требующего применения насилия, и бросил амбалу:

– Следи за ним.

Бугор повернул пузо к выходу и пошёл. Амбал услужливо открыл перед ним дверь. И снова замер. Серж поймал его взгляд. Хмурый барьер был непроницаем. Серж опустил глаза. Он – пленник, и неизвестно сколько это продлится. Не верится. Какой-то сюр.

Амбал расправил плечи и уставился в одну точку. Шмелём гудела желтоватая лампа. Они промолчали некоторое время, прислушиваясь к звукам из-за стен. Хмурость сменилась скукой. Когда амбал принялся прохаживаться по периметру комнаты, Серж попробовал заговорить снова. Максимально вкрадчиво. Постарался надавить на жалость:

– Слышь, братушка, не губи, ну. Ты же видишь: реально взяли не того. Помоги, а? Я вообще не в курсах…

– Заткнись. – Без злобы. Настороженно.

Бритая голова взметнулась на толстой шее. На Сержа амбал даже не посмотрел.

– Ну, пойми. Ну, незачем… – ныл Серж.

Амбал шагнул и коротко треснул его по губам несжатым кулаком. Наотмашь. Как комара. Во рту железо. Серж замычал, схватившись за губу.

– Да, тихо!

Только тут Серж понял, что амбал нервничал. Прислушивался.

Амбал распахнул дверь и выглянул. Потом и вовсе вышел в коридор.

– Что там? – спросил он кого-то. Кто-то неразборчиво ответил.

И вдруг по стене прошёл звук. Высокий вибрирующий треск, как по трубе отопления, куда под давлением ливанули кипяток.

Серж дёрнулся, но стены умолкли. Однако на загривке встопорщился ёжик волос. Серж догадался, что привлекло внимание амбала – такие же утробные взвывы, едва различимые, но явственные, доносились из дальних оконечностей здания. И они приближались.

Пол завибрировал и взбрыкнул, толкнув Сержа в подошвы. Ножки стула на секунду повисли в воздухе. Серж вскочил и метнулся в дверной проём.

Выйдя в коридор, он увидел двух взволнованно переговаривающихся братков. Амбал заметил Сержа, насупился и ткнул в него пальцем, гаркнув:

– А ну, вернулся!

Но тут пол подскочил снова. Ухватившись за дверную ручку, Серж удержался на ногах. В отличие от братков. Толчок был каким-то горизонтальным, землетрясение так себя не вело.

Ноги подкосились, и Серж всем весом навалился на ручку. Тряска стихла, но возникло ощущение, как в метро, когда поручень едет быстрее эскалатора. Дверь убегала. Сначала медленно, а через пару секунд вдруг мгновенно ускорившись, дверь вместе с петлями и обналичниками рванула вдоль коридора вправо. Пятка Сержа, находившаяся в проёме, получила такой удар, что он крутанулся на месте, чирканув щекой штукатурку, а амбала вообще раскрытой дверью снесло, как щепку.

Серж сообразил, что держится руками за стену там, где должен зиять дверной проём. Но как? Серж увидел лицо второго братка. Тот дико округлил глаза и бросился в бегство. Серж оглянулся в направлении его взгляда и тоже стартанул.

Труба коридора со слуховым окном в торце стала сокращаться, стремясь сомкнуться, сгребая по мере движения столы, кадки с растениями и этажерки, пылившиеся у стен.

Серж на бегу перепрыгнул тушу амбала и увернулся от ещё одной распахнутой двери. Над головой громко лопались лампы. На Сержа посыпалась бумажная труха. Запершило во рту. На бегу Серж понял, что потолок опускается, орошая всё под собой хлопьями крошащегося армстронга.

Не думая ни о чём, кроме спасения, он нёсся по коридору к выходу. Впереди некоторые двери проламывались выдавливаемые уменьшающимися или двигающимися рамами. Заглядывая в проёмы, Серж видел несущиеся на него стены с клыками выбитых стёкол в сминающихся прямоугольниках окон.

Лестница, нужно как можно быстрее добраться до лестницы.

По макушке заехала железяка. Поскальзываясь на лоскутах шпаклёвки, Серж пригнулся и понял, что уже не может бежать во весь рост. Обрешётка из металлопрофиля для крепления навесных потолков цепляла голову. А сколько ещё оставалось бежать, было неясно. Коридор, казалось, растягивался, или, к ужасу своему подумал Серж – он, не заметил, как миновал лестничный пролёт.

Бежать приходилось, уже переломившись пополам.

Серж не выдержал, рискнул и остановился, схватившись за хилый металлопрофиль руками. Он решил протиснуться между железобетонными перекрытиями и креплениями для армстронга. И тут наискосок через коридор мелькнула дыра. Квадратный проём сначала прошёл сквозь стену, которая тут же «заросла», а после скользнул по полу, вбирая валявшийся там сор. Но главное, что сжирал он не только пол, – над ним не было потолка. Квадратная дыра двигалась прямёхонько над такой же квадратной дырой в полу.

Серж нырнул ей наперерез в одну из комнат, перевалил через накренившийся шкаф, и вместе с коварно подвернувшимся офисным креслом рухнул в как раз подъехавший квадратный люк.

Дыра оказалась шахтой лифта, каким-то образом отправившейся в свободное плавание. Серж сначала пытался удержаться руками за края, но поверхность под пальцами постоянно менялась, бугрясь всяким мусором. По коже резанула боль, и руки разжались. Серж вскрикнул, падая. Но недолго – приземлился на крышу лифта, пролетев метра полтора.

Он упал на ноги, но поскользнулся на мебели и хламе, толстым слоем покрывавших лифт. И сверху продолжало прилетать всё, что лежало на полу по траектории движения шахты. Как можно быстрее поднявшись, Серж, пританцовывая на жиденькой опоре, поймал вертикаль. Балансируя и уворачиваясь от мусорного града, Серж огляделся.

Оказалось, что он постепенно поднимался относительно внутренностей проносившегося мимо здания. Подняв взгляд Серж увидел, что потолок шахты тоже опускается, так что и этот странный квадрат безопасности не означал спасения.

Удерживая равновесие, как сёрфер, Серж мчался сквозь складывающееся, наподобие конструктора, строение. Квадратная воронка лифтовой шахты невидимыми границами разрезала окружающее, как голограмму, сохраняя пустоту между квадратами пола и потолка.

А вокруг ломались будто спички швелеры, лопались струнами арматурины, стены съезжались одна в другую, перекрытия смыкались, как колода игральных карт. И из этого безумного кукольного домика пытались вырваться братки.

Одного амбала Серж заметил прямо рядом с собой. Он лежал, сдавленный грудой кирпичей и смотрел стеклянными глазами на Сержа. Его рука дергалась, неестественно выгнувшись, но, как выяснилось, она вполне функционировала, просто в данный момент копалась в кобуре. Как раз в тот момент, когда Серж проезжал на куче стульев мимо него, браток успел достать пистолет. Серж вздрогнул, различив перед глазами кружок дула. Но браток выстрелил не в него. Окрашенные кирпичи остались позади, баюкать бездыханное тело, а Серж осознал, что выстрелы доносятся отовсюду.

Кто-то стрелял в воздух, призывая на помощь. Кто-то добивал другого, чтоб не мучился. Кто-то воевал за право первым проскочить в окно. Группа братков придумала огородить кусками стены небольшой участок и, стоя плечом к плечу, поливала пулями мелькающий между колонн силуэт.

Серж вгляделся в эту сутулую худощавую фигуру.

– Это ж Дёмчик, – сначала удивился, потом обрадовался Серж. – Так они меня спасают!

Демон ходил призраком по комнатам, не обращая внимания на хаос и выстрелы, то исчезая, то появляясь. Группа братков осталась позади, их стрельба смолкла, но Демон всё ещё появлялся в поле зрения в разных углах сходящегося лабиринта.

– Демон! – заорал Серж, пытаясь привлечь внимание далёкой фигуры. – Дёма, я здесь!

Он увидел Демона в ангарообразном пространстве под самой крышей. Тот брёл по пустым пыльным полам мансарды. Потолок лифтовой шахты уже давил на темечко. Серж, упершись ногой в седушку стула, выпрыгнул из своего летящего укрытия и повис на перекладине между стропил, а затем, как городской Тарзан, побежал по параллельным балкам под гофрированными листами кровли.

– Дёма, стой! – кричал он.

Пол быстро сожрал стропила, и Серж спрыгнул с насеста вниз. Подняв облако пыли, он едва различил, как силуэт Демона шагнул с последней ступеньки наружу. Пока Серж добежал до чердачного выхода, лестница уже растворилась под ногами. Он рванул дверь, за которой скрылся Демон, но до крыши ещё оставался небольшой тамбур. Люкарна, служившая рамой для двери в полный человеческий рост, щерилась кусками лопнувших наличников и смыкалась как пасть. Она была уже размером с окно, когда Серж заскочил в тамбур. Весь чердак ощутимо двигался, сдавливая сознание.

– Демон, Дёмочка, – шептал Серж, промакивая пересохшие губы языком.

Его толкнула в плечо наклонная стена. Серж упал на четвереньки и галопом скакнул в проём. Ногу что-то зажало. Он обернулся и уже не увидел собственного туловища за опускающейся кладкой люкарны. Чувствуя, что плечи оказываются в тисках, он рванул, что есть мочи, и увидел перед собой кроссовки Демона.

– Димочка, Дима, помоги, Дима, – бормотал он, уже почти не соображая.

Демон стоял совсем рядом. Холодный и равнодушный. Всегда таким был. Но: хочешь дружить, будь дружелюбным. Серж терпел холодность, мечтая затесаться в его компашку.

– Димпха, – кашлянул на полуслове Серж.

Он почувствовал, как вместе со словами изо рта вырвалось что-то постороннее. Как в тот раз, когда ему впервые дали затянуться кальяном. «И что?», попытался спросить тогда Серж, но клубы дыма не дали ему произнести это внятно. Так и сейчас. Только из горла вырвался не дым. Что-то жидковатое. Яркое. Серж смотрел на алые потёки, но уже не видел их. Нелька прибьёт, подумалось вдруг. Какой кальян, когда… Диплом. Не допи. Са…

На кроссовку Демона шлёпнулась капля крови. Он рефлекторно отодвинул ступню, но внимания не обратил. Он стоял рядом с остывающим Сержем и лихорадочно вглядывался в линии развалин. Рядом громко зжжигнул электрокабель. Демон осмотрел и его, причём ещё более пристально, даже наклонился, подобрал провод и как-то под углом прислонил к куску штукатурки.

Рыдом из пустоты к нему шагнула взволнованная Сова и взвизгнула:

– Это ты?!

Демон посмотрел на неё, потом на провод и медленно отпустил его.

– Значит и не ты, – проговорил он упавшим голосом.

– Вон, вон! – указывала рукой Сова куда-то.

– Да-да, – зло огрызнулся демон и выдохнул. – Попались.

Он стоял, бессильно опустив по бокам плети рук. Сова уставилась на него. Резко дёрнула головой, по новой изучая окрестности.

– Нет, не может…

– Сука! – потеряв самообладание заорал Демон.

– Это она, – догадалась Сова.

– Всё – обреченно сказал Демон. – слышишь?

– Орден. Думаешь? – испугалась Сова.

– Уверен. Блок.

Сова стиснула виски пальцами. Подумала. Тоже выругалась:

– Сука! Хотя…

Она замерла. Демон удивленно и с вялой надеждой ждал.

– Давай перекачку! Со сто семнадцатым.

Демон побелел. Сглотнул. Выдавил:

– Кто?

Сова ухмыльнулась:

– Ты. Только без соплей. Соберись.

Демон кивнул.

– Побежали, – сказал он.

Они сорвались с места. Демон впереди, за ним, не отставая, Сова.

– Готово! – крикнула она.

Демон прыгнул и упал на землю солдатиком плечом вперёд. Асфальт под ним прогнулся, покрывшись паутинкой трещин, как осенняя наледь. Следом прямо на Демона прыгнула Сова, толкнула его плечом, всем весом, и асфальт поглотил Демона, как вода.

Но Сова застряла. Дико закричав, она ударила свободной рукой по твёрдой поверхности. Её шея выгнулась от нестерпимой боли, и оставшаяся над землёй часть тела застыла слепком агонии.

Демон сконцентрировал в прыжке всю энергию, что перекачала в него Сова, но всё равно внешний блок не позволил рассчитать максимально точно. Он появился не с потолка, как хотел, а вывалился из стены. Какой-то секунды, чтобы сориентироваться, найти глазами Эна и сконцентрировать на нём силу удара, не хватило. Настороженный Эн среагировал быстрее. Он шёл в окружении бойцов Ордена, отличаясь от них одеждой и походкой. Если бойцы с ног до головы были укутаны в чёрную униформу, покрытую бронированными щитками и кармашками для боеприпасов, сжимали в руках винтовки и делали мелкие шажки, чтобы центр тяжести всегда приходился на обе ноги одновременно, то Эн шагал обычной походкой, разве что немного напряжённо, в простом спортивном костюме. Только в руках сжимал необычное устройство. Похоже оно было на скелет от чемодана.

Когда прямо из стены выпал Демон, Эн воскликнул: «Мать твою!..», дёрнулся в его сторону, вытянул перед собой устройство, прикрываясь им, и потянул за ручки. Недочемодан раскрылся как ножницы. Поймавший Эна взглядом Демон не успел ничего сделать. Он вдруг вспух и покраснел, источая пар и жар, как раскалённая топка.

Демон повалился Эну под ноги. Безжизненный и закопчённый.

Ближайшие к Эну бойцы среагировали только сейчас, оттащив его от дымящегося тела. Остальные развернулись в его сторону, и начали фаршировать мёртвого Демона свинцом.

Эн, осторожно держа от себя подальше на вытянутых руках, сложил чемодан как зонтик, и поморщился от шума выстрелов. Несмотря на глушители, грохот в туннеле стоял неимоверный.

– Ну, всё! Всё, хватит, дохлый он уже, дохлый! – распихал он бойцов. – И не вашими заслугами. Вояки, блин.

Те послушно перегруппировались и выстроились в клиновидную фигуру, готовые продолжать движение. Эн мыском кеды потрогал тлеющего Демона и вдруг радостно хохотнул.

– Работает! – выдохнул он.

– Эн! – донёсся крик и следом послышался топот догоняющих.

– Эл, я тут! – ответным криком отозвался Милан.

Из-за угла выбежало несколько адептов Ордена.

– Живой! – воскликнул один из них.

Подбежав, он ухватил его за плечо и, почти повиснув на нём, тяжело перевёл дыхание.

– Работает! – поделился с ним восторгом Эн.

– Ты о чём? Это кто? Это Демон? Это ты его так?

– Вот, – похвалился Эн, демонстрируя ему закрытую проволочную конструкцию. – Обалденная вещь.

– Чёрт, Эн, мы не голосовали за эксперименты, – строго зашептал ему в ухо Эл, оглядываясь на адептов.

– Прогресс не остановить! – Эн сказал громко, чтобы и адепты слышали. – Это будущее. С такими возможностями, только представь, чего мы добьёмся лет через двадцать!

День второй

Досье первое

Только без фальши

и лжи,

что будет дальше,

скажи.

В ладони наладонник. Мысль за тысячи миров. Ухаб, и палец мимо буквы.

Рита вздохнула. Спрятала смартфон в карман кителя. Прижалась виском к окну машины. За холодным стеклом пустовали предместья. А рядом на сиденье темнел отец. Отстань, отцепись, растворись, не хочу тебя ни замечать, ни обращать внимания. Но он довлел, окрашивал сознанье в свою темноту.

Будто сдавленная физически, Рита почувствовала духоту. Нащупав застёжку у горла, расстегнула и распахнула китель. Зиппер блеснул и звякнул, примостившись на сиденье между ними. Краем глаза она увидела, как отец тут же взял застёжку и бесцельно стал перебирать толстыми пальцами. Кажется, ему неудержимо хотелось поговорить, и, убрав телефон, Рита будто сама пригласила его к беседе.

– Что пишут? Не опаздываем? – спросил.

Рита не шевельнулась, продолжая молчать. Он поподбрасывал её застёжку на ладони.

– Если хочешь жить отдельно, только скажи, – пробормотал он на горестном выдохе, отпустил застёжку и пригладил её сверху – провёл ладонью по сиденью.

Рита повернула голову. Отец будто хотел уменьшиться, как-то подобрался на своей половине сиденья. Он, невзначай копируя её позу, полуотвернулся к дверце, пряча позволившие себе лишнего ладони на животе.

– Ты серьёзно? Снимешь мне квартиру? – спросила Рита.

– Сниму, куплю. – Он смотрел в окно. – А что? Ты доказала самостоятельность. Прошла аттестацию. Не посрамила честь мундира.

Он скосил хитрые глаза на её китель. Вечные его шуточки. У, бесит. Мгновенье назад казался жалким и давил на совесть, но неизвестно искренен ли он был. Серьёзно он говорил или придуривался?

– Давай потом к этому вернёмся, – попросила Рита.

В окне показался жёлтый корпус колледжа, ярко украшенный к сегодняшнему празднику.

– Какой цветник. – Отец смотрел на группу девчонок, переходивших дорогу.

Причёски, платья, украшения. На Рите тоже был шикарный наряд, но по традиции ей, как сдавшей внутреннюю промежуточную аттестацию, на церемонию нужно было обязательно напялить китель.

Даже в бронированном джипе отца было слышно, как из громадных динамиков гремела музыка.

У облепленных воздушными шариками стен рисовались студентки. Белорубашечные студенты терялись в толпе от нарядных родителей. Они хотели курить, а те целились в них объективами камер.

Джип, нахально раздвигая тусующийся на дороге край толпы, подрулил прямо к лестнице. Рита выпорхнула на волю. К ней тут же подскочило четверо девчонок. На одной был такой же чёрный китель, как у Риты – значит тоже переводится на спецфакультет. Остальные красовались чудесными платьями.

Рита повизжала в унисон с подругами и обернулась. Отец вслед за ней ступил на тротуар и, солидно приосанившись, оглядывал студенческое море поверх голов.

– Ты тоже идёшь? – возмутилась Рита.

Отец обидчиво удивился:

– Я вообще-то соучредитель.

Рита потухла и, пожав локоть ближайшей подруги, сказала:

– Девчат, извините, я с отцом.

Отец благожелательно осклабился:

– Не надо, иди, развлекайся. – Широкий взмах рукой. – Мне ещё надо кое с кем увидеться.

Дождавшись пока позади него не вырастит тенью телохранитель, отец ледоколом двинулся к зданию колледжа. Рита повернулась к подругам, и широкая улыбка сама собой растянула губы.

Сделал обход, отчитался ректору. Что ещё делать завхозу провинциального колледжа? Конечно же, смаковать сплетни. А в «Легне» слухи плодились как мухи. Ну, дык, не какой-нибудь техникум, а учебное учреждение с частичным частным финансированием, почти коммерческое, но под муниципальным контролем, – в общем, для подобных феноменов есть слово такое специальное, от которого во рту появляется сладковатый привкус, его нельзя произносить скороговоркой, оно должно таять на языке, чтобы по окончанию в воздухе замирала томная пауза, обычно следующая за оркестровым крещендо. Короче, колледж считался элитным.

С расцветом соцсетей люди, принадлежавшие в народном сознании к элите, стали доступней для обывателя, флёр таинственности с богачей и знаменитостей постепенно спадает, позолота начинает стираться. Но для людей, изначально окружавших эту самую элиту, например, для педсостава «Легны» отправлявшие своих чад учиться на люксовых авто в сопровождении личных водителей представители социальной верхушки никогда загадками и не были. Те же отцы и матери, что и миллионы других. Разве что с более интересной жизнью. Вернее, с жизнью, которую так интересно обсуждать у них за спиной.

Голову сотряс телефонный вызов. Бергенов поморщился и дотронулся до наушника.

– Дэн, давай уже в актовый – все собрались. Я во дворе сам справляюсь.

Дэн оборвал связь и, помрачнев, двинулся к лестнице. Мирзаханян. Достал, гад. Вечно бесцеремонный, как снег на голову. Ещё и требует чего-нибудь. Дэн глубоко вздохнул, чтобы не закипеть.

Мирзаханян принял его на работу, и Дэн был благодарен. Первое время Эдмунд Вальтересович считался его начальником, что логично, но потом у них появились смежные, равные по значимости, зоны ответственности, да и должности назывались одинаково, а Мирзаханян продолжал строить из себя командира. Причём нет бы всегда, а то выскакивал, как чёрт из этой, как её, раз в год и начинал павлиниться перед ГОРОНО (или спонсорами, или ректором), а потом исчезал, будто не при делах. А сегодняшние торжества собирали бинго – присутствовать приедут и представители министерства, и совет директоров, и толпа влиятельных родителей. И образы того, как будет расшаркиваться перед ними Мирзаханян, портили всю атмосферу праздника.

Опять звонок. Клац по наушнику. Алло. Ректор – Римма Мироновна.

– Кто за звук отвечает? – С ходу крик.

– Калиш.

– А где он?

– А вы ему звонили?

Гудок сброса. Денёк сегодня будет напряжным, с улыбкой подумал Дэн. От многозадачности настроение почему-то улучшалось. Он поставил ногу на последнюю ступеньку и выглянул в окно. Внизу грузная подволакивающая ногу фигура Мирзаханяна поспешно открывала запасные ворота. Через них обычно проезжал только золотарь. А сегодня кто? Интересно.

Во двор зарулила роскошная иномарка. Дэн укоризненно покачал головой и пробормотал под нос:

– Нарушаем.

Мирзаханян, озираясь, быстро запер створы и заковылял к машине. В его походке и мимике (и во всём облике) читалась та подобострастность, что появлялась при виде сильных мира сего. Дэн хмыкнул и отвернулся.

В дверях Дэн столкнулся с Фещиным – как раз одним из сильных мира сего. Дэн, возможно, и слышал кучу сплетен о нём, но почему-то конкретно эту фамилию не запомнил. В лицо, кажется, видел, но тоже особо не приглядывался. В колледже хватало объектов обсуждения, да и список директоров не так чтобы много где светился, чтобы примелькаться в глазах одного из завхозов. Впрочем, Дэн сразу понял, что Фещин не простой родитель, а человек серьёзный и, по-видимому, влиятельный. Уголком сознания он ощущал, что мог видеть его на фоне охранников в обществе ректора.

Дэн извинился и уступил дорогу. Фещин, не взглянул на него, лишь дёрнул щекой, обозначая какую-то эмоцию, то ли улыбку, то ли усталый прищур. Дэн покопался в воспоминаниях: а это не про этого, случайно, дядьку рассказывали, как он выхватил у охранника то ли пистолет, то ли «утюг» и выстрелил то ли вверх то ли в пол? Откуда я его помню?

Дэну в стенах «Легны» ничего криминального наблюдать не приходилось, если не считать наркоманских сходок в уголке двора, прозванного «пятачком», но досужие разговоры на кафедрах, в столовой и комнатах отдыха бережно хранили память о лихих событиях. Из уст в уста передавались заголовки местных газет, упоминавших фамилии, дублировавшиеся в классных журналах. Байки о выбитых пулями стёклах спортзала, о струйках крови, затекавших во двор после разборок братков. Преподавательницы с придыханием повествовали о воинственной харизме рэкетиров, не боявшихся в одиночку вклиниваться в толпу таксистов, стушёвывавшихся под психологическим напором наглых прищуренных глаз. Участвовавшие в этих приключениях парни, кто выживал, мужали, обрастали животами и семьями. Теряли волосы, но наживали капитал. Потом приходили на родительские собрания, семейные мероприятия и торжественные линейки. Выглядели они бизнесменами, но понятно было, что под деловыми костюмами скрывались разбойничавшие в кончину века молодчики, оставшиеся с теми же повадками и связями, что позволяли им в своё время удерживаться в банде.

Вслед за Фещиным шёл ещё какой-то мужик, видимо, охранник, а рядом = Меркадзе. Вот этого-то Дэн точно видел в обществе ректора. Меркадзе был куратором от министерства. Наверно, ему надо будет речь говорить, промелькнуло в мыслях Дэна.

– Вы актовый зал ищите? – спросил он. Мужчины остановились и удивленно на него взглянули. – Он там, вам показать?

Фещин криво усмехнулся и с едва сдерживаемым смешком ответил:

– Спасибо, мы знаем, где здесь что.

Как будто в ответ на величайшую нелепость в мире. Дэн смутился и прошептал:

– Извините, тогда.

Фещин зашагал дальше. Меркадзе на секунду задержался, рассматривая Дэна, как энтомолог рассматривал бы случайно встреченного жука, а затем двинулся следом, догоняя. Кажется, Дэн услышал свою фамилию в их продолжившимся разговоре.

Спина декана. Лавируя в проходе между кресел, не упустить. «Дети заберут птиц, спрячут цветы…» – гремит из динамиков со всех сторон. Лавина тел, закупоренная в коридоре, тоже ворвалась в актовый. Догнала, расплескалась вокруг, толкаясь. Сиюминутный сезон охоты на кресла. Парочками, группками, урвать повыгодней. Азарт. «Сюда, сюда!», «Здесь занято!». «В полдень исчезая», – тянет слова вокалист, хрипя на повышенных. Спина декана. Уже в конце зала. Пройти мне дай! Перед самой сценой никого. Рука декана, указующая:

– Занимайте первый ряд… Шахмаран! Ещё на голову ему залезь. Тихо. Сидите, ждите, пока вызовут, потом к родителям для общего фото и опять сюда…

Рита бухнулась на жёсткую седушку. Было жарко. «На одной из планет, – драли глотку колонки и вдруг стихли, – где в помине нет войн и ракет», – продолжили они еле слышно.

Гигантские люстры под потолком погасли. Гудящая толпа расселась и в темноте притихла. На огромную сцену упали лучи подвижных софитов. Все воззрились, но на ней было пусто. «Засмеётся в небе радужный свет, – проникновенно пели динамики вполголоса, – И наступит царство птиц и детей».

Гул голосов поднялся вновь, перекрывая остаток песни, и тогда к микрофону выбежала конферансье. Шпильки, высокая причёска. Все приготовились внимать. Она набрала воздуха в грудь и:

– Бубубу

Ничего непонятно. Появился техник. Занялись отладкой звука. Снова сзади гул. Рита привстала, огляделась. Зал битком. Не только сидячие.

– Дорогие обучающиеся! – громогласно.

Рита вздрогнула и сползла обратно на седушку. Конферансье почтительно торчала в сторонке, а к микрофону уже жала рот ректор.

– Наши уважаемые гости, – возвышенным тоном говорила Римма Мироновна, звеня в ушах. – В этот знаменательный день мы собрались здесь поприветствовать новое пополнение студентов на нашем специальном факультете – гордости не только нашей любимой «Легны», колледжа самого по себе особенного – какое ещё среднепрофессиональное учебное учреждение может похвастаться тем, что его возглавляет целый совет директоров, да ещё и ректор, как в вузе, = но и всей нашей образовательной отрасли. О том, насколько сегодня важен спецкорпус в министерстве областного образования, расскажет наш преданный друг, засланный казачок в районной администрации = да, что бы мы без вас делали? = наш дорогой Темур Автандилович Меркадзе. Просим!

Долговязая фигура какого-то государственного сановника всплыла из тьмы. Благовидная проседь. Посмеиваясь прошествовал к микрофону и похлопал Римму по костяшкам пальцев – её рука услужливо старалась поднять стойку повыше. Долговязый, осклабившись, клюнул поп-фильтр:

– Выигранные олимпиады и конкурсы – это, конечно, показатель профессионализма педагогического состава «Легны» и приятных условий обучения, в которых ум не задерживается на мелочах быта, а устремляется в полёт к светочу учения, не сковываемый важнейшими, по Маслоу, заботами. Это, конечно, очень важно, и уже только это вдохновляет остальные учебные заведения подтягивать хвосты и равняться на лучших. Речь о финансировании, понимаете, да? Все мы люди взрослые. Но в том-то и дело, что это не главное. А этого не понимают директора техникумов и лицеев, стремящихся повысить бюджетное финансирование одними лишь оценками, графиками успеваемости, количеством семинаров, турниров, первенств, чемпионатов, и Бож знает, чему они ещё дают аналогичные названия. А «Легна» понимает. И делает. И приобретает дополнительное и значительно большее финансирование. В чем же секрет? А разве это секрет? Всё на виду, мы об этом говорим всякий раз, всякое своё посещение я талдычу директорам: вы не школа, вы профессиональное учебное заведение, вы даёте своим выпускникам не знание, а профессию. Вы делаете вклад в будущее страны, а не добываете галочку в чек-листе. «Легна», прежде всего, знаменита своими студентами, по окончанию обучения становящимися высококлассными сотрудниками отраслевых – стратегической важности – корпораций. И это я говорю о выпускниках трёх основных факультетов. Но колледжу Риммы Мироновны настолько небезразлична судьба нашего общества и судьба граждан, которыми становятся выпускники, настолько, что внутри этих факультетов она проводит отбор самых лучших, самых способных. И определяет их в специальный факультет, чтобы оттачивание их навыков ничем не ограничивалось. И это не правда, что в спецкорпус определяются студенты «по блату», так сказать. Совсем нет! Если бы каждый из вас достигал критериев отбора в спецкорпус, то в фине, меде и техе вообще никого не осталось бы – все учились только в спецкорпусе, и каждый специалист снабжался бы теми же средствами и ресурсами, что и любой другой спецстудент. Вон, у нас сегодня присутствуют директора из совета, они подтвердят. Потому коммерческая основа и присутствует в «Легне» – спонсоры сами спешат инвестировать в обучение высококлассно обученных кандидатов на должности. В этом и секрет, ничего более. Если бы остальные колледжи это понимали, то фирмы и организации сами стояли бы в очередь из желания проспонсировать их, но куда там! Им проще прослыть в народе «шарагами», получить презрительные прозвища, чем уделить внимание тому, чего от них ждёт государство. Так что – цените. Учиться в «Легне» – большая удача и привилегия. Хотите обезопасить своё будущее, старайтесь соответствовать запрашиваемым нормам, чтобы оказаться в числе как минимум выпускников «Легны», а как максимум – оказаться среди этих счастливчиков, кого гордые родители (у которых глаза на мокром месте сейчас, да?) встретят на этой сцене. Римма Мироновна, прошу, продолжайте церемонию.

Плеск оваций. Долговязый, похлопывая самому себе, отступил. И ткнулся задом в угол стола. Пока он трепался, старшекурсники подсуетились. Подгоняемые Риммой Мироновной, подготовили всё для награждения. Для ритуала. «Но этот простой сюжет, – завопила вновь песня, – не только о чудесах». Римма Мироновна жестикулировала. Деканы повскакивали, кинулись овчарками на престарелую толчею, жмущуюся к стенам. Отара родителей засеменила на сцену, отмахиваясь от деканов цветами. Веники-букетики. Ритуальная атрибутика.

Родителей согнали куда надо, стол захламили свёртками и картоном. Внимание – все на своих местах. Овчарки притаились, ловя приказы в движеньях рук. И дирижёр явилась у микрофона. Музыка умерла на вдохе. Весь актовый зал замер на вдохе. Римма Мироновна, нарушьте же эту невыносимую…

– Дорогие мои! Мы – люди маленькие. Прожить бы день. Не поссориться бы с любимым. Получиться бы на фотографии. Посмотреть новую серию. Мы конечно хотим иногда чего-нибудь получше, даже стремимся к этому. Съездить бы на юг. Получить премию. Или права. Для нас это важно, воплощение этих запросов сделало бы нас счастливей. Хотя и в масштабе планеты, если посмотреть на эти желания, то даже как-то стыдно, что ли, мечтать о такой мелочи. Даже мечтой назвать эти стремления стесняемся. Вот бы желать чего-нибудь высокого! О горнем помышлять, а не о делах земных. Но, знаете, это наша жизнь. Маленькая, серенькая, может быть, кому-то незаметная. Пусть. Мы никому не мешаем. Вот, пусть и нам не мешают мечтать о своём. Воплощать мечту и радоваться. Если кто-то великий воплотит что-то великое, достигнет всеобщего счастья, и оно и нас коснётся тоже, то, пожалуйста, будем и мы участвовать во всеобщей радости. Но и от своей собственной скромной радости мы отказываться не должны. Я, например, мечтаю закончить учебный год без происшествий. И всего-то? Да. И я буду стремиться к этому. Это моя мечта. Личная. И я знаю, что у присутствующих здесь студентов тоже есть цели, стремления. Так не бойтесь же называть их мечтами. Признайтесь себе: я мечтаю перевестись в спецкорпус. Мною всё для этого сделано. С трудом, с бессонными ночами, может быть, но вы стремились к этому. Вы тоже хотите кусочек своего счастья под этим небом. Признайтесь, и тогда, на фоне масштабных каких-нибудь событий, на фоне ужасных или наоборот потрясающих новостей, на этой с безумной скоростью летящей через непроницаемую бездну планете, я смогу с уверенностью заявить: несмотря ни на что, сегодня мечты этих молодых людей осуществились. Я буду называть имена, а вы подходите ко мне и принимайте поздравления.

Римма Мироновна отвернулась к столу. Снова негромко включили музыку. Конферансье, играя лицом, решила завести зал и стала хлопать в такт. Сидящие подхватили затею, и сердце забилось в общем ритме. Мощном, всеохватном, бессознательном. «И наступит царство, – пели динамики, – птиц и детей, сказочное братство». Родители улыбались. Радость коверкала их лица. Римма Мироновна взяла со стола верхний лист тонюсенького картона. Старшекурсник позади неё бросил на него взгляд и кинулся искать соответствующий свёрток. Римма поглядела на картонку, оказавшуюся свидетельством о переводе в спецфакультет, и пригубила микрофона:

– Фещина Маргарита Альбертовна.

Риту вынесла на сцену ритмичная буря сидячего танца толпы. Чинный транс, благородный экстаз. Чинный благородный ритуал древнейшей социальной магии. Плевать на Риту, плевать на причины, лишь бы собраться вместе и качаться в ритме сидячего танца.

– Ну, кто бы сомневался, – кислая мина Сомовой.

Усмешка, прячущая злобу. И всё равно – ладони в такт. Ладонь об ладонь, ладонь об ладонь, удар и искра, раздувайте огонь. Всё ожидаемо. Дочку учредителя – в спецкорпус. Ожидаемо. Хейт в сторону дочки учредителя – ожидаемо. Ладонь об ладонь, ладонь об ладонь. Вряд ли сама Сомова мечтает попасть в спецфакультет. Вряд ли она догадывается, что для этого действительно нужно. Ладонь об ладонь, ладонь об ладонь. «Я больше не буду учиться с Сомовой», – кажется догадалась Рита, взбираясь по ступеням, но на сцене все мысли вылетели. Только бы не споткнуться и не сделать чего-нибудь не так. Улыбающаяся Римма Мироновна. Вежливые старшекурсники вокруг. Один разорвал упаковку свёртка, и в его руках появился новенький бледно-зелёный китель. Атрибутика спецфакультета. Римма Мироновна подняла руки, будто раскрывая Рите объятия, но она всего лишь хотела Рите помочь снять её чёрный китель. Старый кокон долой. Рита нащупала борты и, звякнув зиппером, зачем-то немного присев, стащила с себя старую курточку. Ритуал. Да здравствует кокон новый. Римма Мироновна забрала чёрный китель и передала дальше. В утиль всё ветхое. Бледно-зелёный китель кто-то просто набросил ей сзади на плечи. Рита взялась было искать рукав, но вот уже Римма Мироновна протягивает свидетельство. Надо принять картонку, пожать руку, замереть в прицеле видоискателя, принять фотогеничный вид за миг до вспышки.

– Молодец, дорогая, – сказала Римма Мироновна и, тронув плечо, указала, – иди к отцу.

Рита обернулась на родительскую шеренгу. Отец махал ей букетом.

– Моя умница!

Не рисуйся, пап. Он развёл руки для объятия и ждал. Одна ладонь раскрыта, вторая – кулак. В нём цветы, но. Кулак? За шаг до столкновения Рита остановилась и завозилась с рукавами нового кителя. Отец поймал руками воздух. Цветы – долу. Рядом уже кого-то встречают, целуют, омывают слезами и отирают цветами. Рита сделала последний шаг к отцу и провернулась на каблуке, прижав к нему спину. Он, помедлив, обнял могучей дланью и всучил благоухающий веник. Взяла. Могла б и улыбнуться, неблагодарная мразь, прочитала она мысли Сомовой и улыбнулась зрительному залу. Снежная королева с оттаявшим ликом. Не королева. На всём готовом, значит, принцесса. Королевами становятся, а она такой родилась, значит всего лишь принцесса. Всего лишь. Сомова за такое первородство чечевичную похлёбку не пожалела бы. Ничего не пожалела. Улыбаться? Пожалуйста! Семейные покатушки? Да сколько угодно! Быть принцессой, да при неисчезнувшем отце – просто сказка. Это как поглядеть. Только меняться с Сомовой местами – нет уж, увольте.

– Общее фото!

Клешни отца на плечах. Две ладони, а Рите казалось, будто давит всем телом. Взобраться хочет? И не по таким взбирался. Повыше, повыше. Обратная пропорция – чем старше взбирающиеся, тем моложе под ногами сор. Хороша опора – сор. Может, поэтому так полицейских и называют? Не охота быть сором, айм сорри.

Знакомое лицо. В сонме пятен улыбалось особое. Родное пятно. Уголком зрения. Где же где? Родное, тёплое. Какой же тоскливый день, как мало света. Чьё это лицо? Дядя Мил! Конечно же. Во все тридцать два зуба. Рита тоже расплылась, глядя в это радующееся её успехам зеркало. Там среди стоячих зрителей у дальней стены актового зала. Добрейший дядя Мил. Добрющий. Добрящийся.

Едва отфоткали общие планы, Рита, забыв об отце, сбежала со сцены. Дядя Мил улыбался и один раз махнул ей рукой, но навстречу не пошёл, а, наоборот, немного отступил к стене, зарывшись в окружающих.

Рита нырнула к нему.

– Привет! Ты пришёл…

Окончание церемонии означало, что студентов разберут новые кураторы, а родители зависнут, не зная куда деваться. Взрослые люди разного статуса и положения в замкнутом пространстве – интересный челлендж.

Дэн оттолкнулся локтями от стены, что подпирал всю церемонию, и отправился сквозь слои социального рейтинга.

Однако люди на удивление легко определяли себе подобных. И киношные клише, в которых персонаж высказывает в лицо художнику то, как плоха картина, не подозревая, что тот её автор, скорее всего нежизнеспособны. Родители, после недолгого броуновского движения, сами разбредались по кучкам, и тогда из одной группки доносились разговоры о дороговизне учебных принадлежностей, когда как другое сборище, не замечающее колебаний цен розничной торговли, открыто обсуждало политику.

– Плевать им на мнение Иблиса = его просто перед фактом поставили, и всё.

Дэн приостановился послушать.

– Вы же не считаете Иблиса самостоятельным актором?

Действительно. С чего бы? Ведь каждый знает, что…

– Хотелось бы, но увы. Видно, что мы пляшем под дудку так называемых «царей от восхода солнечного».

А-а, так вот оно что…

– Нет. Это просто видимость. Пусть там считают, что у нас нет собственной политической воли.

– А она есть? Без смеха на Иблиса не взглянешь…

Ох-ох, нельзя так про…

– Да, лично у него пиарщик даром хлеб ест, но глобально важен не он, а так называемый «коллективный иблис».

Что за зверь такой?..

– Слово из трёх букв? Да нет, можно сколько угодно долго повторять, что не перевелись ещё богатыри нынче, но всё равно ясно, что дети шпионов – это не сами шпионы.

Хороший фильм. Сиквелы токма слабоваты…

– Не обязательно быть чекистом, чтобы присягать Дзержинскому. Идея = как нематериальный паразит. Чекистам не нужно было защищать компартию, чтобы служить её заветам. Как ни парадоксально, но, разваливая Совок, чекисты исполняли заветы Ильича.

Мартовские иды… ой, нет, апрельские тезисы!..

– Что-то вы перемудрили. У КГБ была цель гарантировать безопасность страны в её границах, чего они явно…

– Их сверхзадача была в другом. Главный принцип существования чекиста – перманентная борьба с Западом. Вернее, это принцип большевиков, но все их духовные наследники подобострастно служили этой идее. Нынешний коллективный иблис унаследовал её от последнего поколения чекистов, а КГБ, понятное дело, считал её воплощение своим прямым долгом всё время. Термин «Холодная война» очень красноречив в этом плане.

Холодная мировая. В историки податься что ли?..

– Искать подтверждение одной единственной причины в событиях целого века мне кажется довольно ленивой гиперболизацией. Всех под одну гребёнку. Большевики – это одно, СССР – совсем другое. В тридцатых, например, с американцами мы вполне мирно сосуществовали, в промышленности и науке – постоянный обмен опытом. Ленд-лиз, вот это вот всё.

«Вот это вот всё» = веский аргумент, надо запомнить…

– Ага, и с немцами. Накачивали немецкую военную машину специалистами и ресурсами. Да Сталин только и думал, что о войне на выживание с глобальным Западом! Какое сосуществование? Это банальная разведка и пыль в глаза!

– Что-то Вторая мировая не очень-то вяжется с вашей теорией.

«Ты стрелял?» «Я» «Кто ж в своих стреляет?» «Йа-йа!»…

– А Вторая мировая и не закончилась ещё, о чём вы? Когда там Холодная началась? В сорок шестом? Или сорок пятом? Делёж Берлина, Корея, Карибы – всё звенья одной цепи. Сталин готовился к этой войне ещё при Ленине, только называлось это не войной, а мировой революцией.

В других группках шли свои разговоры.

– Привет! Ты пришёл… – раздавалось от стены.

– Ну, разумеется, как я мог!

Милота. Так, а эти политологи доморощенные к консенсусу пришли уже?

– А в карело-финской и разделе Польши участвовал минимальный советский контингент. Они нужны были больше дойче, чем нам. Этакие заверения в преданности. Сталин всячески избегал демонстрации реальной мощи красной армии. И, кстати, преуспел в этом. Только он хотел ввести в заблуждение Запад, но на удочку клюнули дойче. Сталин до последнего не верил в полномасштабное вторжение – боялся, что это Запад провоцирует его раскрыть карты. По плану советского генштаба немецкий коршун должен был схлестнуться с британским львом, а Сталин добил бы то, что осталось. И точно такая же стратегия проглядывает в действиях Иблиса. Он вроде бы покорен царям-ангелам от восхода солнечного, но лишь для того, чтобы те первые сделали бесповоротный шаг – перешли Евфрат и…

– Руки убрал! – крикнули у стены.

– Папа! – воскликнула девушка.

Она схватилась за руку Фещина и тянула его прочь от импозантного щёголя, за которого в свою очередь схватился Фещин.

– Какого ты сюда припёрся? – с натугой рычал Фещин.

Он оторвал пижона от стены и потащил в сторону выхода. Каблуки девушки заскрипели по полу, Фещин утянул за собой и её.

– Отвали от меня! – орал щёголь.

– Папа! – визжала студентка.

– Катись отсюда, – свирепел Фещин.

Он никак не мог швырнуть щёголя = тот цеплялся за его запястья. В какой-то момент он даже оторвал от себя хватку благородного папаши и отскочил. Фещин уставился на него, тяжело дыша. Пижон выпрямился и поправил одежду.

– Взял и припёрся, – выдавил Фещин. – Какого…

– Я вообще-то соучредитель.

– Я тебя предупреждал, что грохну при встрече.

– Угомонись, Эл. Дочери бы постеснялся.

– Дочери? – побагровел Фещин.

Он кинулся вперёд и правым в челюсть. Удар не совсем точный, но щёголь прикорнул на пару секунд, привалившись к стенке. Дэн вздохнул, поняв, что не вмешиваться уже не получится.

Он двинулся к дерущимся, но среди них уже материализовалась ректор. Римма Мироновна двумя руками пихнула тушу Фещина в грудь и крикнула:

– Что вы устроили?! Учредители!

Она повернулась к щёголю, потиравшему подбородок:

– Милан Филиппович, я прошу вас уйти. Не усугубляйте.

Милан Филиппович кивнул и гордо зашагал к выходу. Толпа пропустила его, отодвигаемая силовым барьером невмешательства.

Девушка зашагала было вслед гордо удаляющейся фигуре, но Римма Мироновна схватила её выше локтя и дёрнула на себя.

– Не сметь, – раздельно выговорила она чуть ли не сквозь зубы и посмотрела на Фещина. Затем обвела всех взглядом, отпустила девушку и провозгласила: – Празднуем, господа. Не портьте детям праздник.

И удалилась, стуча набойками. Толпе вернулся дар говора. Фещин осуждающе посмотрел на дочь, покачал головой, отвернулся от неё и пошёл прочь.

Дэн решил проследить, не сцепятся ли они с щёголем на улице, и тенью скользнул следом. Но он оказался не единственным сопровождающим. Спина Фещина внезапно стала обрастать налипами телохранителей. Некоторым он отдал короткие приказы и остановился, дожидаясь их исполнения. Дэн тоже врос в колонну и сделал вид, что не интересуется замыслами явного уголовника, только что пообещавшего грохнуть другого при куче свидетелей.

Один из телохранителей появился вновь и шепнул шефу нужную инфу, кивнув на запасной выход. Вся кавалькада последовала туда. Дэн, не отставая, держался в отдалении.

Вышли они на задний двор, откуда как раз газанул седан с пижоном на заднем сиденье. Мирзаханян запер за ним ворота и, повернувшись, вздрогнул, окружённый шайкой Фещина.

– Здорово, отец.

– З-здравствуйте. Ой, Альберт Викторович, я вас не признал, – наигранно обрадовался Мирзаханян Фещину.

– Заведующий хозяйством спецкорпуса, – кажется, проговорил Фещин. Из своего укрытия Дэн плохо слышал детали разговора. – А на территорию спецкорпуса вы так же легко пускаете… посторонних, как и на территорию колледжа?

– В смысле посторонних? Милан Филиппович же сам меня и нанимал, он технический директор…

– Не держи меня за дурака, завхоз, ты прекрасно знаешь, что он… отлучён от проекта, и спецкорпус – последнее место, рядом с которым я бы… хотел его видеть.

Фещин с охранниками наседал на хромого в миг постаревшего Мирзаханяна. И Дэну вспомнились аналогичные картины из девяностых, когда братки щемили бедолаг точно таким же прессингом. Вербальное давление всегда оборачивалось физическим насилием, будто печатью скреплявшим слова, и Дэн поморщился от этих воспоминаний. Как бы он ни относился к Мирзаханяну, но его нужно было выручать. Правда, ещё вспоминались и другие картины, когда встревавшие между двух противников миротворцы получали по зубам от обоих, но Дэн понимал, что в данном случае ситуация другая. Пахло расправой, как разновидностью наказания, но во дворе колледжа Дэн допустить такого не мог.

Он вышел из-за угла и направился к воротам.

– Эдмунд Вальтересович, – громко позвал он Мирзаханяна, – всё в порядке?

Братки обернулись на голос.

– Ещё один… завхоз? – проявил осведомленность Фещин.

– Заблудились? – спросил, вставая рядом с Мирзаханяном, Дэн. – Проводить до актового зала?

Фещин разглядывал его бегающими оливками выпуклых глазёнок.

– Поговорку про крепкий сон не слышал? Иди-ка ты сам… в актовый. Нам с твоим… коллегой кое-что обсудить надо.

Дэн пожал плечами:

– Увы, что-то мне не особо нравится ваша компания. Обсуждайте друг с другом, что хотите, и за воротами. А мы с Эдиком на своём рабочем месте. И вы нам мешаете.

Фещин почесал нос.

– Бергенов, да? – Фещин на удивление хорошо знал кадровый состав «Легны». – Ты, кажется, ветеран? Контуженый, видимо. Или ты по-русски не понимаешь?

Дэну надоело.

– Хватит. Разворачивайтесь и везите дочку домой. Или вы уже забыли, зачем приехали? Может Римму Мироновну позвать? Похоже, вы только её слушаете.

Фещин усмехнулся и, ничего не ответив, побрёл обратно к колледжу. Охранники, ясное дело, за ним. Мирзаханян похлопал Дэна по плечу и заковылял к спецкорпусу.

День третий

Досье второе

Ваше блогосферие,

Госпожа элита,

Крест нелицемерен, но

Жаль инфа вся слита.

Следи за дорогой, говорил отец, ситуация может поменяться за долю секунды. Дома, в провинции, в глухом фермерском городишке, Дэн воспринимал эти предостережения, как стариковские байки, и только здесь оценил, насколько отец был прав. Дорога в столице переставала быть местом передвижения, она бросалась хищным зверем, охотящимся на зазевавшихся простачков. Дорога выматывала и отбирала силы. Но постоянное лавирование и уход от столкновения с нетерпеливыми лихачами даже не были главным испытанием. Под парусом, говорят, пугаться стоит не шторма, а штиля. В мегаполисе функцию штиля выполняли автомобильные пробки.

Укачиваясь на волнах рывков мерного передвижения (…газ, тормоз, газ, тормоз…) гудяще-дымяще-рычащего месива, Дэн терял контроль над мыслями, а те, пользуясь этим, любили скатываться по склонам памяти в нехорошую бездну. И такие залёты нужно было вовремя пресекать. Дэн протянул руку к магнитоле и накрутил погромче. Ну и дрянь, подумал он про игравшую песню, но переключать не стал – всё равно на других станциях то же самое. Зато цеплючая мелодия отвлекала.

Он слушал, смотрел на бампер машины перед собой, перемещался со скоростью один корпус в две минуты и думал, что понимает, почему все вокруг поголовно ходят в наушниках. Как преподаватели с этим справляются? В лавине студентов, заполнявшей коридоры колледжа по переменам, ношение ушных затычек было похоже на эпидемию. Впрочем, понять их тоже можно – Дэн не отказался бы сейчас от какой-нибудь аудиокниги. Не рассчитал, что проторчит в машине так долго. Привык к коротким поездкам.

Ну, да ладно. Что-то пиликает из колонок – уже хорошо. А раньше от этой радиостанции тошнило. Буквально. Там был набор определённых "хитов", и диджеи гоняли их по кругу, по нескольку раз за день, до дурноты, укачивая похлеще автомобильных пробок. Маркетинговая охота за бессознательным. Парни из стройбригады врубали переносной радиоприёмник так, чтобы он электроинструмент перекрикивал, и целый день приходилось штукатурить под одни и те же треки, ломившиеся в барабанные перепонки. Надоедало настолько, что хотелось уши шпаклёвкой замазывать. Повторение одного и того же напоминало пытку. Кратер под капающим сталактитом. Мелодии въедались в подкорку, текст сам собой выучивался наизусть, но менее мерзким не становился.

Хотя Дэн и понимал, что так песни и становятся шлягерами – безальтернативное навязывание вкусов вырабатывало в слушателях привычку сродни зависимости, но ненавидеть эти джинглы не переставал. Однако со временем стал терпимей, пытка однообразным безобразием оказалась легче пытки тишиной. Ангелы танцуют на кончике иглы, а призраки обживают черепную коробку. Уж лучше топтаться на месте под дурацкий аккомпанемент, чем позволить себя убаюкать мелодиям воспоминаний и забрести в тёмный переулок мозга. Наткнуться на глубоко зарытое. Верней, зарываемое, поскольку оно всегда возвращается. Чертовски дерьмовое чувство. Вот, ты беззаботно размышляешь о чём-нибудь, никого не трогаешь, а мысль тайком почувствует свободу, срывается, как дура, с поводка, начинает скакать от ассоциации к ассоциации. И тут – ррраз!.. Морок забвения спадает как саван, обнажая под собой звенящий от напруги нерв какого-нибудь наинеприятнейшего житейского опыта.

И нельзя сказать, что этих болезненных воспоминаний всё больше с каждым годом. Взрослея, не только учишься меньше ошибаться, но и вырабатывается некий иммунитет к их восприятию. Растёт безразличие, щитом обволакивающее ранимую душу. Однако, почему-то на проступки юности оно не распространяется. Срока давности самоосуждение не признаёт и бичует старые шрамы чересчур жёстко. Настолько, что копаться в них на предмет «сублимации», «комплексов Электры» и всего подобного, что понапридумывали психологи, желания не возникает. Не надо никаких сложных терминов, просто пока ты мал и глуп, ты делаешь то, за что впоследствии тебе стыдно. Вот и всё. "Понаделаешь делов", не задумываясь о последствиях, а потом всю жизнь обжигаешься. Как о папину марнитку. Марнитка. Ещё один сложный термин. Как и ТЭН, например. Слова, въевшиеся в лексикон с детства, у которых были вполне конкретные картинки вместо определений. Марнитка. Дэн тут же вспомнил, как она выглядит, но как её описать? Её ещё называли электроплиткой. Такой плоский нагревательный прибор, с помощью тока раскаляющий чугунный лист или толстую спираль так сильно, что они начинали выдавать тепло, эквивалентное пламени газовой горелки. И в девяностые зимой это был лучший друг человека.

Угольная печка отапливала дом неплохо, но для работ в хозблоке отец брал с собой марнитку. От обычной электросети она краснела так, что в темноте даже немного светилась. Можно представить, какая температура поверхности у неё была. Как-то чинили они в гараже днище грузовика, и отец, устав греть пальцы дыханием, подтащил марнитку поближе. А Дэн об этом как-то запамятовал. «Подай ключ», – говорит отец. «Ага», – отвечает Дэн и тянется, не глядя, к сумке. Он помнил, что инструмент валялся рядом где-то справа, и шарил по какой-то твёрдой поверхности, полагая, что это всё ещё бетонный пол. Вдруг до него донёсся запах палёной плоти. И только потом скрутила резкая боль от ожога. Он хорошо это запомнил – сначала запах, потом боль. Пока до мозга доходило, что он суёт руки, куда не следовало бы, кожа уже слезала сдувающимися волдырями. Забредёт сознание в закоулки памяти, но, когда учует ароматы ада, уже становится поздно убегать. Его уже скручивает в три погибели невыносимо неприятный образ себя самого. И стыд занозой зудит и ноет. Поскорей, стиснув зубы, вытащить её из тела, выбросить, забыть, залить бальзамом развлечений, но ещё долго крошечное место от червоточинки будет напоминать о себе (неприятным отзвуком в голосе мыслей), никуда не денется, и в самый неожиданный момент постарается попасться на глаза бурым струпом запёкшейся крови.

По всем правилам игры, эти старые моменты жизни должны вытесняться новыми. В свои годы Дэн уже начинает понимать стариков, впадающих в детство, поскольку его уже сейчас начинает «подводить память». Как будто лимит резервного сохранения уже исчерпан, и, раз уж опции подключения дополнительного пространства не предусмотрено, то приходится чистить рабочие оперативные ёмкости. И вместо старой ненужной информации под нож почему-то попадает недавно приобретённая. При том что голова забита какими-то школьными буднями, детсадовским кипячёным молоком с пенкой, но если зазеваться, иной раз не напомнить себе недавнее событие, то всё – ускользнёт, будто не бывало. Недавно, тут, Дэн навострился взять больничный и, прекрасно помня, что оформлял его совсем недавно, внезапно с изумлением осознал – стёрлось. Ничего не помнит. Стрессовые моменты остались, например, как по снегопаду искал больницу, как зашёл в платный семейный центр, как заполнял формуляры, как оплачивал приём врача, как удивила сумма – это сохранилось. А вот как забирал документы обратно и что с ними делал потом на работе – это куда-то подевалось. Поразительно, но совершенная пустота. Если тенденция сохранится и дальше, то, действительно, в голове останутся только раскалённые стыдом марнитки ошибок, от которых измученный рассудок старика не найдет другого выхода, как спрятаться в беззаботном детстве.

Дорога пузырилась машинами словно лужа под дождём: крупные разноцветные горы металлолома вырастали из ниоткуда прямо перед капотом, не давая опомниться, нагло подрезали, запоздало включая поворотники в бесхитростной убеждённости в силе их магических свойств, или по крайней мере в равнозначности их с мигалками "скорой". Дэн чуть не врезался, когда отвёл глаза, чтобы ткнуть в мобильник, высветивший входящий вызов:

– Бергенов, ты достал!

Ректор. Злится. А к злости примешивались нотки паники. Дэн почувствовал себя виноватым.

– Да еду я, Риммиронна. Пробки.

– Ты осознаёшь вообще, кто тебя ждёт? Кого ты подводишь?

Ой, да куда там. Дэн отрезал:

– Спешу, как могу.

И скипнул вызов. Ничего, подождёт. Не министр покамест, хехе. Да и хоть бы и министр, то же мне. Не бетон же стынет. Вершители судеб. Чинуши.

Дэн, не прибавляя скорости, свернул с шестиполоски в сторону облцентра. Соблюдая, между прочим. Но, почему-то, не все водители считали правила обязательными.

– Джаляпь, – от неожиданности выругался Дэн, дёргая руль.

Какой-то седан запутался в дорожном полотне, передумал двигаться в своём ряду и решил подвинуть Дэна. Пёр напролом, зная, что Дэн уступит. Вокруг машин будто существовали силовые поля невмешательства, отталкивающие кузовы друг от друга. Бережливость автовладельцев, не желающих рисковать, позволяла наглецам испытывать судьбу и пробовать на прочность это гипотетическое силовое поле. Дэн позволил наглецу протиснуться, буквально затылком ощущая, как начали возмущаться водители позади него, бранясь на мягкотелого собрата, не выдержавшего противостояния нервов, но тоже стесняющиеся и не рискующие вступить в бой. Потому что машины, в него вступившие, так и называются – «бой». Бой металлолома.

Передние авто начали притормаживать и встраиваться в правый ряд. Дэн поступил также, подождал, пока его пропустят, вклинился, проехал чуть вперёд и достиг причины сужения колеи. Авария.

– Как всегда такси. Почему всегда такси? – пробормотал Дэн, косясь на участников инцидента.

Две сцепившиеся бамперами тачки стояли оазисом спокойствия посреди бегущей трассы. Их водители неспешно прогуливались, глазея по сторонам, а регулировщик помахивал палочкой, указывая объездной путь. Идиллия, к которой даже захотелось присоединиться. Дэн заметил, что участниками аварий частенько становились таксисты. Выходит, им чаще других приходится проверять «силовые поля» на прочность. А почему? Разве, разбив авто, они не лишаются заработка? Может, потому что для них «разбить авто» – это, зачастую, синоним к фразе «разбиться на авто»? Либо пан, либо пропал. Ты или заканчиваешь заказ и получаешь средства к жизни, либо сразу заканчиваешь жизнь. Философия трезвого отношения к реальности. Без компромиссов. Без сделок, в которых обмениваешь кусок хлеба на лояльность. Либо честно, либо никак. Интересно, а каков процент аварий, инициированных таксистами с клиентами на борту?..

Показались гигантские стеклянные геометрические фигуры. Многоэтажные здания областной администрации. Застроили огромный участок парка этим кубическо-сферическим ансамблем и перенесли туда и думу, и мэрию, и министерства. Стало удобней и ближе к столице, вот только сколько труда, денег, времени и нервов всё это стоило, не уточняется. Перемещение министерства (конкретно, просвещения) в пространстве, естественно, совпало и со сменой схем аккредитаций, лицензирования, дотаций и так далее. Ректор чуть не свихнулась, пока переадресовывала в новое ведомство бухгалтерию – к частично коммерческому колледжу у новых инспекторов оказалось пугающе много вопросов.

Дэн, поглядывая на проезжую часть, набрал номер ректора.

– Да, Денисушка, неужели ты о нас вспомнил?

– Я подъезжаю…

– Не верится.

– Как там проехать?

– Там один заезд. На КПП запишут номера и паспорт.

– А машину куда?

– На парковку. Тебя направят, только приезжай.

– Ясно. Заезжаю.

– Давай скорей, а?

Дэн, вглядываясь в чёрно-золотистую ограду архитектурного комплекса, увидел съезд, свернул к воротам и остановился, выпуская роскошный «мэрс». Затем лихо врулил в пространство перед шлагбаумом и, заглушив мотор, вышел. Тасуя в руках документы, он подошёл к окошку охранника на пропускном пункте.

– Бергенов? – громко и зло переспросили оттуда.

– Э-э, да.

Сидящий на вахте громила проштудировал сразу три списка, нашёл нужную фамилию пальцем и недовольно махнул этим же пальцем над столом, разрешая Дэну проехать.

– Ахмок, – пробормотал Дэн, свирепея и рывками пряча документы во внутренний карман. Но, сев за руль, понял, что как-то неожиданно для себя оказался на взводе, так что медленно выдохнул, заставляя себя успокоиться.

Столичные поездки кого угодно выведут из себя. Дэн почувствовал себя сейчас излишне взвинченным. Это обязательно негативно скажется на остатке дня, поэтому надо переключаться на другую волну, расслабиться и готовиться к встрече с ректором. Наверняка, там будут ждать свои заморочки.

Дэн проехал под шлагбаумом пару метров, когда вооружённый укороченным «утюгом» охранник в каске показал свернуть с проезжей полосы в специальный «карман». Дэн заглушил мотор и пошёл открывать багажник под угрюмым взглядом упакованного под завязку вояки. Как на блокпосту, подумалось Дэну.

Синеющие окнами корпуса администрации были не такими уж гигантскими, как казалось издали. Но всё равно, внушали. Перед ними простирались бесконечные заасфальтированные площади парковок, стиснутые красивым чёрным штакетником с узором в виде золотых орлов и пшеничных снопов по всему периметру. Но стоянки не окружали здания, а примыкали к трассе. С тыльной же, так сказать, стороны многоэтажек видны были какие-то неухоженные заросли. Часть их была вырублена, а часть просто завалена бетонными плитами и укутанными в синий полиэтилен поддонами с мешками цемента. Прямо вплотную к забору с той стороны елозил гусеницами экскаватор. Над диким виноградом, цепляющимся за витых орлов высохшими лозами, клубилась пыль. Буквально через дорогу от администрации за куцей оградой всё ещё производились строительные работы. Дэн услышал стрекотанье электроинструмента и мат рабочих, суетившихся вокруг желтевших сквозь тоненькие чёрточки забора автокранов.

– Стоянка четыре. Туда, – указал дулом «утюжка» охранник и, пшишикнув рацией, отошёл, что-то бубня. Дэн не расслышал. Было довольно шумно из-за близости автострады. Странное всё-таки место для мэрии, впрочем, перекрёстки издревле облюбовывали себе… Дэн усмехнулся собственной шутке, прыгая на сиденье. И вспомнил, что, действительно, всех цыганок, гадающих или просящих милостыню, видел и встречал только на перекрёстках. Как он помнил из детства, у них по району селилось множество цыган, но они никогда не просили позолотить и ничего не всучивали на продажу, иногда даже нанимались разнорабочими, но вот на перекрёстках в городе – совсем другое дело. Однажды Дэн увидел, как прямо на пешеходном переходе, пока горел зеленый, цыганка торопливо шарилась во внутренних карманах распахнутой куртки какого-то паренька, а тот завороженно смотрел на её руки, слушая околдовывающую скороговорку. Вообще Дэн видел ещё парочку таких примеров, но никогда не попадал в подобные ситуации сам. Он как-то с детства убедил себя, что гипноз на него не действует, и смело смотрел всяким проходимцам прямо в глаза. Одна цыганка упорно его тормошила на предмет раскошеливания, но он твёрдо и спокойно говорил ей: «нет», пока та не пустила в ход последнее средство. Видя, что объект непрошибаем, она указала на укачиваемую в руках ляльку и произнесла вкрадчиво: ну, ребеночка пожалей, а, дай монетку. Почему кто-то попадался на эти «магические» удочки, Дэн до конца не понимал. В мире явно таилось что-то неизведанное, но где и в какой момент оно могло повлиять на него самого, оставалось великой загадкой. Как от него защищаться – тоже было неизвестно, что частенько тревожило Дэна. Он не особо любил неопределенности.

Дэн отогнал машину на стоянку и позвонил ректору:

– Вы в каком корпусе?

– Слушай, Темур Автандилович нашёл нам грузчиков. Ты, давай, подгони машину к главному входу седьмого корпуса. Только в темпе.

Дэн засомневался, вспомнив указующее дуло.

– А разве можно?

– Быстро!

Телефон замолчал. Дэн, вздохнул, забил в навигаторе «бульвар Строителей, 1к7» и, не разгоняясь, подъехал к зданию с шарообразной крышей. Перед колоннадой входа кругом разбегались ступеньки почти до самого забора. Ограждение было такое же, как и на въезде: тонкие высокие чёрные стержни и золотые вензеля с госсимволикой, их соединяющие и служащие в качестве украшений.

Дэн вышел из машины и позвонил ректору. Ожидая ответа, он побродил вдоль первой ступеньки лестницы, попинал ограду, сквозь которую тянулись кривые пальцы ветвей негустой поросли и даже кое-где свешивались сухие маковки борщевика. Декоративный вьюн, беспрепятственно оплетающий забор, как подумалось Дэну, возможно, даже и не преднамеренно высажен садовником. Скорее всего, это дикое растение случайно нашло себе удобный плацдарм для роста, и так и не было никем потревожено. Ибо не до него было – по ту сторону во всю шла стройка. Масштабы, как и всё в государстве, её были довольно обширны, так что, пока работы шли, строительным мусором завалено было буквально всё. Прямо под носом у мэра, депутатов и министров за тощим, пусть и красивым, ограждением, чисто для виду защищённым пикообразными навершиями, прямо на квёлой траве, и в помине не знавшей триммера, валялся толстый стой пыли и бетонного крошева, какие-то куски старой штукатурки и мебели, металлический лом и всевозможный хлам. До забора от первой ступеньки лестницы было лишь несколько метров – место для разъезда двух машин.

«Как всегда, – усмехнулся в усы Дэн, слушая телефонные гудки, – красота и ужас соседствуют нераздельно».

– Денис, мы выходим. Ты на месте? – подняла трубку ректор.

– Да, Риммиронна, – спохватился Дэн. – Мне к вам?

– Мм, да, давай, – и бросила трубку. Куда «к вам»?

Дэн крякнул и засеменил по гигантской лестнице к высоченным распашным дверям, в которых столкнулся с выносящими коробки парнями.

– Подержи дверь, – крикнула ему, не здороваясь, Римма Мироновна, как только завидела его в дверях.

Дэн ухватился за край створы, отошёл в сторону и потянул до упора. В проём прошли пару носильщиков.

– Ваш автомобиль?! – вдруг гаркнул кто-то над ухом.

Дэн вздрогнул. Оглянулся. Детина с гарнитурой в ухе в чёрном костюме и белой рубашке с галстуком. Охранник.

– Мой, – кивнул Дэн.

– Здесь нельзя парковаться.

Дэн не двигался, вцепившись в дверь.

– Вы не видите? Загрузим пару коробок и уедем.

– Слово «нельзя» не понимаешь?! Тащи коробки до стоянки! – заводился охранник.

– Спокойно, Лёня, у них есть разрешение.

Это от стойки регистрации к ним успел вальяжно подойти статный пенсионер с серебристым пробором. Меркадзе. Дэн видел его в колледже. Если Меркадзе являлся в «Легну» не для участия в каких-нибудь торжествах, то к его приезду обычно организовывали выступления творческой самодеятельности. Насколько понимал Дэн, он курировал коммерческие проекты в педагогической отрасли.

– Здравствуйте, Темур Автандилович, – громко весёлым тоном провозгласил Дэн, давая понять охраннику, что всё схвачено.

Меркадзе слегка кивнул, полуулыбаясь, и снова побрёл к ресепшну, оперевшись на столешницу которого, копалась в своей сумочке ректор. Он что-то стал ей внушать размеренным говорком, на что та кивала, стараясь глядеть на него и при этом продолжая выуживать что-то со дна сумки.

Охранник цыкнул зубом, зыркнул сверху вниз и отошёл. Дэн пропустил последнего носильщика и поспешил к машине открывать багажник.

– Да, да, я поняла, – говорила ректор на лестнице, сходя почти спиной, чтобы не отворачиваться от Меркадзе. Тот вслед за ней не шёл, а стоял в дверях, как барин на крыльце вотчины.

– Поехали уже, – прошептал Дэн Римме Мироновне, когда она с ним поравнялась, – тут как в гестапо.

Ректор бросила на него взгляд, ничего не сказала, зачем-то потрогала рукой края коробок, будто убеждаясь, что они реальны.

– Закрывай, поехали, – наконец сказала она и поцокала каблуками к пассажирскому креслу.

– Слава Божу.

Дэн защёлкнул крышку и обернулся. Меркадзе стоял на обширной верхней ступеньке у колонны и курил.

– До свиданья, спасибо, – полукрикнул ему Дэн.

Меркадзе кивнул и затянулся.

Дэн ввалился в салон, захлопнул дверь и завёл двигатель.

– Куда? – спросил он.

– В спецкорпус. Он, пока что, на тебе.

Дэн замер с ключом в гнезде зажигания.

– Ага. Я, кстати, не понял, что там с Эдиком?

Римма Мироновна сидела, обняв сумку, и смотрела вперёд. Дэн завёл двигатель и покатил к выходу, поглядывая на неё в ожидании ответа.

– Пропал твой Эдик, – спокойно выдала ректор.

– Как это – «пропал»?

Они вырулили за ворота административного комплекса.

– Дома нет, на звонки не отвечает, никто не знает, где он и что с ним. Вот так вот – пропал.

Дэн повёл подбородком.

– Ну, дела.

– Да, – подтвердила ректор. – Так что, принимай смену. Но, думаю, замену ему быстро найдут.

Кто найдёт? Римму, что, увольняют?

– А разве не вы кадры распределяете? – осторожно вбросил Дэн.

– Тут мои полномочия всё: спецкорпус в юрисдикции совета директоров. Там своя специфика управления.

Ясно. Разделяй и властвуй.

– Интересно. А педсостав?

– Частично. Всё частично, Бергенов, ты ещё не привык? А мне привыкать приходится: на меня и минобраз давит, и инвесторы, а теперь и минпросвет подключился. Молот, наковальня и… я не знаю… клещи.

– У-ху-ху.

Римма выдохнула и чуть сползла по сиденью, поудобней устраиваясь.

– А Темур Автандилович… он – кто? – спросил Дэн, немного помолчав.

– Координатор исполнения региональных проектов, – лениво пробормотала Римма Мироновна.

– Замминистра?

– Советник. А, может, и зам уже. Я не в курсе всех их пертурбаций.

Дэн хмыкнул. И продолжил допрос:

– А почему минобраз – в первом корпусе, а он в седьмом сидит? Тут же дума, вроде, законодательная ветвь, а министерство – это исполком.

Римма Мироновна поморщилась:

– Ой, я тебя умоляю, кто бы что различал. Тут сидят все шишки, потому что так солиднее. Первый корпус на задворках где-то, а мэр и депутаты тут, поближе.

Дэн пожал плечами.

– Там, вроде, даже поспокойней. Тут трасса воняет, шумно, и вообще грязный какой-то корпус, мусор прямо под окнами валяется, строители орут, сверлят, матерятся…

– Да, алло? – громко перебила его ректор.

Она говорила по телефону, глядя в окно направо. Дэн тактично настроил радиостанцию на слегка слышный фоновый звук, чтобы не подслушивать, и сосредоточился на дороге.

– Пошли, получишь ключи, – сказала ректор, когда они заехали во двор колледжа.

Она юрко выпорхнула и быстро направилась к посту охраны. Дэн на бегу запер дверцы и догнал её уже у стойки.

– Распишитесь, – сторож развернул и отодвинул от себя конторскую книгу.

Ректор заполнила графы и оставила закорючку. Дэн тоже отметился. И сторож закрепил всё это своей печатью, убрал книгу в железный шкаф и там же стал искать нужный ключ. Дэна подбешивал нарочито повышенный уровень безопасности всего, что касалось спецкорпуса, однако мало с ним был связан, так что харчами не перебирал.

Охранник выдал ему ключи.

– Пошли, – поторопила ректор. – Езжай ко второму входу.

– Так я… Э, ладно.

Она пошла пешком через двор, а он тронул свой универсал по объездной дорожке.

Рядом с Риммой Мироновной уже околачивался пойманный ей по дороге уборщик. Вместе с ним Дэн занёс тяжёлые коробки в тёмный коридор спецкорпуса.

– Тут ставьте, – распорядилась Римма, указывая на пол у стены.

– Прямо тут?

– Да, там разберутся.

– Хозяин – барин.

Дэн отряхнул ладонь о ладонь, выпустил уборщика, запер помещение и подошёл к ректору. Она уже кому-то позвонила, убрала телефон и мотнула головой в сторону главного корпуса.

– Пошли, вернём ключи.

– Зачем? Мне же завтра отпирать.

– Завтра уже видно будет, – с напором ответила Римма Мироновна. Она терпеть не могла спорить. Вернее, тех, кто с ней не соглашался.

Дэн развёл руками:

– Я сейчас хотел осмотр провести.

Римма Мироновна покусала губу, задумавшись на мгновение.

– Ладно, – согласилась она и шагнула с порога на асфальт. – Зайдёшь ко мне, как закончишь. Мне ещё поработать надо.

– Супер. Я быстро.

Ректор начала уходить, потом развернулась:

– Коробки не распечатывай, там пломбы.

Дэн кивнул:

– И не очень-то хотелось.

– Ага, – бросила она на ходу, уже не поворачиваясь.

Дэн сел в машину и неспешно покатился вокруг спецкорпуса до интересующего его закутка. Заглушив двигатель, он вышел на середину небольшой площадки между двух углов зданий и осмотрелся. Тут, в глубине учебного двора, сходилась пара архитектурных выступов, образуя пятачок, почти не видный с обеих сторон пролегающей здесь дорожки. Тут однажды поставили скамейки, и невзначай тем самым призвали демона праздности, соорудив что-то вроде Мекки для прогульщиков. Администрация спешным образом лавочки демонтировала, и озеленители разбили здесь небольшую клумбу, пытаясь сделать этот проход более оживлённым, дабы курильщикам, облюбовавшим это место навеки вечные, было сложнее осуществлять свои гнусные замыслы.

Однако, к сожалению, одними прогульщиками дело не ограничивалось. К своему ужасу Дэн за несколько лет на должности завхоза сделал несколько странных наблюдений, связанных с этим пятачком. Похоже, что на территорию «Легны» ночью пробирались незваные гости, и чем-то привлекало их именно это место. Дэн обнаруживал здесь презервативы, шприцы, самокрутки, жгуты и следы порошков разных консистенций. Наркоманы не были чем-то для него удивительным: в девяностые они с отцом постоянно защищали ферму от нашествия искателей «чего бы такого обменять на дозу», а в нулевые Дэн даже поохотился на наркокурьеров, будучи пограничником в Термезе. То есть он осознавал опасность таких посещений. Но отравить собаку, чтобы, не привлекая внимания спящих, прорезать лаз в заборе из рабицы и вынести алюминиевые баки или железную лестницу – это одно. Или провезти в кишечнике ишака килограммов пять «хмурого», а потом отстреливаться, прикрываясь его же тушей, когда попался патрулю с ищейкой. Но здесь было по-другому. Дэн находил то в клумбе, то прямо на асфальте выпотрошенные трупы мелких животных, надписи на латыни и руны, следы крови, волосы, кости. Что-то пугающее творилось тут, и Дэн хотел выяснить, что именно. Если это какая-то конкретная группа лиц, которые откуда-то узнали про данный закоулок, то неплохо было бы просто избавиться именно от них. Чтобы всё закончилось тихо, пока они не привели сюда по доброте душевной своих последователей. А для этого нужны были доказательства бесчинств, желательно с фотофиксацией физиономий. И Дэн решил прикупить видеорегистратор и установить его куда-нибудь в незаметное место.

Поэтому он и опоздал сегодня в министерство. Когда утром Римма сообщила, что вместо Мирзаханяна за оборудованием для спецкорпуса нужно будет заехать ему, Дэн понял, что, пересекая столицу, можно будет заскочить на рынок электроники и выбрать камеру наружного видеонаблюдения. Это оказалось сложнее, чем он полагал, пришлось даже звонить штатному программисту Демиду Калишу за консультацией, как и что приобретать, но, в конце концов, какой-то из вариантов его устроил, он выложил не слишком большую сумму из собственных средств и поспешил за коробками к Римме.

Сейчас он достал покупку и разложил на капоте. Провода от роутера к розетке, сам роутер, питающийся от сети разветвитель с короткими проводами, микрокарта памяти, зарядное устройство для аккумулятора камеры, пауэрбэнк, тюбик герметика и вайфай-модуль собственно с самим видеофиксатором. Небольшой такой, размером с яйцо, девайс, но сколько же барахла с ним в комплекте. А казалось бы, прогресс движется по пути упрощения жизни. Впрочем, смотря для кого.

Дэн взял роутер и пошёл к ближайшему входу в спецкорпус, отпёр дверь подобранным ключом из связки и вошёл. Пока он искал розетку, ближайшую к предполагаемому месту установки камеры, заметил, что все аудитории, двери которых выходили в коридор, были заперты на электронные замки с кнопками для ввода код-ключа.

– Мажоры, – только и нашлось Дэну как прокомментировать странную паранойю совета директоров.

За телеэкраном под потолком розетка-таки нашлась. Дэн постоял под ней, смотрел-смотрел, примеривался, но в итоге вынужден был снова выйти, всё запереть и сходить в свою каптёрку за стремянкой, вернуться и уже с неё подключить вилку питания роутера в электросеть. Сам роутер Дэн примотал проводом его же блока питания к кронштейну телевизора. Затем он вытащил кабель интранета из телевизора и включил в специальный разветвитель с гнёздами для сетевых кабелей. Потом кусок провода тоже воткнул в разветвитель и в WAN-разъём роутера, а второй обратно в порт телеэкрана. Разветвитель вставил в розетку и также примотал к кронштейну. Заценив изящность и прочность навязанных им гордиевых узлов, он спустился и вытащил лестницу на улицу.

Дэн примерно представлял, где могли проходить бесчинства, поэтому оглядел стену напротив в поисках укромного местечка для камеры. Зазор между ветхой кирпичной кладкой и отливом окна второго этажа очень даже неплохо подходил. Дэн раскрыл стремянку у выбранного участка стены, пошатал на устойчивость и вернулся к капоту. Взял в руку шарик видеокамеры, повертел, нашёл включатель и тут вспомнил, что надо проверить, работает ли устройство, вообще.

Дэн переложил камеру в левую руку, правой достал наладонник и позвонил Калишу.

– Мидич, даров. Я всё подключил, можешь посмотреть?

Когда бы Дэн его не потревожил, Калиш всегда был на связи.

– Минуту, ща, – бодро отозвался он. – Угу, вижу. Так, присвою адрес. Готово. Всё, держи ссылку.

Дэн убрал смартфон от уха, перевёл на громкую связь и нашёл во входящих сообщение от Калиша.

– Что это? – спросил он.

– Пароль от роутера. Можешь подключиться.

– А так можно?

– А чё нет?

Ну, наверно, ему виднее. Дэн вытянул окошко настроек сверху экранчика и нажал на значок вай-фая. Телефон поискал ближайшие источники сигнала.

– KJH453? – оскорбил Дэн английский своим произношением.

– Ну, типа, – ответил Калиш.

Дэн выбрал "KJH453" и ввёл в специальное поле скопированный из сообщения пароль. Смартфон подключился к интранету колледжа. Дэн свернул окно настроек, вернулся в сообщение от Калиша и перешёл по электронному адресу. На белой странице сайта желтели несколько папок и похожий на окно квадрат прямой трансляции. И в этом окне он увидел себя. Дэн повертел в руке камеру, и изображение на экранчике поплыло, отражая небо, асфальт, стены корпусов.

– Мич, ты гений, – восхитился Дэн.

– Работает?

– Шикарно. Спасибо. Я полез устанавливать.

– Ни пуха.

Дэн сбросил звонок и сунул смартфон в карман. Покрутив камеру, он нашёл гнездо для карты памяти. С капота он подобрал так же и пауэрбэнк, подключил к специальному гнезду и убрал в куртку, куда же отправил и тюбик герметика. Держа одной рукой камеру, другой он стал перехватываться за перекладины, пока взбирался по лесенке. Поискав глазами лучшую точку для размещения, он разгрёб пальцами бетонную крошку. Старая изъеденная годами эрозии кладка сыпалась, как печенье. Слегка приподняв лист металла, Дэн засунул яйцо камеры вместе с хвостом дополнительной батареи под отлив. Плоский прямоугольник аккумулятора легко скользнул к раме окна и упёрся в порыжевшую монтажную пену, а зажатая между краем кирпича и оцинковкой видеокамера встала как литая. Правда лист стал бугриться, но это можно было заметить только из помещения, а прохожие снизу различить выпуклость не должны были. Дэн вынул смартфон, снова зашёл на созданный Калишем «ай-пи-адрес» и, глядя на квадрат трансляции, немного повращал объектив рукой. Добившись нужной точки обзора, он убрал наладонник и подумал, как бы сделать камеру максимально незаметной. Герметик не пригодился для фиксации её положения, но им можно было налепить камешки и бетонный сор прямо на корпус гаджета, оставляя открытым только чёрный слепой глазок. Позанимавшись немного художественной лепкой, Дэн критически оглядел результат и довольный полез на землю относить стремянку на место. Он отогнал машину на стоянку и направился к Римме Мироновне звать её сдавать на ресепшн ключи.

День четвёртый

Досье третье

Нежно vox омерты

Populi сдавил.

Не везёт мне в смерти,

Повезёт в любви.

Сознание Дэна собралось с силами, выползло из расслабляющего марева сновидений, и Дэн понял, что его разбудил телефонный звонок. Он выпростал руку из-под одеяла и дотянулся до тумбочки. Прежде чем ответить, успел заметить цифры на экране: 06:10. До срабатывания будильника оставался ещё часик.

– Денис! – Римма Мироновна едва узнавалась по голосу. Он показался слишком взволнованным.

– Да, – не с первой попытки прохрипел Дэн.

– Денис, просыпайся! Приезжай срочно в колледж, у нас ЧП.

Что-то у вас ЧП, как грибов.

– Ладно. Хорошо.

– Только давай быстрей, ты нужен тут.

Как обычно.

– Ладно, выезжаю.

Он пошёл в ванную. После тридцати пяти просыпаться стало значительно легче, чем в юности. Так что с первой же пригоршней воды в лицо он стал чувствовать себя значительно бодрее. Но была и оборотная сторона – после тридцати пяти становилось значительно сложнее уснуть.

Завтракать он не стал. Хоть бабуля и говорила, что ужин отдай врагу, а завтрак съешь сам, с возрастом необходимость начинать день с чашки чего-нибудь горячего прошла. Эту чашку потом приходилось сгонять на тренажёрах, чтобы не было противных жировых складок под кожей. Дэн, вообще, в общаге, помнится, жил с соседями, питавшимися только пивом и брикетом доширака в день. И при этом абсолютно не худеющими.

Дэн оделся, запер дверь и сбежал по лестнице к машине.

Что у них там могло случиться? – хмуро размышлял он, привычно съезжая с трассы на объездную сквозь лес. Утром в сторону столицы можно было застрять часа на два. Дэн перебирал в голове события вчерашнего дня. «Может, я двери не запер, и их драгоценные коробки спёрли?» Да нет, он точно помнил, как поворачивал ключ.

Может, Мирзахонян вернулся и … и что? Взял в заложники уборщицу? Блин, по-любому со вчерашней поездкой связано. Может коробку забыли или взяли не то? Сторож ключи потерял? Надо проверить, идёт ли запись на флэшку, что-то я забыл про неё совсем. Калиш, вроде, говорил, что запись на серваке будет три месяца храниться. Или это мне продавец говорил про лимит батареи? Джаляпь, страшно представить, как этот отснятый материал просматривать. А реально, как? Какую-нибудь прогу для визуализации видеодорожки надо установить, чтобы на видеофайл смотреть как на киноплёнку. Где-то я такое видел… В видеоредакторе, что ли. Так гораздо легче найти какой-нибудь нужный кадр, чем на быстрой перемотке. Особенно в том тупичке после уроков: пустота, пустота, пустота, потом – хоп – что-то появилось. Сразу заметно будет. Или так не бывает? Интересно, Калиш шарит в этом? Как звали того минского помощника режиссёра, который у нас водителем подрабатывал? Вот он разбирался в софте для видеомонтажа. Сколько лет прошло, странно будет с ним связываться и спрашивать совета – он подумает, разводила какой-то. А если бы мне кто-то из прошлого позвонил и спросил что-нибудь? Или мне и так звонили? Помнится, Олег писал, денег просил. А ещё Антоха предлагал встретиться, когда в Михайловск приезжал, да меня уже там не было. И всё. Да, кому я нужен? Точнее, что я такого знаю, что у меня кто-нибудь спросить догадается? Только придурки из армейки под синим делом. А по гражданке у всех своя голова на плечах. Да и Интернет. Сейчас любой туториал можно на стоках посмотреть, на практике, в подробностях. Не то, что в моё время. Пришёл на электростанцию после колледжа: «А-а-а, так вот как выглядит теплообменник – это, на хрен, трубка в трубке, а мы, джаляпь, пять лет делили энтальпию на удельную теплоёмкость…, вообще не отдупляя, что цэ за звери такие». Экономайзер в глаза не видели, даже не представляли, что он выглядит как обычная бочка. Образование называется. Хотя, в институте с этим делом получше было. Однажды училка по математике заболела, мы пару проваландались, приходим на геологию, а там надо построить функцию предполагаемого объёма породы. Мы сидим и друг на друга смотрим, куда попали, типа? Гля, точняк, был ещё такой один случай. У нас все – профильники по горной добыче, один я из теплоснабжения. Все эти «материаловедения» – для меня тёмный лес, вообще не интересно было учиться. А однажды препод заходит, спрашивает, «Эн211»? Мы такие, да, как бы… Он, отлично, тема лекции: теплопотери на зольность. И давай по адиабатным процессам спрашивать. Я один ему отвечал. Он, по сути, весь урок со мной проработал. А на перемене прибегает Толпина: Павел Борисович, у вас группа Эк211, а не Эн211. Он такой: ой, извините, я пошёл. А я: эй, вернитесь, а как же я? Бросите опять в этом болоте сопромата?.. И Толпина со своими телами вращения меня в бездну уныния опять – бац. А, да, кстати, о «телах вращения». Геологичка нас спрашивает, а вы почему не решаете задачу? Мы: а как её решать? Первый раз видим. И она такая: а вы разве не проходили ещё функцию объёма тел вращения, у вас предыдущим занятием по математике эти вычисления должны быть. Мы: Толпина заболела. И геологичка: а, ну, понятно теперь. Жаль, тогда вернёмся к предыдущей теме. Для меня тогда откровением это было. Математика небесполезна?! Учебные дисциплины могут быть связаны друг с другом?! Обучение может чему-то обучить?!!

Дэн припарковался рядом с воротами, открыл их своим ключом и направился в главный корпус. Осень выдалась сухая и ветреная. Заморозков ещё не было, но тополиные листья уже скапливались ворохами у бордюров.

Дэн набрал номер ректора.

– Денис? Ты приехал?

– Что тут за ЧП?

– Ты где?

Дэн остановился.

– Э-а… у первого входа главного.

– Стой, подожди меня.

Дэн застегнул куртку поплотней, немного постоял и всё же решил зайти внутрь и ожидать в тепле. Но не успел он подойти к дверям, как Римма Мироновна уже выскочила. На ней лица не было, верней, оно как-то обвисло, будто она лет на десять постарела. Губы плотно сжаты, стеклянный взгляд.

– Здравствуйте. А что…

– Пойдём, – она схватила его под руку и потянула в нужную ей сторону. Даже не схватила, а просто повисла на его локте.

Дэн гадал:

– Что-то украли?

Римма его не слышала:

– Ты запер ворота за собой?

Он как-то не запомнил. Опять те же грабли.

– Н-нет, вроде просто прикрыл…

Римма дёрнула головой:

– Нельзя никого впускать.

Она принялась звонить охраннику. Попросила того проверить все калитки, ведущие на улицу. Дэн растерянно семенил в её темпе.

– Да что случилось-то?

– Почти пришли.

Она тянула его прямо к тому закутку, над которым он установил камеру. Дэн пытался убеждать себя, что никаких серьёзных последствий его инициатива не могла вызвать, но вся эта ситуация провоцировала в нём нехилую тревожность. Он оглядывался по сторонам, пытаясь заметить какие-нибудь намёки на произошедшее. Дверь, через которую он проносил лестницу, они миновали, так что причина скорее всего была не в его забывчивости, но от сердца не отлегло. Нашли видеокамеру? Ну и что, подумаешь…

А потом он увидел. Примерно посреди пятачка на асфальте рядом с клумбой. Так неожиданно и неуместно, как будто у проходившего мимо великана просто выпало из кармана.

Они остановились. Римма вглядывалась в лицо Дэна снизу-вверх, будто пытаясь проверить, видит ли он то же, что и она.

– Что за?.. – пробормотал Дэн, щурясь.

Ему самому хотелось убедиться в реальности того, что он видит. Римма Мироновна стояла на месте. Он шагнул вперёд, надеясь, что рука выскользнет из её объятий, но та уцепилась накрепко, не пуская от себя.

– Ничего не трогай! – почти крикнула она.

Дэн вкрадчиво ответил:

– Я просто посмотрю.

Римма Мироновна едва не плакала. Он подбадривающе похлопал по тыльной стороне её пальцев, и ректор разжала хватку. Она что-то бормотала, всхлипывая, её руки, как макаронины, безвольно упали вдоль тела.

Пологий пирамидальный треугольник лаково поблёскивал в утренних лучах фрактальными узорами. Это напоминало застывшую расплющенную каплю, засыхая, обросшую хаотичными прожилками. Хотя, не совсем хаотичными.

Дэн приблизился к конструкции.

Сперва он подумал, что это декорация к фильму. Реквизит. Может, студенческий киноклуб оставил. Потом понял, что сходство с фильмом лишь случайно, точнее фильм был бы вторичен по сравнению с этим. Обычно киношники не упускают возможности снять так называемый «байопик» по горячим следам. Да и такие замороченные декорации вряд ли бросили бы.

Дэн повернулся к Римме Мироновне:

– Это что… это ученица?

У ректора дрожали губы, она долго просто смотрела в одну точку. Наконец выговорила:

– Яночка.

И зарыдала.

Впрочем, тут же взяла себя в руки и перевела дух.

– Полицию вызвали? – спросил Дэн, вглядываясь с ужасом и недоверием в картину под окнами спецкорпуса.

– Да. И скорую.

– Ну, скорая тут уже не поможет, – неслышно высказал предположение Дэн, подбираясь поближе.

В тупичке посреди площадки находился довольно большой, метра три в поперечнике, жиденький круг из металлических деталек, похожих на советский детский конструктор. Тонкие маленькие сочления крепились друг к другу, выстраиваясь в длинные прямые и кривые линии. Сочетая в себе несколько сложных геометрических фигур, концентрические слои поднимались пологой пирамидкой сантиметров на пятнадцать над асфальтом, а в центре резко уходили вверх, превращаясь в крестообразный шпиль. На этой оказавшейся удивительно крепкой структуре, хоть и состоящей из тысячи, наверное, мелких соединений, валялись ненужными забытыми тряпками яркая красная курточка, явно женская, пара матерчатых сумок, их еще называют, кажется, шопперами, и небольшая кроссовка, застрявшая в этом каркасе. А ещё кровь. Накапавшая с нанизанного на крест лицом вниз тела.

Студентка. Еще совсем девочка. Яночка, как выразилась Римма Мироновна.

Дэн сглотнул, осторожно обходя место происшествия.

Крест был высотой с метр. Его верхушка пробила Яне грудину и топорщила куртку сверху. Куртка, кстати была похожа на ту, что валялась рядом, а так как Яна вряд ли была в двух сразу, то тут явно вчера присутствовал кто-то ещё. Обувь тоже была на обеих ногах погибшей.

Руки девочки свободно свисали по сторонам. Она будто сделала это сама. Например, спрыгнув с подоконника. Дэн поднял взгляд на стену спецкорпуса и вспомнил про свою камеру. Её чёрный глазок смотрел из-под отлива прямо на него. Дэн сглотнул снова. Он понял, что оставивший куртку и кроссовку некто – не единственный свидетель случившегося. Если камера проработала этой ночью исправно, то запись произошедшего должна лежать на сервере учебного интранета.

От ворот донёсся такой характерный гудок полицейского экипажа.

Дэн обернулся к Римме Мироновне. Она разговаривала по телефону. Её взгляд теперь стал серьёзным и непроницаемым. Она кивала, слушая собеседника.

Дэн пошёл к ней, ректор заметила это и зашагала от него, сохраняя дистанцию. Дэн остановился. Ладно, подумал он, охранник откроет.

Дэну вдруг остро захотелось сохранить запись для себя, до того, как её извлекут полицейские и сделают недоступной. Что делать? Бежать за лестницей и вытаскивать камеру? А вдруг поймут, что там что-то было, найдут его отпечатки? А вдруг решат, что он ведёт себя слишком подозрительно с лестницей на месте преступления? Ну, нет, здесь ничего трогать нельзя, Римма права. Просто надо скачать файл с сервера.

Можно перейти по ссылке, как вчера, со смартфона, но с компьютера будет больше возможностей манипулировать записью. Дэн развернулся и поспешил в свою каптёрку. Римма Мироновна его не окликнула. Там он спешно включил компьютер и тем временем скинул себе на электронную почту ай-пи-адрес, присланный Калишем. Когда интрасеть загрузилась, Дэн вставил в ю-эс-би-разъём чистую щепку, скопировал в адресную строку нужный набор символов и зашёл на страницу записи. В одной из папок он нашёл серию четырёхгигабайтных видеофайлов, сконвертированных камерой за ночь, и поставил их на скачивание.

Кажется, получилось. Он чувствовал себя нарушителем закона и не понимал, как к этому относиться. Но в глубине души отдавал себе отчёт, что делал всё правильно. И ему это нравилось.

Он подошёл к полкам с инструментами. Там, за банками эмалевой краски на верхней полке, он спрятал нагревшуюся за время загрузки данных щепку и вернулся на улицу, к месту происшествия, выяснить, не нужно ли чего.

В закутке было полно народу, но знакомых лиц не было. Один из проездов загораживал синий фургон. Дэн обошёл его и остановился, удивлённо глядя на то, как всё преобразилось.

Криминалисты тряпочками подтирали кровь с асфальта. Тупичок был чист, как будто ничего и не было. Ни девочки, ни металлической конструкции, ни креста, соединявшего их вместе. Как понял Дэн, их довольно спешно погрузили в «бусик», дверцы которого закрыли прямо перед его появлением. Команда специалистов поредела на глазах. Завёлся двигатель, и фургон рванул прочь. Дэн уступил ему дорогу и подошёл к криминалистам. Его заметил полицейский и подоспел наперерез.

– Вы кто? – спросил сержант.

Дэн остановился, заглядывая ему через плечо, убеждаясь, что территорию не только подчистили от следов происшествия, но даже забросали её квёлой листвой и окурками, как моджахеды, когда минировали места засады на патрули.

– Э-э, я… – решил всё же ответить на вопрос полицейского Дэн, – заведующий хозяйственной частью.

Полицейский кивнул:

– Ясно, идите к ректору, она вас проинструктирует.

– А что…

– Идите.

Дэн сдался:

– Так точно.

Он, оглядываясь, пошёл к главному корпусу. Око видеокамеры, будто бы, ещё чернело под окном, никем не обнаруженное. Дэн не стал вглядываться так, чтобы убедиться в этом наверняка, боясь привлечь чьё-нибудь внимание. Он не смог бы объяснить даже самому себе, почему просто не сказал полицейскому, что у него есть запись происшествия. Нежелание связываться с органами правопорядка (да хоть бы в качестве свидетеля) являлось какой-то общенациональной чертой, подмеченной ещё в «Золотом телёнке». Впрочем, толика вины самой полиции в этом была тоже – в какой-то мере она выполняла функцию контрразведки, априори подозревая всех и каждого в подрывной деятельности и вдобавок возводя секретность своей работы в абсолют. Дэн был уверен, что Римма сейчас по-человечески объяснит, что произошло, и что ждёт колледж дальше. То есть перескажет ту же информацию, которую ей сообщил следак. И что стоило полицейскому рассказать то же самое, когда его начал расспрашивать Дэн? Не хотите идти на контакт, ладно, распутывайте всё сами, как умеете, а мы потянем клубок за другую нить.

Сторож закрывал ворота за выехавшим фургоном. В колледж уже начали подтягиваться преподаватели и спрашивать, что случилось, у пытающегося проскользнуть мимо них Дэна. Слухи летели, как всегда, на опережение. Дэн пожимал плечами и говорил, мол, сам бы хотел знать, а потому спешит к ректору.

У кабинета Риммы Мироновны образовалась пробка. Добрейшая Зинаида Яковлевна стояла в проломе, то есть в проёме, и билась насмерть, сдерживая натиск любопытствующих. Впрочем, никто в двери не рвался, а просто вжимался в соседа для лучшей слышимости и смаковал плодящиеся сплетни. В стрессовые моменты толпа дышала в одном ритме, и в тесноте тел некоторым было гораздо легче, чем поодиночке. Дэн пробился сквозь душный скоп в конец приёмной, кивнул секретарю, Зинаида Яковлевна повела плечом, освобождая где-то разом полметра до двери, в которые Дэн и не преминул просочиться.

У Риммы Мироновны в кабинете сидел возле стены усатый мужичок, а над столом стоял, руки в карманы, Меркадзе. Дэн поздоровался, узнав знакомое лицо, и потом лишь до него дошло: стоп, сам замминистра?

– Здравствуйте-здравствуйте, – ответил Меркадзе, изучая Дэна, чуть приподняв голову. Как бы сверху вниз. Как жука.

Дэн отвернулся. Желание быть вежливым пропало.

– Римма Мироновна, полицейские не отвечают на вопросы. Что у нас произошло?

Римма сидела собранная и спокойная.

– У нас? Ничего, – сказала она.

– Так ведь…

– Горе, – встрял Меркадзе патетично. – Горе для семьи, скорбь для педсостава, трагичное событие для «Легны». А для остальных – что-то непонятное, какое-то странное событие, косвенно затрагивающее наше учебное заведение.

Дэн всё-таки повернулся к нему.

– Как «косвенно»? Ведь…

– «Косвенно», это значит, что не на нашей территории. Но нюансы, конечно, есть. Наша ученица? Да. В учебное время? Нет. Каким-то образом колледж причастен? Возможно, идёт следствие. А пока оно идёт, не стоит сеять панику, пусть большинство остаётся в неведении, судачат и перемывают вымыслы, допытываются до крошек истины у родных и полиции. А колледж войдёт в положении, окажет всяческое содействие, организует сбор средств, предоставит автотранспорт для, ну, панихиды. Но – во внеурочное время. На учебном процессе это никак не отразится.

Ректор рассеянно переводила взгляд с одного на другого, казалась отвлечённой, но карандаш в её пальцах дробно постукивал по органайзеру.

– Риммиронна… – проговорил Дэн растерянно.

Та посмотрела на него и тихо произнесла:

– Обязательно появятся журналисты, будут вылавливать всех, кто может что-то знать. Нельзя допустить, чтобы они написали, будто Яна погибла на территории колледжа. Пресс-служба полиции укажет, что происшествие случилось на близлежащей территории, и суицид, возможно, был совершен с одного из зданий колледжа. Это большее, что они могут для нас сделать. Этой версии будем придерживаться и мы.

– Не совсем так, – вновь встрял Меркадзе, – мы будем придерживаться только слухов об этой версии. По типу: нас поставили в известность, в полиции сообщили… И тому подобное. Какой-то неизвестный нам свидетель обнаружил тело, вызвал полицию, а мы узнали обо всём уже после того, как скорая увезла девочку.

Римма Мироновна кивнула и упёрла глаза в Дэна.

– Денис Фаридович, вам понятна тактика? Вы ничего не видели и ничего не знаете.

Дэн вздохнул и спросил:

– Значит, сегодня будут занятия?

– Как обычно, – ответил Меркадзе. – Ведь ничего не случилось. Семён, – он повернулся к усатому мужичку, – знакомьтесь – это завхоз основных трёх корпусов, Денис Фаридович. Любить и жаловать.

Мужичок подскочил и поручкался.

– Лирков, – представился он, кивая.

– Бергенов, – в той же манере ответил Дэн и забрал руку. – Завхоз спецкорпуса? Забирайте его скорей. Впрочем, как выяснилось: на вверенной мне территории за эти сутки происшествий не обнаружено.

Лирков похихикал. Римма то ли улыбалась, то ли морщилась. Меркадзе поглядывал на них, как собаковод, ожидающий, когда они уже доделают свои дела.

– Что ж, ладно, – всплеснул он руками, не дождавшись, – раз уж всё обговорено, я растворяюсь. Семён, проводите меня. До свидания, – он подумал и всё-таки протянул Дэну руку, а потом пожал ладошку и Римме. – Крепитесь.

Когда Лирков раскрыл дверь, с той стороны ворвался мощный говор, мгновенно смолкший при появлении Меркадзе.

– Распоряжения? – спросил Дэн.

– Будь на связи.

И для чего тогда меня в шесть утра с постели сгоняли?

– Понял. Пойду.

Зинаида Яковлевна просунула голову.

– Завучей пущщать?

Римма закатила глаза. На секунду.

– Ох. Пущайте.

Дэн пропустил колонну разновозрастных дам и вышел в приёмную. Стол секретаря оккупировали самые стойкие несколько преподавателей, остальные разбрелись по кафедрам готовиться к парам. Дэн вышел в коридор. Неподалёку от двери стояла студентка. Увидев Дэна, она пошла к нему навстречу. Дэн и не подумал, что она именно к нему, но оказалось – именно так. Сестра Яны? Подруга? – пронеслось в голове прежде, чем девушка поравнялась с ним. Она заглянула ему в глаза искательно. Поймала взгляд. Сказала:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.