Ева Вишнева
Через лес

“Лес, начинающийся от замка – мост между мирами: явью и навью, лицом и изнанкой, аверсом и реверсом. Иногда лес наш: в нем водятся обычные животные. Кабаны, волки да олени. Но часто он уступает очередь лесу другой стороны. Там деревья причудливых форм; надрежешь кору, потечет кровь. А звери жуткие, будто сшитые из частей наших животных. Голова вепря, лягушачье тело, волчья шерсть вдоль позвоночника. Змеиный хвост и пара человеческих глаз.

Но ты не бойся: чудовища с той стороны чтут границу. Здесь ты в безопасности. Просто не ходи в лес, если меж сосновых стволов проглядывают корявые силуэты. А еще не покидай дом ночью в непогоду: дождь размывает границу, делает ее зыбкой”.

Так рассказывала мама, предостерегала раз за разом. Теперь, лежа под грудой хлипких одеял и слушая раскаты грома, Фредерика вспоминала ее слова. Рядом, тесно прижавшись, касаясь ее лодыжек ледяными ступнями, спал брат Ричард.

С заморозками ночевать в комнате стало невыносимо: холод забивался в щели ссохшейся рамы. Дров для камина отец жалел, только его комната, в другом конце коридора, топилась хорошо.

С рассвета до заката Фредерика с Ричардом рыскали по замку, рылись в сундуках, оставленных многочисленными пра-пра-бабушками. Все ценные вещи давно были распроданы, многие сундуки оказывались пустыми. Но иногда находилась едва тронутая молью одежда, полотенца, покрывала и скатерти – вещи, которые можно было бросить поверх тонких одеял, чтобы стало чуточку теплее.

“Скорее бы рассвет", – тоскливо подумала Фредерика. Очередной раскат грома, сильнее предыдущих, заставил ее дернуться всем телом. Проснулся Ричард, заворочался, выполз из-под вороха одеял и тряпок. Сонно покачиваясь, подошел к окну. В отличие от сестры, он любил смотреть на лес и бурно радовался, едва заметив промелькнувшее на границе чудовище.

– Э-э-э! – протянул Ричард, стукая по стеклу пальцем.

За неполных двенадцать лет он так и не научился говорить, мыться и одеваться, пользоваться отхожим местом. Фредерика привыкла делать все за двоих, ее это не тяготило. Ведь так хорошо, что брат всегда рядом. Без него она бы окоченела в холодной комнате или сошла с ума от одиночества.

– Э! – повторил Ричард настойчивее, скривил лицо, собираясь заплакать.

Фредерика рванулась к нему, потрепала по голове: ну, показывай, милый, только не кричи. И она увидела.

Чудовище, очертаниями похожее на человека. Пустые глазницы, распахнутый беззубый рот, в глубине которого копошились то ли муравьи, то ли гусеницы. Руки, обросшие бессчетными ладонями и пальцами. А в десяти шагах злой ветер играл распахнутой дверью, которой прежде пользовалась прислуга.

Фредерика зажала рот обеими руками, едва не захлебнувшись криком. В голове набатом стучало: “Кричать нельзя, нельзя ни в коем случае!” Она оттащила Ричарда от окна, увлекла к тюфяку, под одеяла. Обвила руками и ногами, беззвучно трясясь. До самого рассвета не сомкнула глаз.

Едва буря улеглась и за окнами посерело, в дверь тихонько постучали. Один раз, два раза, потом еще один. Мамин тайный сигнал.

Фредерика растолкала заснувшего брата; тихо ступая, они вышли в коридор. Стены в трещинах, потолки в паутине. Мама тоже была в трещинах и паутине: лицо в морщинах, волосы в седине.

– Пойдем, ребятки, – прошептала она. – перекусите маленько.

Она приберегала для них еду с обеда и ужина, незаметно пряча в рукавах булочки и кусочки черствого мяса. В ее комнате, смежной с отцовской, было гораздо теплее. Пока Фредерика и Ричард прятались там, согреваясь и жадно вгрызаясь в еду, мама рассказывала истории про лес.

Сегодня она угостила запеканкой.

– Мама, чудовище забралось в замок, – Фредерика поведала, что они с Ричардом увидели ночью.

– Оно наверняка вернулось в лес с рассветом, – тихо ответила мама. – Помнишь, чудовища с той стороны чтут границу.

Она с опаской посмотрела на дверь. Помолчала немного, затем начала рассказывать, едва обозначая слова губами:

– Говорят, у леса по ту сторону есть хранитель. Он следит за границей, заботится о чудовищах. А еще он колдун, умеет насылать проклятия и исполнять желания. Давным-давно наши миры дружили. Со всех краев в замок съезжались люди, мечтавшие вернуть к жизни близких, вылечиться, разбогатеть или отомстить врагу. Денег тогда у нас было не счесть: наша семья брала пошлину с проезжающих, назначала высокую цену за ночлеги и стойла. А колдун…

Послышался шорох. Мама замолчала, сжалась в кресле, подтянув ноги и обхватив руками колени.

– Это мышь скребется, – поспешно успокоила Фредерика, рукавом стирая слюну и крошки с губ Ричарда. – Продолжай, пожалуйста.

– Хорошо. Тогда можно было пересекать границу. Каждого, кто оказывался в лесу, колдун заставлял пройти три испытания. Первое: отыскать его самого в чаще. Второе: подтвердить свое желание. И третье: сразиться с чудовищем. Если человек выигрывал, его мечта исполнялась. А проигравшие никогда не покидали лес.

Мама замолчала: теперь со стороны двери послышался скрип. Словно кто-то осторожно наступил на прохудившиеся доски пола. Но звук не повторился, и она продолжила:

– Однажды колдун озлобился и приказал чудовищам убивать всякого, кто войдет в лес. Ваш пра-прадед, мудрый и смелый человек, собрал отряд, чтобы пройти за границу и поговорить с колдуном. Решить все миром. Но тот не стал слушать, убил отряд, а на прадеда вашего – точнее, на его род, – наслал проклятие…

Мама тяжело сглотнула, глаза ее широко распахнулись. На этот раз звук не послышался, и бежать было поздно: дверь открылась, в проеме показалась огромная фигура. Длинная черная тень упала на комнату. Фредерика выронила кусочек запеканки, попятилась, пряча Ричарда за спину.

– Ну, что замолчала? – сказал отец, и эхо его голоса зазвенело по углам. – Заканчивай, раз начала.

– Колдун сказал, проклятие будет отгрызать по кусочку от каждого наследника. А последнего из поколения сожрет еще в утробе матери, – закончила мама дрожащими губами.

– Что-ж, ве-ерно, – протянул отец, грузно ступая. Остановился, навис над Фредерикой и Ричардом. Кисло рыгнул. – Дальше я расскажу. Мало кто из нашего рода разменял сорок зим. С детства кашляли кровью, корчились от болей, задыхались во внезапных приступах. Гнили заживо. И вот у меня родился мертвый ребенок, слишком маленький для новорожденного. Заезжий лекарь чудом сумел вернуть его к жизни, заставил биться его сердце.

Фредерика растерянно обернулась к брату. Ричард, причмокивая, облизывал пальцы, не подозревая, что говорят о нем.

– А следом из утробы вылезла ты. Здоровенная, громкая, румяная. Лекарь сказал, – отец побелел от ярости, брызнул слюной. – Ты обворовала моего наследника, вытянула из него все соки, выпила. Из-за тебя мой сын вырос идиотом! Ты – проклятие!

– Нет!

Огромная рука обрушилась на Фредерику. Она упала, сжалась в комок, а Ричард, громко завыв, накрыл собой сестру.

– Заткнись, недоносок! – взревел отец. Обернувшись, он накинулся на мать: за то, что она пустила детей в комнату. За то, что тратит на них, "особенно на эту, проклятую" еду, на которую и так едва хватает денег. За то, что они тут шептались и шуршали как крысы, мешали ему спать.

Захлебываясь рыданиями, Фредерика думала: "Я не могла, не могла! Только не Ричарда, милого Ричарда. Я никогда не причинила бы ему зла". Вдруг Фредерика вспомнила: однажды отец крепко побил ее. Брат ночью громко заплакал, разбудив замок. Она успела запереть Ричарда в комнате и выбросить ключ в окно коридора, чтобы отец не добрался до мальчика.

Терпя удары из последних сил, она слышала, как мать говорила:

– Если убьешь ее, проклятье может усилиться, сожрать тебя вместо сына. В конце концов, мы можем выручить деньги за девчонку, продать в заложницы какому-нибудь заезжему князьку, не знающему о проклятии.

Тогда Фредерика быстро забыла услышанное. Но теперь страшная правда настигла: в том, что Ричард хилый и болезненный, тонкий как тростинка и глупый, виновата она сама.

Через несколько дней посветлели оставленные отцом синяки. На рассвете Фредерика собрала в мешок хлебные обрезки, хрящики с куриных косточек, немного овощей и яиц. Тепло одела Ричарда, нахлобучив на него все более-менее годные вещи, найденные в старинных сундуках. Оставшееся надела на себя. Проходя на цыпочках мимо маминой комнаты, Фредерика прошептала:

– Я попробую снять с Ричарда проклятие. Прощай, мама.

В обращенной к лесу стороне замка несколько веков назад останавливались приезжие. Но с тех пор как колдун перестал исполнять желания, комнаты, за исключением одной, где жили брат с сестрой, пустовали. Но если в то утро какой-нибудь заблудший призрак решил бы выглянуть в окно, то заметил бы две маленькие фигурки, пересекающие границу леса.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.