Евгений Леган
Подлежит удалению

Глава 1. Одиночество

Этой ночью мне снова пришлось не сладко… Так в принципе бывало и раньше. Я обратно не мог нормально уснуть. На этот раз мне лезло в голову всё то, что так не хотел вспоминать. Ворочаюсь, мучаюсь. Не могу себя никуда деть. Когда силы заканчиваются или просто надоедает, наконец, засыпаю. Через некоторое время снятся они… Родители. Люди, по крайне мере похожие на мою родню, которую в жизни никогда… не видел…

Я снова ощущаю себя беспомощным ребёнком. Стою рядом и наблюдаю за собой со стороны. Очередной день рождения, который зациклился. Привычный дом, люди одни и те же вот только… ситуации разные. Могу начинать сидя у крыльца, а могу, как говорил выше, за собой наблюдать сквозь окно дома. Не знаю, честно говоря, что хуже. Принимать участие или смотреть на инцидент. Итог мне известен. Прошлое никак не изменить.

Что касается снов – вещь, довольно… забавная. Разнообразием локаций в моей голове, они особо не блещут, за то сами сцены, частенько тасуются между собой. В одном случае я всех предал, а в другом – тихонько отпилил голову ножом. Только конкретные детали вскользь намекают на повторение событий. Как ни странно, но это ни дом, ни школа, ни сад. Это самые обычные мелочи, которые подталкивают пойти другим путём. Цвет волос. Форма пишущей ручки. Погода за окном. Вступительная сцена. Коридор или сам класс. Начало как говорится положено. Какой сценой поножовщины оно закончится, могу разве что гадать.

Обилие несуразицы, обычно тесно переплетается с насилием и уж тут – я ничего не могу поделать с собой. С одной стороны, я жертва, которая в страхе пытается в одиночку выжить. С другой – та же самая жертва, только с убийством всего и вся. Мне тяжело вспомнить конкретные сцены, где умирают люди, ибо на утро забывается всё. Намёк утренней горечи, комом давит на горло. Прокусанные губы напоминают. Постельное, измотанное в куколку бабочки подтверждает… Попытка выдалась не очень. День пройдёт абы как.

Меня всегда задевали события во снах. Кто-то нарочито подстраивал все неудачи прямо как в жизни. Симпатичные девушки с дебильными парнями. Отношения, любовь, секс. Всё это происходит практически на моих глазах, чтобы в очередной раз заставить ненавидеть себя. Зависть получается ещё та. Даже в грёзах мой мозг не способен приятной радостью удивить. И опять всё скатывается к унынию… Либо взрыв, где погибают люди, либо… другие люди, убивающие сношающихся людей. Где любовь наиболее противна, просыпаюсь в преддверии антракта. Где исход более-менее понятен – досматриваю до конца. Как же… противно становится на утро. В очередной раз просто не хочется жить.

Что мне больше всего не нравится в себе, так это способы умерщвления. Уж больно они… жалкие, что ли… Иногда, всё же бывает и так… Лежит, значит, в постели обнажённая красотка. Первое время всё идёт хорошо. Даже попытки соблазнить получаются, но как только дело доходит до кульминации – тут то и рушится сценарий на корню. Я бы понял, будь это классическая расчленёнка маньяка. Ага… Не тут-то было. Истерические попытки задушить и трахнуть полудохлый труп. Гораздо хуже на душе, если жертва внешностью миловидной была. У меня сердце колом поутру становиться. Тошнит. Самому умереть хочется, но умереть нельзя. Едва ли от передоза лекарств получится в космос улететь…

Если кратко обозначить все сны, которые мне снились… они, в общем то… особо не отличались друг от друга оригинальностью. Либо всяка дичь с жестокостью, либо вообще ничего. Чёрный экран был самым посещаемым гостем. Он чаще всего приходил ко мне, как будто специально от чего-то… страшного ограждая. Исключением был разве что медицинский компромисс, но сегодня не о нём. Это был один из проклятых и ненавистных мною дней…

Сколько мне исполнилось тогда? Наверное, лет… 10 или около того. Чего именно хотел? Явно не игрушек, как соседские дети, которые часами могли хвастаться о том, какой подарок им сделали родители. Я же, ни о чём в принципе не мечтал. Мать с отцом, как всегда, позвали знакомых, в очередной раз находя лишний повод, чтобы собраться всем вместе. И вот снова приходиться видеть со стороны то, что происходит в самый последний момент. Становиться несколько грустно… Мы больше никогда не встретимся вместе…Я снова просыпаюсь.

У меня нет особого желания наблюдать за тем, как будет далее развиваться сюжет, хотя, откровенно говоря, я и не помню. По внутренним ощущениям явно не очень. Очень хочется быстро трагедию забыть… Проходит некоторое время, и сон постепенно настегает меня снова. Я искренне надеюсь, что подобные обрывки больше не побеспокоят. Жаль, ничего толком не меняется. Ровным счётом то же самое уткнувшись лицом в подушку. От меня вообще не зависит ничто…

Все прошлые абзацы, косвенно похожи друг на друга одной ключевой особенностью – они всегда заканчиваются в основном плохо. Изредка ничем и досматривать снова то, что уже давно пережил, обратно не хочется. В очередной раз мерещится дом, забитый трупами. Разница лишь в том, кто и как на этот раз умрёт. В огне или убитый пулями. Разрезанный тесаком пополам. Пробитый огромными дырами насквозь… Разорванный на мелкие кусочки. Особенно противно, когда роли меняются. Ни с того, ни с сего, именно я становлюсь палачом. В такие моменты хочется, как можно скорее забыться… Тревожной отдышкой мерещится противный привкус дежавю.

После всего увиденного, медленно отлипают глаза. Больше уже не уснуть, что в принципе и хорошо. Всё так же медленно вставая, полусонным подхожу к окну. Ещё рано, но совсем скоро по дороге польётся небольшая плеяда людей. Время есть, правда это не особо увлекательное занятие до семи утра пялиться в окно. До основания заезженный пейзаж, накручиваемый каждый день. Что же остаётся ещё? Можно смотреть на голые стены, хотя и они уже с достатком… приелись… То, что стоит отменить – комната воссоздана точь-в-точь. Взгляд медленно сползает со стекла в пол. Смотрю на ножки стула и мне хорошо. До тупости привычное дело. До безобразия знакомое.

Лениво осматривая комнату, можно убедиться в наличии огромного, свободного пространства. Мне многое до сих пор чуждо и от того ни к чему не привязан… Мнимая свобода в четырёх стенах, но не это главное. Главное, в принципе, само место, а его обустройство – сущая ерунда. До лампочки. Если есть минимальная возможность поспать, то всё остальное перегорит… Иногда сам себе удивляюсь, как ещё не сплю на полу, на матрасе, хотя кровать и письменный столик не такой уж и обязательный шик. Честно говоря, подобной рухляди место только на свалке. Именно там бы захоронил отцовский дневник, но рука почему-то не поднимается. Наверное, это единственная вещь, которой всё ещё дорожу… Медленно открывается рот. Хочется снова уснуть.

Начинается новый день, а идти уже никуда не хочется. Кое-как, всё-таки дополз обратно. Застелил коряво постель на скорую руку. Прилёг. Провалился с головой обратно в кровать. Закрыл глаза. Может хоть так удастся отдохнуть после неудачного сна. Могу позволить себе упустить частичку выброшенного в пустоту времени, коим у меня навалом. Ничего кардинально не изменилось. Единственная проблема – совесть долго не позволяет лежать. Рано, нет, скорее поздно, нехотя, но берёт своё. Есть просто такое слово – надо и ничего тут не поделать. Я не могу кардинально перестроить свой мозг.

Единственный плюс из всего выше сказанного – до вас идти совсем ничего. Обычно хватает около минут… десяти. Не торопясь встать, умыться, переодеться и дойти. И даже так, не всё гладко, как может показаться. За пределами дома, я чувствую себя не комфортно, а порою… ну просто ужасно. Это не единственная обитель куда поголовно с раннего утра нужно приходить. Таких злачных мест ну просто дофига. Целая россыпь людской ненависти и безразличия. Только в своей конуре, я действительно нахожу спокойствие, а из вне… считай, что и ловлю отторгающие взгляды окружающих. Ох, если бы только взгляды… Закрывая глаза на пять минут, хочется обратно уснуть…

* * *

– Уф, успел, – взъерошил пальцами капну волос.

Запыхавшийся юноша в дверях, быстренько осмотрел окружение класса на наличие своих сверстников и, сделав короткий шаг, живо рванул к группе учеников. Напротив доски сидела небольшая кооперация одноместных парт. Он юрко схватил первый попавшийся под руку у входа столик, и мигом подскочил к своим. Ему не хотелось тотчас же втискиваться в разговор. Парень крепко пожал руку однокласснику, сидевшему как раз в центре всего класса, а потом так же крепко соседу справа. Собеседник с боку был обделён этой привилегией. Крайне неохотно коснулся протянутой им руки. С некоторым напряжением. Даже пренебрежением. Острее всего говорили глаза: «Ты нам не ровня». Быстро убрав руку в карман, молча втиснулся пятым и разрушил квадрат. На вмешательство никто особо не обратил внимание. Только девушка недовольно цокнула и тут же продолжила разговор:

– …Так вот. Вчера, если вы зырили предпоследнюю серию, на днях всё должно закончиться. Я думала, помру! Вся на иголочках! Самое интересное на потом оставили. Или награда в конце, или наоборот, смачный каёк! Ну, ничего. Подождём… Некуда торопится.

Ученица с наслаждением произнесла последнюю фразу, толком не обращая внимания на вновь прибывшую персону. Она слишком была увлечена разговором.

– Мне тоже нравится этот сериал, – высказался правильный сосед.

– А мне не очень, – недовольно пробурчал дальний собеседник. – Как ни крути всё там наигранно и давно проплачено. Слишком уж не честно выходит… Либо ты козёл, аморал, как и все, либо строишь из себя нормального, но всё чаще стоишь в сторонке, где тебя гнобят и поносят… Рейтинги, делают… Умора…

– Да ладно, – прозвучал ехидный голосок, – ты просто им завидуешь. Да и вообще, кого интересует твоё мнение?

– А ты… – бегло осмотрел её, – лопоухая дура, раз смотришь такую шнягу! Сама мечтаешь попасть туда, чтобы нихера в жизни не делать. Одно удовольствие – бесконечно тусить да бухать на халяву, и ещё… трахаться на камеру за бабло… И сисек у тебя нет… Доска…

– Сам ты ебанат!! – хлёстко отвесила шлепок по макушке. – Ты лучше себя послушай дебил! Что за хуйню ты несёшь?!

После шлепка девчушка тут же полезла на парня с кулаками, чуть ли не опрокидывая за собой парту. Остальные, безэмоционально смотрели на рядовую перепалку. Интерес минимальный был, но заключался в другом – кто больше по итогу отхватит пиздюлей. Пока никто в конфликт не встревал. Драма накалялась.

– (Злостно) Дура, отцепись! По ебалу сейчас прилетит!!

– (Ненавистно) Ах ты ж гандон!! Руки свои убрал! Отъебись!!

– (Злостно) Сама отъебись конченная!

– (Ненавистно) Ах ты… – уставилась на штаны, – посмотрите на него! Хуй со стручок стоит!! Умора!

– (Злостно) Заткнись блядина!! Заткнись!!!

Тычок в затылок полностью расцепил парочку. Обидчик с треском рухнул на пол. Оппонент же в свою очередь трепетно балансировала на стуле. Обычная, ничем не примечательная сценка, стала громогласным прорывом. Окружающая четвёрка рассмеялась в такт. Всем было смешно. Парень рассердился.

– …Сука… – медленно поднялся.

– А ты… – выпучила глаза, – урод…

– (Улыбаясь) Сегодня, кстати, будет спец выпуск последнего сезона. Будете смотреть?

Как только третий из шайки произнёс ключевую фразу, обстановка мгновенно разрядилась. Все переключились именно на него. Новоприбывший пока что молчал. Молчал так же и всеми ненавистный главред.

– Да, конечно, да! Я хочу быстрее её увидеть! Быстрее, как можно быстрее!!

Девица чуть ли не верещала от переживания, ели сдерживая себя в руках. При одном упоминании её любимого сериала казалось буквально сходит с ума.

– Почему они не могут выпускать серии побыстрее?! Вот же ленивые жопы! Ну, кто так делает?! Благо, хоть костюмы у них отпадные. Класс… Натуральная сказка… Обязательно на выпускной себе такой куплю.

– (Хмуро) Удивительно, что вообще кто-то это дерьмо смотрит…

– Заебал! – нагнулся. – Утихни уже!

Самый старший из компании, с ходу ударил знакомого в плечо. Парнишка моментально стих. Девчонка в отместку кинула в сторону бедолаги характерный, неодобрительный жест. Увы, он уже не смотрел. Взгляд упирался в парту. Стало обидно. Несколько секунд погодя заговорил новый мальчишка:

– Слушайте, а может это, – двумя пальцами коснулся шеи, – жахнем и…

– (Приглушённо) А ну заткнись! – прихлопнул ладонью о стол. – Не здесь, – бегло осмотрелся. – Ты что, вообще дебил такое пороть? Нас же услышат!

– Полностью тебя поддерживаю, – сказал сосед. – Херотень ещё та.

– (Агрессивно) А ты за ним не поддакивай! Пидрила зализанный!

– Молчун, сука, лучше не беси меня, – встал самый главный из компании. – Иначе я как переебу, – замахнулся, – костей своих потом не сыщешь. Стол свой нахуй убрал. (Грубо) Я сказал, убрал!

Место из 5 человек стало пропорциональным. Удалился в сторону один. Снова получился квадрат. Девушка и три потенциальных кавалера. На самом деле претендент был только один. Столы сместились. Он как раз очутился напротив любимой. К нему под руку подсел новичок:

– И что тут такого? – поудобнее уселся. – Ой, – отмахнулся, – как будто нас раньше палили…

– Вот именно что не палили… Ты ебать, последние мозги пропил.

– Ну как хочешь, – посмотрел на сумку под ногами. – Дело твоё. Нам же больше достанется. У меня так-то и… (шёпотом) химка есть… Предлагаю дунуть.

– Химка говоришь? – посмотрел под стол. – Хорошо… Ждём тогда обеда и за углом… Слыш, молчун? – повернул голову. – Тебя это не касается. Если кто-то узнает, – кулаком ударил о ладонь, – пизды получишь ты, усёк? Усёк?

– (Угрюмо) Понял я, понял…

– Ты башку свою для начала кретин подними.

– Поднял, – выровнял голову, – и чё?

Ответа не прозвучало. Прозвучал удар. Пинок ноги о край стола. Достаточный сильный, чтобы опрокинуть и парту, и стул, и самого ученика. Грохнулась сия конструкция как надо быть. Внимание обратили все.

– Ещё хоть раз выебнешся тут, будешь ботинки мои лизать, понял? Дошло, еблан?! Дошло?! – сел обратно. – Бинтуй сиськи, – огрызнулся. – Тебе пизда…

Дальше замаха боец не полез. Пока что было достаточно лишь угрозы.

Не имея очевидной мощи совладать с противником, малец намертво притих. Больше ему не хотелось встревать ни в чей-либо разговор.

– Круто ты его… – встряхнул друга за плечо. – Так дебилу и надо.

– …Пф-ф, как нехер делать.

На заднем ряду от шума отлипли от парты глаза. Я снова очутился в аду.

– Слушайте, – произнёс третий, – а может это… можно с вами? Я тоже…

– (Приглушённо) Ты, что, дурак блять?! – наставил кулак. – Ещё раз при мне что-то подобное спизданёшь… убью! Ты лучше заткнись и невыёбывайся. Умнее кажешься… Ты тоже вали. У нас тут, – оглянулся, – деловой разговор…

– Ладно, – встал, – как скажешь…

Троица нарочито подождала, когда смоется четвёртый. Из парт получился треугольник, перевёрнутый вверх дном. Девчонка не стала долго ждать и сходу начала давить:

– А ты хоть помнишь, что мне обещал? Если ты этого не сделаешь, то…

– (Тихо) Не спеши, – злостно закрыл ладонью её рот. – Я же не сказал ещё да… Подожди… Пускай ещё немного времени пройдёт. Слишком палевно будет её бросать…

Сие мракобесие могло происходить, пожалуй, до бесконечности, пока взгляд компании не сконцентрировался в самой удаленной точке класса. На мне. Гость начал подтачивать злодея:

– Гиль, эт, – кивнул, – смотри, он на тебя пялиться. Не хочешь врезать ему?

– Тебе надо, так ты иди и влущи. Мне то какое дело до этого дрыща? Ебну не так, так он гляди и подохнет. Заразу ещё подцеплю. А вдруг он… спидозный?

– Не Гиль, серьёзно, он давно нас подслушивает и наверняка сдаст при первой же возможности. Вот же крыса вонючая… Этот пидр, – прищурил глаза, – …сто пудов отвечаю – учительская шестёрка. С ним определённо нужно что-то сделать. Ну, ты понял… В ёбыч гаду надо прописать, чтобы знал.

Беглый взгляд между собой расставил все точки. Через пару секунд в жизнь явился новый план. Насилию место быть.

– Эй, – ногой ударил по ножкам парты, – молчун. Дело к тебе есть. Иди-ка разберись с вон тем, – кивнул в дальний ряд, – придурком.

– …Я не буду.

– Слушай сюда, дебил, – привстал. – Второй сука раз, я повторять точно не буду. Или ты пойдёшь его пизданёшь, или я тебе прямо сейчас в грудак с ноги пропишу… Выбирай.

Юноша немного поколебался и всё же встал. Вслед за ним послышались очередные оскорбления:

– Эй ты, чепушила! – выкрикнул Гиль. – Чё пасешь сюда сука!? Отверни ебало своё нахуй или я тебе его заверну!

– (Довольно) Ахеренно отмочил! – хлопнул второй раз по плечу. – Он ща от страха прямо обоссытся… А ты, – посмотрел на Молчуна, – пиздуй. Мы лично всё проконтролируем. Если дашь дёру – после школы тебе пизда… Пиздуй.

Ничего кардинально нового не произошло, просто снова несколько придурков раскукарекались. Как петухи драные навострили гребни на бойне. Впрочем, как и всегда, я попросту лёжа закрыл глаза. Меня их придирки вообще не касались. Я всё ещё пытался проснуться, словно это очередной дурной сон, с очередным дурацким исходом. Всё оставшееся блаженство продлилось не долго.

– Этот долбоящер довыёбывался. Надо сука, – поддел кулаком подбородок, – втащить…

– (Сосредоточенно) Думаю да-а… Стоит ему быстренько дать пизды, пока учитель не появился. Марси! – выкрикнул в сторону третьего. – На шухер пиздуй! Только паси в оба, иначе шкуру сдеру!

Наш самый главный придурок, моментально подорвался, как только запахло битвой, проскальзывая мельком через ряды парт. Самый неконфликтный из пятёрки, вышел к дверям. Я вообще не понимаю, как он к ним затесался. Два других оболтуса вместе с главарём – понятно. Распутная девка, очевиднейший придаток ко всему, однако этот парень, вообще в плеяду долбанутых не вписывается. Спокойный, смирный. Ни разу на моей памяти не встревал в прямых конфликтах. Даже в тех, что связаны со мной. Быть всё ещё соучастником дело такое, но… обиды на него у меня нет. Тут скорее дело другое. Понимание. Безысходность. Не будь меня, пиздили бы скорее его, так что… Не повезло. Это же надо умудриться вляпаться в такое дерьмо… Забойный петух готов был клюнуть прямиком в темечко.

Тот самый, который больше всех распускал перья, звали как вы уже догадались – Гиль. Сын самого обычного, среднестатистического работяги, который случайным образом выиграл не мысленный грант – звание почётного гражданина. Не абы какого, а «почётного». Уже о чём-то да говорит… С низов добрался до определённых высот… Про его отца мне больше нечего сказать… Вроде как до своего повышения, работал мясником на птицефабрике. Я, по правде говоря, знаю не больше остальных… Другое дело, его хвалёный отпрыск. Тут есть о чём поговорить… Искусственная, пивная отрыжка. Зачатие беспробудных, алкогольных ночей. Слабоумие и отвага, видимо, по наследству передаются. Такое стойкое возникает чувство, будто мы по сравнению с ним – серые, блеклые и недостойные не то, чтобы говорить – смотреть на него без разрешения. Не все конечно, но гарантий, что он вдруг на ком-нибудь не сорвётся, увы, нет. Ничего дельного, по сути, не имеем. Обычный, избалованный придурок, а мы впрочем – рабы, созданные чтобы пресмыкаться и развлекать. Негодяй, явно одушевлён своим положением. Недальновидность ума позволяет задевать чувства абсолютно любого. Ничего хорошего от него ждать, точно не стоит… Мразь не преобразиться за один день.

– Эй, лошара белобрысая! Ты что, глухой?! Я, сказал, встань! Живо блять!!

Молчание ещё больше злит. Лицо опухло от красного оттенка ненависти. Кулак долбанул по крышке стола. Вот так я окончательно и проснулся.

– Ты к тому же ещё и тугой… Ну ничего, ничего… Исправим. Сиди-сиди… Не долго тебе осталось… Молчун!! – пихнул соседа. – Бей теперь. Давай!

Оба зависли надо мной, как плешивая стая падальщиков. Один гандон. Другой терпила. По выразительности действий, никто из парочки особо не любил думать. Тут скорее предпочитали действовать бездумно. Казалось, вроде бы и проснулся, но сил держать голову ровно почему-то не было. От их бездействия меня обратно клонило в сон. В какой-то момент я даже перестал и вовсе замечать падонков, пока вновь не прорезались обидные слова:

– Подними свою сраную башку мудила! С тобой люди разговаривают!!

С большой натяжкой можно назвать ублюдка человеком. Не особо-то и хотелось с самого утра создавать себе проблемы. Как ни печально, они настигали меня везде.

Резко проступила боль. Возможно, я бы и смог перетерпеть очередное унижение, к которому достаточно привык, но Гиль захотел большего. Ему недостаточно словесно человека обосрать. Нужно обязательно надломить, чтобы в итоге сломать. Схватил за волосы и оттащил назад. Поддерживая коленом табурет, мне просто не давали упасть. Пальцы сдавливали и тянули сильнее. Вопрос времени, когда станет хуже. Он как специально проверял меня на прочность. По итогу выдержал не так долго:

– Придурок отпусти… Больно же, – ответил скрепя зубами.

– (Ухмыляясь) Что, не нравиться? – ещё больше наклонил стул. – Отлично, а теперь, – посмотрел на «молчуна», – врежь ему по ебалу, только нос не задень. Хлипкий он у него… Ну чё встал!? Бей! Бей сука, бей или тебе ща лично переебу!

После внушительной мотивации «Молчун» всё-таки подошёл ближе и ударил. Скосил. Кулак попал прямо по переносице.

– Блять, вот же гандон! – вернул стул обратно. – Съебал нахуй!!

Толчок в грудь с двух рук, оказался более сильным, чем Гиль рассчитывал. «Молчун» не то, что споткнулся – он практически улетел. Его шандарахнуло и ноги чуточку оторвались от земли. Секунда затяжного полёта и затылок об угол парты гремит. Не сказать, что мне радостно или грустно. Скорее страшно. Моя участь ничуть не лучше его.

Неудивительно, что некоторые девочки тут же завизжали тихо матерясь. Понимаю их. Тело шлёпнулось так, что разбурило за собой несколько рядов парт. Посыпались принадлежности и прочая мелочь со столов. Хорошо, что никого из сверстников не задел. Первые секунды после падения казались… довольно напрягающими. Парень, как бы выразился Гиль, «поскользнулся». Сам. Это его проблемы, что он зацепился и не встал. Так же его личные проблемы, если человек получил сотрясение. Этого подонка, вообще мало что волновало. Если уже и быть редкостным говном, так быть на все 100. Только едва уловимый вздох дал понять. Человек жив. Гиль тотчас же рявкнул на остальных:

– Хавальники позакрывали блять! Харэ орать!.. (Приглушённо) Суки… Заебали… – Ну, всё, мразота поеботная! – взял меня за воротник. – Пизда тебе!

Обратный расчёт прямиком о стол. Удар пришёлся больше на ухо. Я почувствовал за секунду, как оно горячо пульсирует и болит. Я ничего толком не произнёс, однако брошенное в защиту слово, колко задело его самолюбие. Сильно настолько, что подобное животное, чуть ли не собралось меня добить. Даже учитель не стал бы помехой. Было бы желание, а у него оно как-то… обвисло в последний момент. Возможно, и нет. Тут вообще хрен угадаешь. Настроение есть – будить колотить до кровавых соплей. Если нет – отделаюсь привычным синяком… или синяками… Тут нет смысла гадать. Ситуация не измениться, чтобы ты ни делал. Он просто… полный псих. Вот и всё. Ещё один шизанутый. Без уродов, видимо, слишком скучно на свете жить…

Хоть Гиль и ровесник мне, однако, разница, между нами, весьма ощутима. Выглядит чересчур взрослым для своих лет. Даже не каждый взрослый, сложен фигурой как он. Довольно высокий, если не самый высокий среди нас всех. Вполне мускулист, жилист. Даже очень, особенно когда злиться. Каждая его мышца ярко проступает на теле. Конкретно выделяются набухшие вены на кистях и шее. Порой бывает очень даже страшно на него смотреть. Спустя годы его образ, прочно засел в моей голове. Будущая машина для убийств, что очень несвойственно обычным подросткам. Наверное, я просто отстал от жизни. Главное быть загонщиком, а не жертвой… Наглый, нахальный, гадкий… Да у него совести ни капельки нет. Беспринципный буйвол. Прёт только вперёд. Ни один нормальный человек не захочет иметь с таким бараном дело. Куда уж лучше просто закрыть глаза. Отойти в сторону. Пускай мелкие пакости и дальше стучат кулаками. Так гораздо лучше, чем иметь дело и с ним, и с его оголтелой семьёй.

Когда я на него смотрю, то мне кажется, он как будто… изначально создан для своей роли. Рождён под созвездием сношения собаки. Этого у него не отнять. Причинять другим боль – у него крови. Возникает очень стойкое предположение, будто дегенерата, специально натаскивали бросаться на людей. Не абы какая дворняга, а бойцовская. Боевая. Укороченная стрижка. Наглое лицо. Кривые и грубые пальцы. Ногти в пупырышках и немного заострённые уши. Вот, если бы не форма – хулиганьё чистой воды. Я и сам так-то на его фоне, ничем не лучше бездомной собаки… Не то, чтобы я выглядел откровенно плохо, но… здоровьем на лицо, точно обделили… Мало что сейчас изменилось… Откровенно по этому поводу не презирали, хотя дословно никто особо не жаловал. Всё равно считай, что изгой. Одним словом – он всегда задавал общий тон всей толпе.

– Шухер, шухер! Идёт!!

Одна из шестерок, живенько заскочила обратно в класс. Абсолютно все всполошились, будто прямые участники акта вандализма. Мне хватило разве что смелости тихо пропищать:

– (Взволнованно) Слушай, Гиль…

Удар был резок и быстр. Прошёл по инерции от ступни до плеча, попав кулаком именно в щеку, как изначально задумывалось. От такой подачи тело опрокинулось назад вместе со стулом. Пинок не был достаточно сильным, но мне и этого с лихвой хватило. Приземляться на пол спиной гораздо жёстче, чем я предполагал. Притяжение сделало своё. Очень тяжело после падения дышать. Будто порвало лёгкие. Первые секунды просто не продохнуть.

Буквально через секунд пять, в класс вошёл учитель. Она как всегда вовремя успела всё пропустить. Едкая улыбка отпрыска обезьяны, украсила собой мерзкий вид.

– Ещё увидимся…

Гиль застыл на секунду с наглой рожей наперевес. Уж я-то знаю его сучий подчерк. Сто пудов намеревался ещё что-нибудь… этакого выкинуть. Нашкодить как мелкий членовредитель. Обязательно нужно нагадить в конце, иначе как без удовольствия жить? Поднял с пола чью-то ручку и разломал пополам. Ну да, молодец. Герой. Теперь кому-то, нечем будет писать. Я в этом плане, тяжелее воздуха, ничего в школу не носил. Ему-то откуда этого знать? Он ничего кроме ненависти во мне не видит. Вот теперь его лицо было полностью довольным. В тот же момент как напакостил, след и простыл.

Не успел учитель дойти до своего места, как паршивец уже стоял в крайнем левом ряду у окна. Все ученики встали в знак уважения, тем самым приветствуя преподавателя. Все кроме меня. Я всё ещё барахтался на полу. Женщина встала посреди интерактивной доски. Посмотрела на кучку пустых парт спереди. Потом в дальний угол. Прозвучал вполне резонный вопрос:

– Так, кто это устроил?

В ответ прозвучала тишина. С виду ничего примечательного, но маленький беспорядок уже в достаточной мере её бесил. Класс практически уже сел, правда велением руки она обратно поставила всех по стойке смирно.

– Хорошо, будете писать стоя. Это вас чему-нибудь да научит.

– Это сделал он, – ткнул пальцем в мою сторону Гиль.

Педагог сперва посмотрела на него, потом на медленно встающего меня, и затем довольно быстро вынесла достоверный приговор:

– Значит так, – посмотрела на Гиля, – ты сейчас поставишь все парты на место, а потом после уроков – отдраишь этот класс вместе со своими дружками. Это тебе за враньё, чтобы ты знал… Садитесь, – неодобрительно посмотрела на класс, – кроме тебя.

Ученики незамедлительно сели. Возобновился учебный процесс. Несколько секунд, Гиль всё ещё оставался стоять обескураженным. Только с тычка подруги, он медленно побрёл к доске. Учитель очень внимательно за ним следила. Недавно пылающие огнём глаза, стали снова голубыми. Маленькая жажда утолена… пока… опять не начнётся по новой…

Я снова закрываю глаза, чтобы попасть в своеобразный транс. Хоть что-то у меня идеально получается. Время проскакивает за секунды, как перемотка часов, правда вся грань восприятия становиться очень мутной. Когда мне становиться страшно, скучно или попросту теряется желание жить – я просто закрываю глаза… но потом… всё опять возвращается. Этому способствует извечный мой недосып. Как только наступает очередной повод проснуться, мгновенно наступает полоса неудач. Иногда, просто хочется убежать от всего. Навсегда заснуть и больше никогда не проснуться. Остаться в грёзах своих, в мечтах, где попросту нет ничего кроме тебя и всепоглощающей пустоты. Только ты и больше ничего. Самый разочарующий момент, когда снова приходится… проснуться…

* * *

Школьная жизнь обычно делится на занятия до обеда и после. Главное дожить, превозмочь гнетущие тебя обстоятельства. С наступлением перерыва остаётся всего лишь вторая половинка дня. Мучатся, осталось не долго…

За весь последний период учёбы, меня вообще не спрашивали по программе, да и-и-и… что я мог ответить взамен? Одно сплошное молчание, да и всё тут. В отместку назло остальным, я попросту углублялся в самые недра себя… Как будто от этого станет лучше. Ну да… Честно говоря, становилось только хуже. Я не хотел просыпаться. Я хотел заснуть навсегда.

Единственный плюс, который можно отметить – уроки подобным образом, проходили максимально быстро. Они ускользали от меня. Информация бездумно проносилась впустую. Польза, как у того уличного столба, который бесполезно горит при свете яркого дня.

Прошло не так уж и много времени… Настал час большого перерыва. Целый, полноценный час отдыха. На дворе стояла весна… Я не раз задумывался, чем бы таким… заняться после окончания школы, хотя, правильнее будет назвать её академией, как бы это нелепо ни звучало. Школа звучит слишком приземисто и низко, а тут – целая академия. Ни лицей, ни гимназия, а именно – Академия… С большой буквы… Академия «Красных сосен». Сразу чувствуется как ни как размах, престиж. Это место, куда даже взрослому хочется попасть. Отсюда и начинается длинный путь к чинам протяжённостью в жизнь.

То место, которое обычно принято называть школой – больше всего ассоциируется у меня с огромным котлованом. Своего рода помойка, куда родители скидывают своих пиздюков в надежде на то, что кто-нибудь из них рано или поздно выберется. То, каким уже выползет это чадо, очень большой вопрос… Навряд ли из большинства получится что-нибудь путное, иначе бы мы избежали кучу колоссальных проблем. На деле же окупается в лучшем случае… половина подобных стараний. Без особых вложений получится в лучшем случае ничего. В худшем – в обществе появится ещё один имбецил.

На моём счету оставались последние месяцы, как ни крути. Есть только одно «но» – я нихера не мог запомнить изучаемый материал. Отсюда и проблемы, хотя твоё решение, в случае сдачи даже всех косяков, особо роли не играло. Ну как не играло. Играло, конечно. Чем меньше ты фигни сотворил, тем больше шансов получить запрос более высокой ценности. Как гораздо позже я понял, Академия сотрудничала с разными предприятиями, организациями, учебными институтами и прочими структурами. Отсюда и такой повышенный интерес. Если ты такой же болван, каким был и я, то велик шанс вместо престижного места абитуриента в какой-нибудь важный, государственный ВУЗ, попасть в то же место, но, правда, уже на совершенно другую должность. Скажем уборщиком или подмастерьем на кухне. И это не самый худший вариант. Отнюдь. Я уже не раз слышал историю о том, как неизвестная мне девочка, сбросилась с крыши одного из домов пожарной части, только из-за того, что попала работать не в то место. Я сразу же задаюсь вопросом: «А сколько там этажей было?», хотя правильнее будет задать: «Кто в этом виноват?». Это одна из многочисленных историй, но, пожалуй, самая яркая, так как герои остальных по большей части скрепя зубами просто ныли. Ныли за вполне достойную оплату труда.

Более-менее заезженными прецедентами, нас обычно пугали в момент сдачи экзамена: «Вот не сдашь, и отправят тебя бочонки мусорные мыть до конца жизни» или «…дворник будет пределом твоих мечтаний. Давай, отвечай». Отсюда плавно вытекает, наверное, одна из главных особенностей – здесь гораздо проще и ущербнее, и вовсе недоучиться. Сложно понятное дело, как и везде, но другая совершенно непонятная вещь – как ко всему этому подростку правильно относится? Как адаптироваться? База информации настолько пресная и сухая, что я ни от кого не слышал заинтересованность хоть в чём-то. Единственный интерес большинства – выражен, как ни странно, в конечной корочке, но не в самом плане процесса… Выбора фактически нет. Его приняли за тебя, отправив в этот элитный гадюшник.

Мои слова по большей части безосновательные домыслы. К моему удивлению, мы всё ещё держимся на плаву, какой бы дегенеративной система обучения ни была. Она всё ещё приносит стабильный доход, хотя… больше трети учеников до финала так и не доходит. Много пустых парт тому прямиком свидетельствуют. Причин много, но итог всегда один – очень расплывчатое будущее. В принципе, подобное мало кого волнует. Главное – результат есть. Одна вшивая овца, стадо не губит, просто… скоро не останется кого губить…

Сколько бы реформ ни было на протяжении существования Академии –принципы и традиции, как и прежде оставались прежним, хрупким звеном в цепи понимания общества и его эволюции. Есть запрос, значит, есть выполнение. Всё остальное – чистая лотерея, за которую мы платим. Как кому в итоге повезёт. Какой сработает алгоритм? Я не знаю… Мне не нравиться место, в котором я очутился.

– (Шёпотом) Полный…

Случайно сказанное слово в слух, зацепило чьё-то внимание. Кто-то рядом остановился. Голос показался до жути знакомым.

– …Ты что-то сказал? Разве нет?

Мне не пришлось поднимать голову. Я прекрасно знал кто это, отлично распознавая её голос отдельно от остальных.

– Извини… (Шёпотом) Как дела хотела узнать… Блин…

Всё дальше отдалялись шаги, выходящие прямиком из кабинета. Возможно, ей… в некоторой степени было… даже стыдно за своего мачо-придурка, просто… кому какое вообще дело знать, как у меня дела? Просто лежал. Молча. Никого ни трогал и вот опять она… Мне от её внимания, ничуть ни лучше ещё с прошлого раза, благо девушка что хорошо, очень быстро ходит. Что-то определённо в этот момент во мне заискрилось, и мгновенно тут же угасло. Ей может, и вправду хотелось узнать моё самочувствие после набега, хотя, честно говоря, навряд ли, учитывая её опоздание, а опоздание у нас никто совершенно не любит.

Её звали Лоя. Младше меня на год, однако, выглядит намного старше. Да там вообще все смотрятся старше. Поголовно все такие взрослые, что просто не могу… Частенько подслушивая из рассказов о самой себе, местных сплетен и немного домысла, выяснил про неё самую малость. Родители, что неудивительно, состоятельные. Мать танцовщица. Отец владеет рестораном… Владел… Что ещё по факту нужно для хорошей и счастливой жизни? Видимо парень отморозок. Как ни крути, но даже при таком последнем минусе, она всё ещё была великолепна. Непонятная симпатия, вызванная к ней, подкреплялась очевидными невзаимными чувствами. Причины, как всегда, были. Они крылись в моей больной голове…

В ней сочеталась бόльшая мера всего хорошего: лишена дурных, очевидных излишков; без тщеславия и пафоса; не всегда добрая, но чаще отзывчивая; умеющая сострадать и главное помогать. Приблизительно, именно такой образ складывается в голове, когда наблюдаю со стороны. Милый и чистый. Ещё не успевший погрязнуть в отвратительном болоте уныния. Не буду врать, по крайней мере себе, но с первого раза – ничего особого не увидел. Самый стандартный объект красоты и желания, за которым гонятся все. Меня мало заботил её внутренний мир. Да и сейчас чего уж таить, мало что изменилось. Времена меняются, а люди остаются… Только обёртка черствеет…

Форма академии смотрелась изумительно, подчеркивая изящность фигуры в нужных местах. Естественно, наверняка ещё с детства, она обучалась танцам, что лишний раз только укрепило её натуру. Скорее фигуру. Не знаю, увлекается ли чем-то девушка по сей день, но её волосы до сих пор мне кажутся немного… влажными… Определённо весь интерес сместился в сторону бассейна. Я не раз замечал, где именно человек пропадает надолго после уроков. Её возращение всегда именуется прекрасной чистотой…

Думалось мне разное, хотя с такой-то внешностью, точно в одиночестве не горевать. Это может показаться тупостью буквально но первое что бросается больше всего в глаза – так это длинные до поясницы волосы. Нет, это не тупость. Это в большинстве случаев первое, на что мужчины обращают внимание. Первее разве что, больший размер груди… Если честно, я слишком долго пробыл в изоляции, чтобы отождествлять людей по именам. Я их различаю в основном по волосам. Идеальный ракурс сзади. Так мне не приходится обращаться в лицо.

Волосы красивые. Приятные. Наверняка, всё такие же мягкие на ощупь. Светло-рыжего оттенка. Цвета созревшего абрикоса, недостижимого для тебя. Согреваемый лучами солнца другого, но не тобою… Эх… Я мог долгое время наблюдать… но ничего в итоге дельного так и не сделать. Что я могу предложить? Ничего, только грустный взгляд со стороны, да и только… Мне нигде и никогда не было места. Нет места и сейчас.

В ней было всё то, что нравится не только мне, но и всем остальным ребятам. Её милейшее, симпатичное, не опороченное здешним колоритом личико, завораживало сердца и умы. Выражало спокойствие и безмятежность. Простоту и естественность. Наслаждение. Вдохновение. От этого печальнее вдвойне смотреть на то, как её оскверняет этот урод. Всем своим видом выказывает непочтительное отношение ко всему человечеству. Я ничего не могу с этим сделать… Я… Да что я… Ничего. Вообще ничего… Ни как…

В довесок ко всем бедам вокруг и несчастьям – моё личное проклятие, в край угнетало. Что ещё может быть хуже, чем ограничение во времени? Кто я такой, чтобы мои пожелания влияли на судьбы других? Я заслужил забвение. И порицание… Меньше всего бы хотелось, чтобы по мне потом горевали. Не стоит оно того. Ни одной за зря пролитой слезинки. Жалеть, правда некому, да и… не заслуживаю. Лучше оставить всё как есть. Ни лучше и ни хуже… Целее буду, хотя с какой стороны смотреть…

Обед тем временем находился в самом разгаре. Большинство из «наших» уже давно сидели в кухмистерской. Учуяв тонкий аромат от съеденной пищи соседа, тогда-то мне и самому захотелось чего-нибудь да укусить. Я надеялся, что большинство успело насытиться и мне не придётся пробираться в тихую впотьмах. Ждать вечера, не самая занимательная идея. А по-другому, увы, никак. Нормально по-человечески не поесть. Слишком много народу. Количество не то, что пугает… Отягощает. Слишком много незнакомых людей. Косые взгляды способствуют закреплению паранойи. Я и сам постепенно боюсь… себя…

В классе не осталось тех, кто бы мог на прямую издеваться. Как бы люди ни оставались людьми, интересы свои, гораздо важнее окружающих. Чужие заботы никого откровенно не интересуют, кроме одного. Всегда найдётся урод на смену. Закон подлости… Я не могу помешать тому, кто собирается меня вот-вот убить.

Едва удаётся покинуть кабинет, как уже кто-то нарочито ждёт у выхода. Частенько в такие моменты поджидает наш учитель. Ей всегда что-то нужно. И на этот раз всё в точности повторилось. Возможно, она и не поджидала, но очень нарочито стояла у окна напротив, с кем-то между делом разговаривая. Вторую персону я тогда не узнал. Это был совершенно обычный мужчина в непривычном костюме. Бежевый пиджак и брюки. Белая рубашка с голубым галстуком. Чёрные ботинки. Его образ никак не вязался с теми учителями, которых я видел. Наши облачались полностью в чёрный, изредка разбавляя одежду серыми и синими тонами. Не плохо, но до жути уныло и однообразно, хотя мы сами едва ли отличались друг от друга. Сразу стало понятно – это не свой.

Преподаватель, очевидно, был занят, поэтому я не стал ему докучать и совершенно спокойно прошёл мимо. Ах, если бы. Только спина замелькала перед глазами, как тут же послышалось:

– Подожди. Мне нужно с тобой поговорить.

Пришлось остановиться… На удивление, они проболтали совершенно не долго. Я даже не успел особо зевнуть. На прощание легонько пожали друг другу руки и всё. Мужчина свободно отправился вперёд. Учитель обратно встала в свою привычную позу, сомкнув руки в локтях. Больше всего давил взгляд. Холодный и отягощающий. Тяжёлый такой. Противный местами. Чуть ли не насильственно заставляет подойти. Такой… порицающий. Недоброжелательный… Уже никуда не хотелось идти. Я догадывался, о чём снова пойдёт речь.

– Кай… Это сделал он, так? Опять приставал со своими дружками?

– Нет, не он… – по инерции погладил место удара.

– Тогда, кто? Скажи.

– Я сам.

– Как это «сам»? Как так получается?

– Да легко. Качался на стуле и упал. С кем не бывает.

– А если правду сказать? – сузила зрачки. – Думаешь, что затравят, да?

– (Неловко) Давайте… мы не будем сейчас это решать… Нам всего-то… месяц с лишним остался… Больше мы друг друга не увидим… Притом… какая разница, если он… всё равно кровь портить будет… пускай и другую… Мне неприятности не нужны. Я не хочу, чтобы меня после школы потом ловили. Можно, я уже пойду? Есть очень хочется…

– Но, я же могу помочь… Ты только попроси.

– Спасибо, но лучше не надо. Если происходит что-то плохое, то по шапке вечно прилетает мне… Не надо. Не хочу больше… Раньше надо было. Года… три назад… До свидания.

– (Скомкано) До свидания…

Я быстро развернулся и продолжил свой путь. Бессмысленные перепалки были ни к чему.

Движения, как и всегда, в меру быстрые. Осторожно осматриваю каждый угол и поворот, чтобы лишний раз не наткнуться на кое-кого. И вот, обратно по злому умыслу судьбы, выходя прямиком на следующий коридор, вижу… его… Снова. Дебильное совпадение. Ну просто, ни в какие ворота не годиться. Стоило скрываться. Опять. В который раз остаться без обеда, и причина голодовки как суть ясна, а питаться солнечной энергией, извините, не научили. Единственное, что не сходится – один. Очень… странно лицезреть его без вездесущей свиты.

На этот раз он шёл в полном одиночестве. Я как чувствовал, что произошло что-то неладное. По мою душу явно гадина спешил. Шустро идёт, уверенно. До перепутья остаётся совсем ничего. Надо готовиться обратно давать дёру и тут… коренным образом всё меняется. Ситуация поворачивается в ином ключе…

Обычно расхаживать медленно, делало из его походки бродяжничество колесом, а тут шаг довольно быстрый. Никогда на моей памяти, Гиль никуда так не спешил, причём повторяюсь, совершенно один. Самое плёвое дело дунуть с корешами на углу, но тут почему-то, до этого не дошло. Когда компашка пыхнет, сами движения замедляются. Начинает глючить мозг и тормозить. Подёргивание. Ужимки. Чесание рук. Пощипывание бровей и волос. Частое моргание. Речевые ошибки. Ничего из этого у него явно нет. Идёт уверенно. Не обращает внимания. Взор не устремлён на поиск новой жертвы, а куда-то… настроен конкретно. Можно до бесконечности гадать или самому проверить, правда страх заставляет отступить.

Доходя до развилки, фигура внезапно исчезает в стороне… Неожиданно спасён. Можно возвращаться и дальше самому идти… но идти уже в сотый раз никуда не хочется. Я во всём чувствую подвох.

За все эти годы, проведённые среди некоторых отморозков, я усвоил очень полезный урок – наблюдение. Если с некоторыми людьми, мне в итоге никогда не суждено сойтись вместе, то издалека, я увижу гораздо больше, чем другие рассмотрят вблизи. Безусловно, любой может ошибаться, но я нутром чуял. Здесь определённо что-то не так… Ну не бывает обычных, случайных совпадений. Мне обязательно нужно было задержаться, чтобы в итоге встретить именно его. Я не пытаюсь оправдать свои действия. Я пытаюсь найти логичное решение, которого изначально нет.

Существует разная дичь в моей больной башке, но в ней нет банальной логики. Есть обида. Есть ненависть. Злость. Зависть и ложь. Какой-то процент присутствует мщения. Жестокость в не ком… обрубленном зачатке. Ей остаётся только раскрыться. Эгоизм тоже есть, но я бы не стал его скрещивать с одиночеством. По разным причинам человек может в одиночестве существовать. Жадность, я ни в коей мере не ощутил, так как… не знаю ценность банальных вещей. Я в жизни ни дня не проработал, потому что… всё нужное у меня есть… О чём может идти речь, когда из всех пиршеств у меня: стол, стул и кровать? До сих пор… Про остальные комнаты в доме я не упоминаю. Это не моё. Я в них не живу. Они существуют ради приличия. Ради тех норм и ценностей, ради которых так отчаянно бились предки. Жить и благоухать. Цвести и развиваться. Строить и… уничтожать…

Остаётся только лицемерие, но оно… ровно на половинку. Неуверенность, безусловно, да. Двуличность – скорее нет. Я никогда не выдавал себя за того, кем не являюсь. Закрытый. Отчуждённый. У всего этого есть свой толк, но обычным смертным никогда не понять. Людям нравиться усреднённость, схожесть. Любые различия как привлекают, так и отторгают. Я выше всех низменных пороков, но на деле – сам в них же и утопаю. Разница только в грани. Степень допустимого я не перегибаю… но опять же, с какой стороны посмотреть…

Логично, оставить всё как есть, и уйти, но нет… Отсюда начинается мой первый выбор. Он и раньше был, но… за гранью реальности память стёрлась. Мелочи затираются. Забывается прошлое. Это далеко не первое решение, но сейчас – оно самое важное. От этого выбора ничего не измениться, но мой путь станет немного чётче. Стόит надеется и доверять только… себе.

Значит, стою как истукан и просто жду. Жду неизвестно чего. Почему-то от его исчезновения, легче ни капельки не становится. Мои глупые догадки, вечно подтачивают вляпаться в какое-то… дерьмо. Глядя на себя со стороны, иногда мне кажется – я заслуживаю тех мер, которые со мной произошли. Подглядываю, крадусь, прячусь. Взгляд исподлобья. Повадки словно замкнутого маньяка. Нож в кармане не ношу, но заморачиваюсь на мелочах. Запахи. Вещи. На какой руке сегодня одет браслет. Какие серёжки во вторник носит. Неудивительно, почему люди сторонятся таких особенностей. Будь я не на своём месте, навряд ли бы лично хотел с чем-то подобным столкнуться. Заметить тень, блуждающую в стороне. Вечно оглядываться и не находить себе места. Строить бесконечные домыслы и теории. Не дрочит ли он на твои вещи или сколько бездомных кошек, погибает от его рук. По больше части всё взаимосвязано, но никто не заслуживает боли. Ни моральной, ни физической, только если… есть одно… «но».

Направиться за Гилем в след, сулило неминуемую угрозу. Обязательство как следует в итоге помучаться. Воображение рисует абсолютно не мысленные картины. Каждый такой кусочек мозаики, трактует совершенно иной мотив, не похожий на предыдущий. Самый правдоподобный исход – всё заканчивается одним и тем же. За своё любопытство я в любом случае отгребаю по самое не могу. Я, правда, готов был уже плюнуть и пойти по своим делам, но… Всегда есть это доставучее «но». Внезапно пронеслась Лоя. Мигом промчалась. Она тотчас же скрылась в его направлении. Ничего хорошего. По крайней мере, для меня.

Первая половина пути пройдена вполне спокойной и умеренной походкой. Только в последние секунды своего скудного шпионажа, легонечко пробежался. Меня всего колотило и трясло, словно занимаюсь чем-то незаконным. Гиля ни где рядом нет, собственно, как и Лои, которая тоже куда-то испарилась. Посторонние ученики невозмутимо проходят мимо, по уши, занятые своими делами. Для них окружающая реальность стала нападком безвкусицы. Им по большому счёту без разницы, кто мелькает в глазах, если это ни друг или кто-то из старших учителей. Как только заносчивый поганец бесследно испарился, всем дружно по барабану на меня. Даже косвенные «шестёрки» поодиночке, не составляли и малейшей угрозы. Казалось, все только счастливы без него. Какой только чёрт меня дёрнул свернуть за ним…

На своё разочарование мы очень быстро друг друга нашли, а жаль. За следующим поворотом парочка уже шла вместе. Под ручку, обнявшись. Внутри неприятно кололо. Раз отважился, то грех поворачивать назад.

Один коридор плавно сменился другим, третьим и мы неожиданно вышли к проходу второго корпуса. Я, честно говоря, мало там появлялся. Ориентация в пространстве от этого немного страдала. Второе здание представляло собой своеобразные мастерские в виде небольшой по размерам двухэтажной постройки.

В отличии от обычных кружков по типу музыки, плавания, танцев и спорта, там находились именно рабочие специальности, где непосредственно что-нибудь ученики мастерили руками. В основном парни. Иной раз поставят за токарный станок. Если повезёт, дадут пострелять из пневматического ружья. Будешь вести себя как полный болван – заставят клепать примитивные дверные ручки, да мётлы для уборки собирать. Если совсем уж будешь тихо и безынициативно себя вести – посадят за стол, дадут бисер и муляжи яйца. Примерно с половину величины страусиного. Хош не хош, а заставят оплетать. Лучший из вариантов и вовсе не появляться, однако, если поймали – лучше уж чему-нибудь да научится. Самые талантливые как я слышал, выжигают и режут по древесине. Зачастую кривовато и типично, но от обязательств никто не отстранял. Судя по его траектории, Гиль ориентировался отлично. Он двигался куда-то вдаль.

Как и полагается, первое время, шёл от них метров на 100 позади, но дистанция с каждым шагом быстро сокращалась. Чем ближе, тем, честно говоря, неприятнее и страшнее. Повернуться и сбежать – этого я боялся больше всего. Дай только повод усомниться в собственной храбрости, как тут же под ногами загорит подошва. Место станет безлюдным. Я сам себе враг первой величины.

Хорошо, что за нами практически никого. Дальше ориентир исключительно зависел от шума шагов. Пустынный коридор с его унылыми, коричневыми занавесками на окнах, довольно быстро закончился, переходя в квадрат. В конце пути, на меня грозно смотрел как ни удивительно огромный, в полтора метра высоты гипсовый бюст какого-то важного деятеля. Никакой приписки или названия не было. Такое чувство, я должен был знать это человека в лицо и всю биографию наизусть. Строгий взгляд. Торс, одетый в парадный мундир. На голове кажется парик. Жаль от вида его смелости не прибавилось. Начиная с этого закоулка, шаг становился только тише, пока и вовсе не заглох. Уже здесь стоило повернуть назад.

Один единственный громкий удар об метал, заставил зашевелиться. Тени за углом задвигались. Они вышли из крохотного проёма запасного выхода длинной метра три. Ещё не поздно отступить. Я прятался за двумя углами одновременно, так что времени удрать, ещё было, но нет. Я стоял. Ждал неизвестно чего. Гиль то подходил к условной двери, то возвращался обратно. Довольно… трудно с моего ракурса рассмотреть, чем именно там занимаются, но его раздраженный возглас, практически спугнул:

– Блять!

Второй удар прогремел более звучно, что аж сердце затрепетало в груди. Со всей злости ляпнул ногой о дверь. Звук от вибрации пронёсся по узкому коридору громогласной волной, до смерти перепугав. Ели успел укрыться. Теперь всё встало на свои места. После короткой паузы тихонечко попятился назад. За спиной оставался стоять, разве что надоедливый бюст.

Обстановка отдавала некой… сыростью. Тело взмокло. Пот крохотной капелькой проступил, сорвавшись с виска. Стало тихо… Эта та тишина, с которой не хочется оставаться наедине, зная, что под занавесом таинства, скрывается боль и дурное послевкусие… И я опять ждал. Ждал неизвестно чего. Они вернуться за мной и пригласят к себе? Нет. Они вернуться, и я получу сдачи? Кстати, тоже нет. Мне казалось, произойдёт что-то… более весомое, чем попросту повернуть назад. Мне оставалось ждать. Ждать, и надеется на более лучший исход.

Первые… полминуты, сердце в бешеном ритме качало кровь по венам. Зрачки округлились, а тело будто вросло в стенку не давая шагнуть и оступится. Оставалось только встретиться с противником лоб в лоб, но он не шёл. Они не шли. Дыхание становилось всё реже, пока и вовсе не стихло. Всё оказалось понапрасну. Ещё секунд… десять, ничего не происходило. Потом ещё десять и следом минута полных догадок и пустых размышлений. Только через ещё один минутный промежуток, меня, наконец, отпустило. Дурь практически полностью выветрилась из головы, за то бесконечные домыслы остались. Их ни где нет.

Не то, чтобы я проникся к мерзавцу не кой… апатией… Скорее не так… Это самое обычное бескрайнее отвращение. Лютая ненависть и бесконечная озлоба. Лучше бы с ним что-то нехорошее случилось. Если бы он размозжил свою голову о кирпичную кладку, мир бы без него стал только лучше, однако везде есть шанс заполучить более аморального урода. На место одного придурка обязательно придёт ещё больше духовно обезображенный злодей. За ним, возможно, второй, третий, четвёртый и так по кругу. Тогда… есть ли смысл умирать… ему? Такому падонку в любом случае грех будет протянуть руку помощи, разве что… ляснуть как следует с ноги.

Мокрая ладонь неуклюже скользит со лба на висок. Лицо кривится. Ноги, будто под грузом тяжести, волокут в самый низ. На самое дно с лёгким скрежетом ногтей. Холодный пол облегчает кожу и нервы. Смысла долго разлёживаться нет.

Слегка неряшливый и с виду потрёпанный, медленно встаю с колен. Кое-как выпрямляю спину. Вытираю потные ладони о край пиджака. Заглатываю поглубже свежего воздуха. Устало вздыхаю. Вновь иду. Непонятно куда и зачем.

Плёлся я медленно. По большей части безразличной, угрюмой походкой. Нос уткнул в самый низ пола, как будто в мелких царапинах и сколах, отыщется монетка… Мне уже, честно, было наплевать. Поймают, не заметят или побьют – без разницы. Главное – засунуть голову в панцирь и дуть вперёд. Цели как таковой нет. Иду покуда что-нибудь да остановит. Очень надо сказать, быстро консенсус случается. Чуть ли не лоб, расшиб об угол стены. Не удивительно. Я практически очутился ровно там, где пару минут назад стоял Гиль с Лоей. Лоб чесался пропорционально нанесённому удару.

Ничего странного в том узком проёме нет. Два явно нерабочих станка, побитый шкаф и сломанный пополам стол. Как я понимаю, всё это должно в скором времени отправиться в утиль. Из всех объектов, больше всего напрягала дверь. Она меня дико настораживала. Её наличие кое-что напоминало. Буквально идентичное соответствие той, через которую приходилось сбегать не один раз на крышу… Пыльная, грязная… Потёртая. С вкраплением бронзы и разноцветных кусочков стекла… Ажурная ковка металлических прутьев приятно огибает центральную плоскость древесной плиты, что воздействует на зрителя двояко. С одной стороны, растительный мотив, с другой, будто змеи жадно пожирают друг друга. Желание войти – само собой отпало. Её наличие наводит… неприятные ассоциации, кочующие из одних и тех же кошмаров. Хочется… испариться…

Сквозь искажённые кусочки стекла изображение самого себя получилось дробным. Разбитым. Не это сейчас важно. Гораздо важнее понять, куда подевался тот злосчастный задира. И она. На деле же всё обстоит гораздо проще. Они могли спрятаться только за дверью или испариться во второй раз. Второй вариант очень глупо звучал. Именно здесь следовало использовать свой последний шанс. Намёки читались до жути примитивно. Всё бы и ничего, но я услышал тихий, знакомый голосок. Это меня и погубило.

– (Про себя). Не может быть…

Моментально настроился на самый худший расклад.

К большому разочарованию дверь оказалась открытой… Расшатанной… Все опасения ухудшились. Волнение подступило к горлу. Языком не шевельнуть. Мизерная щель, раскрывалась подобно наступлению ночи, когда особенно ждёшь вечер с момента наступления утра. Очень медленно. Очень. Крохотные отголоски речи, к тому времени перестали звучать. Они перешли на шёпот и неясное шуршание, от чего ещё больше съёжилось сердце. Невиданной силы, витиеватый дымок спалённой пустоши и аромат цветения розы, тянул за собой вниз. Со мной и вправду было настолько всё плохо… Натуральный… дебил…

Разговор, увы… возобновился… Теперь отчётливо слышались оба голоса. Его и… её… Второй укол ревности, ударил прямо под дых. Стало ещё тяжелее жить. Я сотню раз видел, как она с ним говорит, смотрит на него, приходит и уходит, но, когда прямо, вот так, наедине, становиться действительно больно… Невыносимо просто… За долгое время никчемности и безразличия, впервые почувствовал себя разбитым… Угнетённым… Ненужным… Пускай они просто говорили, но даже я, идиот, в конечном счёте, понимал, чем могут и должны закончиться красивые слова и приятные телу ласки. Сердце закололо ещё сильнее.

Дверца открылась ровно наполовину. Еле втиснулся. Бегло осмотрелся по сторонам. Звук исходил ниже. Как же не хотелось… спускаться…

Коротенький промежуток вниз, заканчивался ещё одной дверью, только на улицу. Самым интригующим стал лестничный пролёт на этаж ниже. Замялась речь. Стихла. Пошло неприятное лобзание ушам. Приглушённое. Еле уловимое. Дико отягощающее настроение. Прямо вусмерть. Лучше бы насовсем оглохнуть, но нет. Моё тряпичное, больное сердце, погибало при каждом женском всхлипе. Глаза же в свою очередь, как магнитом тянуло на сладкое звучание страсти. Былой очаг, что теплился лучиной внутри, мог погаснуть в любое мгновение ока. Парочка скромно укрылась в кладовой вдалеке от чужих глаз.

Проём ещё уже, чем сам коридор, выводил постепенно к маленькой комнатке, в конце которой и совершалась любовная утеха. Два отсека с низкими потолками; обшарпанным, деревянным полом; тусклым освещением и спёртым воздухом. Словно первое предостережение, прежде чем спуститься в катакомбы. Нас всех троих разделяет пару десятков шагов. Каждый из них даётся невыносимо трудно… особенно попадая в такт стенаний. Это не простое причмокивание и поцелуйчики. Нет. Здесь таилось гораздо большее. Свершалось как по мне, самое сокровенное. Акт взаимной любви. Мне хотелось сблевать… а потом… умереть…

Первое, что я увидел – тёмно-вишнёвый, кораллово-бордовый пиджачок. Её пиджачок. Он валялся практически под ногами на стыке крохотной подсобки и дверного проёма, свисая краешком ткани с плоской деревяшки. Подобие старой, замшелой скамейки, смотрелось максимально убого в сравнении с опрятной вещицей, однако настоящая проблема крылась в другом… Запах. Её чрезмерная вонь от насыщенной концентрации ярких, модных духов, подливала масла в огонь душевной раны… Небольшая, входная комнатка. Буквально 2х2 метра, но от неё разило так, что было не продохнуть. Кругом мелкая рухлядь для уборки и самый отвратительный в жизни проём. Остаётся заглянуть за угол и всё, конец. Меньше всего мне хотелось застать их совокупляющихся вдвоём, но… Я презирал своё искажённое любопытство… Обязательно нужно отметить кончину лично самому.

Они сидели вместе среди каких-то там кресел, расставленных по рядам как в актовом зале. Ну как вместе… Она сидела на его коленях верхом, словно прожжённая наездница… И что самое противное – ей нравилось. Нравилось, как он дотрагиваться. Шепчет ей на ушко. Целует, обнимает… Я… Я просто… Я… Ничего… Я тысячу раз хотел умереть. Сгинуть в недалёкой канаве, чтобы меня нигде не нашли. Забыли… Вычеркнули из памяти… Мне было… больно… Очень больно… Больно, наверное, не из-за того, что самый конченый имбецил лапает свою девушку, а скорее боль… о другом… Какой же я был дебил…

Гиль с лёгкостью пробежался по самым горячим местам, начиная от искусительных губ, заканчивая нырянием головой в лифчик, разжигая подобными действиями порочную страсть. Да, на ней остался единственный бюстгальтер, с наполовину спущенными бретельками, готовыми сорваться по одному лишь щелчку хозяина… И юбка. Коротенькая такая, чтобы завернуть туда последние ошмётки своей гордости и целомудрия… Бум-Бум… Бум-Бум… Бум… Бум…… Бум……… Сердце поймали в кулак и ненавистно сжали что есть мочи. Лучше бы я тотчас же ослеп… и следом… сдох…

Подобное самоистязание, вызвало непреднамеренную рвоту, звук, который нельзя так просто заглушить. Из меня полилось как из рога изобилия. Рванул что есть мочи, наутёк. Ладошка, приложенная ко рту, ни капли не помогала. По стенкам и полу плескались остатки слюны и желудочного сока… Единственное, что я помню – бежал только вперёд. Без оглядки. Только вперёд. Иногда вправо. Я всегда в большей степени предпочитаю вправо. Жалко, что насладиться едой уже не получится. Опять останусь голодным. Последнее что мне помнится… как подул… ветерок…

* * *

Остальные три часа прошли совсем тухло, как в принципе, и длится вся моя никчёмная жизнь. Совершенно незаметно для остальных. Я точно не помнил, где и когда именно очнулся после побега, но факт, что до сих пор оставался жив, означало многое. Не заметили.

Шлындая тем самым без дела, большую часть учебного времени, пропадал где угодно, но не на уроках. Где только не приходилось спать за всё это время. В саду на цветочных грядках. Чуть изредка рядом с газоном. За фонтаном на голой земле в кустах. На лавочке за стадионом. На книжных кучах в библиотеке, но самое надёжное место – на крыше. Судя по мятому и не настолько испачканному пиджаку и штанам, спал я на этот раз именно в последнем месте, иначе стоял бы где-нибудь… посреди травы или книг. За книги, тотчас же получил бы от библиотекаря нагоняй, а тяпка с землёй прилетела бы от садовника.

Я более-менее осознавал своё место в школе, только после нескольких всплесков и глотков воды. Спросони всё казалось дико фальшивым и ненастоящим. Разморило настолько сильно, что очень тяжело подняться. Каким-то дивным образом место крыши, внезапно оказалось мягкой лавочкой в холе. Большие часы висели прямо над макушкой, издавая нарочитый тик. Они всегда меня бесили. Попытку уснуть разбавлял стабильный стук. Только через минут 10 до меня, наконец, дошло, что давно пора идти домой. Две случайные девушки остановились рядом, чётко проговаривая время: «17:20. Пора». Действительно пора. Очередной, бездарный прожитый день прошёл на ура…

Конец рабочего дня сулил скорую свободу, большую часть которой обязательно потрачу на сон. Оставалось пару десятков шагов до выхода, но меня так мутило, что едва ли держался в собственных же штанах. Ученицы быстро посмотрели друг на друга и убежали. Я обратно остался один. Меня подобное ни сколечко не смутило. Волновал как всегда другой факт. Если бы не знойное желание прилечь в мягкую постель, я бы с 90% вероятностью, заночевал прямо на той скамейке. Только охрана, как всегда, портила момент. Один из них как раз заканчивал свой обход. Этот человек уж точно не позволит насладиться идиллией.

Кое-как, ещё хватает сил превозмочь тяжести тела, но лень преобладает и берёт своё. Я предельно медленно ползу до выхода, охая и вздыхая. Как же это тупо… Эти проклятые, упущенные минуты, не дают спокойно сбежать. В голове внезапно слышаться: «Кай, я тебя жду». Шёпотом, нежно. Одновременно, единственные добрые слова и нет. К этому невозможно никогда привыкнуть. Её голос как всегда неприятно бодрит.

Свыкнуться с проверкой, никогда полностью не выходит. И так каждый раз. Дикий мандраж пробегает по коже и его не так просто унять. Не выходит. Стараюсь успокоиться, замедлить дыхание, восстановить ритм сердцебиения, но стоит подойти чуточку ближе к выходу – назойливый писк приятным шёпотом трещит в голове. Бездушную машину так просто не обмануть. Не провести. Подсветка на запястье тускло подсвечивается оранжевым. Мне не скоро удастся вернуться домой…

Игнорируя новое предупреждение, звучит опять назойливый голос. Такой отчётливый, резкий, словно голоса говорят у тебя в голове. Тут не получиться съязвить и укрыться. Напрямую с тобой человек говорит. Кроме нехороших слов, мне нечего больше ответить… Надеюсь, моё бухтение, никто не услышит.

– (Шёпотом) Ты что-то не понял?

– (Устало)… Да иду я уже… Иду… (Про себя) Вот же дрянь…

Благодаря дурацкой наклейке может показаться обманчиво удобно носить подобное «новшество» на руке. Биометрическая система аутентификации. Контроль здоровья. Пульс. Сахар в крови. Давление. Сердцебиение. Температура тела и автоматический вызов скорой помощи то же прилагается. А ещё оплата всех покупок одним касанием. Плюс-минус электронные часы с датой и информацией о погоде. Приглушённая подсветка и наверно всё. Если я что-то не перечислил, значит, это не упоминается на брошюре изделия. Голоса в голове звучат совершенно не по этой причине. Нечему удивляться, если ситуация окажется, наоборот.

Единственный, лично для меня, весомый минус – захочешь потеряться, найдут. Захочешь уйти – спасут. Захочешь больше свободы – вернут. Не оплатишь кредит – отберут. Проявишь чуть активнее свою позицию – убьют. Последнее больше конечно домыслы, правда, чем сам чёрт не шутит. За всё приходится платить. Клеймом это назвать отчасти можно, но благо, намертво под кожу не вживляют, да и насильственно носить не заставляют. Не самый худший вариант в отличии от поголовного скотоводства. Их бесконечно чем-то кормят со странными примесями. Что-то навсегда останется в тушах гнить.

В который раз приходится снова разворачиваться и идти в обратную сторону. Особенный день – он и на то особенный, только разницы уже порядком не ощущаешь. Таких особенных дней, раньше у меня выпадало по 3–4 раза за неделю, а то и всецело 5. Неуклюже приходиться тащиться до лестницы, уныло пересчитывая ступеньку за ступенькой. Идти не хочется, аж противно, но всё равно идёшь. Идёшь, тратишь своё время впустую. Находишь сотню причин, десятки сотен моментов отвлечься хотя бы на минутку. Обмануть себя… Застыть. Потянуть ещё одно невзрачное мгновение перед неизбежным. И всё равно хочется оттянуть исход подальше. Как можно дальше. Я бы многое отдал, чтобы от меня, наконец, отстали, да отдавать, правда, нечего. Спустя пару скучных минут поднимаешься на этаж выше.

Второй этаж мало чем отличается от первого. Он отвратен. Так же скучен, стерилен и уныл в квадрате, а концентрация людей в час пик в два раза выше. За то после 5-и часов никого. Скучные проёмы разбавляют разве что папоротники в клумбах и некоторые абстрактные скульптуры. Два кресла, на которые невозможно сесть. Одно из застывших, молочных волн. Второе, как ветреная клешня из нитей больше похожая на огромную, раздробленную волну. Остаются разве что, некоторые картины возле приёмной директора, смысл которых невозможно понять. Абстрактные, цветные пятна и полосы, разбавленные всякой кутерьмой. Особенно на них неприятнее всего приходиться смотреть. Форма и цвет, будто выкалывают глаза. Движение не мерещится, но эффект круговорота затягивает внутрь. Это не оптическая иллюзия, нет. Автор просто сумел сломать мой мозг. В сторону директора я в принципе больше не хожу.

Волей не волей, шаг за шагом, пришлось оказаться возле другой ненавистной мне двери, где в коем-то веке нет бесконечной живой очереди. Дверь находилась в десяти метрах от лестницы, поэтому спутать, не дойти или случайно потеряться – в жизни не выйдет. В целом да, но на моей памяти, был совершенно, противоположный случай. Ученица второго корпуса, впервые оказалась у нас на этаже, где случайно забрела не пойми куда. Я не люблю такое говорить, но даже тут есть небольшое расслоение общности. Обычные и премиумные места. Корпус центральный и мастерские. Куда уж элитарнее учится в престижном заведении, но даже здесь умудрились разобщить детей… Неважно. Вернёмся к сути.

Возможно, всё бы и ничего, но вместо нужного кабинета, человек попал… куда как выдумаете? Правильно, в туалет, мужской, где её лапали аж всецело 10, а то и 15 парней… Я про этот фрагмент и не вспомнил, если бы только не одно «но» – нас шеренгой выстроили человек 60, а то 100. Одни пацаны. Все потенциальные кавалеры. Умора… Гораздо смешнее, если бы в итоге нашёлся настоящий отец…

Что забавно – она ни на кого и близко не показала пальцем. Именно здесь и кроется весь подвох. Человек, не то, что неприятной наружности, но и внутри далеко не в ладах с мозгами. Я-то хоть… частично умом обделён. У меня есть и страх, и рамки, а у неё свобода и бурная фантазия. И трогали, и тискали, и целовали. До секса чуть ли дело не дошло. Раздевать, кажется, не раздевали, за то изнасилование на лицо. И кричит, и заливается слезами. Ну вот, кто бы в здравом уме не поверил ей? Как раз наоборот. Поверили все.

Ложь и истерика – моя самая любимая комбинация. Тут даже не важно, какую лучше карту разыграть. Самое главное – давить на эмоции и жалость. А разбираться то, когда? Разбираться будем потом, когда пелена проблем с глаз сходит. Тут оказывается и невроз, и на таблетках сидит. Бесчисленная клевета. Мания преследования… Только, заявления на всех не хватает. Честно говоря, я больше не припомню, что конкретно эта девушка ещё творила, но после того, как от неё сбежали ботинки – её вообще никто в глаза не видел. По крайне мере в главном корпусе… С большой вероятностью отчислили и увезли в дурку. Отсюда я как раз и понял. Свои причуды лучше держать при себе.

Подобный случай к делу не относится, но звучит… забавно. Была разве что единственная за всё время кража. Стырили сумочку у преподавателя, да и то пришёл охранник с собакой и всех напугал. Как же яростно она рычала… Все как один пересрались. После обеда на стульчике учителя висел словно… и вовсе нетронутый мешочек крохотной клади. Больше ничего подобного не случалось. Я всегда о чём-то таком вспоминаю, когда особо не хочется по теме говорить…

Секундная задержка перед входом, только зря тратит мои нервы и скудный остаток сил. Внутреннее переживание гложет и всё чаще приносит излишнее голодание. По факту желание войти внутрь – не появилось ни разу, но время не ждёт. Всегда стою до последнего, пока… нарочито не произносится… имя…

– Кай, входи… Я тебя жду.

По телу пробегает неприятная дрожь. Вхожу в кабинет Миры. Прохладно местами, хотя сама обстановка твердит по-другому. С виду абсолютно обычный, стандартный уголок медработника, однако, кроме медицинского шкафчика и белого халата, ничего более принадлежность к медицине не выдаёт. Будет враньём сказать «обычный». Скорее «привычный». Привычный, роскошный по стандартам Академии кабинет психотерапевта. Гораздо лучше медпункта на первом этаже. Вот туда-то лучше и вовсе… не ходить…

Абсолютно вся мебель сделана из высококачественной, тёмно-красной древесины, отдавая характерным, приятным запахом. Благодаря специфическому и… мягкому аромату, я частенько засиживаюсь в её кабинете. Изредка, если она не видит, внюхиваясь в подлокотник стула. Как она мне частенько говорит: «Это запах мускуса. Дурманящий, притягательный и очень тёплый». Отчасти, всё же склоняюсь больше к её духам, нежели чем к запаху древесины. Только, когда потеют ладони, что-то приблизительно… подобное как раз и узнаю. Как говорит Мира: «Нотки, которые помогут тебе успокоиться». Мне кажется странным, что девушка до сих пор носит белый халат, учитывая, что кроме психологической помощи, в её практике ничего нет. В основном услуги по вправлению мозгов. Уже отсюда можно понять, какой… «хороший» сотрудник работает. Некоторые детишки немного… сходят с ума… Мой случай исключение.

Обычно, стены в её кабинете до моего прихода, всегда были бирюзового оттенка. Больше выбеленного, блеклого, невзрачного, но не в этот раз. Полностью всё окружение: плитка, выкрашенные стены и частично потолок – переливались в персиковом и порою… медовых цветах. Рисунок чаще кочевал из одного мотива в другой, изображая плавные, нежные, мягкие и невнятные, хаотичные переходы линий, образуя тем самым незатейливый пейзаж. Вероятнее всего – это палитра воображения. Мысли испытуемого. Гормональное отображение эмоциональной действительности, только через призму цветов… Кто-то явно не так давно захаживал туда. Я никогда полностью не погружался в её кабинете, в сон.

Первым, что бросается в глаза – продолговатое кресло в виде яйца в центре комнаты, изрыгающее свой белок… Оно стоит на массивной, чёрной ножке, подобно улитке, перетаскивающая свой домик. Чуть далее стул, на котором обычно сижу. Напротив, стол. Сзади за её спиной полупустой, широченный шкаф во всю ширину стенки. К удивлению, больше для декора. В нём чаще встречаются изображения в рамках. Мелкие фигурки. Футляры. Вазы. Другие прочие вещицы, способные привлечь интерес. Аквариум даже есть, нежели чем хотя бы с десяток медицинских книг. В лучшем случае, по центру красуются пяток толстенных альбомов в разноцветных обложках. Они ярче всего видны со стороны.

Мира, как всегда, сидит спокойно, глядя в одну точку, будто всматриваясь в дальний угол сквозь меня. Её пронзительный взгляд в последнее время, казалось, мог коснуться до внутренностей моей головы, тем самым отупляя до безобразия. Прямиком до уровня малого ребёнка, делая растерянным, боязливым, а иногда… А иногда и агрессивным, чтобы сорваться и устроить с пустого места истерику или погром. В общем, случалось всякое. Каждый поход в её сторону считался испытанием. Враждой не только с ней, но и с самим с собой. Едва пальцы коснулись края кресла, как тотчас же прозвучали настораживающие слова:

– Ты обратно проспал все уроки… верно?

– (Неловко) Ну да, – быстро запрятал за спину руки. – А куда делся… диван?

Девушка скептически посмотрела на меня, а потом на голую стену справа от неё, где виднелось несколько тёмных полос. Она не стала долго зацикливать на этом внимание и быстро вернулась к нашему разговору:

– Вообще-то, ты его поджёг месяц назад с лишним… Забыл? Что, опять проблемы с памятью? Забываешь?

– (Неловко) А… Ну да… Нет, – боязливо помотал головой, – всё в порядке. Я просто хотел… ещё раз извиниться. Я честно не хотел… Так… получилось…

– Знаю, но, к сожалению, больше диванов в этом кабинете, увы, не станет. Жалко немного, – вдохнула. – Хорошим был… Ладно, не будем вспоминать о грустном. Ложись, Кай. Для начала, как всегда, проведём маленький медосмотр. Не пугайся, – немного привстала. – Ложись. Я обещаю, на это раз всё будет гораздо быстрее. Ты очень скоро пойдёшь домой… (Настойчиво) Ложись.

Очередные секунды молча, тут же прекратились, как только врач, словом, дала в тык. В который раз указали ладонью на кресло. Удивляюсь, как у неё рука не отсохла… Как же не хотелось снова ложиться… Самая странная и, пожалуй, неприятная вещь… С одной стороны, ничего страшного, да и внутри лежится не дурно. Главный минус как по мне – присутствует этакое… скользкое ощущение, словно черви медленно заползают в твою башку. Кого хочешь, подобное может взбесить. Странный гулдёшь от полусферы быстро затихает, а приятная, лазурная подсветка помогает расслабиться. Я прямо чувствую, как по коже приятно растекается свет. Местами немного бывает покалывает в глазу.

– (Сосредоточенно) …Лучше не становится, – посмотрела на монитор, – это точно… Главное, чтобы хуже не стало… Пожалуйста, Кай, только не дёргайся. Лежи спокойно. Дай мне для фиксации… несколько… секунд…

Мире пришлось встать со своего любимого кресла, обтянутое красной кожей. Она не стала высчитывать и томить. Просто спокойно подошла ко мне. Обычно она за всем наблюдает со своего рабочего стола, но сегодня ей захотелось быть рядом. Особенно, если это касается важных дел. С неё порою, невозможно считать эмоции плохого настроения. Практически в любой ситуации держится на высоте. Либо тактически умело подавляет весь негатив, либо попросту не бывает плохих дней. Только затяжное молчание выдает суть неисправимых вещей.

Сиденье кресла приподнимается чуточку выше, погружая голову внутрь улья. Она не всегда стоит рядом, но, когда стоит, тщательно за всем наблюдает. Изредка, если вдруг что-то не устраивает, Мира может подвигать мои руки. Более усерднее вдавить их в подлокотники. Чуть реже поправить голову и в некоторых специфических случаях, насильственно ладонью закрыть глаза. Она никогда не раскрывает мне подноготную. Молчит или попросту говорит: «Так надо. Терпи».

В этот раз всё прошло гораздо спокойнее. Ладонь едва коснулась оболочки скорлупы, и к ней выехал прозрачный козырёк. Он тотчас же запестрил разными цифрами, графиками, диаграммами и прочей нужной лабудой. Мне кажется, что врач в этот момент даже особо и не смотрела. Бегло оценила общее состояние и экран погас. Козырёк заехал обратно. Тихий гулдёж пропал. Кресло принимает привычное, слегка наклонённое положение. Даже характерного покалывания и слизких червей, почему-то не ощутил. Не знаю, что всему виной. Халатное отношение или приток обязательств и интереса. Остаётся разве что гадать.

– Можешь сесть нормально. Всё в принципе… более-менее… хорошо… В переделах нормы.

Мира не спешит возвращаться обратно, и лишний раз осматривает всё ли в порядке, будто бы в этом есть хоть какая-то польза. Ей и осмотр не особо то и важен, чтобы понять… Всё предельно очевидно. Нежные ладони обхватывают голову. Пробегает мороз по коже. Никогда не забуду её прикосновение. Такое же полезное и лучистое, как ненависть и ложь.

– Глаза не болят?

– Нет.

– А вот так? – наклонила мою голову.

– Тоже нет.

– А вообще, болят? Бывают побочные… ощущения?

– Болят… Иногда… Не сейчас… Слизкие черви словно копаются в глазу…

– Ну, это ерунда, – отпустила голову. – Это остаточное. Слишком уж у тебя, сетчатка глаза чувствительная. Я бы даже сказала гипер… Ты капли принимаешь?

Обыденное молчание лжеца, всегда смутит. Неодобрительный кивок в мою сторону по сути ничего серьёзного не означает и мало чего весомого за собой несёт, просто… Мира всегда чем-то недовольна… То промолчал, то ответил не так. То ещё чего-то забыл или не сделал. Пару секунд спустя и уже не важно ни что. Спокойно на своём месте сидит, умеренно-строго уткнувшись в монитор. С неодобрительной ноты начинается привычный разговор:

– Ещё что-нибудь болит? Отвечай.

– Не особо, но, – уселся на кресле поудобнее, – голова от этих голосов шумит. Не болит, но дико напрягает… Как… доставучее эхо, которому некуда деться. Можно уже, – полез за ухо, – этот передатчик отклеить? Я, правда, всё уяснил. Я больше не буду…

– (Скептически) А мне кажется, что будешь… (Настойчиво) Нет Кай, – подняла глаза, – пока нельзя. Поноси ещё немного. Желательно до конца учебного года… Можно, конечно, было бы обойтись и без этих мер, но-о-о… я же тебе специально для этих нужд давала телефон. Вот скажи мне, где он? Куда ты его дел? На тебя, знаешь ли, никакой аппаратуры не напасёшься… Какой он у тебя по счёту? Второй? Четвёртый?

– Я не знаю, – тяжело вздохнул. – Мне кажется, я-я-я… случайно его потерял. Опять… Точнее, наверное, где-то разбил, вот только не помню, как и когда… (Неловко) Извините…

– Эх-х-х, – вздохнула, – хочешь ты того или нет, но мне обязательно нужен контакт с тобой. У меня просто… банально закончились способы связи. Давай… – поднесла палец к губам, – давай хотя бы на этом остановимся, хорошо? Я всё понимаю… Ты не хочешь никаким другим способом разговаривать со мной. Звонить, общаться. Тогда просто слушай. Слушай. Я же не так громко на тебя давлю. Стараюсь тихо, спокойно. Ласково. Да это немного неприятно, когда чужой голос треплется у тебя в голове, но я же исключительно в рамках школы. Больше нигде. Только так есть шанс, что ты вообще придёшь ко мне на приём, а не в очередной раз… сбежишь… Мне просто… – взмахнула рукой, – надоело тебя выискивать по всей округе часами. То ты где-то уснёшь, то и вовсе раньше времени домой улизнёшь… Кай, это не нормально. У меня помимо тебя есть и другие обязанности, а засиживаться допоздна, знаешь ли, тоже не хочется. Всем хочется домой, как и тебе… Давай договоримся так, – посмотрела на часы, – отныне, ты всегда приходишь вовремя и не пропускаешь мои дни, а я в свою очередь – перестану слать напоминалки тебе в мозг. Договорились? Ты согласен?

– Согласен… Можно тогда снять?

– Я же говорю, – улыбнулась, – пока нет. А вдруг мне понадобиться, что-то важное тебе сообщить, а тебя не будет рядом? Потерпи ещё немного. К запястью ты же привык.

– Привык, – почесал позолоту на наклейке, – но это другое.

– Может и другое, но суть от этого не меняется. Главное анализ и передача информации… Я в этих современных штучках особо не разбираюсь, но принцип подачи сигнала разъяснить могу, – взяла ручку. – Тонкие вибрации звука, – завернула за ухо прядь волос, – передаются через височную кость черепа. Поток начинается отсюда, – дотронулась до кружка наклейки, – и проходит вглубь по костной ткани вплоть до внутреннего уха. Поэтому ты слышишь в своей голове мой голос. Это как… музыку слушать. Что-то очень похожее. Ну, это так, вкратце. Не вдаваясь в подробности… Принцип запястья почти то же самое, только нет вибрации. Ну и звук не передаёт… Осязаемость и тактильность слабая… Ладно, – улыбнулась, – что-то я тут… намудрила… Давай тогда, потом договорим, да?

Мира быстро уловила чахлый интерес. Попыталась резво сменить разговор:

– Ладно, – вздохнула, – чёрт с ним с телефоном… Ты второй подарок уже отрывал? Я в прошлый раз так и не поняла.

– Пока ещё нет… А это важно?

– Ну, знаешь ли… не плохо было бы и его оценить. Я всё-таки старалась… Выбирала. Тебе обязательно, должно понравиться… Хорошо тогда, – скрестила руки, – вернёмся к более насущным вопросам… (Резко) Почему ты крайне редко пользуешься каплями? Как ты не понимаешь, что они важны для тебя?

– После такого сна, болит голова, да и глаза на утро зудят и отваливаются. Не хочу я пользоваться ими.

– (Настороженно) Не ври мне. Я же знаю, что это не так… Лучше скажи мне правду. Что, это настолько сложно для тебя? Так сложно сказать, как всё на самом деле обстоит? Я не понимаю…

– А я и не вру. Просто болят и всё… Иногда хуже. Иногда лучше. Иногда по ощущениям… вытекают. (Хмуро) Этого достаточно или более подробнее описать?

– Нет, не надо. Я всё… поняла… Кстати, у меня есть для тебя маленький такой… вопросик… Ты случайно, не замечал некоторые… странности за последние… недели две? В поведении учителей, сверстников? Может кто-то… активно пытался с тобой поговорить или… навязать свою сделку? Это очень важно. Ответь, пожалуйста. Мне надо понять, что сейчас твориться вокруг тебя…

– А-а-а?.. Чего? – замер. – Что-то… опасное происходит?

– Нет, ничего такого, – криво улыбнулась, – просто… просто я хочу узнать про… несбалансированную активность. По моим меркам, дети в последняя время, стали… чуть более… необдуманно чудить. Страшного в этом ничего нет, просто тенденция меня настораживает. Мельком перебрасывается на учителей. Неужели весна так пагубно влияет? Если что-то заметил, то прошу, поделись со мной…

– (Вдумчиво) Не-е-ет… Вроде ничего… такого… разве что… учитель наш, частенько меня донимает… Наверное… всё… Больше ничего.

– Учитель говоришь?.. Хорошо… – чиркнула ручкой на бумаге. – Приму тогда на заметку… Если что – всегда обращайся ко мне. Это важно. Если что-то изменится, дай знать, ладно? Не переживай. Это сугубо для личной статистики. Никакие данные и отчёты к другим людям не пойдут. Договорились?

Моего ответа, она не услышала. На том и порешили.

Мира немного обдумала ранее сказанные мною слова. Скрестила пальцы. Локти под наклоном легли на стол. Её нрав был настроен атаковать. Нужное слово подбиралось крайне неохотно. Разговор продолжался с обыденных вещей:

– (Недовольно) Кай… Почему ты не соблюдаешь рацион питания. Почему? Опять всё настолько сложно? Неужели, настолько для тебя сложно, просто прийти вовремя и поесть… В который раз мы возвращаемся к одному и тому же… Ну, сколько можно, правда. Сколько уже можно быть таким своенравным и упёртым? С тобой невозможно управиться… Уже второй год бьёмся, а толку почти нет. Считай, на одном месте стоим…Что ты скажешь в своё оправдание?

– Ничего.

– Все понятно с тобой… – разочарованно вздохнула. – Ответь мне тогда на ещё один вопрос… Чем ты вечно не доволен? Расскажи мне конкретно, что не так. Что лично тебя не устраивает? Этот невнятный бубнёшь в ответ не годиться. Соизволь хотя бы раз в жизни нормально выговориться и поверь, тебе обязательно полегчает… Говори, как есть и тогда, возможно, я перестану донимать тебя всё одним и тем же. Всё зависит от тебя так что… лучше начинай. У нас впереди ещё достаточно времени… Если хочешь уйти по раньше, то пора бы уже начать говорить. Начинай, – легла на спинку кресла. – Я жду…

– (Возмущённо) Чем я недоволен?! Да я ходячий пиздец!

– Кай, – тут же перебила, – вот только не начинай снова. Мы это уже сто раз проходили. Я делаю всё возможное с моей стороны, – немного наклонилась. – Прилагаю максимум усилий, чтобы сохранить оптимальную стадию, в отличии от тебя. Вот… (недовольно) что ты сделал полезного для себя, а? Мало ешь. Абы как спишь. Чёрт знает где шляешься… Думаешь, твой организм скажет тебе, спасибо? Как бы не так. Ты словно… мне на зло только и ускоряешь процесс. Допускаешь ещё большую деградацию клеток. Что, хочешь молодым умереть? Думаешь, это круто? С виду так… вообще не скажешь. Сознательно идёшь в могилу… Дожили.

– (Грубо) Вообще-то, – поперхнулся, – это моя личная жизнь. Что хочу с ней то и делаю… Решать… не вам… Как захочу, – голос спал, – так и уйду…

Неудачная сумятица под самый конец диалога встала комом в горле. Достаточно истощённый, мне нечего было возразить на ответный протест:

– (Возмущённо) Опять… Ну вот опять… (Настойчиво) Я же говорила тебе, что это – не правда… Это, не правда. Если ты беспокоишься насчёт здоровья, то всё в порядке. В допустимом порядке. Прогнозируя дальше, есть всё шансы на полное выздоровление. Ты главное слушай меня и делай так, как… я́ тебе говорю. Тебе нечего бояться. (Спокойно) Слушай меня и всё будет… хорошо.

– (Тяжело) Это… неправда, – опустил голову. – Я давно уже смирился… Вы думаете, я что… дурак? Ничего не понимаю?! Такие доходяги как я… долго не живут… Я чувствую, осталось не много… Каждое утро мне хочется… подохнуть.

– Нет, тут ты не прав.

Мира всецело настаивала на своей правоте. Неожиданный скачок, меня правда удивил. Встала. Подошла. Села рядом. Лицо за долгое время безразличия казалось впервые… встревоженным? Неужели всё настолько плохо было? Да, мы и раньше говорили на подобные темы, но так далеко в прямом смысле, никогда не заходили… Возможно, это был последний акт милосердия, прежде чем я навсегда уйду. Как бы ни печально это, ни звучало, всё постепенно близилось к концу…

– (Тихо) Я не дам тебе умереть, слышишь, – обняла за плечо, – не дам. С тобой будет всё хорошо… Обещаю…

Сжимая нежно мою ладонь, жизнь в одночасье казалась не такой уж и гнусной. Я боялся, а кто бы ни боялся? Кто вообще реально хочет умирать в моём возрасте, да и вообще, умирать? Лучше бы… Зря она так, со мной. Осознание неминуемой гибели граничило с желанием ещё хотя бы раз почувствовать себя… нужным. Даже самую малость… Из ничего вдруг появлялась надежда. Да, скупая и слизкая, но для меня самое оно. На душе стало ещё отвратнее. Смысл цепляться за надежду, которой по факту нет…

Слёзы вдруг сами нахлынули. Никто их не звал. Из меня буквально… буря девичьего плача чуть ли не потоком выходила. Я рыдал практически взахлёб, задыхаясь в собственных же слезах. Так тяжело, тягостно. Паршиво и.. грустно… За долгие годы молчания за секунды прорвало. Ну, просто… Ну всё вырвалось наружу. Всё. Эмоции долбанули по глазам обильным градом. Такой… обильной струёй воды, что… просто… ничего. Ничего не осталось делать. Нечего больше банально сказать… Страх, ненависть, зависть и… грусть…

Как и любой другой, я дико боялся смерти. Боялся, что никогда не вырасту. Никогда не найду настоящих друзей и не встречу любимого человека. Не заведу в дальнейшем семью и что самое гнусное – жизнь может прерваться на самом начальном этапе планирования. Призрачное, недостижимое будущее во тьме. Сколько ни старайся, но оно, фактически погибло. Ничегошеньки не зависит от меня… за то одиночества хоть отбавляй. Никогда не подводит. К нему очень быстро привыкаешь, тупо не имея других альтернатив. Только ты и чёрная дыра в сердце. Очень… паскудно короткие дни на задворках молодости доживать…

Со мной такой эмоциональный срыв был буквально впервые. За всё наше вынужденное знакомство я не имел права её журить. То, как относится врач к пациенту, сугубо его выбор. Ни больше потраченного времени, ни меньше. Выкладывается настолько, сколько необходимо. В моём случае от десяти минут, до получаса. Вполне достойно и логично. Сладкая пилюля с эффектом плацебо. Без предвзятостей и излишней заботы. Всё, как и должно быть. Единственное, что не сходится – график за последние несколько дней стал шире. Стала больше уделять времени и сил. И в количественном, в качественном отношении. От заезженных, одних и тех же фраз о здоровье, до: «Как у тебя дела?», «Не хочешь ли прогуляться?», «Какие у тебя интересы?», «О чём мечтаешь?» и всё прочее хорошее, что едва ли… слышалось раз в году… В одночасье как-то… Мира очень странно… подобрела… Мягче что ли стала относиться ко мне. Сердечнее, чем за все эти два с лишним года… И не могу сказать, что мне плохо или не нравиться. Наоборот, чего-то подобного всю жизнь не хватало. Внимания и… любви…

Я вовсе не противник мелочных объятий, хотя ласка от чужаков, воспринимается куда прохладнее и острее. Здесь же с пустого места расшатало на сентиментальности. Как ни крути, бывает приятно обзавестись в нужный момент поддержкой. Не так тоскливо становиться на душе. Пускай совершено однобоко, разово и с единичным шансом на успех, однако приток минутной радости вечен, хотя и быстро забывается на следующий день.

Со временем становиться действительно легче. Жизненно важные заботы тяготят с переменным успехом всё реже. Постепенно начинаю приходить в себя. Слёзы есть, но их не так много. Мира прижала к себе ещё плотнее, поглаживая по голове, как делают в знак примирения, ободрения, заботы или раскаяния. Не абы кто, а как вполне близкий, родной человек.

– (Нежно) Стало… легче?

Впервые в её голосе звучала нотка заботы. По телу пробежалась приятная дрожь.

– (Тяжело) Не знаю… Возможно…

– Сможешь… продолжить?

– (Нервно) Да… Думаю да, смогу. Постараюсь… Я… Я…

Как же не хотелось продолжать… Я бы так просидел всю свою оставшуюся вечность, не произнеся и слова. На душе возможно… образовалась своего рода временная гармония, однако сердце отказывалось успокаиваться. Оно всё также в бешеном ритме продолжало нагнетать противные, болезненные ритмы. Комната, что имела яркий, оранжево-молочный оттенок, совершенно не соответствовала моему внутреннему состоянию. Внутри у меня всё разрушалось. Истощённые, рваные линии; бушующий ритм тёмных красок и хаотичные всплески морской волны. С каждым всплеском они бились друг об друга всё яростнее и мощнее, полностью изничтожая себя и окружающий, миниатюрный пейзаж. Пылко, лоб в лоб, будто бы есть на то причина или сокрытый от глаза сакральный смысл.

Всё, что так стремительно набирало обороты в пучине безысходности – за одно единственное касание, вмиг утратило свою знаковость. Мира не видела, но знала. Чувствовала, что во мне бурлит и происходит. Вместо, не обязательного поглаживания осиротевшего котёнка, просто посадила к себе на колени. Колкое давление сменилось на ласку. Мягкие пальцы коснулись ломких волос. Буря утихла. Волны рассеялись. Мрачная картинка почти полностью исчерпалась рябя. Одно лёгкое дуновение штиля, как последствие от былой себя. Оттенок… шафрана, разбавленного с лаймом. Обязательство перед добротой, как никогда развязывало язык.

– (Нежно) Расскажи мне тогда… про сон… Тебе же сняться сны, верно?

На этот раз Мира не выколачивала информацию, а спокойно, понимающе интересовалась. Не будь её до мурашек пробирающих пальчиков, навряд ли бы получилось что-то… дельное ответить. Наконец иссяк непроглотимый ком.

– (Нервно) …Сегодня…

– (Нежно) Не спеши, – ладонь коснулась уха и чуточку шеи. – Нам некуда торопиться… Если не можешь начать – отдохни.

– Нет, всё нормально… Я… – взглотнул, – продолжу…

– (Нежно) Хорошо, – прошлась кончиками по ключицам, – я внимательно тебя слушаю… Говори…

– Ладно… Сегодня ночью мне приснился – очередной день рождения… Последний… мой. Помню крайне плохо… Отрывками… Помню, как потихоньку собирались близкие. Я сидел на пороге у дома, но почему-то… меня не радовал этот день, словно мне не достанется ни один из подарков… Вовсе нет. Он как раз и был тем самым, праздничным, просто… от праздника осталось не многое. Настроение изначально подорвано. Опять повторится весь этот… бред…

Мира молча массировала шею и предплечье, иногда поглаживая спинку уха. Ощущение из всех, наверное… самое приятное. Даже ласки от самых близких, не так охотно мною воспринимались. Было в ней что-то… странное… Необъяснимое. Беспорядочное… Неправдоподобное. Одновременно, открытая обложка и наглухо заколоченная внутри. Даже за причинённые ранее тяжбы, я всё ещё мог и хотел её простить…

– (Тихо) …Люди проходят мимо меня. В руках здоровенные коробки, но… это не похоже на подарки… Без обёртки. Без банта. Без всего… Возможно, это и вовсе не коробки, а-а-а… сумки? Всё равно досадно звучит. Гости разговаривают, шумят, но никто не хочет впустить меня обратно… Если говорить честно, то все сны из прошлого, они… из самого худшего прошлого. В них никогда не было…

– (Заинтересованно) Чего не было?

– (Растеряно) Я, честно, не знаю, как вам объяснить… После такого… одно сплошное расстройство и жалость по утру. Вроде бы нормальным уснул, а как просыпаешься, чувствуешь себя таким… – задумался, – разбитым… Смутно, зябко… и хочется пить… За столом мало места, а я у окна на ступеньках сижу… В какие-то моменты пропадаю. Потом снова нахожу себя, правда уже… в самый неподходящий момент, когда всё увы… упущено…

– Это… всё? – неожиданно спросила.

– Почти… Был ещё один фрагмент, но я не хочу его прокручивать… Снова.

– Если не хочешь, мы можем, остановимся. В таком случае, в следующий раз продолжим… или вообще оставим эту тему. Тебе решать, – улыбнулась.

Лёгкая пауза, после которой ладошки прикоснулись к лицу. Стало гораздо приятнее. Если и выбирать смерть, то лучше в её руках, чем одному.

Несколько озадаченный, вдумчивый и местами, смущённый взгляд, не мог раскрыть неясности и пробелы в рассказе, ничего сверхъестественного, по сути, не предъявляя. Обычный сон, коих у людей миллионы. Миллиарды.

– (Неуверенно) Вы о чём-то… задумались?

– Да, прости, – улыбнулась, – я просто… слегка подустала, вот и всё. Сны – это полёт фантазий. Воплощение бессознательного, так что… не принимай их так близко к сердцу. Всё происходящее – больше вымысел за редким исключением пережитых событий. Как я понимаю, последнее тебя и-и-и.. гложет.

Человек снова задумался на мой ответный вздох. Было трудно не заметить свисающие, слегка волнистые, светлые локоны. На лице краем глаза, легко угадывалась усталость и возможный недосып. Не все морщинки спрятались на лбу. Что ни говори, но это лишь добавляло некий… плюсик к образу. Пусть и не трудоголика, но как минимум ответственного человека. Девушка ни капельки не изменилась с нашей последней встречи, разве что волосы стали ещё длиннее.

– Ладно, – взъерошила макушку, – пока на этом всё… Не стоит тебя больше изнурять. – Может ты… подождёшь ещё пол часика? Допишу все отчеты и тогда мы… свободны. Вместе заодно и прогуляемся. Что скажешь? Хочешь развеяться?

Почти не смущённо кивнул в ответ.

* * *

Порою так… необычно наблюдать за посторонним человеком, особенно за работой, хотя его абсолютно это не смущает. Мы сидели минут… 20–30 или около того. Время уже не имело никакого значения. На своём излюбленном, пахнущем мускусом стуле, гораздо приятнее лицезреть её милый тон. На небольшой промежуток времени, в голове что-то щёлкнуло. Разум помутился. Мне больше не хотелось сбегать, а только сидеть и смотреть. Как человек, Мира за последние несколько дней, питала, куда большую симпатию, чем за все наши предыдущие встречи. Приятно, даже очень, но особо не утешает. Главный факт оставался фактом… Смысла стараться… никакого… нет…

В приятной тишине, только звук журчащей сиреневой воды всё на тех же стенах, стекает ручьями вниз. Мира предложила выйти из здания вместе. Почему бы и нет? Взгляд частенько стремиться к ней, от чего хотелось… хотелось на самом деле разное. Трудно было не заметить лик женской, натуральной красоты. Ни броский, ни нахальный, ни сексуализированный, а достаточно… спокойный и умеренный. Правильно будет сказать женственный. Отчасти милый. Скрывалась в ней некая… обособленная изюминка, изредка проблёскивая характерной эмоцией на лице. Сама того, не замечая: скулы, губы и глаза – могли за секунду исказиться в радостной ухмылке и так же бесследно погрязнуть в хмурой милоте. Живые эмоции ещё больше придавали шарма и загадочности, учитывая местами строгий, холодный тон.

Одежда учителей по большей части утончённая, скучная, строгая и дорогая, но на ней всё смотрелось… крайне непривычно. Поверх чёрного костюма, будто сплошное платьице – обычный, белый, медицинский халат. Смотрелся он на удивление просто отлично. Даже очень. Неприступный, казалось, внешний вид, а носит ожерелье из жемчуга под цвет коралловой кофточки, упрятанной под вырез декольте. Мелочи, но человек через конкретный набор деталей, не кажется совсем уж закрытой тихоней. Для данной, жизненной позиции, как раз я подхожу. В полной мере статная девушка, ощущается этакой… богиней на половину пути. Остаётся только захотеть и окончательно… раскрыться… Этого и жду…

Пока заполняется отчёт, можно в тихую понаблюдать… Карие глаза иногда отрываются от монитора, чтобы проверить всё ли в порядке со мной. Именно в такие моменты взгляд резко уносит куда угодно, лишь бы не попасться. По её приятной, душевной улыбке, я знал, что безнадёжно попался. Спокойствие и умиротворённость, не покидают пределов лица… Несколько загадочная личность. Понять, о чём думает невозможно. Как будто раньше было проще… что и сейчас.

– (Скомкано) Спасибо вам… За всё…

Выдавленные мною слова немного гнусаво прохрипели, еле разборчивым тоном разбавляя тишину.

– Рада помочь Кай… Всегда рада помочь. И ещё, – кивнула в мою сторону, – не забывай принимать лекарство, договорились?

– (Взволнованно) Конечно… Договорились.

– Вот и славненько. Думаю, – глянула на часы, – не велика беда, если мы уйдём чуточку раньше положенного, – ненавязчиво подмигнула, – а то… ты наверняка устал меня ждать, верно?

– (Растерянно) Не-не-не, что вы… Мне-е-е и так хорошо, то есть привычно. Ну, а если вы всё закончили, то… Вы не против, если я вас… на улице подожду?

– (Игриво) Ты меня стесняешься? То есть раньше всё было нормально, а сейчас что… – укоризненно подмигнула, – нет?

– Нет, никак нет. Да вы что…

– Тогда… в чём проблема?

– Да я эт, – замялся, – …просто так…

Мира ничего не ответила. Ещё раз улыбнулась. Чувствовал себя как дурак.

Перед непосредственно уходом, она бегло осмотрела все ли вещи в порядке, после чего, напоследок забрала со стола крохотную безделушку. Невзрачная вещица быстро исчезла в маленькой, бирюзовой сумочке на тонкой цепочке с боку кресла, больше похожей на миниатюрный портфель. Свесила тут же халат на стойку. Лишний раз проверила всё ли на своих местах. Приятно вздохнула. В её руках приятно блестел кожаный аксессуар.

– (Довольно) Всё, идём.

Спокойно, без всяких задержек, тут же покинули кабинет. На пару, на удивление, идти оказалось гораздо приятнее и быстрее. В некоторых местах я ели успевал идти в ногу с врачом. Уж слишком интенсивно и бойко она старалась покинуть рабочее место. Нас выдавал скоротечный, точечный звук каблуков, правда, слушать их, особо не кому было. Даже так, но мы всё равно куда-то… будто спешили. В этом и заключалось некое таинство, противоречие, словно наша «бойкая» парочка – злостные нарушители порядка и спокойствия. Это далеко было не так, хотя ощущение от этого держалось точно не меньше минуты. Для пущей эффективности она цепко держала меня в руках.

Быстро соскочили со всех ступенек. Проскользнули неприятные закоулки. Перешли на шаг. Несколько, совершенно однотипных коридоров, и вот уже стоим практически у дверей. Единственный, кто провожал нас на выходе – облысевший, мерзкий, тучный мужик. Будь я совершенно один, он бы непременно высказал в мой адрес что-нибудь… язвительное. Не обидное, но до боли неприятное словцо на слух. Он, как всегда, сидел в своей полуоткрытой кабинке. Едва завидев нас издалека, мужичок тут же замешкался. Стал что-то впопыхах убирать. Наверняка, прятать под стол кофиё или жрачку. Замельтешился. Схватил чёрную куртку. Одел. Поправил козырёк и наконец, уселся. До вахты оставалось совсем ничего.

Только подошли чуть ближе, как он тут же заприметил главный дефект:

– Что, – удивлённо посмотрел на сцепку рук, – уже уходите?

– Да. На сегодня всё. Вот, – достала из сумочки ключ, – возьмите.

На протянутую, мохнатую руку, осторожно лёг ключик с номером 22. Мужик улыбнулся. От его зловещей ухмылки пальцы сами разбили захват.

– Всего вам наилучшего.

– И вам, – ответила Мира.

– И тебе, – безэмоционально, мимолётом сказал мне.

Меня на секундочку так… погрузило. Когда я очнулся, девушка уже стояла за пределами турникетов, придерживая ручку двери.

– Кай, ты идёшь?

– Уже бегу…

Я не стал тупить более на одном месте. Наши взгляды разминулись.

Парочка полупрозрачных турникетов преграждала путь, пока касание запястья не исправило эту нелепость. Дверцы тут же распахнулись. Боковые створки оставили за собой приятный, блекло-голубой свет. Мы вместе выползли наружу. Время непостижимо двигалось вперёд.

Массивная дверца неожиданно громко хлопнула. Я слишком рано отпустил ручку двери. Оба как один от грохота неприятно скривились. Хорошо, что ничего серьёзного не произошло. Шум быстро стих. После небольшого вмешательства обстановка постепенно вернулась к умиротворённой тишине. Непривычно вдвоём стоять на пустом крыльце.

Кругом никого. Последние два человека, которых нам удалось запечатлеть, в спешке покидали знакомые места, чтобы завтра вернутся на утро снова. Мы в этом плане почему-то никуда не спешили. Мира вдумчиво смотрела вдаль, пока я рассматривал её приталенную юбку. Мне она казалась слишком короткой для учителей и вполне длинной для наших девчонок. На тот момент, у меня не укладывалось в голове, что преподаватель не может, не быть строгим, хотя её это практически не касалось. Медперсонал могли разве что… легонечко пожурить и то если коллеги видели. Это нивелировало некоторые ограничения, однако, при мне оставался тот самый резонанс образов. Я всегда их вижу только в строгом ключе. Чёрное платье по фигуре с плечиками и туфлями, лишний раз зарождало непонимание простых вещей. Я так и не смог принять их как обычных людей.

Мира глубоко вздохнула и наконец, сделала первой шаг со ступенек. Только тогда я от юбки отлип. К моему удивлению, она быстро начала перебирать ножками, учитывая облегающий костюм и парочку совершенно дискомфортной обуви. По факту мы шли вместе, но она, всегда на шаг опережала. Даже на два. Мне еле-еле удавалось втиснуться в её темп. Было очень прискорбно понимать, что очень скоро такими делами появиться отдышка.

Никто из нас не разговаривал. Всё так, как и положено учителю и ученику. Она в роли направляющего. Я же догонял. Мне честно, нечего было ей сказать, да и Мира не искала особо поводов, чтобы хоть как-то начать диалог. Как только открылись двери, мысли были заняты совершенно другим. Всё чаще казалось, меня попросту не замечали. Расстраиваться поводов, никаких нет. Вид позади совершенно удовлетворял. Молчание и наблюдение. Так и пошли.

Продолговатая, мощёная камнем площадка, разбивалась ровно на три пути. Центральный, по которому мы шли, выводил прямиком к воротам. Путь слева – дорога к парковке. Справа – коротенький подход ко второму корпусу. Последняя тропинка разделяется ещё на две полосы. Крохотная площадка для остатка машин и поворот за школу на стадион. Именно, последняя дорога была удобнее всего. Я частенько сбегал домой, именно через стадион. Там совсем рядом находилась парковая зона и никаких тебе решёток, и ворот. Мне всегда казалось странным, почему спереди ограждён проход, а сзади нет? Скорее всего, больше для вида. Эстетики так сказать, предать. Чужаку ничего не стоило если не в лоб, то с обратной стороны войти.

К сожалению, очень быстро настаёт время прощаться. Едва вышли, а уже фактически и всё. Идём поодиночке домой. За пределами ворот наши пути предельно точно расходятся. Мира однозначно должна вернуться на парковку. Я же уныло плестись вперёд.

Только надежда стала трещать по швам, как врач остановилась. Тут же послышался слегка возмущённый тон:

– Постой… Я тебя одного просто так, никуда не пущу. Я лично сопровожу тебя до твоего дома. И точка.

– (Удивлённо) А у вас что, – обернулся, – машины нет?

– Может, у других учителей и есть, но я пока что, – сблизилась, – не накопила… Да и слишком я молодая, чтобы уделять внимание таким мелочам. Ничего страшного, если пройдусь пешком. Целее буду. Не умру.

– Ну-у-у… последний автобус вы пропустили, так что…

– Идём, – пошла вперёд. – Теперь ты мне показывай дорогу.

– А может… вам не стоит этого делать, а то вдруг что подумают остальные. Слухи быстро полезут… Оно вам нужно?

– Ты что, правда, кого-то испугался? Да тут, – осмотрелась по сторонам, – вообще никого нет. Мы одни. Все давно уже по домам сидят… Боишься, что тебя со мной увидят? Меня боишься? Стесняешься?.. Тогда что?.. Меня совершенно не волнуют эти остальные, – рукой обвела дом сзади, – и их дурацкое мнение. Вот ни капельки… А даже если и узнают, пускай там себе нафантазируют немножко. Ничего, полезно будет. Пускай хоть так мозгами пошевелят.

Мира так рьяно по этому поводу говорила, словно давно хотела запустить острый слушок либо начать самой лично невнятную интрижку. Меня эта новость немного обескуражила. С трудом удавалось подобрать нужные слова:

– (Скомкано) Нет, просто… если нас увидят, то есть, как мы идём вместе… хуже будет только мне. Не вам…

– Всему виной, та шайка упырей, да? (Недовольно) Ги-иль… Если это так…

– (Суетливо) Нет, он здесь совершенно ни при чём, просто… Это немного не нормально… вот так… Учитель и ученик…

– Я в первую очередь твой лечащий врач, а потом всё остальное, что ты там себе понапридумывал.

Как же было стыдно. В одночасье запылали щёки. Красными стали кончики ушей. Ладони вспотели. Что хорошо, гнобить дальше не стали. Врач настоятельно продолжала гнуть свою линию.

– (Сосредоточенно) …Меня, знаешь ли, крайне заботит твоё здоровье, и не дай бог с тобой что случиться по пути. В жизни себе этого не прощу. Ты даже не представляешь, каково это быть ответственным за человеческую жизнь. Я-я… – немного замялась, – попросту не могу себе такое позволить. Я слишком серьёзно к такому делу отношусь. Авось пронесёт, тут не работает. Только не с людьми. Только не в твоём случае… Я тебя крайне прошу, – умоляющее посмотрела, – не надо. Не делай так, иначе ты испортишь как себе, так и мне настроение. Давай лучше… мирно пройдёмся. Хорошо?

– (Быстро) Да-да, конечно. Я на всё согласен, – крепко сжал кулаки за спиной, – только давайте уже пойдём. Не могу больше стоять на месте. Холодно, – косо осмотрелся по сторонам. – Морозит местами…

– (Заинтересованно) Прямо… настолько… холодно?

– (Неуверенно) Ну-у… да… – тщетно попытался охладить жар со щеки.

– Тогда пойдём. Не дай бог ты ещё простудишься.

Мира дала те самые, немыслимые секунды молчания после позора, чтобы я спокойно остыл. Умышленно или нет, но этого хватило.

Первое время, крайне тяжело давалось идти вровень. Пятки горели. Ноги хотели тотчас же удрать. Облегчение пришло тогда, когда её шаг стал длиннее. За спиной, гораздо комфортнее тупость переждать. Её одновременно элегантная и быстрая поступь, давала взамен поле для размышлений. Действия пока, только в зачатке находились. Я не решался сделать то, что требовалось от меня. Площадка вместе с воротами постепенно оставалась позади.

Каждый последующий метр давался всё легче, подталкивая её догнать. Обочина. Дорога. Как по мне, самая длинная, мощёная тропинка, по которой приходилось, когда-либо идти. Одна сплошная линия и нигде не прерывается. Несколько её хвостиков, расплетаются в разные стороны. Один вариант, как раз напротив нас стоит. Остановка. На ней этакий, бумажный самолётик, сложенный пополам, но размером с полноценную, крытую будку. Карниз носа практически ровно смотрит в землю, а задняя часть наклонена. Примерно 75°. Больше походит на открытый по сторонам шалаш. Остроугольный. Белый. Глянцевый. Внутри скорее… чёрный и серый. Две небольшие, деревянные скамеечки на два места в виде монолитного блока и кажется всё. Мы скоротечно проходим мимо. Хочется немного поседеть, но я, скорее всего, просто усну.

Через некоторый промежуток дороги нам таки удалось достаточно близко сровняться. Мира довольно ухмыльнулась. У неё точно были планы на меня.

– Впрочем, – мельком посмотрела в мою сторону, – ничего страшного не будет, если нас застукают вместе пару… ребятишек или учителей. Пускай лучше лишний раз обзавидуются, – хлопнула кулачком по ладони. – Узнают, какую сногсшибательную штучку ты подцепил. Устроим, так сказать, интрижку. Ну так, что скажешь? Подыграешь мне если что?

– Э-э-м-м-м…

Идея откровенно настораживала. Обратно стало не по себе.

– Да ладно тебе. Неужели ты думаешь, что я настолько «старая кошёлка»? У нас вообще-то, разница в пять лет, – скептически сузила глаза, – и нечего тут удивляться. Я тоже человек, а не монстр в юбке. Да расслабься уже, – хлопнула по плечу, – и хватит идти всю дорогу сутулым. Осанку ровно держи… Девочкам нравятся подтянутые, стройные и уверенные в себе мальчики… Подожди…

Пришлось остановиться. Мира зашла ко мне за спину и силой выгнула грудь вперёд, что аж косточки затрещали. Хватило одного точного нажима.

– (Натужно) Ну-у… вот, – впилась пальцам в плечи, – другое дело. (Тихо) И чтобы так было всегда, – прислонилась к уху. – (Шёпотом) Ты меня понял, понял?

– Д-да…

– (Шёпотом) Теперь пошли.

Сволочуга быстро выровнялась и пошла, как ни в чём не бывало. Подобный подход жуть как бесил. Я долгое время не мог скрыть своих натуральных чувств. Все эмоции прямиком исказились на лице.

– Ой, – недовольно взмахнула ручонкой, – вот только не нужно корчить такую физиономию. Я что, не могу подурачиться? Это что, по-твоему, приговор? Действительно, я же взрослая… Точно… Такое чувство, – насупила бровки, – что я прямо обязана, нет должна вести себя как все. Быть вечно хмурой, серьёзной, недовольной. Вечно жаловаться. Вечно кого-то бранить… Быть бесчувственной, своенравной дрянью… (Рьяно) Но это же не честно. Я хочу быть… собой… Да и вообще, я всё ещё молодая. Наша разница, знаешь ли, особо погоду не делает. Одно дело, когда тебе 10 лет, а за 20 там… особых изменений, лично я не вижу. Единственное, что хорошо – мозгов прибавилось в голове, но это не означает, что обязательно нужно вести себя как они, – косо посмотрела назад. – Мы же тоже раньше веселились. Иногда буянили местами, а теперь, – уставилась на меня, – ты тоже хочешь, чтобы я вычеркнула всё веселье из жизни? Забыла всё? Стала такой же как они, – сумочкой махнула за спину, – скучной, серой массой без изюминки? Без… не знаю там, – покрутила образно руками, – личности. Неужели, ты такой же… как… все?.. Не расстраивай меня. Лучше извинись.

Не найдя ответа в моих глазах, разочарованно вздохнула:

– (Спокойно) Ла-адно… Что с тебя взять… Ты сам скоро почувствуешь, какого это быть – взрослым… Ответственность и прочая характерная лабуда. Нет смысла, как мне кажется, сейчас объяснять. Ты всё равно не поймёшь и забудешь.

Меня в мягкой форме обвинили в бесчеловечности, не дав сказать в защиту и пары слов. Я буквально опешил от внезапной расстановки приоритетов, до конца так и не понимая, в чём же собственно виноват. Я растеряно молча стоял. Каждое промедление, в довесок укореняло во мне отпетого злодея. «Без вины виноватый» очень уместно звучало тогда.

– (Растеряно) Я не это хотел сказать…

– Скажи просто: «Пошли».

– …Пошли.

– (Довольно) Другое дело.

Странный диалог и тон повествования мигом испарились, словно никаких проблем изначально и не было. Мнимая обида улетучилась, а я остался будто бы в дураках. Ничего серьёзного не произошло. Чувство вины гложило всю дорогу.

* * *

Путь до дома совсем близкий. При большом желании за минут… пять дойти можно. Мы же шли как минимум полчаса. Даже я так медленно никогда не хожу. Почти всю дорогу Мира без устали говорила и говорила, говорила и говорила, а я как болванчик, в такт мотал пустой головой. Мне совершенно ничего другого не оставалось, как во всём соглашаться. Честного говоря, иногда просто страшно человеку перечить, глядя прямо в глаза…

В надежде немного отвлечься, каждый раз мельком цепляю увядающую «Академию Красных Сосен», хотя никаких «красных» и «сосен», там и в помине не росло. Как оно бывало и раньше, иду отстранённо на своей волне, даже вблизи собеседника. Мира в свою очередь периодически останавливается. Любуется цветастыми лугами. Придорожной травой. Смотрит в бескрайний горизонт. Куда-то очень далеко вдаль, но мне этого не понять. Отчасти, это даже на руку. В такие моменты, по крайней мере, девушка молчит. С ней в этом плане трудно не согласиться. Место действительно прекрасное. Не тронутый клочок земли. Что-то по типу заповедника. В остальном же – обычный закуток в близи города, ко их по факту один. Я стараюсь как можно быстрее отвлечься.

Мира, в который раз что-то спрашивает, но для неё, у меня нет ответа. Мы продолжаем идти только вперёд, минуя незначительные развилки. Одна ведёт на поле, где посажена пшеница и рожь. Другая постепенно выводит в парковую зону. Я категорически не перевариваю пустое философствование, мол, по типу: «Жизнь, она как дорога, давно уже распределена. За тобой остаётся лишь выбрать намеченный путь, вымощенный калькой, песком или асфальтом, либо же найти собственный пробираясь через заросли и болота». Чушь. Жизнь в лучшем случае – гнойное болото. Рутина и уныние, а до дороги ещё нужно дойти. Что меня ещё больше забавляет во всём пафосном и возвышенном – какого после прекрасных, высокопарный речей мероприятия, возвращаться в убогую, убитую однушку? Это прямо наглядный, контрастирующий резонанс. Лично предпочитаю не хвастаться и просто молчать. Толку всё равно ноль. Если бы сказанные слова сбывались, то все давно бы… были уже мертвы.

Вот… терпеть не могу тупую иронию скудной судьбы. Издевательство. Глумление. Никакущий на старте выбор. За какие такие грехи прошлого, людям в настоящем приходится страдать? Выбор настолько ничтожен и жалок, что будущее всё чаще предопределено на свершение плохого. Если затравка дрянная, то грех сверхъестественного от человека ожидать. Все мы тянем свою дебильную ношу и разница лишь в том, у кого она отвратнее и хуже. Мы сравниваем положение друг друга, только в плохом. Именно мы – то самое, хуёвое будущее, которое заслуживает мир, отказавшись от нас. Именно мы, те самые, кто намерен кардинально решать свою судьбу. Ломать судьбы других. Влиять на собственный мир и окружение. Менять землю под ногами, устои. Рушить обычаи. Мы именно те, кто не захотят жить по-старому… Мы и старого то не знаем. Старое, это вчерашнее новое. Новое – неисполненная мечта. Объединённые и различные, склонны строить годами и разрушать за один миг. Непокорные. Умные. Лгуны и обманщики. Тихони. Садисты. Убийцы… Интеллигенция. Неучи. Дебоширы и лидеры… Всё смешалось в один назойливый ком… Незавидная у нас судьба…

На мою оплошность приходится держаться вблизи чуть ли не за руки, ещё сильнее расшатывая неловкую позицию дилетанта. Не замечаю ни её движений, ни речей. Размытые какие-то… Скользкие… Слова вроде бы и есть, а вроде бы и нет. Порой она повторяет странные вещи, которые снова невозможно понять. Её обращение будто, проходит сквозь меня и улетучивается, иной раз, смешиваясь в однообразную, тягомотную кашу. Настроение постепенно падает. Взгляд обратно устремляется на дно.

Там же, куда секунду назад упало настроение, внезапно натыкаешься на обувь. Женскую обувь. Непроизвольно приходишь в чувства. Я и не заметил, как попутно наткнулся на вытянутую вперёд руку.

– Послушай, – медленно убрала кисть, – я не знаю, что твориться у тебя в голове. Никто не знает, но со мной, ты можешь откровенно поговорить… Впредь, я всегда выслушаю тебя и не важно, когда и где. Я буду, рада помочь тебе всем тем, что имею, просто… просто попроси. Это не так сложно, как кажется на первый взгляд… Только попроси…

Тихо, слегка дрожащим голосом, закончилась речь. Мурашки пробежались по коже. В ответ ели выдавил из себя что-то наподобие слова:

– …Постараюсь.

– Хорошо… Если тебе не трудно, то… не молчи. Говори со мной. В диалоге мне отчасти становиться легче, если меня хотя бы на толику слушают… Может тебе неинтересно или неприятно, но… постарайся, пожалуйста. Ради меня. Прошу.

В знак согласия махнул гривой. Дальше всё более-менее ровно пошло.

Шли и шли. В основном говорила она. Я лишь изредка спрашивал и чаще одобрительно мотал головой во избежание словесной ямы. Из нашей совместной беседы по-новому раскрыл её личность. В некоторых местах. Не кардинально, но достаточно, чтобы пересмотреть некоторые вещи. Так, к примеру, для меня стало большой неожиданностью узнать, что Мира из совершенно другого города. До меня и прежде как бы доходила мысль, что люди не сосредоточенны полностью в одном конкретном месте. Переезд же, совершенно другое дело. Влетал в нехилую такую денежку. У нас частенько в Академии про это говорили. Спекулировали. Кто-то сопоставлял с продажей однокомнатной квартиры. Кто-то и вовсе говорил, что записываешься в своеобразное рабство. Третьи же бранили то место, где мы учимся, так как, по их же словам, все два вышесказанных пункта совпадали здесь в гораздо большей мере. Я в основном слушал. Отмалчивался в стороне.

Со временем общение уже не казалось таким однобоким и тягость по чуть-чуть спадала на нет. Становилось в некоторые моменты даже интересно. Не припомню, когда в последний раз получал хотя бы минимальное удовольствие от беседы. Прямо, как сейчас… Иногда, мы… просто останавливались и смотрели на окружающие нас деревья. Рассаду вдоль дороги. Небо. В общем, тратили время впустую, но не это меня смущало. Пока мы шли, за всё время не пролетела ни одна птичка. Их практически нет. За редким исключением удаётся вспомнить пару случаев… но они скорее случайность, чем повседневная действительность.

Одну такую интересную особь однажды, всё-таки увидел. Это был дрозд. Шоколадно-коричневое оперение с белым брюшком и желтоватой грудкой. Крохотная птичка. Увиденная мною впервые, оказалась некой… неожиданностью. Секунды три она красовалась на ветке в школьном саду, после чего внезапно улетела. Несколько коротких, звонких свистов на прощание и всё. Остальных я видел только на картинке. Более ходовая порода – какаду, частенько гнездится неподалёку в парковой зоне близ санатория. В целом, особи заканчиваются. На этом всё. Из тех, что выводят, я слышал – были ещё канарейки, но это не точно.

Рядом с Мирой, хотелось… разное… Забыть про все тяготы и просто жить без всяких на то забот, а там уж… как пойдёт…

Так в оживлённой диаспоре, закончился наш остаток пути. Изредка делая паузы, мы наслаждались облачной погодой. Покоем уходящего дня. Не трудно догадаться, в чём болезненная причина моего уныния. Вечно наша прогулка длится, никак не могла.

Неподалеку уже виднелся мой дом. Назвать его домом в плане обычного домишка, язык не поворачивается. Скорее походит на особняк. Не громадный, не обширный… Вместительный. Неудивительно, что облик зацепил. Разочаровать мог разве что быт во дворе. Со стороны даже у меня претензий особых нет.

Минуя бесконечный маршрут вдаль, обозначился ещё один переход прямо через дорогу, ведущий к очередной, отдельной тропинке. В отличии от всех предыдущих, вымощенные терракотовым кирпичом по типу сплетения волокон, этот путь отличался конкретно каменной кладкой. Ровная, приятная. Без бугров. Единственный минус – заросшая кругом чуть ли не по пояс растительность. Облагорожена территория с трудом. Это не газон. Никто не придёт и лично не подправит картинку. Миру это и близко не напрягало. «Подумаешь, всего лишь развилка». Ну да. Всё впечатление концентрировалось в сторону особнячка. Наверняка догадывались многие, однако совершенно другое дело, когда ты лично вблизи всё можешь оценить. Ей это удалось.

Дом находится в чистой глуши. Окраина ещё та. Клочок отрезанной земли. Этакий пригород. Не пустой, надо сказать. Ключевые точки всё же есть. Школа, парк и больница. Всё по правой стороне. Слева ничего нет. Ни единой нужной постройки. Заросшая земля и одинокий дом. Весь изюм как ни странно, прячется по ту сторону дороги. Поля, засеянные по щиколотку травой. Немного зерновых. Цветочные луга встречаются гораздо реже, за то засеяны сплошным, цветным пятном. Деревья растут у обочины. Более густой массив у дальней черты парка. Полоса начинается в пределах Академии и заканчивая вплоть до санатория.

Мост знаменует конечный раздел территории, однако это ещё не всё. По сторонам от него существует хаотичный кусочек леса близ оврага, но его не стоит бояться. В нём не запутаешься. Там довольно сложно потеряться, за то некий… шарм, позволяет почувствовать отголосок дикой природы. Нетронутая земля. Всё окружение… плюс-минус дополняет друг друга, но только не моё жилище. Домик среди рощи смотрится инородно… Без понятия, в чём кроется моя проблема. В себе или в плохом месте выбора. Остаётся лишь смириться. Играю теми картами, которые дали…

Мира уверенно идёт впереди. В конце непродолжительной дорожки до сих пор стоит простая калитка из прутьев и перил. Проблема не в простоте. Проблема в том, какой общий складывается вид. Загубленная халатностью и ленью идея. Вместо забора должна была расти пышная, живая изгородь. Вместо задумки – хаотично во все стороны торчали кусты. Впечатление всё больше склонялось в сторону заброшки. Все опасения с лихвой должен развеять дом.

Врач осторожно отвела в сторону дверцу. Она, наверное, ожидала скрипа и жуткой ржавчины, но та без особых усилий открылась. Мы вошли.

Внутренний дворик выглядит более-менее сносно. По моим опять же меркам… площадка у дома отчасти утоптана. Выделен только самый ходовой проход. Всё остальное в запустении. Полностью погрязнуть в зарослях мешают прорывающиеся из-под мха каменные плиты. Единственное, что реально служит помехой под ногами – ветки и коряги засохших, гнилых деревьев. Их я мог разве что раздосадовано пнуть ногой, правда чаще и вовсе не замечал вечно спотыкаясь. Здесь её интерес в полной мере набрал обороты. Особо не страшно. Всё путём.

Человек предельно тщательно всматривается в каждый встречный на доме декор, хотя ничего удивительного в том особнячке нет. Там, где не касалась рука, мешали мёртвые лозы, растительность и доставучий мох. Мох был практически утыкан везде и на всём. Меня больше волновала дрянная обстановка вокруг, а её дом. Непривычные для гостя размеры, бросались в глаза первее всего.

По мне так жильё, ну совершенно обычное. Не дворец и не изба. Крохотный особнячок. Из белого и красного кирпича. Двухэтажный. Выцветший немного. Немного грязный. С протяжными балконами. С острыми шпилями и центральной башней. С треугольной крышей, разделённой на выемки и выпуклости. С окнами, которых не счесть. Для антуража не хватает только приближение ночи. Там то, как раз, и раскрывается весь потенциал. Избушка на куличиках. Раскатов молнии не хватает. Особенно дождя…

По выражению лица, однозначно хотелось ко всему прикоснуться, однако за счёт некоторых обстоятельств, лишь повсюду мотала головой. Специфика места не понята, за то аутентично подходит для убийства. Так же можно, с пару десятка рабов в подвале держать или нарколабораторию устроить. Вся выжимка зависит от памяти. От фантазии мозгов. Как по мне, всё ещё смотрится скудно, но… Мире интересно. Не завораживающе, но… вполне достойно. Наличие нормального сада однозначно скрасило бы угнетающую обстановку. Убрать для начала мусор и подкосить обилие травы. Столь малого преображения вполне достаточно, но есть всегда одно, но. Мне просто пофиг. Насрать. Замшелый особняк стоит в полном одиночестве, в окружении полумёртвой обстановки. Местами даже бывает к лицу.

Мы медленно завернули за угол и подошли к центру фасада здания. Миру ещё больше поразило столь непривычное, очень знакомое здание. Понимаю её.

– (Воодушевлённо) Я тысячу раз проезжала мимо, но так близко подойти – никогда… Это… чудо-то какое-то! – задрала голову вверх.

Хотелось разное, но ещё больше хотелось прилечь на диван. Провоцировать на эмоции крайне нежелательно. Если Мира чего-то захочет – экскурсии не избежать. Устало молчу. Максимально тихо прокрадываюсь ко входу. Меня как всегда встречает пара массивных дверей. Что необычно для себя… замираю. Непременно что-то кажется… Не понимаю. Тут встаёт главная проблема. Ключ. Его… нет…

Непоседа как специально, на пакость, подтачивает скорее войти. Рядом жмётся. В спину дышит. Ой, как натерпеться, скорее, очутиться внутри. Всё сильнее пробивает уши девичий визг. Всюду пальчики тыкают руками. То скол на стене хочет прощупать, то ручку двери наспех отодрать. Именно над ручкой зиждется дилемма. Человек от удивления резонный задаёт вопрос:

– 

Ой… – посмотрела на дверь выше, – а это что?

Прямо над дверью располагается бледный бюст женщины. Странная надо сказать скульптура. Вместо рук у неё лозы, которые оплетают по бокам вход от двери. Взгляд самый обычный. Непринуждённый. Внешность стандартная, эпохи возрождения наготы и любви. Ещё страннее кажется то, что она так… рьяно охраняет. И не сказать, что это самый уютный очаг. Наоборот. Структура двери до одури обманчивая. Резная древесина кофейно-медового оттенка с зеркалами. Тонированные. Тёмные. Отдаёт неким таким… холодком. Всё бы и ничего, но ажурная ковка метала поверх стёкол, придаёт очень… суровый вид. Сложишь все кусочки пазла воедино и суть проблемы до жути ясна. Глаза и пасть, в которую нужно зайти. Металлические завитки в виде ресничек и глаз, помогают достичь главную цель. Придание человеческих черт неодушевлённым вещам. Акцента на условной пасти нету, за то он есть на условных зубах. Горизонтальные перемычки пересекают вертикаль, плавной дугой изображая парные клыки. Полость рта отождествляет… буквально съеденного тебя. Тут, не то, что мистика, а страх.

Её рука напрочь застыла, по чуть-чуть вживляясь в мою кожу ноготками. Интерес пропал. Стало как-то не по себе. Не до смеха.

– (Угрюмо) Ну и… жуть… – вздрогнула. – Не представляю, как к этому можно привыкнуть…

– Точно… – осторожно толкнул дверь.

Половинки легонько распахнулись. Складывалось впечатление, что никто их в жизни ни разу не закрывал. Накопленные ожидания со временем дают брешь.

В отличии от двора, внутри всё более-менее удобно. Свободного места хоть отбавляй. Нет этой… скупердяйской захламлённости. Да, отсутствие предметов быта порождают глухой звук, но не это главное. Главное ощущается: свобода. Свобода от всего. В холле стоит единственный диван и больше ничего. Вообще. По сути, большего и не надо, так как часть своего бодрого времени, я валяюсь в полудрёме. Разница предпочтения только где.

Особняк сам по себе тихонько ожил, заслышав заранее осторожные шаги. Включилась тусклая подсветка. Даже при небольшом освещении, первое время он казался куда мрачнее обычного из-за отсутствия дневного света. Обстановка для первого впечатления смазанная. Единственный плюс – привыкаешь ко всему. Глаза успокаиваются, а нервы остывают. Мира, наконец, отпускает мою руку. Настаёт очередь смело рассматривать всё вокруг. Врач начала с порога.

Я никогда не находил интересным копаться в мелочах. Миру же наоборот, вечно куда-то тянуло. К стенкам она не притрагивалась, за то всячески ласкала взглядом рельефы, переходящие из арки в потолок. То одна колонна. То другая. Ей наверняка нравилось расхаживать в зале, мельком выхватывая отражения из глянцевой плитки пола. Обоев в центре зала нет. Где-то камень. Где-то древесина. Выделяется на общем фоне только диван. Чёрный. Дырявый по серёдке с обугленной обивкой. Практически разваливается на по полам. Неудивительно, учитывая из каких он ранее прибыл мест.

– Погоди… – заметила мебель. – Это же… мой, – подошла ближе, – диван… Кай, – обернулась, – скажи мне, пожалуйста, откуда он у тебя? Как… Как ты сюда его притащил? Я же вроде как… рабочих попросила на свалку вывезти… Ладно, – отступила. – Если тебе нравиться, то пусть и дальше… стоит… Мог бы… Э-э-э…

Аккуратно, тонко, изящно – можно обозвать чем угодно, если вкладывать в дело душу и в дальнейшем следить. Гостю негоже упрекать в халатности хозяина. Девка на удивление заткнулась… быстро.

Если сравнивать всё подряд, то хуже всего выделялись стены. Выпирающий снизу по пояс потёртый бортик, потерял первоначальный блеск. От изумительно молочного оттенка осталась маргариновая рябь. Где-то плесень, а где-то сколы. Только обои сохранили вменяемый вид, пряча под собой трещины несущих стен и неряшливую кладку. Поблёкшие. Местами потёртые, однако, имитация гранита читается чётко. Не мелкой точкой обставлено, а широким размазано мазком. Расплывчатые, плавные движения линий. Друг на друга нахлёст волны. В местах скопления градиента читается некое… подобие… древесной коры. Интересно смотреться. Есть на что поглазеть. Сразу ассоциации всплывают. Дежавю.

Некоторые схожие черты, легко улавливаются в нашей библиотеке, когда наступает моя очередь сгребать в одну кучу гурьбу ненужных книг. Определённо сходство есть, правда академический расклад, выглядит на порядок хуже, проигрывая по всем параметрам и мелочам. Слишком много друг друга портили две противоречивые составляющие. Современность и старина. Минимализм, с его чуткой расстановкой вещей в пространстве и наоборот, нарядность. Традиции и помпезность в исполнении вариативных идей.

Потолок максимально обычный, касательно сравнения самого здания и его отдельных частей. Дробное соединение расписных квадратов в обрамлении охры. Местами штукатурка, кажется, сыплется на пол, но это отваливается не она, а кусочки звёзд. На одном квадратике изображено созвездие. На другом планета. Так они чередуются между собой. С первого яруса рисунок не понять. Только с парадной лестницы на этаж выше, получиться хоть что-то рассмотреть. Вроде бы, все детали указывают на то, что это старинный особняк, а вот ни фото владельца, ни картины – нигде по дому не висят. Нет ни единого упоминания, кому подобное может принадлежать. Единственное, есть дневник, правда он никак не связан с этим домом. Перечень повествования разни́ца. У меня очень стойкое ощущение… Блокнот в этом городе не может существовать.

Миру постепенно отпустило, чтобы на этот раз паст в раж. В изумлении, как ужаленная пчёлкой, прочёсывает все комнаты подряд, не упуская возможности заглянуть в каждую на этаже. Увидеть. Найти. Обязательно всё прощупать. Ничем не остановить. Такой прыткости позавидовал бы ребёнок. Отнюдь.

Свои башмаки, я скидываю обычно перед кроватью, так как мёрзлый, мозаичный пол, подмораживает ноги. Если лень – брякнусь прямо на диван. Если найдутся силы – дойду до спальни. Нет смысла заправлять или переодеться. Завтра всё в точности повторится. Делать излишние движения настолько… лень.

Мало по малу, растягиваю своё удовольствие, двигаясь к лестнице в полном одиночестве. Ноги свободно шоркают. Мне хорошо. Ботинки охотно скользят по гладкой поверхности мраморной плитки. Мира всё ещё влетает из одной комнаты в другую как ненормальная. Никогда бы не подумал о такой подвижности. С её активной подачей и проворной улыбкой, нормальному человеку невозможно в полной мере за темпом повествования уследить. Мельком осматривает антураж за несколько секунд и тут же выбегает в следующую комнату. Кухня, столовая, зал. Комнаты для гостей. Все выходы пересекаются в центре. Раз за разом нарезает новый круг. Приглушённо ощущается лепет ярких эмоций. Чистый азарт как в беззаботном детстве. Как же хочется… обратно в него нырнуть…

Минутка гостеприимства, а уже утомлён по самую вусмерть. Чуть на чуть по лестнице жопу тащу, пока поручень не заканчивается. Не представляю, какого жить без него. Ощущаю себя в такие моменты как старый дед. Не ворчу, за то без конца ною. То пол деревянный скрепит, то заноза вопьётся в стопу. Это ещё ерунда. Мне, как тому же деду, до толчка ночью бывает не достать. В кровати не обоссываюсь, однако… разбрызгиваю всю ванну кругом. Знаете ли, этакая… спидозная моча. Крайние ценители копрофилии меня поймут… Едкая, забористая. Концентрированный аммиак цвета кофеина. Так и хочется кружечку другую навернуть… Если серьёзно, то это плавная подводка к помпезности, которой на половину нет. Первый этаж – царские хоромы. На ярус выше – убранство отстаёт.

Оттенки древесины смотрятся сносно, вот только… нет в этом и дольки элегантности. Внизу располагается песочная крошка праздничного торта, облитая молочными сливками шоколадной плитки. Кое-где вкрапление красной пастилы. Ещё больше украшают торт съестные элементы декора. По краям плавно стекает карамельная глазурь. Вот оно первое впечатление. Чтобы удивить. А вверху что? Да ничего. Спущенное в унитаз настроение. Сгоревший блин, который так и не отважились попробовать, не то что съесть. Гамма холодных, тёмных оттенков, где сразу виден резкий переход. Больше серого, выцветшего, блеклого, но-о-о… мне это нравиться. До сих пор нравиться. Мне нравиться… незавершённость. Мне нравиться ремонт протяжённостью в пару тысяч лет. Есть в этом своя изюминка. Прозябать в недостроенном раю. Сколько его не обещают, а до конца довести не могут. Дело не то, что брошено на половине. Оно толком не начато… Как может существовать абстрактное то, чего в реальности по факту нет? Обязательно вам расскажу, когда в очередной раз вернусь с того света.

Я уже Миру не жду. Вхожу в свою спальню под шум быстрых скачков на шпильке. Она упорно пытается догнать, не замечая очевидных предпосылок.

В предвкушении самого сочного затихают охи и слова. Первое впечатление опешило сразу возле дверного проёма. Я правда умею менять настроение людей.

– (Удивлённо) Ты-ы… что… именно здесь… спишь?

– Да. Именно так, – обессилено упал на кровать.

Обстановка моментально накладывает отпечаток. По лицу сразу видно, как не хочется задавать следующий вопрос. Неприятная тишина ложится на плечи. Мире тотчас же захотелось услышать собственный голосок:

– (Неуверенно) А-а-а… можно задать ещё один… вопрос?

– Конечно.

– Ты тут живёшь, один? Совсем один?

– Я думал, вы обо мне всё знаете… Да, живу. Один.

– Да, извини… Глупый вопрос получился. (Виновато) Просто… Я знаешь… Ты один, в таком особняке… Не мог же он тебе на голову случайно свалиться? Такое же не бывает… или нет?

– Наверное, – лёг на спину, – бывает, а может и нет… Я вообще нахрен не помню, что было месяц назад, а как домишко достался – тем более. Мутно всё, как во сне, только просыпаться не хочется.

– (Скомкано) Плохо помнишь прошлое, да? Пять лет назад? Два года? Год?

– Скорее вы больше знаете про меня, чем я сам…

– (Неловко) Ну да… Извини, – осмотрелась, – я это, немного… Растерялась.

Следующие пять минут тянулись безбожно долго. Невыносимо. Молча. Ещё хуже, чем могла себе представить. Ей вот-вот хочется что-то важное произнести, но прежде чем сказать – мысль обрывается. Её непременно волнуют некоторые привычные вещи, а точнее, полное отсутствие их в нормальной, человеческой среде. Отчасти, именно поэтому общее настроение кардинально сходит на нет. От былой улыбки и игривости не остаётся намёка. Сплошное расстройство на лице. Подобный поворот, несомненно, испортил окончание дня. С трудом удавалось скрыть новоявленные, негативные эмоции.

Перед глазами практически пустая комната. Полностью облезлая и жуткая для восприятия. Стоило сперва обговорить с ней некоторые обстоятельства, но как всегда попросту… забил. Мира без спроса всё-таки зашла, хотя явно заходить внутрь комнаты опасалась. Осторожно остановилась в центре. Поморщилась. Обняла ладонями плечи. Стала резво растирать. Не случайно сработал защитный рефлекс. Место не нравиться, но привыкаешь ко всему. До одури серые, словно промёрзлые морозом строительные плиты, не вызывают ничего. Ни хорошее, ни плохое. Ничего. Обнажённые. Мёртвые. Статичные. Красивая обёртка содрана, чтобы смаковать всю суть.

Не сказать, что прямо воротит от одного взгляда, но уже нахождение здесь, стоит как минимум похвалы. Брезгливость и неприязнь, читаются в каждом неловком движении. Человек держится. Подстать образцовому гражданину в узде. Всячески старается потопить в себе разбухающую аверсию. Смотреть в округе попросту не на что, кроме единичных лоскутков обоев, поэтому взгляд почти сразу падает на стол. Он то же знаете ли, выглядит не очень. Лучшие годы давно позади. Чересчур дряблый и хлипкий. На него лучше смотреть, разве что в дали. Вблизи он выглядит всё таким же жутким.

Не так ярок и цел. Царапины и трещины не особо усугубляют. Всю погоду делает крышка бугром. Отовсюду, где есть проломы, торчат прессованные опилки и деревянная стружка. Деформации хватает. Не до конца надо сказать, иначе бы стол однозначно сложился пополам. Разбитые створки ящиков с оторванными ручками дополняют паритет. В нижней секции и вовсе зияет насквозь дыра. Стол слишком долго находится в плачевном состоянии. Оставалось только догнить.

Можно долго гадать, откуда он привезён, но лично я, не вижу в этом никакого сакрального смысла. Таинство – может быть. Оно есть, но точно не в той области, где его отрыли. В лучшем случае хранилось сие добро в подвале или на чердаке. В худшем отрыт на свалке. Он не то, что выцвел, а краской обвалился. Обшарпанный. Грязный. Неуместный, а рядом стоит стул из совершенно другого комплекта мебели. Совсем новый с закосом «под старину». Обивка смотрится свежей, хотя тоже с изъяном, стоит лишь немного повертеть головой. Спинка и само сидение местами разорваны до такой степени, что больше напоминают раны. Раны, нанесённые тупым, ржавым ножом. Как запёкшиеся порезы в виде шрамов с вывернутыми наружу внутренностями. Омерзительно, за то правдоподобно… Мне не нравиться. Я просто так живу.

Последней стояла кровать, на которой собственно… лежал я. Совершенно обычная. Непримечательная. До жути примитивная. Коробка из сколоченных досок. Дряблый матрас на твёрдой поверхности толком не ощущается. Настолько плотно истощил себя. Его дополняет пожелтевшая подушка с потом и слюнями. Ничем не выделяется на общем фоне. Одеяло из комплекта выглядит на порядок хуже, даже самой наволочки. Мятое. В катышках. Без стирки и уборки. Если всё же сравнить, то подушка… как мне кажется, смотрится-таки… отвратнее всего. Жёлтые разводы кофейной насыпи. Пушинки местами торчат, а кое-где и вовсе протёрлась. Даже боюсь представить, что именно кроется под ней. Вшами навряд ли пропитана, но почти на каждое утро чешусь. Мира смотрит на меня с таким… одновременно… укором и жалостью. Ей не понять мой быт. Для неё вообще далеко восприятие… одичалости. Жизни скупого аскетизма. Хочет высказаться, да начать нет сил… Это она ещё не знает, что у меня нет… простыни…

Всё могло быть не так уж… скоропостижно плохо, будь вместо кровати, стола и стула хоть… что-нибудь ещё. Даже лампочки на потолке нет. Только висящий, голый провод. Наличие окна даёт надежду и тут же её отбирает. На пыльном подоконнике видна побелка, которая бесконечно сыплется с потолка. Лучше на него внимания не обращать. Отсутствие ремонта и запустелый быт – две разные точки зрения схожие в одном. Плохое бывает абсолютно во всём.

Из кармана брюк выкатился небольшой флакончик. Колбочка отдавала приятным, голубым отблеском. Первое время достаточно сильный свет, однако спустя короткие секунды, лучик затухает. Его некому банально тревожить.

– Давно… закапывал? – неожиданно спросила Мира. – Я про это, – пальцем указала на спиральную колбочку.

– А, – оглянулся, – про это, – обратно положил в кармашек. – Ну да. Пару дней назад. А что?

– Что-нибудь… интересное приснилось? Природа там… Реки, горы… Небо звёздное… Пейзажи необычные может…

– (Вдумчиво) Ну-у-у… что-то… около того… Всегда сниться разное. Иногда просто… не мысленное… Тяжело описать, но это в сто раз круче, чем снова переживать эти… небылицы. Гораздо хуже и вовсе не спать.

– И как часто? Как часто ты принимаешь?

– Раз в неделю… Может и два… если позволяет… здоровье.

Тишина. Мы находимся напротив друг друга и опять не можем начать. Она стыдиться. Я своим взглядом сверлю потолок. Мы оба показываем неуважение. Если хочется помочь, то чем? Обратно пережёвывать заезженный круг? Нет, уж лучше всё оставить как есть. Так будет проще для всех… Лично для меня.

– Знаешь…

– (Отчуждённо) Вам лучше идти пока не поздно… Вечер скоро…

– …Да, – спохватилась, – наверное, ты прав. Тогда я, пожалуй, пойду. Не хочу тебя больше тревожить… Не проводишь меня?

– Нет.

– Хорошо, тогда. До завтра…

– Да…

– Хотя… знаешь, – взглотнула, – позволь мне перед уходом высказаться, иначе я-я-я… чувствую, без таблеток и сыворотки, сегодня не усну. Хорошо?

Я промолчал. Ни «за», ни «против», она не услышала.

– Хорошо…Это будет не долго. Просто… выслушай меня напоследок.

После коротенькой паузы, Мира набралась смелости и с духом высказала самую суть происходящего:

– (Нервно) Кай… Я знаю, что мне не понять каково это быть тобой… Страдать каждый день в попытке пережить его как можно… менее болезненней. К сожалению, наша обстановка в академии, безусловно давит на тебя и твои сверстники… они… скажем, сторонятся тебя. Весь этот огромный ком, что ты в одиночку тащишь на своих плечах… Это неправильно. Не нужно так, – голос вздрогнул. – Ты посмотри, посмотри, куда ты себя загнал? Здесь, – осмотрелась, – здесь же… жить… невозможно. Мне больно смотреть на… – запнулась, виновато отводя взгляд в сторону. – …Мне страшно подумать. Не хочу… (Повышено) Ты как узник, добровольно себя запечатал, где вокруг ничего нет!

Мира сильнее обняла плечи в надежде не сорваться и не впасть в отчаяние. Высоко задрала голову, превозмогая нахлынувшие чувства. Рано или поздно, кто-то обязательно напрудит кучу слёз.

– Вот значит… – сморкнула, – какую жизнь ты для себя выбрал… Ничем не интересуешься. Ни людьми, ни вещами… Ответь мне – ты доволен? Тебя всё устраивает?

Я не смог дать вразумительного ответа. Опять промолчал.

– Значит да… Так и есть. (Нервно) Хорошо, – тяжело вздохнула, – хорошо. Я уважаю твоё решение, – немного шмыгнула носом. – …Да, ты прав. Как всегда, прав. Кто я такая, чтобы тыкать тебе в лицо, говоря – как тебе жить и чему именно учится… Нет. Ты и сам всё давно прекрасно знаешь, просто я… Извини…

Врач тотчас же рванула прочь. Последнее слово, так и осталось загадкой. Я ничего не почувствовал. Не ощутил никаких признаков настроения. Простое, обыденное уныние. Смотрю в единственную точку на потолке и всё. Со временем становиться даже легче, когда слышится глухой стук от двери. И вот опять… один. Всё, как и всегда. Ничего не меняется. Единственное отличие плохого дня от посредственного – хочется в конце удушиться. Каждый день почти что плохой. В остальном же хочется… не проснуться…

Надежда – самая сучная из трёх сук. На какие только меры она заставит пойти. Ходить вокруг. Маяться. Страдать. Названивать, писать. Авось выйдет. А вдруг заметит? Простит? Нет, мне так не кажется. Это одна из главных поступей зависимости. Она мешает здраво мыслить и логически размышлять. Связующая часть из трёх сестёр, уже на пороге стоит, но ей нет места. Веры – так точно нет. Её давно вместе с правдой похоронили. Любовь же вечно напарывается на штыки и воскресает. Обе стоят и издеваются надо мной. Заставляют чувствовать себя дураком. Злиться, нервничать. Бесноваться. Кричать. Выход как я вижу только в одном – убить всё человеческое в себе. Прекратить поток бесконечной боли или… заставить так же думать, только уже… всех…

Нахожу в себе силы подняться и подойти к окну. Честно говоря, лучше бы не подходил. Стало только хуже. Куда-то вдаль устремлялась знойная, однако… разбитая печалью фигура. Глупо надеяться на что-то большее. В такие моменты люто ненавижу себя, но затем всё проходит. Особенно на следующий день.

Самое тяжёлое время для памяти – перед сном. Именно тогда суицидальная печаль, вновь режет тупым ножом горло, заставляя захлебнуться в повседневной рутине однообразия и лжи… Хочется остаться мёртвым пережитком прошлого, но это слишком много… Слишком много я для себя прошу. Единственное, что реально остаётся – смириться… и дальше пытаться жить… Всё повторяется ровно так же до следующего эмоционального всплеска. Только утро и спасает. Я тот ещё на деле трус…

Не люблю такие моменты, когда уже вот-вот начинаешь привыкать к постырному одиночеству. Когда один невнятный сюжет, ломает привычный расклад мировоззрения. Сеет смуту и сомнения. Напоминает порою насколько ты убог и зависим от чужой прихоти. Пустые слова, хоть и скрашивают страдания, но ни капельки не лечат душу. Невозможно порою нормально жить. В памяти отпечатывается только плохое, затмевая минутные вспышки радости… Так мне видимо и быть…

Ещё с минуту у окна ничего не происходит. Отваживаюсь повиснуть над столом. Взгляд уныло прочёсывает поверхность. Как же не хочется… Покрытие бугристое, колкое, не ровное. Занозу легко подцепить. Секунду погодя, я всё же… намереваюсь открыть ящик. Как же дурно, но нужда таки… острее всего.

Следовало, как можно быстрее отвлечься, даже ценой остаточной рухляди. Спокойно подхватываю за щель. Вырываю с корнями верхний ящик. Скрепит, разламывается и гремит. Из полуразбитой, деревянной коробки, достаю такой же полуразвалившийся блокнот. Записная книжка. Крохотный дневник… Дневничок. Тоже с лёгкостью помещается на ладони…

Он был настолько ветхим и потрёпанным, что буквально… разваливался в руках. Неудивительно, что бумага особо не пригодна для длительного хранения информации. Причём абы как, но-о-о… всё же… Имеем, что имеем… Сел на стул сперва. Бережно положил на самый краешек стола. Предельно аккуратно начал пролистывать странички практически с самого начала. Я, правда, не знал, чьи это заметки, но уверенность, что это прямиком относиться ко мне, придавало чуточку сил и той самой, надежды… Особенно в такие моменты. Увы, хватает не на много.

Первое, на что невольно обращаешь внимание – страницы. Большинство попросту выдраны. Уж сильно блокнотик худоват. Уж очень часто остатки встречаются на корешке. Если не вырваны, то обязательно испачканы, залиты чем-то, а то и вовсе размочены, прилегая друг к другу бугристыми волнами. Несколько десятков пустых изначальных страниц и следом, внезапно, небольшие записки. Заметки. Рассуждение. Запечатлённый фрагмент на бумаге, нежели чем описание громоздкой доктрины. Время изрядно подкосило. Края и углы ободраны насквозь. Бумага практически полностью пожелтела, а текст на её поверхности, стал расплывчатым и неясным. Обложка наверняка ещё давно отвалилась, а переплёт остался держаться на добром слове. Грустное это дело смотреть на то, что болезненно и отчасти противно…

Не хочу утверждать, но по описанию, вся правда сходится. Конкретно тут, автор описывает о 10-м дне рождении. О подарке. Всё как у меня. Далее о любимом кафетерии в центре, и о поздних до ночи посиделках с друзьями. Свои печали, радости и переживания, находят место в отрывках памяти. Кратко, но уместно. Вскользь прочитывая, неоднократно понимаю, что этого человека я и вовсе не знал. Его личность, ни на каплю не всплывает из недр памяти. Одно знаю точно. Это мужчина. Вот краткий отрывок, о котором ранее упоминал:

«Сегодня особенный день. Она выглядит счастливой и слегка растерянной. Она ещё не знает, какой сюрприз её ожидает вечером. Приготовление заняло половину дня, но оно того стоит. Этот вечер запомнится. Мы никогда не забудем, как хорошо нам бывает вместе».

Маленький отрывок. Слащавый… По описанию однозначно упоминается некая… женщина и таких ситуаций довольно много. Где-то отображены эмоции, в преддверья праздника, а где-то упоминается обычный рецепт пирога и таких сценок… много. Сливочное масло, ванильный сахар, мука, кефир, дрожжи сухие, сахар, соль… Яйцо две штуки и фруктов один стакан… Те некоторые, что имеют повествование дольше шестой половинки листка, обладают более развернутым характером. Располагают ценностью превыше вырванных из контекста фраз, хотя и грешат всё тем же. Они, пожалуй, самые интересные. Неоднозначные. Чем дальше, тем тон повествования становиться куда менее опрятным. Одно из них имеет собственный заголовок в отличии от прежних заметок:

«Сегодня у меня повышение. Следует это отметить. После работы куплю чего-нибудь этакого. Очень хочу их порадовать. Наконец-то наши доходы станут стабильнее и дела пойдут в гору. О переводе стоит пока умолчать. Не хочу их расстраивать. За то мы сможем позволить себе почти абсолютно всё. Я не могу сдержать собственной радости…».

Потом видимо, ручка заканчивается, и человек пытается её расписать. Только на следующей странице видно продолжение, и оно написано другим по тону цветом. Более жирным. Повествование становиться импульсивным. Тяжелее становится разобрать:

«Вот, теперь записала… Особенно, я хочу порадовать свою кроху. Нужно не забыть купить хотя бы подарок, а то неловко с пустыми руками возвращаться домой. Не забыть купить подарок. Подарок. Подарок. За окном сейчас прохладно и пасмурно. Нужно было одеваться теплее. Не хватало ещё простудится. Болеть мне никак нельзя. Больше уже нельзя. Ах да, вот ещё. Скоро в городе состоится праздник, и на этот раз, мы пойдём на него все вместе. Нужно только не забыть записать – В 12.00. В ВОСКРЕСЕНЬЕ! НА ПЛОЩАДИ!Теперь думаю, точно не забуду. Теперь мне не придётся работать в выходные и в праздничные дни. Я смогу уделить больше времени своей семье. Всё теперь будет хорошо. Всё будет иначе. Время почти подходит к концу, так что мне пора… Последнее можно было и не писать».

Дневник лёг в сторону. Взгляд упал на окно.

– А может?

Непреодолимое такое чувство. Словно, знаете ли, снаружи ждут. Внезапная чуйка потащила обратно к окну, а там – ничего, кроме бескрайней природы. Вот и доверяй себе после всего…

– Ушла…

Выдохнул с горестью, как вновь брошенный и никому не нужный.

Горечь подбирается к горлу, не давая возможности нормально дышать. Карабкаюсь к постели сгорбившись. Ели дополз и снова упал. На этот раз, на порядок громче, как бренный кусок дерьма. Весь неуклюжий. Несграбный такой. Дневник брякнулся на пол. Наплевать. Хочется подохнуть в очередной сука раз.

И вот оно самое обыкновенное и привычное – остаться наедине со своими мыслями. Они не дают покоя, особенно в такие дни как этот. Снова мучают, лезут в голову, не дают спокойно уснуть: «На!», «Получай!», «Умри, сука!», «Дебил». Невозможно так жить. Если бы не «особый» случай, то скорее за место красивой колбочки, каждый раз вспарывали мозги. А так можно сказать, легко отделался… «Слеза Грёз» – хорошо, нет, даже отлично справляется с этим. Минуты хватает на полное погружение в сон. Если чувствуешь себя хуёво, тогда засыпаешь гораздо быстрее. Я уповаю на шанс от передозы однажды не проснуться.

В итоге всегда снится сон. Его невозможно описать никоим образом. Он всегда непонятный, сумбурный, непредсказуемый и это неимоверно… приятно. Каждый раз что-то новое. Новое и новое, и так без конца и начала. Кажется, вот-вот всё станет доступным, ясным, однако, резко вклинивается чужеродный поворот. Снова и снова. Раз за разом повторяется ситуация в подобном ключе. Никогда не надоедает. Помнится, после такого сна – лишь бурные цвета и больше ничего. Вообще… ничего. Они обволакивают. Просачиваются сквозь меня. Под ногами расстилаются и уносят вихрем. Сон ни о чём. Как раз это мне… и нужно.

Подношу «Слезу» как можно ближе, которая порой сверкает даже сквозь ладонь. Рука отчаянно трясётся. Ей всего-то надо одну каплю в глаз. Происходит… нарушение… работы правого полушария мозга. Это и влечёт к таким дивным последствиям. И местам. Тонкая струйка жидкости, зависает на некоторое время и обрывается вниз. После попадания кожа немного зудит. Побаливает. Вскоре, и боль утихает. Остаётся не так много времени, прежде чем настигнет сон. Мысли больше не беспокоят. Тело мякнет. Голова, как будто становится тяжелее. Перед глазами темнеет. Пространство немного скошено. Местами кажется будто плывёт. Впрочем, уже не так важно. Глаза закрываются, и я… засыпаю. Спокойного сна…

Глава 3. Прощание

– (Устало) Прекрасно… – прикрыл ладонью глаза. – Снова белый потолок…

Опять клиника… Я сразу же это осознал, как только луч люминесцентных ламп просочился свозь сон. Свет над койкой не так ярок, однако этого оказалось предостаточно, чтобы в итоге проснутся.

Палата как обычно пустовала. Самая примитивная в своих начинаниях и габаритах. Крохотная комнатка без особых излишеств. Как раз на одну персону. Скучная, монотонная. Однотипная. Негде койке толком развернутся. Едва ли не впритык со стеной рядом стоит. Нет ничего лишнего. Даже самой задрипанной занавески и то нет. Маленькая тумбочка рядом с кроватью и кондиционер над головой. Вот в принципе и всё. Излишки на этом и заканчиваются, за то тихо как у себя дома, разве что обстановка напрягает. Слишком уж много… белого…

По-моему, так уже нигде интерьеры не делают. Сразу чувствуется старый подход. Максимальная стерильность в разрыве с домашним комфортом. Сразу понимаешь, где ты очутился. Нет обмана ожиданий. На глаза с непривычки белизна давит, правда и к ней быстро привыкаешь. Все минусы перекрывает один единственный плюс – кровать. Мягчайший матрас, в котором хочется утонуть. Это не заводской контрафакт тридцатилетней давности, который колит в боку. Нет. Это свежайший материал, на котором по ощущению, никто раньше не лежал. Я первый удостоился этой почести, за то всё остальное смежное – не дико радует. Кровать больше похожа не передвижной пункт. Всюду нагромождение панелей и датчиков. Явно бортовой компьютер изредка шумит под головой. Плюс ко всему провода, прицепленные ко мне. Беззвучный писк техники, изредка проносится в моей голове. Гораздо больше смущает общее затишье вокруг. Я честно думал, что после сна, вокруг соберётся целая толпа, но нет. Никого рядом не было. Только включённый над головой свет.

Делать после пробуждения особо то и нечего, поэтому я спокойно лежу. Мысли спросони, с трудом собираются в единое целое. Поднапрячь свои мозги и вспомнить, очень тяжело. Вспомнить, что именно было до всего этого… «Как попал сюда?», «Как давно здесь лежу?» и что самое главное: «Сколько ещё осталось?». С переменным трудом некоторые крупицы памяти, собрать всё же удаётся, чтобы ровно через секунду обратно забыть. Вот она, какая… Околесица.

Напрягаюсь. Стараюсь ухватиться за невзрачную в плане мысли деталь. За самую мелочь буквально, и тут же начинает болеть голова. Как непонятный гул, наглухо замурованный в ушах. Унять боль в таком случае, редко получается. Практически никогда. Приходится прятаться в самых недрах подушки. Только время способно её заглушить. Весь остальной отрезок да. Приходится мучаться. Чуда как такового просто нет. Корчусь, как и подобает театральному мученику. Чересчур жалостливо и наигранно. Любая другая ситуация с лихвой бы окупила затраченные муки. Здесь же пока жаловаться не кому. Просто сквозь зубы терпел.

C трудом удаётся концентрироваться хоть на чём-то. Ничего не помогает. Даже окно. Скользкое отражение искажает привычный для взгляда мир… Всё начиналось с одного человека… Он посеял зерно сомнения. Он так же и погубил.

Если не ошибаюсь, появился он не так давно, что несомненно, моментально вызвал интерес у публики. Из ниоткуда взявшийся паренёк… Даже не паренёк. Скорее молодой мужчина. Я вообще удивляюсь тому, насколько остро реагируют на ситуацию люди разных полов. Женская половина искрит надеждами. Свежая кровь. Мужская часть из прошлой двойки, стремиться дать в бровь. Знакомство со всей учебной коллегией – я считаю ключевым моментом. Уже тут большинство планов рушится. Симпатия определятся. Кто свой, а кто чужой. Зажатость быстро спадает с молодых дам, лишь бы с них поскорее стащили трусики. Грех упустить такой момент… Мои прогнозы неутешительны. Перетрахал… половину учителей.

Всего пару раз нам удалось свидеться, однако увиденный образ, отчётливо отложился в голове… Приятное лицо. Специфическая внешность. Очень странная личность, которая за мгновение, просто… обаяла всех. Очень стремительно. Очень быстро. Прям такой… хороший до жути. Чересчур ухоженный на вид… Свои манеры подыгрывать почти всем, всегда ставил на первый план, вылизывая начисто чуть ли не каждому жопу. Внутрь засовывал язык. Очень просто в таком положении заработать внимание. Кругом по факту одно бабьё. Подкаблучник, да ещё красивый, в любые времена на вес золота. С первых же секунд этот человек… не понравился мне. Слишком благородная подлиза. Слишком на лицо старания помочь. От этого он вдвойне меня… бесил.

Такой простой, приземлённый, что кажется, будто свой. Ничем по факту не примечательный кроме… нестандартной внешности. Поведения. Одежды… Ну и слов… В общем, в нём есть всё самое нужное, чтобы попасть в дамское сердечко. Обыденный речитатив угодить каждому, звучит как мёд для ушей. В общем, то, что нужно. Наплести красивых словечек. Использовать по максимуму. Подарить надежду и, в конечном счёте – удрать. Не получится разделить торт на двадцать с лишним половинок. Кто-то, да останется голодать…

Раньше, в моём детском понимании не укладывалось, что черты парней… могут быть более… женственными. Ухоженными. Всё ещё мужские пропорции, но более… утончённые что ли… Единственная, мужская персона среди женского коллектива. Трудовик и физрук не считаются. Они всегда стояли по особку от большинства всех. Мужество и напор. Брань и запах алкоголя. Несбывшиеся мечты и хрупкая надежда урвать последний кусок чёрствого пирога. Перспектив куда-то двигаться, как таковых нет. Каждый добивает свой срок насколько хватает нервов и сил. На их фоне – он попросту сливается с дамским персоналом. Для большего погружения в образ не хватало разве что… чуть подлиннее парика.

Ненормальный человек обозвал бы его нехорошим словом. Нормальный же заприметил определённо чувство… стиля. Меня же он скорее, просто… бесил.

Реально, чего у него не отнять, так это голос. Наряди хоть в бомжа и нацепи сверху горб – мягкий тембр дело спасёт. Фальшь образа сразу сводит усилия запятнать внешность на нет. Ну не может неухоженный человек иметь образцовое произношение. Хочешь, не хочешь, а надо признать. Приятная и завораживающая подача речи. Дикция подхалима. Простой разговор о всяких мелочах плавно перетекает в расположение. В сочувствие. Сострадание. Одной наживки на косяк рыб не хватит никогда…

Не знаю, хорошо или нет, однако, мне так и не удалось прочувствовать на себе его магию. Одно знаю точно. Причина столь ясного провала кроется в других усилиях, возложенных на противоположный пол. Со стороны – всё кристально ясно. Любое начинание из мимолётных встреч плавно перетекает в обожание. Без особого труда заводятся новые знакомства. Из одной, в другую постель без конца кочует. Это, я ещё не упомянул о девочках… Наши то пубертатные, текут от него сильнее всего. Уж не знаю, насколько соблазн велик, но вроде как… держится. Не уволили за первую неделю ещё. Было бы странным, если бы ситуация сложилась ровно наоборот.

Первое время, он вскользь напоминал мне одного, ране судимого педагога, который пользовался доверием ребятишек. Репутация то же почти безупречная, но обжёгся на чрезмерной к детям любви. Этот же скорее… мерзкий тип, которого ни в чём невозможно оболгать. Не в чем банально за короткий период времени упрекнуть… Люто бесит и вымораживает. Его эти странные… вечно позитивные выходки – никогда не сползали с подбородка. Вот никогда. Я вообще не слышал, чтобы хотя бы разок на физиономии проступала угрюмость. Такой… весёлый… Забавный такой, будто каждый день без умолку торчит на спидах… Вечно хочет угодить. Понравится абсолютно всем… Помочь. Мне даже… жалко стало, что я не познакомился с ним в нужный момент. Как знать, где бы очутился сейчас… В общем, как говорится, не суть…

У меня… бывает такое редко, но, когда случается – я чувствую резонанс. Когда кругом повсюду лживые ублюдки, доброта воспринимается как очередной подвох. Даже Мира при всей своей недосказанности и шармом, выглядела как по мне, совершенно обычным человеком со своими бзиками и скелетами в шкафах. Этот же нарочитый спаситель, смотрелся откровенно наигранно и убого. Такое чувство, данный индивид помогал не из-за человеческой жалости или острой нужды в нём, а скорее… для собственного, единичного блага подминая под себя общественный интерес… Я всё понимаю. Каждый по-разному извлекает выгоду и удовольствие, но я жуть как ненавижу, когда врут в лицо. А он врёт. Ещё как врёт.

Это, конечно, довольно сложно, по одним только словам схожего человека судить. Просто нужно как следует… всмотреться, а лучше и вовсе целый день за повадками проследить. Тут то и вскрывается наигранная лесть и обман. Кто более прозорливый, расколет данного субъекта как орех… Увы, данной целью никто и близко не задавался. Даже такой отщепенец, как… я.

Если взять за ориентир первичный интерес – внешность, то тут внимание к собственной персоне, с лихвой окупает себя. Это ровным счётом безупречное лицо с постера. Настолько противоестественное и… милое, что просто… жуть. Зубы – белые, цвета туалетного бочка. Когда я вижу его улыбку, меня аж всего коробит. Волосы всегда чистые, гладкие. Блестящие. Гелем прилизанные. К тому же паскуда, как назло – вылитый блондин. Не такой яркий, как Мирины волосы. Скорее блеклый, с примесью бабьего лоска на губах. Всегда начисто выбрит, хотя и щетины как таковой нет. По крайней мере, не примечено за ним. Я вот просто… не верю… Ну не верю я, что такой человек не без корыстной цели, так нагло в открытую, извивается перед всеми людьми. Либо добросердечный дурачок, либо профессиональный манипулятор. Правда кроется, как всегда где-то посередине, но только не в его случае. Он тот ещё мерзавец, просто нужно более… детально его рассмотреть. Он нарочито улыбается в глаза… Слишком частая улыбка бесит.

Прятаться у всех на публике – всегда у него прекрасно получалось… Чем чаще молодой человек мелькал повсюду, тем яростнее раздражал каждым своим появлением. Надо отметить, не только меня. Хоть в чём-то, мы с Мирой были когда-то согласны. Естественно, эта ситуация – тоже её бесила. Появился своего рода соперник, хоть и на другой стороне. В плане кражи оваций – тут она точно проигрывала. Можно начинать точить зуб.

Разного рода «выходки» лишь подогревали к нему интерес, а его тупой, наигранный выпендрёж, отлично был завуалирован под предлогом интеллектуала и собственника чужой судьбы… Вспоминать не то, что противно… Тошно, одним словом. В общем, новый типаж народного вселюбимца – раздражал как никто и никогда раньше, удачно соблюдая все пункты… Мелодично попадая во все ноты. На этом хвалёные оды закончились. Пора бы уже подбросить… говнеца…

Не могу вспомнить точно, почему в прошлый раз, полез от него на крышу… Видимо, настолько сильно он меня… задрал. Иногда по этому поводу, возникают разного рода мимолётные обрывки. Коротенькие мысли. Настолько ничтожные, что нет особого смысла их упоминать. Они вызваны моей злобой, поэтому ничего дельного за собой не несут. Чистая ненависть, да и только. Единичные проблески и ни с чем не связанные факты. Ничего в итоге дельного. Один пустой звон… Когда это действительно нужно, я не могу вспомнить вполне обычные, вчерашние вещи, но не сегодня. Сегодня, во мне действительно сияет проблеск… ума.

– (Шёпотом) Значит, так…

Подушка вминалась от того, с каким усердием я вжимался в неё и колотил.

Ветер… Я точно помню, насколько стало холодно. Очень… мёрзло, чего в принципе не бывает, но изредка вполне возможно… Буйный… Порывистый… что очень… несвойственно для нашей, замкнутой природы… Очень… странно всё… Возможно некоторые неполадки. Самый обычный сбой. Вместо лёгкого орошения зелени – маленькая, ветряная воронка, гоняет пыль и прочий мелкий хлам на крыше… И сырость… Да, сырость, которая заполняет лёгкие. Буквально внутри облепливает собой стенки сосудов, не давая нормально дышать… Я вспоминаю каждый вдох… Каждый последующий даётся больнее предыдущего… Он… моментально становится очень тягучим… Густым… Насыщенным… Тяжёлым… Перед тем, как всему навсегда испарится, я чувствую крохотные капли дрожащей влаги на лице… и всё… Все остальные детали и обрывки памяти, пошли к чёрту. Всё очень… смутно, как будто во сне. Даже после пробуждения общая картина ни капли… не меняется… Увы.

Белая комната настораживает похлеще промокшей крыши, так что стоит отдать ей долг. Было в ней нечто такое… знаете… что мне крайне не нравилось… Спокойствие. Надуманное. Напыщенное спокойствие. Крайне ложное и дико обманчивое, особенно когда от оповещения врача, зависит твоя судьба. Немного утрировано, за то в некоторых случаях действительно жизненно. Получать в самый неподходящий момент плохие новости… Не бывает таких моментов, где бы дурная весть имела место быть. Негатив, он та то и существует, чтобы от приторности розовых очков отрезвлять… Помимо спокойствия, больше ничего особо не удручает. Есть там по мелочи разного рода придирки, но это не больше предпочтений моей вкусовой бедности. Меня же напрягал только цвет…

Дальше я вспоминать не хочу… Даже если бы и хотел – это не принесёт мне никакого удовольствия. Сплошное разочарование, да и только… Я запомнил разве что само… ощущение, словно гремучей палкой получил по башке. И не только по башке. Боль прошлась по всему телу. От грудной клетки до кончиков пальцев ног… Искать ответы можно, но всё равно толку ноль. Они утеряны безвозвратно, а очередной их поиск приводит лишь к горечи и пакостному послевкусию. Чем больше углубляюсь в своё прошлое, основательно, с головой, тем меньше хочется вспоминать. Кому лично в кайф, в сотый раз перебирать горестные фрагменты из жизни? Уж точно не мне. Я в достатке ими нахлебался. Меня эти перипетии – окончательно заебали. И ладно бы это были… кристально ясные мысли… Нет. Это чистый по факту сумбур, слепленный из множества осколков. Их невозможно нормально воспроизвести. Я могу только… бесконечно перефразировать и.. лгать.

Память довольно… странный сюрприз. Буквально из ничего положение вещей, может стать на капельку ясным… Самое первое, что приходит в голову –переломы и ранения. Больные суставы. Люди просто так в больницы не попадают. Всегда есть причина. Если не внешняя, так определённо что-то найдётся внутри.

Ничего из перечисленного выше на первый взгляд, точно не было. Только кожа по-прежнему мертвецки бледна даже на свет. Внутри хоть и чувствовалась давно привычная боль, однако снаружи – всё выглядело хирургически чисто. Без очевидного вмешательства медицины. Ни шва, ни замотанного бинта. И близко нет прижжённой лазером ранки. Всему есть причина, вот только причины лежать в больнице не было или просто оставалось её… ещё где-то найти.

Во всём этом практически не было никакой правды. Если даже она там и была – мне бы в жизни никто не поверил. Да я… и сам бы себе не поверил. Смысл ставить под удар мою сомнительную теорию, если подтверждений случившемуся никаких нет. Всё больше эта ситуация напоминает мне хаос блеклых теорий после очередного, дурацкого сна. То тут, то там, попутно всплывают мелкие детали, но опять же – они играют бестолковую роль. Выбитая насквозь дверь и помятый огнетушитель… В это ещё… хоть как-то можно поверить, но торнадо над головой? Свинцовые тучи? Серьёзно? В Ласко? Резкие искры и ослепительный свет? Всё больше фактов меня убеждают, что это очередной, бестолковый сон лести. Грань истончается с каждым разом всё хлеще. Какой только ерунды не снилось… Бред…

* * *

Лежалось в палате скучновато, но стоило подумать о ком-то, как внезапно раздался скрип. Притвориться спящим, банально не успел. Слишком резко произошло вторжение. Какое-то время удавалось лежать тихо без движений, пока вплотную не подошёл знакомый человек. Я сразу же это по цокоту каблучков понял. Он не стал долго молчать и тихо произнёс:

– (Виновато) Кай, привет… Я знаю, что ты не спишь. Я уже к тебе сегодня заходила, – выключила свет. – Будь добр, открой глаза. Поприветствуй меня хотя бы… взглядом…

Подавленный голос звучал ровно так, как и должно быть. Давил на жалость, взывая к себе сострадание и горечь.

– (Тихо) Как… как у тебя дела? Как самочувствие? Кай, я серьёзно. Мне нужно с тобой поговорить. Это очень важно. Не игнорируй… Прошу, поговори со мной. Мне очень это надо…

Мира стояла у меня над душой, словно выманивая внимание, а следом и прощение. Нехотя, но всё же пришлось выслушать и проснуться.

– (Виновато) Мне так… неловко, что между нами произошло, но-о-о… это сейчас не имеет никакого значения. Давай лучше поговорим о твоём здоровье. Ты помнишь, что с тобой… недавно случилось? – робко договорив, села на край постели. – Не хочешь говорить? Всё ещё злишься? Да? Понимаю… Одних только слов здесь недостаточно, чтобы искупить свою вину, но…

– (Отречённо) Этот трюк со мной больше не пройдёт… – отвернул голову. – Даже не пытайся.

– (Проникновенно) Но мне действительно искренне жаль. Жаль, что всё так… пагубно вышло… Ты только скажи, скажи, что мне сделать для тебя? Я сделаю всё что угодно, лишь бы ты, в конечном счёте… простил меня…

Её продрогшие пальчики зашагали в мою сторону.

– …Ничего. Ничего не нужно…

– (Радостно) Так я-я-я… прощена?

– Нет, – остановил кисть в области живота.

– (Печально) Может быть, ты ещё хотя бы… минутку подумаешь? Разве я не заслуживаю второго шанса? Не губи меня… Дай мне возможность исправиться.

– Нет. Я сказал нет. Нет – значит, нет. И лучше бы тебе уйти… Вам уйти.

– Ладно, как скажешь, (настойчиво) но уходить я пока никуда не собираюсь. Как твой всё ещё лечащий врач, я просто обязана в трудную минуту быть рядом с тобой, хочешь ты того или нет. Кай, ответь мне, пожалуйста, прямо. Ты помнишь, что с тобой… произошло? (Неохотно) Н-несколько дней назад?

– Нет… Постойте-ка… – повернул к ней голову. – Сколько дней назад?

– Пять дней назад. Сегодня… шестой если быть точным. Я бы и вчера к тебе зашла, но ты пришёл в себя более-менее только сегодня. Мне позвонили, вот я собственно (медленно) и здесь… С двух часов периодически тебя навещаю… Хорошо, что ты проснулся. Нам… правда нужно о многом… поговорить…

– Ясно, – безэмоционально отреагировал. – И что со мной случилось?

– (Виновато) Ну-у-у… Сперва мы тебя очень долго искали. Очень долго… Всему виной эта паника. Кругом испуганные дети. Мы их буквально вылавливали по всей округе, представляешь? Так страшно, мне никогда ещё раньше не было. Вот помню, как в детстве…

– Ближе к сути, – хладнокровно перебил.

– Да… Пожалуй, ты прав… (Задумалась) Никаких в принципе… страшных вещей не было, хотя, с какой стороны смотреть… Всё так… внезапно закончилось. Я не знаю, как тебе нормально объяснить… Ладно, – вздохнула, – скажу прямо… Землетрясение. (Испугано) Ты только главное не пугайся, – осторожно навела на меня руки. – С нами всё хорошо. Это просто были небольшие толчки. Мы и сами не меньше тебя обескуражены. Именно поэтому, мы так плохо среагировали. (Умеренно) Для нас такое ЧП – вообще впервые. Никто не застрахован от паники. Вот и разбежалась детвора куда не попадя… С перепугу. Не видели раньше ничего подобного. Даже по телевизору… (Стыдливо) Я не могу вас всех обвинять в неосторожности. В этом – и наша доля вины. Недосмотрели. Недоглядели. Увы, – грустно пожала плечами. – Этот маленький хаос… дико перепугал не на шутку… Мы сразу же начали общий пересчёт, как только вывели ребят наружу. Оказалось, больше десятка потерянных детей. Среди них был и ты… (Облегчённо) Хорошо, что мы тебя нашли. (Заботливо, дрожащим голосом) Ты главное не переживай… С тобой всё будет… хорошо. Всего-то там пару царапин и… крохотный ушиб, – сглотнула, вытерев слезинку. – Подумаешь, упал в обморок, – помахала себе в лицо ладошками. – (Свободно) Ну ничего… Со всеми бывает. Полежишь ещё немного, и всё пройдёт.

– (Скептически) И это… всё? – отклонил её руку в сторону.

– Ты все ещё сердишься на меня, но пойми…

– (Недовольно) Это, всё? – переложил голову на другую часть подушки.

– (Разочарованно) Да… Не переживай за остальных и береги себя. Мы с тобой ещё позже поговорим. Скоро придёт доктор… Не груби ему, пожалуйста, как мне, хорошо? Выздоравливай поскорее… Ещё увидимся.

На прощание ей всё же удалось незаметно поцеловать меня в лоб. Быстро встала и быстро удалилась прочь.

В комнату, почти сразу же зашёл ещё один человек, встретив Миру у самой двери. Ни он, ни она, не давали друг другу нормально пройти.

– (Довольно) Здравствуйте, здравствуйте… А вы кажется… – осмотрел её с головы до ног, – Мира… Я вас уже раньше… – присмотрелся, – видел…

– Да. Я заходила к вам сегодня. Вы были заняты.

– Да, точно… Ну как, удивлены нашим результатом? – интригующе спросил.

– Ещё как, – нахмурила тут же брови.

– Ясно. Понимаю… Вот и я о том же. (Шёпотом) Слизи испугались, верно?

Они продолжали стоять на месте. Шутка со вступлением затянулась.

– Вам же всё известно? Может, стоит у меня в кабинете более… – покрутил пальцами, – детальнее всё обсудить?

– Нет, спасибо, – перебила. – Более чем достаточно. Ещё раз огромное спасибо за предложенную помощь, но мне нужно возвращаться к работе. Будьте так добры, пришлите мне на завтра отчёт. Буду очень… благодарна…

Скомканная речь оборвалась быстро. Не успела Мира спокойно договорить, как тут же втиснулась резво в небольшой проём. Мужчина услужливо отступил в сторону, пропуская даму вперёд. Её незначительная прыткость, почему-то крайне удивляла, судя по впечатлительному лицу. Его приподнятое настроение портило моё. Слишком уж счастливым выглядел человек.

– (Бодро) Привет парень, – подошёл чуть ближе к кровати. – Как твоё самочувствие? Голова не кружится? Ничего не болит?

– Так себе, но вроде… – покрутил головой, – всё нормально…

– Так себе, ещё не то слово. Самое главное, что ты цел и здоров, а большего нам и не нужно.

– Скажите, только честно… Что со мной произошло?

Врач помолчал с секунду и вполне уверенным голосом, спокойно произнёс:

– Ровным счётом ничего страшного не случилось. Обычный обморок, разве что, ты неудачно упал. Повредил немного руку. Тут нечего бояться. Оттёк скоро пройдёт. Пару деньков и она снова заработает как новенькая.

– (Взволнованно) А у вас толчки были? Земля под ногами тряслась?

– Ну-у-у… – призадумался, – это сложно назвать толчками, но-о-о… лёгкий такой гул с потрескиванием всё же был… Это… как знаешь, если кто-то бы валун с пригорка катил. Вот примерно такие возникают ощущения. Лично мы в больнице – ничего не почувствовали. Мне как раз рассказали те, кто именно в тот момент снаружи был… Тебе нечего больше бояться. Это были слабые толчки не дольше двадцати секунд. Всё очень быстро прошло. Больше такого точно не повториться.

– (Взволнованно) А операция была? Что вы мне сделали?

– Да что ты так волнуешься? Успокойся, – улыбнулся. – Это было самое простецкое дело в моей жизни. Я настолько за годы работы наловчился, что могу закрытыми глазами людей зашивать… Ты получил самые обычные раны. Лёгкие. Парочку порезов на руке, вывих запястья и ушиб, кажется, – присмотрелся, – на лбу… Сейчас, совершенно обыденное дело заживлять раны или сращивать кости. Лет сотню назад, нам бы пришлось швейной иглой с обычными нитками латать тебя. А если не продезинфицировать ещё и рану – так и вовсе ржавой ножовкой руку отпилить. Да чего там говорить – 50 лет назад, она бы навряд ли осталась, вообще цела. Не то, что сегодня… Вот… трансплантация органов или отдельных конечностей прямиком из лаборатории без донора, звучит гораздо интригующе… Я тебе об этом, как-нибудь в другой раз расскажу. У тебя совершенно обыденный случай. Не стоит беспокоиться по пустякам. Отдыхай. Потом ещё поговорим…

– (Взволнованно) А осложнения будут? Я смогу нормально ходить?

– Парень, – подошёл вплотную, – у тебя повреждена только рука. Ничего более. Лёгкое сотрясение, это даже не проблема. Так, – отмахнулся, – пустяки… Ничего глобально не задето. Касательно координации движения – ещё возможны лёгкие головокружения, но как только ты вернёшься в привычный ритм жизни, всё тут же пройдёт. Ты даже не успеешь толком заметить. Всё самое худшее давно позади. Да, безусловно, всегда есть риск облажаться в самой типовой ситуации, но только не с нами и не у нас… Вот увидишь, всё будет хорошо. Полежишь ещё несколько суток для контроля, а там гляди, и выпишут тебя. Отдыхай пока и набирайся сил… Они тебе ещё пригодятся.

Только он собрался уйти, как я задал очередной вопрос:

– А насколько всё… плохо было? Ну тогда, когда меня привезли… К вам.

Врач молча стоял, не желая вновь давать ответ на уже решённый вопрос. Мужчина ещё немного постоял, улыбнулся и затем вновь повторил:

– Да всё с тобой было нормально. Что ты так распереживался? Я же говорю, лёгкий вывих руки, плюс, несколько ран и ушиб на лбу. Всё, больше ничего. (Довольно) Кстати, мы тебя так хорошо залатали, что даже шрамика не осталось. Можешь сам в зеркале убедиться…Теперь ты доволен?

– Да, пожалуй… Спасибо.

– И-и-и… – немного замялся, – вот ещё что… На счёт той самой, твоей… старой болячки… Ну-у, тут ты, – развёл руки по сторонам, – сам всё понимаешь… – засунул их тут же в карманы халата обратно. – Нет ни прогресса, ни регресса. Всё как бы так проще сказать… застыло на определённой стадии. Не плохо, но и не хорошо. В общем… – недовольно цокнул, – сам всё понимаешь… Нам остаётся только за тобой следить, чтобы хуже вдруг не стало… Ладно, отдыхай. Не буду вмешиваться в ваши дела. (Неудобно) Если ещё остались вопросы, то задавай, а то мне скоро это… пора. Пациенты другие ждут. Работа такая… Ни минуты покоя.

– Скажите, а-а-а… когда меня выпустят?

– (Вдумчиво) В принципе, через 2–3 дня уже можно будет. Твоё физическое состояние в допустимой норме, так что не вижу особого смысла держать тебя здесь. Пару контрольных ночей и ты свободен. И тебе хорошо и нам проще будет.

– А сегодня никак не получится?

– Да куда уж сегодня, – посмотрел на наручные часы. – Поздновато. Почти шестой час. Выписка у нас обычно до трёх, да и тебе лучше хотя бы ночку одну под присмотром переждать, а то вдруг что. Не хватало нам ещё осложнений. Вдруг тебя дома прихватит? Что тогда прикажешь делать? Погибать? Ну, уж нет. Организм твой пока неокрепший, так что давай не испытывать судьбу. Ночь эту в палате полежишь, а там и посмотрим.

– (Недовольно) Я лично, чувствую себя отлично, – демонстративно откинул в сторону простыню. – Что мне мешает отправиться сейчас домой? Вы?

– Ну, как минимум, наверное, твоя больничная роба… (Улыбаясь) Уж в ней ты точно далеко не уйдёшь. Мигом на выходе тебя схватят… (Серьёзно) Кай, послушай, – немного наклонился, – давай мы оставим наши распри на потом? Я не хочу насильственно на тебя давить, но если ты не перестанешь себя так вести, то сделаешь себе только хуже. Психическая стабильность не меньше физической важна. Вот, закатишь ты истерику и что? Вот, что мне потом с тобой сделать? Как остальных врачей убедить, что с тобой всё в порядке? Правильно, – кивнул, – как минимум с недельку придётся тебя тут ещё подержать. Оно тебе… нужно?

– (Угрюмо) Нет.

– Вот и я так думаю. Парочка дней заточения стоят свободы. Она никуда не убежит, но надо подождать. Тем более, никто насильственно не заставляет тебя лежать всё время в этой комнате. Хочешь – сходи погулять. На этажах, конечно, подростку делать особо нечего, но в саду нашем, можно отлично отдохнуть на свежем воздухе… Увы, – пожал плечами, – но раньше положенного срока никуда. Чем быстрее ты примешь это, тем быстрее вернёшься домой… Не я эти правила придумал. Честно… Раз попал сюда, значит, надо лечиться. Ты же не хочешь раньше положенного срока… уйти на тот свет?

– Нет.

– (Довольно) Вот и отлично. Надеюсь, мы с тобой договорились.

– (Неуверенно) А можно как-то, – обратно залез под одеяло, – по-другому?

– То есть по-другому? Хочешь, чтобы за тобой смотрели… на дому?

– (Радостно) Да! А разве так… можно?

– Можно, – улыбнулся, – но только не под мою ответственность. Если у Миры есть доступное оборудование и специалисты, что я очень сомневаюсь, тогда вперёд. Я лично буду не против. Разгрузка ещё никому не мешала. За мной и так много закреплено пациентов. Другое дело, будет очень обидно, если с тобой что-то случится. Ты же не хочешь по глупой случайности… умереть?

– Нет, но люди же некоторые так… лечатся…

– Лечатся, но это всегда большой риск. Я не хочу сейчас углубляться на несколько часов в сухие факты, но вот то, что касается тебя – с таким диагнозом нужен глаз да глаз. Почти в любой момент может оказия случится. Особенно сейчас… Ты первые сутки фактически в сознании на ногах. Организм ещё слаб. Ему нужно восстановиться. То, что кажется тебе привычным, через минуту может повалить тебя в очередной обморок и вот тут, уже не поможет никто. Грохнешься где-нибудь на улице – считай, пропал… Кто тебе окажет скорую помощь? Мира? Одних только первичных навыков бывает недостаточно. Люди за считанные секунды мрут. Без надлежащей помощи тебе никто не успеет помочь… Хоть тут и близко, но даже машина может вовремя не доехать. Щелчок, – щёлкнул пальцами, – и тебя нет… Нет, только под присмотром лечащего врача и только в больнице. Я ни на что другое не согласен. Случаи и осложнения, конечно бывают разные, но вот лично твой – пока только так… Мой тебе совет – дождись завтра. Ничего с тобой за ночь не случится.

– (Грустно) Ладно… А можно хотя бы немного… прогуляться сейчас?

– Думаю… можно. Уж с десяток минут, тебе точно не повредят. Тем более, ты будешь под присмотром. Даже если вдруг что-то… серьёзное случится – врачи под боком, так что волноваться не о чем. Сейчас я тебе кого-нибудь… пришлю.

– А можно как-нибудь… без присмотра?

– Парень, – удивлённо уставился, – ты меня, конечно, удивляешь. О чём мы всё это время с тобой говорили? Отпускать тебя одного, фактически подсудное дело. Либо ты пойдёшь с моим человеком, либо я звоню Мире. Только так.

– (Устало) …Ладно. Я согласен. Пойду с вашими… людьми…

– Вот и хорошо… Пойду тогда нужного человечка тебе найду… Он же тебе и новую форму принесёт, а то твоя старая малость… облезла. Не суть, в общем, – направился к двери. – Жди и это, – пальцем указал на провода, – датчики сам лучше не снимай. Придёт нужная тётя и всё сделает, хорошо?

– Хорошо…

– (Довольно) Отлично. Я знал, что мы найдём с тобой общий язык.

Он смотрел на меня так, как и подобает компетентному врачу, но всё же с некоторой… настороженностью. Неудивительно, честно говоря. На его месте я бы тоже себя несколько… сторонился. Мужчина явно не хотел при мне кому-то звонить, поэтому воспользовался обычной кнопкой вызова. Не с панели кровати, а именно возле двери.

Не прошло и полминуты, как в комнату вошла медсестра. Я очередной раз понял это по отвратительной шумоизоляции стука каблуков по коридору. Не успела дверь открыться, как он тут же заговорил:

– Пожалуйста, присмотрите пока за мальчиком. Я буквально через пару минут вам замену найду. И вот ещё что… Добавьте на вечер витаминок. Ему на пользу только пойдёт.

* * *

На скамейке в окрестностях сада больницы сидел молодой человек. В обычной клетчатой, синей пижаме с коричневыми, меховыми тапочками. На общем фоне госпитализированных он ничем особо не выделялся, разве что за счёт бежевого пальто. Оно скрашивало быстро приближающийся вечер. Свой досуг протекал именно здесь.

Весьма монотонно и вяло, взгляд в основном цеплял молодёжь. Молодые и перспективные на заре жизни, хоть какой-то представляли интерес. Искорка амбиции пока есть. Есть к чему стремиться. Интересы, риски. Движение. В общем, пока не разочаровались в жизни, смысл существовать есть. Активность прослеживается даже в самом маломальском действии. То, с какой увлечённостью ребёнок погружается в первый для себя печатный роман. С каким наслаждением случайная беседа между сверстниками, перерастает в нечто большее. Как самое обычное приветствие врача даёт надежду. Ту самую надежду, которую у стариков практически нет. Молодость – это незыблемая красота и цветение. Старчество – это прогрессирующий маразм и угасание. Старику по истончению жизни больше некуда деваться. Впереди только одиночество, муки, забвение и сырой гроб.

Активность в сравнении вещь понятная. За несколько десятков лет жизни от всего устаёшь, да и здоровье барахлит, как старая машина поутру. Всё чаще с первого раза не может нормально завестись. Вот их лица и тяготеют к размеренному спокойствию. Не стоит лишний раз за зря напрягаться и рисковать. Интересы всё чаще обрастают паутиной, но итог всегда один – разочарование. Утрата былых возможностей. Глаза неохотно пробегают пустословные сноски газеты. Ничего больше не радует в жизни. Высокие цены. Малые выплаты. Поясница с каждым утром более натужно поёт. Коленные чашечки скрипят даже от минимального шорканья. Последняя услада в жизни, и то под давлением вкусовых рецепторов, почти каждый раз обвиняют повара в плохом качестве продукта. Он тут не виноват. Виновата природа. Самый злостный злодей из всех. В качестве наказания за людские грехи – старение, болезни и мучительная смерть.

Как ни крути, но вкус – это последнее, на что реально можно претендовать и то с ограничениями. Глаза не видят. Нос не слышит. Челюсть практически не жуёт. Желудок не каждую смесь в себя примет. Даже так исхудалый интерес всё чаще посматривает на часы. Выжидает, когда вечером подадут ужин, а к нему – вкусный пудинг, но до него ещё нужно дожить. Тут то и начинаются странные попытки скоротать время или развлечь себя самого. Скучные в одиночестве посиделки. Разговоры со старцами ни о чём. О погоде. Перетирание в сотый раз той же молодости. Бесконечный трёп на костях. Если память не увяла разговор идёт. Если нет, то язык заплетается. Остаются только попытки слушать. Внимать.

Как бы мужчина ни пытался найти то, за что бы ему уцепиться, подходящих претендентов не было. Практически везде превалировало старшее поколение, а вместе с ним и обслуживающий персонал. Граничащий срез между пожилым людом и молодняком. Где-то постарше медсёстры. Где-то чуточку помоложе. Он специально отсел как можно дальше, чтобы людям было лень до него дойти. Особенно его напрягали отдыхающие по соседней палате. Вот уж кому точно нечем было заняться. Он, и ещё шестеро около стариков, парочками, почти всегда пересекались. То в коридоре, то в буфете. Даже на выгулке, невозможно деться от них, не говоря уже об общих помещениях для досуга. Всегда кто-то из шестёрки да был. Человеку трудно отказывать в очевидных просьбах. Инициатива шла, с другой стороны. Пока была возможность, отдыхал пока хватало сил.

Приятнее всего наблюдать за тем, как печётся медперсонал. Девушку по его личной просьбе подобрали отменную. Привлекательная. Отзывчивая. Самое то, так ещё с характером и неожиданной для себя перчинкой. Не заставит долго от безделья скучать. В нужный момент может образно дать под зад. Не то скажешь, или не туда запустишь руку – звонким словцом по голове с радостью огреет. Таких ласково бойких, редко, когда доводилось в жизни встречать. Надломить её в будущем – обязательная прерогатива. Мало кто реально, мог действительно ему противостоять. Все сливки всегда доставались без особого упорства, но не тут. Оставалось только подобрать нужный подход. Ключик в штанах истерил.

Медсестра, как раз намеренно шла издалека по его душу. Быстро достал телефон и тотчас же позвонил. Из трубки последовал недовольный голос:

– Чего надо?

Вопрос прозвучал устало. Требовалось угрюмость хоть как-то смягчить.

– (Довольно) Приве-ет Лиз. Чего такая хмурая?

– Догадайся… Ты позвонил…

– Ой, – машинально цокнул, – да ладно тебе без конца злится. Я же тысячу раз извинился. Может уже хватит дуться?

– Нет… Тебе не стоило сюда приезжать. Пока.

Звонок тут же прервался. Его такой подход немножко взбесил. Несколько секунд погодя, настойчивый гудок обратно перешёл в разговор:

– Чего тебе? – безэмоционально произнесла.

– (Раздражённо) Подожди хотя бы минутку и выслушай меня до конца. Не бросай сразу трубку. Ты не представляешь, как это бесит.

– Что тебе ещё нужно от меня? Мы, по-моему, уже всё обсудили. Нам не о чём с тобой разговаривать. По…

– (Взвинчено) Вот так ты, – перебил, – обращаешься с родными, да? Как с проходимцем с улицы. Очень умно делать вид, что меня не существует. Ну да…

– (Устало) Марк, только не начинай… У меня сил нет. Я не хочу с тобой вступать в полемику. Ты же сам всё прекрасно знаешь… Ты – виноват.

– Ох, говоришь так, как будто один я кругом во всём виноват. Ни черта подобного. Вообще-то, если ты не заметила, накосячил не один я. Это даже за косяк толком судить нельзя. Это, так сказать, прямые последствия чужого выбора. Не надо всю вину сбрасывать на меня. Вон, лучше посмотри вокруг себя. Разуй хоть раз глаза. Возможно, тогда ты найдёшь хоть что-нибудь дельное…

– (Настойчиво) Марк, хватит паясничать. Ты специально играешь на моих нервах, лишь бы позлить. Каждый, долбанный раз отводишь в сторону главную суть проблемы. Сам нарочито её отрицаешь, но всё равно обвиняешь – меня. Хватит, достало. Я всё поняла. Ты так и не изменился.

– Нет, вот тут ты как раз не права. За этот случай я уже сто раз извинился. Ну, правда. Мне уже достало одно и тоже раз за разом повторять… Если тебе недостаточно, то хорошо. Я могу и в сто первый раз извиниться. Мне не сложно… Извини меня, пожалуйста. Прости… Ну не виноват я, что мне стало скучно. Мне нужно было немного развеяться. Прогуляться. Ты просто… не представляешь, как там уныло и нудно. Кругом угрюмые вояки и сумасшедшие бабы. Я нормальных людей целую жизнь не видал. Ты, видать, забыла, что значит быть прикованным к цепям. Сама к нам разок хотя бы съездила и всё вспомнила. Сразу же поняла бы меня. Чего тебе стоит взять отпуск на недельку и съездить отдохнуть не по делам?

– (Недовольно) У меня вообще-то, в отличии от тебя, куча разных тех самых обязанностей и дел. Я не могу так просто сорваться хрен знает зачем и куда… Не успел ты вторгнуться сюда, как тут же попал в больницу. Помог, называется… Ну да… Если бы ты действительно хотел мне помочь, то хотя бы не вмешивался что ли… Ты сделал только хуже. Ты… окончательно похерел мою работу. Годы трудов насмарку. Ты просто… не представляешь, как я зла на тебя… Лучше возвращайся обратно… пока не поздно… Он всё ещё может простить… Только попроси…

– Слушай… Мне на его одобрения, честно, наплевать. У меня вообще-то, тоже есть свои дела и кое-какие поручения… Подожди секундочку…

Едва Марк успел убрать телефон от уха, как с ним заговорила только что подошедшая медсестра. Она тоже была им крайне недовольна. Девушка встала в недовольную позу напротив скамейки и гневно произнесла:

– Сколько мне нужно повторять, чтобы до вас, наконец, дошло?

– А что я такого… собственно, сделал? – удивлённо уставился в ответ. – Я просто сижу на скамейке и никому не мешаю. Отдыхаю. Дышу свежим воздухом. Хотите, чтобы я начал орать и бегать? Людей доставать? Нет? И вообще-то, – осмотрелся по сторонам, – у меня деловой разговор. Давайте, мы потом с вами… – заглянул за плечо, – всё обговорим. У нас найдётся впереди ещё куча времени, но не сейчас. Сейчас я занят. Прошу прощения, – вернул к уху телефон.

– Хорошо, – в сторону отвернулась. – Отныне к вам будет приходить Петра.

– Как Петра? – закрыл рукой динамик. – Мы с вами так не договаривались.

– Я вообще-то с вами ни о чём не договаривалась. Либо вы немедленно отправляетесь в свою палату, либо я, – улыбнулась, – приглашаю Петру. Уж вы-то точно найдёте общий язык. Она быстро вам покажет больничную атмосферу…

– (Растеряно) Н-но… Но я же… Дайте мне хотя бы, – бегло осмотрелся, – 5–10 минут. Это… очень важный разговор. Вы даже не представляете насколько… Я так-то… (спокойно) из своего личного кармана заплатил за это лечение и вправе требовать самый гуманный подход… и квалифицированный персонал. Мне вообще-то свежий воздух, ну очень полезен, – напыщенно отвернул взгляд. – Я им своё время не надышался…

– (Улыбчиво) Вот вам Петра и поможет, – снова обратила внимание на пациента. – Она самый компетентный сотрудник среди медсестёр в нашем отделении. Лучше неё попросту никого нет. Вы главное, попробуйте, а потом уже сами судите. Ни одной жалобы на её счёт не поступало. Все ею довольны… Отличная репутация, как и сам человек.

– Давайте, – взглотнул, – давайте ну как-нибудь, – повертел ладошкой, – без неё обойдёмся? Я буквально пару минут и всё. Очень скоро буду в палате.

– А что вам мешает до той же палаты… по пути договорить? Вы сейчас своё драгоценное время, только зря тратите. Впустую, а могли бы уже всё решить.

– Вот и я о том же. Я не могу в такой дивный вечер, в окно из комнатки смотреть. Мне нужен вид. Воздух, – глубоко вздохнул. – …Я вас прошу, не дольше пяти минут. (Надрывно) Дайте договорить, и потом я весь… твой.

Бровь ненароком дёрнулась. Невзирая на его особенности, она продолжила и дальше в своей манере гнуть линию, даже несмотря на сокрытый подтекст.

– Вы хоть в курсе, что вы пропускаете намеченные лично для вас, лечебные процедуры? Они вообще-то, очень дорогие. Если вы не цените деньги, так цените хотя бы человеческое время. На вас и так слишком много акцента сделано. Давно бы на вашем месте мог подлечиться более нуждающийся человек… Только место за зря простаивает. Тем более… (неловко) скоро начнётся обход. Влетит не только мне, но и вам.

– (Довольно) Вы очень ответственная личность и мне это… нравиться.

– За то мне не нравиться, что вы уже битый час сидите в одних тапочках и пижаме, – рукой указала на одёжку. – Что, простудится, хотите? Либо слушаетесь меня, либо за вами, сейчас же придёт Петра. С ней ваши фокусы не прокатят. В последний раз предупреждаю. Вы, идёте?

– Вам что, реально жалко пару несчастных минут? У меня на том проводе, вообще-то, судьбы людей решаются. Кто будет голодать, а кто нет. Вы только откладываете мой ответ. Вот, испортите мне сейчас настроение – и голодать будут… все. Вы же этого не хотите, верно? Внешность, – натужно вздохнул, – это да… Частенько колит глаза. Очень часто обманчива. Стоит снять с себя пиджак, и никто тебя не узнаёт… (Ухмыляясь) Ну так что? Договорились?

– Я к вам не договариваться пришла… – всучила руки в боки. – Даю вам ровно… 10 минут. Решайте свои вопросы, а потом мигом в приёмную. Если через полчаса вас не будет в палате – пеняйте на себя.

Парочка несколько секунд переглянулась молча, и девушка сразу же пошла обратно. Как только она отошла подальше, Марк мигом продолжил разговор.

– Всё, – осмотрелся, – я снова тут.

– (Недовольно) Ну и кто же эта… Петра?

– (Улыбаясь) Ты даже не представляешь, кто такая Петра… – закинул ногу за ногу. – Это хромой лебедь несбывшихся надежд. Двухметровый шкаф на четыре отсека. Две тебя по два раза, с лихвой там поместятся. Даже мне местечко в ногах найдётся. Она наверняка кости руками… молотит… Да, нормально всё. Не переживай. Можешь не ревновать. Ещё несколько деньков и меня точно выпишут.

– (Скептически) Подожди… По-моему, ты должен был выписаться… дня два назад… (Настойчиво) У тебя же ничего нет. Ты что, от работы отлыниваешь?

– (Раздосадовано) Блин, ну кто меня за язык тянул, – сел нормально. – Опять эта девка… – вдаль посмотрел. – Опять зубы заговорила…

– (Повышено) Ты мне тоже зубы не заговаривай. Отвечай. Какого хрена ты там делаешь? Какую очередную отмазку ты придумал?

– Да никакую. Я и сам бы рад поскорее вернуться, но, увы. Обстоятельства у меня такие. Не могу… Вот, – призадумался, – видела бы ты меня за работой, рука бы не поднялась такую гадость сказать. Клевещет на меня с полуслова. Во дела… От меня вообще-то, – пригладил волосы, – абсолютно все без ума. Ты даже не представляешь насколько. Эти местные детишки, души во мне не чают. А коллеги, аж от радости трясутся. Ты бы только видела… Я и сам бы рад поскорее вернуться, но пока… я всё ещё болен. Диагноз никак не могут поставить врачи. Уж больно там всё неоднозначно и сложно. Для разнообразия хотя бы… отдохну.

– Боже, Марк… Какие ещё болячки? Что ты там себе понапридумывал? Ты всего-то упал. Что там такого… опасного могут найти?

– В обморок хочу заметить.

– На сколько? На 5 секунд? Ты едва ли неделю проработал, а уже готовишь липовые отмазки. Хочешь всё разрушить? Хочешь, обратно подставить людей?

– У меня очень серьёзный диагноз. На днях буквально станут лечить…

– От чего тебя будут лечить? От слабоумия?

– Ты напрасно меня порицаешь. Можешь сколько угодно беситься, но, если на завтра меня замкнёт, виноватой будешь чувствовать себя ты. Цветочки да конфетки тут не помогут, разве что на могилку потом. Давай-давай, злись сколько угодно. Я всё про тебя давно уже понял. Ни себе, ни людям. Вообще никому. Что ты за жадина такая? Хоть раз услышать от тебя доброе словечко и то невозможно.

– Всё потому, что ты симулянт.

– (Сдержанно) Ну да, – взмахнул рукой, – симулянт… Мне вообще-то прописано кучу всего. Кучу тестов, анализов, таблеток. Мне чуть ли не каждое утро, градусник в жопу суют. Образно. Тут нифига не расслабляющие процедуры. Если массаж – так делает его не знойная старлетка, с приятным окончанием на лицо, а именно (раздражённо) Петра. Отбойный молоток вместо рук. Больше вреда, чем пользы. Тут ни одна лечебная ванна не помогает, а обкалывают меня как наркомана, только без наркоты… Вот это я понимаю… Мечта-а-а… (Спокойно) Возможно, если я стисну зубы и буду хорошо себя вести, мне, наконец, повезёт, а то честно, задрало. Сколько ей не намекаю, а она всё «ни-ни». Попробую может… на доплату как-то уговорить, хотя… честно говоря, нет. С ней это не сработает. Точно… – удручённо покачал головой. – По-моему, ты всё ещё на меня по обоим пунктам злишься, но пора бы уже вырасти и простить. (Тихо) Я сделал всё что мог, – обернулся. – Я просто хотел… – стиснул скулы, – поговорить…

– Ну да. Ты у нас ну ни капельки не злодей. Несчастная жертва. Ну-ну… Я смотрю у тебя «прекрасно», получается, ладить с детьми… Ничего. Не печалься. Ты почти довёл ребёнка до могилы. Поздравляю. Есть, чем гордится.

– (Тихо) Да я… Знаешь… Я не обязан перед тобой отчитываться… И как тебя вообще остальные терпят? Ты же стерва чистой воды. Как тебя эти олухи не разглядели? Ну да, точно… Кругом же одни, тупые болваны. Ты ими – прекрасно помыкаешь. Сидишь себе спокойно. Кофеёк попиваешь. Мозг выедаешь. С тобой, невыносимо тяжело… (Устало) Я не виноват, что он упал с крыши, понимаешь? Какой, вообще имбецил оставил ему ключи? Такой яркой тупости не бывает. Кто-то специально всё подстроил, чтобы очернить меня. Я просто хотел… спокойно поговорить. Из чистого любопытства. Даже не так, блага. Не более того. Узнать, так сказать… некоторые детали, которые ты от меня почему-то скрываешь. Хотя бы в этом признай, есть и твоя доля вины. Подсобила бы мне и не пришлось его донимать… Я не сделал ни чего запрещённого, чего бы ни позволили… тебе. Радуйся, что ты у нас вся такая… властная. Всё тебе можно, а мне – нельзя!

– (Раздражённо) Опять ты за своё! Опять стрелки в сотый раз переводишь! Как же ты меня задрал… Я прямо, через трубку чувствую твою наглую ложь. Вот ни капельки тебе не верю! Ты просто… сбежал как вшивый подонок! Дезертир… Скучно ему стало. Надоело… Даже гад, не позвонил… Не предупредил… Ты не на курорт сюда приехал… А ну выкладывай всё козёл! На кой хрен ты сюда припёрся?! Я не дам больше издеваться над собой! А ну говори! Говори! Живо!!

На середине диалога Марк положил трубку на край скамейки. Громкие оскорбления с ещё большим упорством посыпались в его адрес. С полминуты ор захлёстывал окружающие просторы. Бесновалась бестия как лютый зверь.

– (Спокойно) Лиз, давай как-нибудь, – взял обратно телефон, – потом ещё раз с тобой спокойно переговорим. В нормальной, человеческой обстановке. Как в старые, добрые времена… Зайдём в какую-нибудь… задрипанную кафешку. По чашке дешёвого чая себе возьмём… Я отвалюсь… пирогом… Ох-х-х, – приятно вздохнул, – мать бы сейчас бесновалась, услышав на какие свержения, я тебя зову… Мы, конечно, можем и дальше друг с другом собачится, если ты так настаиваешь… Я лично не против, но давай как-нибудь… потом. У меня, правда, времени почти не осталось. Надо быстро успеть на процедуры, а там и обход. Если вовремя не буду торчать в койке, меня перестанут обслуживать красивые медсестрички. Не беда конечно, но знаешь… Местами это дико неприятно. Они… они Петрой мне угрожают… Сволочи… Вообще не честно. Максимально скотский приём. Я знаю, какое у тебя мнение по этому поводу. «Наговаривать на человека нехорошо». Безусловно, не спорю, согласен, но когда выхода нет…

– Ма-а-арк, пожалуйста, хватит страдать фигнёй. Иди уже… Люди тебя давно ждут. Не подставляй хотя бы их. Будь хотя бы капельку… человечным…

– (Неохотно) Ладно… Пожалуй, – вздохнул, – ты снова права. – Как всегда права, – шёпотом произнёс. – Я тогда, пожалуй, пойду, а то людей и вправду подставлять не особо хочется… – встал. – И это… Ещё раз заранее… прости…

Девушка ничего не успела ответить. Цель стояла как раз впереди.

Выследить её, оказалось, чересчур просто. Она сама к нему шла, стоило лишь немного подождать. Час с лишним ожиданий полностью окупили себя.

От недостатка движений тело успело очень не вовремя подмёрзнуть. В такт ожиданий под стать настроению, иногда подтрунивал ногой. Небольшая такая разгрузка. Часть больных, всё ещё шлялась по округе, но они не так мешали, как работающий неподалёку персонал. Не охрана, но достаточно прозорливые, чтобы ненавязчиво присматривать или вмешаться. Один только вид, уже настораживает, благо таких помощников на деле, оказалось не так много. От силы человека три. Плюс по одному блуждающему по бокам. Работать можно. Если сделать всё правильно, возможно и не заметят. Марк всегда в этом плане шёл на риск.

Как ни странно, даже при наличии некоторых неудобств, отдыхающий чувствовал себя нормально. Вёл себя спокойно, без нервов. Отдыхал. Обстановка, вскользь напоминала базу. Местность, откуда недавно сбежал. Не благоговел, но и не скучал. Нужно, просто принимать свои обязанности как есть, даже если они переходят определённую грань. Если её простили, значит, и его простят. Если при этом ещё и удастся немного получить кайф, значит, поездка точно была не зря.

По сути, это была та же самая свобода, но только в другом месте. Подальше от промышленных центров и высокоуровневых построек. Вдали от затхлости забитых улочек. Уединённость от технического прогресса. Пускай и иллюзорная свобода, но прочувствовать что-то новое – тоже не плохо. Разнообразие, как ни крути, берёт своё. Наличие характерной «примеси» в воздухе, слегка отупляет чувство неуютной замкнутости. Требовалось быстрее идти вперёд.

Не успел Кай толком выйти наружу, как сразу же застыл на крыльце. Мальчишка никуда не собирался идти. То ли пытливая любознательность, то ли закоренелый страх. Повсюду бегает глазами. Попытки иногда проскальзывают, чуть дальше продвинуть ногу на шаг, но и тут не всё так гладко. Одно движение вперёд. Два назад. С лесенки в итоге, так и не удалось сойти. Вертелся. Хватался за поручень. Периллы. Сношал взглядом ручку двери. Требовалось как можно живее его отдёрнуть. Подстегнуть чуть ближе к выходу. Изловить.

Пальцы рук от чесотки чуть ли не горели. Едва включил телефон, как сердце забилось чуточку быстрее. Тот самый, ответственный мандраж. То самое ощущение, как при защите диплома, только в разы хуже. Не оценка тебя угробит, а недовольное вожделение рук. Десятки вопросов посыпаются на голову, а добьёт окончательно разочарованный взгляд близких и родных. Остальная публика так и так тебя пожрёт. Ей без разницы. Главное – как можно быстрее отстрелятся и дело с концом. Марк так и поступил.

В первые несколько секунд ничего серьёзного не произошло, но потом парня как пьяного понесло. Едва добавил громкости, как тело чуть ли со ступенек не шлёпнулось, цепляясь за поручень животом. Со стороны казалось, словно что-то лопнуло в башке. На секунду схватился за голову и тотчас же кубарем упал. Чудом удалось приземлиться задницей, а не лицом. Одного лёгкого импульса оказалось предостачно. Даже слишком. Звук стал гораздо тише. Теперь поджилки наполняла только остаточная боль. Внутри полный погром. Десятки тарелочек, которые посыпались с верхних полок шкафов. Безалаберность чуть ли не стоила второй попытки. Ладони ещё сильнее взмокли.

Лёгкий, одурманивающий шок. Невозможно понять, что именно произошло секунду назад. Этот отрезок будто нарочно выпал из памяти. Один раз моргнул и очутился прямиком на земле. Поднялся. Немного отряхнулся. Бегло оглянулся. Замер. Врос в почву как вкопанный столб. Перед лицом маячил перепуганный до жути медперсонал.

Вместе с пылью поднялся незначительный гам. Без лишних предисловий мальчишку отчитали. Скептически ответственный контингент. Печётся в большей степени о себе. Место. Зарплата. Льготы. Их, не столько его здоровье в первую очередь волнует, а навязанное дело, которое прямо на глазах горит.

Из многообразия слов, прикосновений, взволнованных диагнозов и речей, первые произнесённые слова прозвучали как вердикт: «В больницу». Едва вышел, как нужно поворачивать назад. Этого Кай боялся больше всего. Если вскроется ещё один скрытый недуг, ему навряд ли удастся ещё раз сбежать. Если покажется неладное – тогда всё, капут. Ситуация складывается только хуже.

Если раньше мольба вскользь ушей проходила в детстве, то сейчас Марк как никогда серьёзно молился. Неважно помнит ли проповеди матери или нет. Как всегда, сложит нехотя руки. Сделает умный вид. Сейчас не та ситуация, чтобы корчить из себя святошу. Формальности ни к чему. Пару наспех сказанных слов и дело с концом. Уповать на всевышнего – последняя возможность. Атеист в её глазах, сейчас подавится чёрствой коркой. По-другому к нему никак не подойти.

– (Про себя) Боже…Твою мать… Помоги…

Оживлённые жестикуляции и намерения, всё сильнее склоняют парня к медосмотру. Сперва лояльно. Потом напористо. В пол уха долетают всё более громогласные претензии. Более насыщенные и опасные диагнозы. Хорошо, что, хотя бы вяло отмахнулся. Реакция была, а значит – всё не так пагубно звучит. Что-то там себе под нос невнятное пробубнил, развернулся и поплёлся медленно прочь. От сердца немного отлегло, правда медики, не собирались просто так сдаваться. Шанс быть схваченным всё ещё был. На мелкую сумятицу обратило внимание ещё большее количество людей.

Идти кроме как по центральной дорожке, выбора особого и не нет. Другие тропинки либо ведут на скамеечки с клумбами, где отдыхают старики, либо более удалённые вглубь парка, до которых ещё требовалось дойти. Надоедливые зеваки только портят настроение. Человечьи кучки собираются в стадо, глазея на парня как на придурка. Какой ещё идиот откажется от помощи? Кто в таком положении захочет умирать? Неоднозначные взгляды с трудом удавалось игнорировать. Поскорее хотелось выйти за пределы ворот.

Первые несколько метров, медперсонал ещё обильно наседал, стараясь то ли ухватить за руку, то ли достучаться. Окружающая толпа на удивление молчала, нехотя интересуясь, во что же выльется подобный инцидент. Ни во что. Большая часть кучки отсеялась сразу. Их не шибко-то интересовала судьба мальчишки, учитывая, что гад противится и юлит. У крыльца осталось всего-то пару зевак и то не на долго. Одна из девушек практически моментально сошла с дистанции за остальными, пока вторая, реально пыталась остановить. Может всё бы и удалось, но другой персоне явно не хватало опыта в медицинской практике. Не получилось пациента убедить. Заставлять почему-то она не хотела. Как итог – тоже пришлось отступить. Ещё больше усилился шаг отторжения. Ещё несколько неудачных дублей – махнула на прощание рукой. Прочая публика – и близко вмешиваться не стала. Несколько косых взглядов и всё. Конфликт исчерпан.

Руки нервно растирали лоб. Оппонент же наоборот. С облегчением потирал ладони, хотя, ещё рано было судить. Двое других надсмотрщиков никуда не делись. Они настороженно поглядывали за пациентом. Один чуть по отдали. Другой плюс-минус на средней дистанции. Планирование никуда не делось. Оно как никогда имело место быть.

Звук от простого, палатного писка аппаратуры, медленно перерастал в малосвязанное растягивание нот. То тише по направлению к выходу, то громче в сторону больницы. Отголоски зачатков музыки, стучали по голове барабанной дробью, устало гоняя путника. Боль не такая резкая, но её позывы и толчки, не дают толком расслабиться. Вечное напряжение и куча неудобств. Он просто запутался в направлении, зациклено наворачивая одни и те же круги. Пришлось на некоторое время остановиться. Отправной точкой стало затишье.

На половине пути к воротам остаточная мигрень полностью улетучилась. Мир снова заиграл красками. Повысилось настроение. Зелень вокруг перестала убогой быть. Парень, наконец, расправил плечи. Выпрямил осанку. Протёр глаза. Приятно вздохнул. Персонал вместе с ним, кажется тоже с облегчением вздохнул. Только щебетание пресловутых дроздов разбавляло умиротворённое спокойствие. Один из малочисленного вида перинных успешно прижившихся тут. Их пение заглушало тревогу. Гул публики постепенно стих.

Отсутствие боли никак не помогло. Никоим образом не мотивировало. Дело просто застопорилось. Оно только закрепило удачное положение вещей.

Основная, центральная площадка, где красовался постамент без скульптуры – больше всего Марка бесил. Каждый, новый виток, обратно затягивал парня в «лабиринт». Зациклился на бездумном повторении. Через каждые полкруга один и тот же поворот. Только после 7–10 кольца, таки удалось. Вырвался из пленения. Шаг в нужном направлении неохотно фигуру волочил. Преодолеть расстояние стоило огромных рисков. Пальцы снова приноровились кнопку включить.

Новое журчание эхом пронеслось в голове, словно тихим шёпотом распевают слова, мило говоря влюблённому на ушко. Звучит довольно знакомо, хоть и голос по ощущениям слышится другой. Разобрать сходу слова попросту невозможно. Не получается. Незначительный отзвук от лёгкой вибрации суставов и костей. Определённо, нечто женское в нём есть. Запись звучит максимально тихо, тем не менее, заглушая все посторонние звуки. Ничего не слышно вокруг, будто вакуум в голове. Будто попал в некий транс. Тело становится тяжелее. Лень становится идти. Ориентирование по местности знатно страдает, однако путь уже выбран. Их разделяет небольшой отрезок пути.

Ещё несколько невыносимых секунд томления, после чего фигура медленно встаёт. Идёт. Силуэты постепенно сходятся с разных концов в одно положение. Когда взгляды пересекаются – звук становится невыносим.

Что-то невидимое коснулось лица и плавно вышло прямиком из затылка. Будто ветер насквозь пронёсся, который вскоре исчез. Тело застыло. Оно в кротчайшие сроки отказалось работать. Онемело. Оцепенело. По конечностям пробежалась треклятая дрожь. Застряла в лёгких. Контроль окончательно потерял место быть. Всё живое за мгновенье стало чуждо. Клетки стали отмирать. Мышцы – наглухо замкнуло. Оставалось просто слушать и дышать. Смотреть. Надеется на чудо.

Нужные люди может, и были рядом, однако одним только боковым зрением на помощь их не позовёшь. Они для него больше абстрактные. Наличие есть, правда, как таковой пользы, скорее нет. Незнакомец в сравнении, гораздо чётче выглядит, хотя и попадает в кадр, всего лишь краешком лица. Его расплывчатые черты напоминают акварельный портрет в технике «по-сырому». Смотрятся разве что цельно, самые незначительные куски. Воротник пальто. Пуговицы пижамы. Волосинка из копны волос. Всё остальное – размытая грязь. Как же хочется крикнуть, но сил хватает разве что по-рыбьи молча воздух глотать. Всё сделано так, чтобы обстановка смахивала на обычную беседу. Первым заговорил гость:

– (Шёпотом) Ну наконец-то… Задрал.

С лёгкостью, без всякого на то сопротивления, телефон уткнулся в висок. Реакция на последствия очень порадовала. Это как в упор выстрелить. Крайне будоражащее и эффектно. По крайне мере, таким образом, преподносится насилие в фильмах. Сценически оправданно и красиво. На деле же смерть выглядит чуть менее помпезно. Сперва голова наклонилась в бок. Затем плавно накренился корпус. В самом конце быстро поджались ноги и всё. Тело лежит. Больнее всего падать на твёрдую поверхность. Газон располагается в нескольких сантиметрах.

Мёртвый груз шлёпнулся поперёк дороги костлявым мешком. Если первый жест воодушевил, то второй наоборот, озадачил. Ещё как озадачил. Как такового чуда не случилось. Как минимум обещали сошествие из ворот рая с ангельскими краснопениями. Тут же наоборот. Только обмякший труп. Идея не то, что не сработала – её изначально не было. Обманули. Всё совершенно пошло не так. Кай не поднялся и не говорил. Он даже для приличия не шевелился. Дыхание грудной клетки прекратилось. Улыбка медленно сползала с лица.

Хуже всего наблюдать не за собственной ошибкой, а за последствиями. Взбешённые санитары, тут же подорвались. Активнее всех бежала назначенная медсестра. Марка сложно назвать позёром, но один, неверно истолкованный шаг, стоил всех разом загубленных усилий. Уже не имело никакого смысла исправлять. Ему не верилось, что он всё просрал.

– (Обескураженно) И это… – посмотрел на экран телефона, – всё? (Злостно) Да быть такого не может… Ну же, пацан, давай, – пнул ботинком в ребро, – вставай! Ты же падла не сдох. Хватит придуриваться. Ну же, – ударил. – Вставай!

Помощь двигается быстрее. Тактика, лупить по болевым точкам, никакого эффекта не даёт. Иногда слабее. Чаще, хаотичнее и сильнее. По руке, по бедру. По почкам. По селезёнке и лёгкому. Не намеренно, но очень активно. Далеко не первые проблемы начались уже тогда, когда издалека пошли прорываться крики. Чем ближе, тем активнее надрывались глотки. До Марка, наконец, допёрло, что пинать при свидетелях человека, неважно живого или мёртвого, не очень-то и благоразумно. Тотчас же начал для спасения все усилия прилагать. Исправления в чужих глазах смотрелись слишком поверхностно. Никто в раскаяния не верил. Оставалось чуть меньше метров тридцати.

– (Из далека) Отвали собака!! Не трогай!!!

– (Понуро) Да я… да я ж ничего, – осмотрел конечность. – Ничего… Он же это… – стал грызть ноготь, – сам… Он… – поднял взгляд на бегущих, – он это… (Уверенно) Сам!! Он сам только что упал! – стал импульсивно жестикулировать. – Я дал ему только позвонить! – протянул руку с телефоном, – а он это… упал. Я ничего плохого не сделал! – открестился руками. – Клянусь! Это не моя вина!!

– (Запыхавшись) Вы что, совсем больной?!! – выкрикнула другая медсестра. – А ну живо положите руку!! Отойдите от него!! – остановилась в нескольких метрах от пары. – Отойдите!!

– (Испуганно) Ща-ща-ща, – резво приподнял за подмышки. – Ща я вам…

Ловушка полностью распахнулась. Охотник попал в своего рода транс. Заразительный, притягивающий к себе взгляд. Оторваться на секунду попросту невозможно. Яркое, гипнотическое, алое сияние бушующего моря блистает в чужих глазах. Зрачки полностью выражают озлобу. Они бесконечно всасывают внутрь себя. Юркий, трескучий водоворот. Вместо журчанья воды чудится высоковольтный звук. Злиться поток, беснуется. Бурлит. Спуску особо не даёт. Хочет вырваться за пределы радужки и всё смыть. Пускай и хаотичная, но всё же, целенаправленная волна. Когда попытки бесполезны, снижается оборот воды. Поток постепенно успокаиваться, когда чужой взгляд подбирается всё ближе и ближе. Гуще с движением становится пелена. Нарастает резкость. Появляются новые слои. Готовиться новая напасть.

Через сущие секунды, которые невозможно прочувствовать и отследить – больше не видно, как такового зрачка. Белок тоже размывается капиллярами, но не так охотно, как центральная его часть. Окончательно ослабевают порывы. Воронка перестаёт обороты нагнетать. На поверхности возникает крохотная рябь не больше самой песчинки. Чем больше вглядываешься, тем, находишься ближе к разгадке той самой непостижимой мысли для ума. Если очевидные проблемы и были, то со стороны, это совершенно не так казалось. Время потеряло место быть.

Лица обоих практически соприкоснулись лбами. С этого всё и началось.

Спокойная рябь взбесилась. Тонюсенькие нити прорвали плоть. Множества начал и ответвлений, намеренно скрутились в единую спираль. Хоть оба глаза и кровоточили, но только левое око смогло обуздать прорывы. Правое же наоборот. Струйками по лицу сочилось. Чем дальше они в разные стороны тянулись, тем более отличимым получался эффект. В одном случае ничего. Пустая трата сил и времени. В другом же – совершенно наоборот. Изящные нити вместе сплелись. Получилось этакое подобие капиллярного древа. Цветение и рост, полностью состоящий из витиеватых корней. Столь малое и миниатюрное. Прекрасное. Оно не разрасталось вширь, однако компенсировало диаметр, потоком ввысь. Свежие веточки разрастались всюду, давая новую жизнь бесконечным отросткам. Милые. Изящные. Малые. Пик роста достигнут. В одночасье всё сорвалось.

Спираль плотнее прижала друг к другу отростки, достигнув тем самым нужной длинны. Едва кончик коснулся, как тут же проткнул остриём глазное яблоко. Не медицинская игла, но сродни что-то схожее, имей оно вместо метала абстрактную плоть. Один единственный укол, будто разбитый на сотню, а то и тысячи в миг выпущенных, крохотных гарпунов. Криков нет. Тишина. Поддался мнимому образу, утраченных нужд и надежд. Манящий глаз, хлипко поддерживал плети между обоими. Нити окончательно нащупали брешь.

Финальный отрезок времени, как и весь ритуал, продлился не долго. Капилляры плотно схлестнулись в последний раз и отпустили корни. Под самый конец своего существования образ дополнился недостающими вещами. Когда все отростки слились в единую цепь – кончик хвоста промелькнул очертанием червя. Не толще самой обычной нити. В половину длины спичечного коробка. Как показался, так и исчез. На этом всё и потухло.

Невозможно толком понять, что именно произошло. В мгновении ока всё закончилось. Цепкий феномен перестал иметь место быть. Иллюзия растворилась. Все детали рассыпались в одночасье. Значимые последствия за миг улетучились. На деле обстановка выглядела гораздо хуже. Одно проклятие сменилось другим.

Взгляд после обморока обаял всю суть. Реальность круто исказилась. Стало очень много красного. Красное небо, трава, деревья. Кусты, статуи. Постройки и даже птицы. Всё отдавало багровым оттенком. Жизнь, в сущности, замерла как на картинке, но только не для него. Кай оказался живее всех живых. Конечности, пускай и не двигались, за то глаза с лихвой выполняли недостаток движений. Как бешенные метались по округе. И ладно бы только, одно безумное мельтешение. Нет. Сам образ выглядел чересчур неуютно и дико. Беснующиеся зрачки в купе с истощённым лицом обтянутой бледной кожей. Уж слишком острыми казались отдельные черты. Глазницы. Скулы. Тощий подбородок. Тёмные под глазами круги и кровь. Подтёки – обстоятельно закрепили образ. Сгустки к этому времени успели возле нижней губы застыть. Это не воспаление больного ума. Ситуация гораздо хуже. То, что в действительности существовать никак не могло, имело место быть. Душа, как будто издохла в стоячей оболочке гроба.

В одно, единственное мгновение, резкая боль пронзила обе руки жертвы, заставляя неистово кричать во всё горло. Безудержно. Горестно. Молча. Гортань что есть мочи вопила. Губы судорожно сотрясали без толку воздух. Чужие пальцы наполовину прожгли плоть. Запах опалённого, кроваво-жареного мяса въелся в ноздри обоих. Кай моргнул. Конечности послужили как своего рода трамплин.

Парень не стал тянуть. Молниеносно вскочил на ноги. Голова практически и не фурычила, за то прекрасно работали рефлексы. Каждое неуклюжее действие ненамеренно, но ослабляло эффект. Мужчина не должен двигаться. Он обязан мёртвой фигурой на одном месте стоять. Получилось всё, несколько наоборот. Сгорбился. Упал на колени. Устало прилёг на бочок. Тихо начал стонать. Сквозь тишину прорезался чужеродный звук, который начисто капкан и разрушил. С остальных, тотчас же послетали оковы. Спали нити кукловода. Остаточной силы хватило разве что, плотно прижать к земле. Менее плавно. Более резко. Не так болезненно. Медрабочие, тоже подали свой голос. Окружающий фон стал более блёклым. Кай тотчас же рванул наутёк.

Лицо оставалось таким же болезненно бледным, хотя сами щёки постепенно наливались багровым румянцем. От ошпаренных пальцев так и веяло жаром. В них изначально не было никакой нужды. На кистях заметнее всего проступали вены, болезненно истончая кожу до видимых связок мышц и костей. Клубы пара вырывались из груди, а ноги с каждым движением в разные стороны кренило. Голова опускалась ниже. Руки практически касались земли. Больше похож на зверя, чем на людской отпрыск. Всё меньше человеческой сущности внутри. Всё больше необъяснимого «оно». Нечто из распахнутой клетки. То, чему просто позволили вырваться наружу. То, что не успели вовремя усмирить.

«Оно» не казалось изначально разумным и скорее походило на воплощение чистого хаоса, замкнутого в человеческом теле. Столь деструктивное и мощное, что невозможно забыть. Вся прыть рвётся изнутри. Тело нагревается. Пот на коже блестит. Чтобы самому, внезапно, не подохнуть, требовалось спокойно переждать критически важный для жизни лимит. Как всегда, ситуация пошла не тем путём. С первой попытки споткнулся на ровном месте. Разучился ходить. Сухожилия обтачивались облезлой кожей на просвет. Ощущение, словно медленно выгорает изнутри. Как же не хватало фонтана. Вместо него стоял пустой постамент.

На каждый свой шаг «оно» кубарём летело вниз и всё так же без проблем подымалось обратно. На общую скорость это никак не влияло. Тело всё так же продолжало нестись вперёд, через раз на полном ходу шмякаясь об землю. Общая скорость ни на каплю не совпадала с хаотичным движением разобщённых ног. Словно ветер безудержно гнал в спину и не, а бы какой, а вполне штормовой. На остальных же данная оказия, никак не повлияла. Не успели от дремучего сна отлипнуть. Зевок или моргание глаз, целую вечность затянулись. Обтянутые красным контуром, ровным счётом продолжали и дальше волочить привычный распорядок дня. В их жизни ничего не изменилось. Пока.

Смещение акцентов уже виднелось на первой стадии побега. «Оно» – не умело здраво размышлять. Вместо открытых ворот, которые манили к себе всем свои видом, «оно» резво рвануло в обратную сторону больницы. Пренебрежение не только собой, но и всей окружающей обстановкой. Напрочь содраны людские ориентиры. Молниеносные движения и неуклюжие попытки всюду прорваться, делают сугубо хуже только этому существу. Уничтожение всего на своём пути не означает, что «оно» в какой-то момент остынет. Помятые кусты и разбуренные клумбы наоборот, только лишнего огонька задают. Первой более-менее значимой преградой стали – скамейки.

«Оно» – не умело выбирать. Не умело вовремя перестраиваться. Не умело для себя решать, что сейчас важно, а что нет. «Оно» вообще многое, что не умело. То, с чем может справиться обычный смертный, «оно» как раз давало спуску, однако, некоторые свои повадки – ни один в мире не исполнит человек. «Оно» тупо неслось напролом, сминая под ногами метал и древесину. Разухабисто. Косо. Грубо. Тело швыряло то прямо на землю, то поперёк. То падало, то поднималось вновь. «Оно» не бежало поверх рабочего материала. «Оно» спокойно проносилось насквозь, будто все объекты сделаны из плитки шоколада. Скоростной бульдозер на двух ногах, разве что прыгучий и без ковша. Надобности в разрушении, нет.

Целая плеяда однотипных скамеечек, разбавлялась хлипкими деревцами, которые сразу же шли на щепки и дрова. Шуршание листвы перед лицом, прежде чем окончательно погибнуть. Будь впереди хоть густо растущий лес, он навряд ли бы стал большущей преградой. Пока что нет вещей, способных остановить.

Трудно сказать, по какому остаточному принципу, «оно» несётся вперёд. Наверное, хочет окончательно себя добить. У него своя кривая прямая, которая ведёт чёрт пойми куда. Пожёванный газон. Смятая клумба. Одна убитая лавочка. Две. Несколько спёртых веток красуются на животе. Конечная точка и вовсе не достигнута. Люди отовсюду начинают прибывать.

Прыть и близко несопоставима с реальной силой. Скорость неостановима. Как только начинается мощёная кладка, «оно» с прыжка влетает в постамент. Ни кусочка, ни скола. Даже грязной потёртости не оставило после себя. Ничего, разве что, вьюнком по земле прокатило. Немного остудил пыл.

«Оно» так бы и пробежало сквозь двери больницы, если бы не постамент. Даже лёжа на земле, его обратно, словно ветром подхватило, направляя прямиком в кусты. Там, где недавно всё было хорошо – с его приходом вдруг стало плохо. Чреде вреда подверглись несколько рядом стоящих женских скульптур. Просто не повезло оказаться на его пути. Дорога пролегала там, где нормальному человеку ход закрыт. Зелень и ухоженные клумбы в который раз приняли на себя удар.

В отличии от монолита фигура гораздо охотнее шла на контакт. На вид возвышенная, имеющая людские формы и черты – вмиг опустилась на землю. Сходство в не ком плане идеального и божественного, сочетаемого в одном образе – до основания практически сошло на нет. Первая дама, можно сказать, чудом уцелела. Её разве что пошатнули. Не сломали. Согнали мимолётом пыль. Другой особе, пришлось значительно наоборот. Хуже. Мельком через соседние кусты, получила критические повреждения. От успешного столкновения мигом откололась с арфой рука. Посыпались искры. В ту же секунду отвалилась часть левого крыла. В бровь ударили осколки мраморной крошки. Вандализм чистой воды. Финалом послужил роковой полёт. Падение, окончательно и добило.

Женский силуэт рухнул на землю, глухо сломавшись в нескольких частях. Грубо отрубленная наискосок голова, откатилась подальше от низкой платформы с лодыжками. «Оно» вихрем прокатилось вдоволь по газону. Без каких-либо хлопот просто вскочило на полном ходу. Ноги как угорелые несли только вперёд.

Центральная полоса изначально заточена на комплексный ряд ключевых фигур. Готовился своего рода ансамбль из пяти ангелов. Поверх тела божества – туника или тога, а в руках один из музыкальных инструментов. Свирель. Арфа. Мандолина. Скрипка со смычком. Не хватало связующей статуи и конечного оформления. Точно неизвестно, каким именно предметом, центральную богиню отблагодарят. Каждое изваяние, определённо что-то за собой несёт, так как заранее под табличку на подставке, была изготовлена специальная выемка. «Оно» при любом раскладе не узнало бы, какую конкретно пакость наворотило. Время истончалось. Люди активнее стали наседать.

Спустя одну лавочку после скульптуры, численность пациентов и персонала больницы стала резко пугать. Вместо нуля объявилось человека три. С каждой развилкой и поворотом, только и прибавлялись единицы. Они не замечали изменений, хотя не ровен час, когда всё человечество проснётся. Окутывающий контур и оболочка стали ещё бледнее. Разбавленный томатный сок, от мякоти которого практически не осталось следа.

Всё же «оно» не такое бездушное, как кажется на первый взгляд. Чего-то да боится. Словно волк, которого загнали в западню. Осталось только преодолеть животный страх. Ему и флажки для загона не нужны. Они и так своей кучностью коридор сооружили. Последней преградой стал высокий забор.

Большая его часть выполнена из цветного камня, в то время как верхушку украшает ряд металлических, чёрных прутьев с позолоченными перемычками и наконечниками. Этому существу не составило особого труда в хлам разнести окружение сада, однако, сплошная стена, странным образом внушала угрозу. Скорее не сама стена, а боль. Боль от очередного тычка. Соприкосновения. Кожа сильно уплотнилась с мышцами прижигая, словно раскалённой кочергой. Вообще всё доставляло неудобства. Любое движение приносило вред. Он так и не сумел остыть. Красные щёчки расползлись по лицу, а ошпаренные пальцы достигли локтей. Вместо прямого тарана произошёл затяжной прыжок.

Даже «оно» каким-то чудом, соображало, хотя и, по-видимому, чисто на инстинктивном уровне. Горький опыт и муки оставили после себя в памяти след. Тело в последний раз обвило ветром и швырнуло, куда не попадя. Траектория с самого начала не задалась. Ноги на метр оторвались. Корпус накренило вперёд. Через секунду «оно» хребтом шлёпнулось об землю. Кубарем прокатилось по камню и траве. Руки не меньше носа бурили почву. Ни одна конечность не могла банально успеть. Они бесконечно путались и бились друг в друге. Даже такая очевидная помеха, не мешала обратно вернуться в строй. Остаточное дуновение и дистанции как таковой больше нет. Впереди очередные деревья и кусты. Поздно было хоть что-то понимать.

Насаженный на тупые пики живот, почти преодолел двухметровую ограду. Вреда ему нанесли не так много, как могло быть. Порвали пиджак. Продырявили рубашку. Пустили немного кровь. Он бы мог оставаться и дальше так висеть, если бы не случайная к ряду оплошность. Большая часть тела повисла на той стороне. Тупо повезло. Ноги рефлекторно задрыгались, добавляя недостающий импульс. На заборе остались висеть кусочки распоротой штанины и полноценная, рваная часть половинки пиджака. Тело понесло кутерьмой дальше вниз.

Кай с небольшой задержкой, рухнул чуть с более трёхметровой высоты на узенькую тропинку склона. Лесной массив вместе с оврагом не очень-то и радужно приняли его. Груз продолжил скатываться в болезненный мир.

На макушке пригорка изредка встречались деревья, но ему хватило везения шевелюрой прочесать некоторые корни и стволы. Где-то иголка в жопу воткнётся. Где-то камень ударит о весок. Каждая косточка прочувствует неровность земли. Больше скорости. Меньше тормозов. Вся мнимая власть улетучилась. Осталась только нестерпимая боль.

Пережёванный землёй и травой, дряблый мешок с костями изрыгнули с ещё одного небольшого уступа чуть меньше метра высотой. Тушка шмякнулась затылком о почву, медленно сползая всё ближе к основной тропе. Он как раз прилёг в небольшой кучке лиственного компоста.

Рядом по соседству гуляла молодая пара. Повезло. Резкий грохот со спины заставил с трепетом на себя обратить внимание. Девушка не меньше парня перепугалась, трепетно вжимаясь в кавалера. Уж один из обоих ну просто обязан устоять. Пришлось взять инициативу в руки. Прекратить трястись и посмотреть смерти в лицо. Именно так выглядел на издыхании человек. Прогулка в окраинах санатория закончилась бедой. Тело лежало в метрах двадцати.

Девица выбрала совершенно приземлённое платьице для пешей прогулки. Свободное, но не висит на теле как обвисший мешок. Выкройка сделана по форме. Без рукавов. Длина юбки чуть ниже колена. Приятный, бирюзовый цвет с алыми лепесточками. Небольшие складки по краям. Талию украшает тканевый ремешок, завязанный бантом. На ногах белые балетки. В руках бежевая сумочка. На плечи наброшен коричневый пиджачок. Тоже приходится к месту. Ближе к вечеру помогает согреться, но он никоим образом не спасает от внезапной дрожи. То, что очень сложно унять. Она попала в ритм и чисто физически не может остановиться. Даже его объятия не помогают. Нехотя, но и ему передаёт свой озноб. Белая рубашка вместе с платьем воедино сплетаются. Никто друг друга не хочет отпускать. На земле рядом валяется полная противоположность.

Испачканный труп в грязи и листве. Порванный. С примесью разбухшей крови по всему животу. Раны. Ушибы. Там, где находятся рёбра, сквозь кожу с левой стороны торчит кость. Спина вся распорота. Располосована. Возникает ощущение, что с лёгкой подачи руки плетями били. Причёска похожа на птичье гнездо. Отовсюду торчат веточки и листочки. Кай, в конечном счёте, напоминает тряпичное месиво. По крайне мере на вид. Рано судить по первому впечатлению.

Люди оправились от шока гораздо раньше его самого. Мужчина не стал паниковать, хотя первые секунды и сам был чудовищно напуган. Несколько секунд передышки помогли прийти в себя. Он что-то тихо прошептал своей милой подруге, отряхнул её слегка, поцеловал, и только потом осторожно направился в сторону больного. Временить было ни как нельзя.

Шаг оставался неуверенным и осторожным. Не то чтобы, вдруг случится неладное, но за зря рисковать, точно не хотелось. Страх перед смертью в людях, взывал у каждого своё. Не меньше своей дамы перепуган. До холодного пота взволнован. Главное – сберечь будущую семью, а всё остальное подождёт. Даже чужая жизнь не так сильно важна, которая, кажется на первый взгляд, оборвалась. Коленки от одной такой мысли трясутся. Идти крайне не хочется, но он идёт. Человеческий долг обязывает. Ощущение крайне схожее, только вместо котёнка в подвале, на дороге лежит человек. Подросток. На полпути девушка не сдержалась и прорвалась:

– С ним всё в порядке?! – испуганно выкрикнула. – Всё?

– Не знаю, – умеренно ответил. – Сейчас посмотрю…

Ещё несколько затяжных секунд и человек подошёл почти вплотную. Тело бездыханно продолжало на сырой земле лежать.

– (Взволнованно) Ну что там?!

– Тише, не ори, – в пол головы обернулся. – Щас осмотрю…

Девушка трепетала на повышенных тонах. Держать себя в руках и вовсе не получалось. Ей очень некомфортно приходилось стоять одной. Её одновременно переполняли страх и любопытство. Сама готова ринуться дай только повод. Она нехотя ждала его команды.

– (Спокойно) Эй, парень, – немного нагнулся, – ты как там, живой?

В ответ прозвучала тишина. Туша скучно лежала вниз головой на животе.

– Ладно… (Тихо) Нужно хотя бы его… нормально положить…

Меньше всего хотелось прикосновения, но парня как минимум следовало перевернуть на бочок. Едва оторвались от земли плечи, как ладони оказались тут же в крови. Невидимые раны вскрылись. Догадки, окончательно подтвердились о серьёзности полученного ущерба. Очень сложно что-либо предпринимать, так как нигде фактически нет живого места. От одного только вида воротит. Всё, что ему удалось сделать – подгрести рукой чуть более свежих листьев под голову и всё. С большой неприязнью на спину положил. Осознание быстро пришло в голову. Он мог сделать только хуже.

Почти полностью изорванная в тряпьё рубаха, кое-где смотрелась в виде сборища единичных лоскутков ткани, тем самым обнажая частично изувеченный торс. Из свежих, маленьких ран, сочилась каплями жидкость. От дырок побольше, осталась разве что грубая корка ткани, как будто бы их недавно прижгли. Всё ещё причудливо оставался висеть оторванный рукав пиджака с кусочком предплечья. Штаны не меньше верха потеряли пригодность. Грубо порванные вдоль чуть выше колен, ничем не выглядели лучше той же рубахи, разве что крови гораздо меньше. По первому впечатлению смотрелось всё из вон рук плохо. Как таковой надежды на положительный исход нет.

Пассия не могла больше спокойно ждать. Так и не дождалась его команды. Торопливо подбежала, неуклюже потрясывая ножками. Настолько эффективно, что муж даже и не заметил, как быстро подкралась его супруга. Не меньше самих ран, взгляд приковывало тёмное пятно, выглядывающее из-под кусков рубашки. Обильный шлейф начинался у правого лёгкого.

– (Запыхавшись) Всё, – дотронулась до плеча, – я тут… (Встревоженно) Божечки… – спряталась за спину. – Как его так… угораздило? Он жив?

– (Тихо) Честно, не знаю, – отошёл на полшага назад, – но нам лучше уходить. Нас здесь, – бегло осмотрелся, – не было…

– (Испугано) Подожди! – постаралась удержать на месте. – Мы не можем его одного бросить! Нужно хоть что-то сделать!

– (Напряжённо) Я сделал всё что мог, – отвернулся от трупа. – Больше мы ему ничем не поможем. Нужно уходить.

– Давай хотя бы… помощь вызовем? Тут же клиника рядом. Рукой подать.

– Ты что, – пальцем стукнул по своей черепушке, – совсем сдурела? Он же… мёртв, – хладнокровно заявил. – Нужно живо уходить отсюда, пока нас не заметили, – схватил за руку. – Не хватало ещё, чтобы смерть его на нас списали… Вот бы выдался денёк…

– Но это же неправильно…

– Знаешь, вот лично я, не хочу, чтобы ты мне в камеру подачки носила. Не хватало нам ещё увеличить и до того сильный приток безотцовщины… И так… дофига… всего… (Настойчиво) Идём… Ты мне, веришь?

– (Испуганно) …Верю.

– Тогда пошли, – насильственно потянул за собой.

Резкими шагами, его доводы уводили прочь от пансионата. Не прошли и с десяток шагов, как совесть неуместно взыграла.

– Стой! – резко остановилась, разорвав узы. – Я не могу так! Мы даже не проверили, дышит ли он. Мы не можем его так просто бросить! Нужно как-то не знаю… – нервно взмахнула, – дотащить. Тут же совсем близко!

– Ты что, с ума сошла? – легонько встрянул за плечо. – Он же покойник! Ты сама посмотри, посмотри, – пальцем ткнул на бледное тело. – Он весь утыкан трупными пятнами. Он умер дорогая, очнись! Он бледен как труп, а этот тёмный шлейф… Я не врач конечно, но живые люди так точно не выглядят. Идём лучше. Нам лишние проблемы совершенно не к чему. Подумай лучше о ребёнке.

– (Испуганно) Я поняла, поняла… но разве он может так быстро… Ты же мог случайно ошибиться… Может это… – осмотрелась по сторонам, – болезнь такая. Откуда нам знать?! Нужно обязательно вернуться и проверить. Я верю, что он жив! (Нервно) Давай, хотя бы сообщим о находке? Это же совсем просто сделать.

– Очнись дорогая! – ещё сильнее её встряхнул. – Очнись!.. (Спокойно) Ты что, не понимаешь, на что мы наткнулись? Этот парень… Он… Посмотри, как он одет, – краешком глаза посмотрел назад. – Эта форма нашей академии. Знаешь, чьи дети там учиться? Знаешь? Ну конечно знаешь. Как минимум детки граждан. Вот именно, что минимум. В основном – это отпрыски успешных и богатых людей. Им не составит особого труда на нас списать все его болячки и увечья. Увы дорогая, но мы ничего не докажем. Ничего. Из-за какой-то глупости мы можем лишиться всего… Ты только представь, на что способно родительское сердце, если они узнают, что мы были здесь и не помогли… Давай лучше пойдём. От нас ничего не зависит. Если будем стоять так и дальше, сделаем себе только хуже… Ну ладно, тебе, – легонько потянул за руку. – Пошли.

– (Надрывно) Но это же неправильно оставлять его тут… Он же умрёт!

– Дорогая… – тяжело вдохнул. – Хуже всего будет, если мы останемся и попытаемся ему помочь… (Нервно) Даже, если он… гипотетически всё жив, мы только сделаем хуже и в итоге – ускорим его смерть. Ни я, ни ты, не врач… Ты всё правильно заметила, – убрал за ушко завиток волос, – мы не знаем, чем он болен. А вдруг, он заразный? Ты же видела, откуда он сбежал? С больницы. Нормальные люди покидают лечебное заведение через ворота. Этот же, – кивнул в его сторону, – вообще со склона упал. (Искренне) Милая, давай уже пойдём. Мы с большей вероятностью сделаем только хуже. Давай всё оставим как есть. Помощь в любом случае уже ищет его… Давай оставим работу профессионалам. Я знаю, как ты хочешь помочь, но только не в этот раз. Прошу, милая. Прошу… Мы не обязаны…

– (Судорожно) Ты же прекрасно понимаешь, что несёшь полную чушь! А если бы это лежал наш малыш? Как бы ты тогда отреагировал? Как?! Видели, но не смогли помочь? Не захотели?! Бездействие – тоже преступление! Мы просто обязаны ему помочь. Хотя бы… не знаю там… Вызвать скорою. Это сузит их круги поиска… Мы теряем впустую время! – попыталась вырваться. – Отпусти меня! Дай ему помочь!!

– Нет! – резво схватил. – Если нас сейчас же заметят, то им и доказывать ничего не придётся. Мы тут как на ладони! (Настойчиво) Пошли…

Девушка перестала брыкаться, однако в ответ настойчиво упёрлась ногами в землю. Если её не пускали, то и она не даст себя увести вперёд. Не одобряющий взгляд становился с каждой секундой более обидчивым и тяжёлым. Больше не требовалось его согласия. Она сама готова без постороннего одобрения помочь, лишь бы отпустил. Мужчине крайне не хотелось жертвовать. Время безвозвратно упущено. Всё к этому и шло.

– …По-посмотри в мне глаза, – приподнял личико ладонями. – Милая… Я знаю… знаю, как тебе нелегко. Нам обоим сейчас крайне тяжело, но и ты пойми меня правильно… Я вот-вот получу гражданство. Не дай бог, и это смогут отнять, тем более таким… нелепым способом… Какое будущее мы сможем дать нашему малышу? – прикоснулся к её животику. – Я хочу, чтобы и наша дочка училась в самом лучшем заведении. Получила только самое лучшее… Я не хочу подвергать её всем этим мукам и ограничениям, через которые мы вместе прошли. Столько сил было потрачено. Времени… Я не хочу, чтобы наши старания прошли зря. И ты не хочешь, я знаю, но чем-то приходится жертвовать. Всегда… Это ни в коем случае не наша вина. Пожалуйста, не забивай голову чужим. Виновата в первую очередь больница, персонал, безответственные родители, но не мы… Мы должны его оставить. Нет, просто обязаны… Поверь, так будет лучше. Или он, или наша будущая дочь… Мы же так хотели малыша… Нам нужно уйти. Пойми…

– (Расстроено) …Хорошо, просто… дай мне хотя бы… полминутки. Я хочу лично убедиться, дышит ли он…

– Давай лучше я сам.

– (Взволнованно) Нет! Я сама… – неуклюже оступилась. – (Дрожаще) Пока я лично сама не проверю, я… я не успокоюсь… Я ночью не засну. Хотя бы здесь не перечь мне. Прошу, иначе я всю жизнь потом буду жалеть. Не заставляй меня страдать… (Искренне) Прошу…

– Нет, – аккуратно взял за руку, – одну я тебя никуда не отпущу. Мы пойдём вместе… Чё-ё-ёрт, – дрожащим голосом тяжело вздохнул, – хоть бы пронесло, – обернулся. – Искренне надеюсь, что ты права…

– Спасибо…

Любимая поцеловала в лобик, будто бы на прощание. Они не расставались, но ощущение разлуки, почему-то гложило его. Преддверье беды. Пришлось всё же засунуть подальше свою гордость и смириться. Как никогда, она была права. Трусость и так отняла критически важные для жизни минуты. Сейчас он больше всего боялся увидеть реальный труп.

В последний раз любимая прикоснулась ладошкой к щеке, и парочка пошла обратно. Дальше переживания стали только нарастать. Оба ожидали самого наихудшего. Не всегда импульсивность оправдывает себя. Она бы точно сотню раз пожалела о скоропостижном своём решении, не будь близко мужского плеча. По крайней мере, не ей одной придётся столкнуться с последствиями. Нет никакого удовольствия осознавать, что ты в этом плане оказалась права. Боязнь постепенно брала своё и тут же отступала, благо было кому рядом прогнать. Чем сильнее сжимались ладони, тем менее охотнее хотелось сбежать.

Как бы ни было жалко, но рисковать всем, ни ему, ни ей точно не хотелось. Приходилось буквально переступать через себя. Через предвзятое мнение, отношение и предрассудки. Они возвращались на то место, где оставили беднягу умирать. Судьба всех зависела от того, что конкретно предпримут в последний момент люди. Парочка остановилась у тела в нескольких шагах.

– (Нервно) Давай может…

– (Тихо) Нет уж, – разжала ладонь, – с этим я точно справлюсь. Я – не беспомощная. Нащупать пульс уж как-нибудь смогу… Надеюсь… (Дрожаще) Эй, мальчик… – присела на колени. – Ты жив?

Ответа не прозвучало. Пришлось возвращаться к прошлой схеме.

Пульс, дешёвая отмазка остудить нервы. Больше ёжится, чем реально ищет. Сбивается. Всячески отводит глаза лишь бы не смотреть. Слова очень плотно застряли в памяти. Бледный мертвец, никак не может вылезти из головы. Даже наличие рядом супруга, мало на что влияет. Невозможно по желанию за один щелчок, отменить реальность восприятия. Не получается. Нервишки шалят в самый неподходящий момент. В таком положении дел хотелось всё прекратить и бросить. Нащупать пульс так и не удалось.

Сомнительные движения, неуверенно волокут руку дальше, направляя свои кончики пальцев на больную грудь. Боязнь случайно дотронуться, опешивает больше всего. Одно дело рука. Совершенно другое – на вид мёртвое лицо. Страх перед смертью. До конца уверенности нет. Жив либо наоборот. Если волею судеб цапнет, то в тот же момент испустит свой дух.

Всё же пришлось перебороть частичку себя. Прикоснулась. На удивление, ничего страшного не произошло. Юноша, как и прежде, оставался бездыханно лежать. Пальцы внимательно нащупывали сонную артерию, ведя условно линию вдоль шеи. Предельно усидчиво дребезжит рука. Хочет вернуться к хозяйке, но нет. Вместо дома, выдалась незабываемая прогулка по парку. Атмосферно. Еле ощутимая пульсация, постепенно просачивается сквозь тонкую, бледную кожу. Не сразу, но несколько секунд спустя она точно была уверена. Мальчик жив.

– (Облегчённо) Боже… Он жив, – повернула голову к мужу.

– (Напряжённо) Хорошо, – протянул руку. – Пошли.

– Подожди… – обратила внимание на левое запястье. – Тут что-то… есть.

Не всегда ответственный человек смотрится выигрышно. Прежде чем уйти, непременно захотелось всё перепроверить. Быстро глазами напоследок по телу пробежаться. Лучше бы и вовсе этого не делать. Ввиду общей беспомощности, ни он, ни она не могли больше ничем помочь, лишний раз убеждаясь, насколько ему сейчас плохо. Из любой неприятной ситуации ей всегда удавалось выцепить маленькие мелочи, которые реально могли облегчить душу. Подранная коленка – мама не поставит на горох. Погибший на улице щеночек – ему не придётся больше страдать. Первая любовь – ожоги всякий раз напоминают, к чему ведут необдуманные последствия. Всё, так или иначе, имеет смысл даже в плохих вещах. Девушка вычленяла позитивные моменты, обманывая себя. Набиралась сил, чтобы бросить во второй раз.

Характерная позолота поблёскивала на левом запястье. Очень знакомая и дорогая этикетка. Уже одной этой мелочи должно было хватить, чтобы оправдать себя. Потрогала. Повертела головой. Убедилась. От сердца немного отлегло. Не тут-то было. Кай мгновенно зацепился за несколько пальцев кисти.

Вопль агонии пронёсся по ближайшей окрестности. Девичий крик.

В отличии от ожогов Марка мелкие покраснения на первый взгляд, несли не столь мощный, внешний характер, сопоставимый разве что с жаром от горячей сковороды. Проблемы схожие, но обстоятельства разные. Концентрация плохого в худшей прогрессии стремительно продолжает расти. Беды обстоят несколько иначе. Боль как раз скрывается внутри. Под кожей. Как будто вкололи шприц с паром, однако, принцип действия не пойми какой. Её истощали совершенно не мысленным способом. Не наносили глубокие раны, а иссушали плоть. Внешние и внутренние особенности увечья. Кожа истончается и бугриться. Уплотняется. В точности как ранее у самого. Главная суть проблемы – нет, той минимальной прочности как у него. Именно поэтому ткань довольно быстро стала пузыриться и лопаться. Рваться. Красными, мясными жилками наружу грубеть. От кистей до самого плеча. Мракобесие прервала чужая нога. Он как следует, дал ему в тык.

– (Рьяно) Отпусти СУКА!!! ОТПУСТИ!!!

Супруг моментально среагировал, хотя секунда простоя, стоила руки.

Одного удара вполне достаточно. Кровь хлынула из-под носа. Кто-то снова забыл выключить кран воды. Второй более-менее голову накренил. Последующие приёмы особой разницы не принесли, размазывая по лицу ещё больше брызгав крови. То, с какой силон он лупил, подкреплялись её криками. Сильнее. Быстрее. Чаще и мощнее. Изо всех сил супруг пытался разбить объятия, стараясь насквозь проломить дурню башку. Тщетные попытки разбавились последним ударом в грудь. Помогло. Первые секунды после прогремели, если слышным затишьем.

Несоизмеримая боль, которая иссушила её руку, на мгновение разжала кандалы, чтобы заново троекратно стиснуть, усилив свой порыв. Тихие стоны переросли в натужный плач, ещё сильнее истощая супругу. Она и так еле-еле держалась, а сейчас окончательно сошла с ума. Хаотичное мельтешение рук и нечеловеческие вопли. Резвые, короткие попытки руку остудить. Катание по земле – эффекта никакого не даёт. Трава и грязь делают только хуже, не позволяя остановить себя и помочь. Всё двигается к удручающему концу.

Как бы муж ни старался, но попытки усмирить жену тщетны. Ей всегда удаётся клубком от него уйти. Абсурд с ума сводит и крайне тяготит. Без разбора бросается за ней, получая в ответ лишь пригоршню тумаков. Боль не острая, но положение злит. Виновник всё ещё жив. Гортань всхлипом взрывается. Мужчина предпринял единственно верный шаг.

– (Слезливо) Я убью тебя тварь, – обернулся, – слышишь?!!! Нахуй задушу паскуду!!! – стал живо ползти обратно. – Я шкуру с тебя сдеру… УРОД!!!

Низ рубашки насытился пылью песков. Через несколько ползков, полоской грязи. Ближе к оппоненту, трава оставила взмокшие расточки зелени и крохотные кусочки коры. Когда руки коснулись шеи – кровь оросила ткань. Пальцы твёрдо вцепились в глотку. Мальчика плотно вдавили в землю. Голова монотонно стала бурить затылком место для гроба.

– (Рьяно) Умри, СУКА!!! УМРИ!!! УМРИ!!!

Кай своей беспомощностью дело усугубил. Нежные, миниатюрные ладошки юноши, едва ли могли конкурентно противостоять медвежьим лапам в цепях. На его жалкие, невзрачные попытки выжить, мужской голос раздавался слезливым криком. Диким. Душещипательным. Ярым. Самым мерзким, отвратительным и отчаянным, но правдивым. Безумец долбил что есть мочи не жалея сил. Темп постепенно спадал, но шея продолжала под гнётом хрустеть в руках. Становилось очень жарко. Душно. Невыносимо. Пот скатывался со лба в глаза. Кай постоянно терял сознание. Оболочка снова становилась горячее.

– (Запыхавшись) Так тебе и надо… – со всей силы шмякнул, – сука… Вот и мозг уже потёк… – всмотрелся в кровь из глаз. – Пизда тебе… – в последний раз стукнул об землю.

Ладони внезапно обожгла раскалённая кожа. Издался вскрик:

–А–А–А–А!!! КАК ЖЕ БОЛЬНО!!! – немного расслабил хватку. – (Тяжело дыша) МОИ РУКИ!!! СУКА!!! – стиснул глаза и зубы. – МОИ РУКИ!!! БЛЯ-А-А-А-А-ТЬ!!! КАК ЖЕ СУКА… БОЛЬНО!!! БОЛЬНО!!! – отхаркнулся в лицо.

Переполненный болью оскал содрогнулся. Человек пытался душить, правда, силы с каждым разом интенсивнее тускнели. Максимум хватило выносливости продержаться ещё секунду и всё. С выкриком оторвались. Кровавая часть отлипших лоскутков расплавленного скальпа, осталась отпечатками на шее. В щёку тут же воткнулся локоть, едва ли не расплющив нос. Мужик во всю глотку провопил:

– (Яро) НА СУКА!!! – замахнулся локтем. – НА БЛЯТЬ!!! ПОЛУЧИ!!!

Следующие два удара полностью попали в одну и ту же точку. Теперь лицо представляло фарш из кусков кожи и оторванных хрящей. Всюду струится кровь. Полностью затёк правый глаз. Несколько выбито верхних зубов. Вмятая вовнутрь скула. Порванная губа. Третий удар попадает в землю мимо, а четвёртый зависает прямо над головой. Боль окончательно берет своё. Он не может больше терпеть. С воплями и визгом, катится по траве. От прожжённых до мяса ладоней исходит горячий пар. Очень схожий ожёг как у другого мужчины, но не насквозь.

– (Болезненно) Бля-а-а-ать… – прокусил губу, – как же больно… Что это за хуйня?!!! Что ты со мной сделал?!!! Я убью тебя… слышишь?.. – поднял голову. – УБЬЮ!!! Дай только паскуда встать… – с локтей попытался встать на колени. – Дай только сука встать… Боже, – посмотрел на руки, – как же сука ЖЖЁТ!!! БОЛЬНО!!! Хы-ы-ы-ы-ы… – скорчился от боли. – Ы-ы-ы-ы-ы… – пустил слезу.

Гнев не только подпитывал, но и не давал окончательно отрубиться. Он и бодрил, и мотивировал, и заставлял двигаться вперёд. У него ничего не осталось кроме того, как мстить, даже ценой своей жизни. Несколько кривых кувырков. Парочку ложных выпадов. Удар по больному ребру через собственный болевой порог. Соперник тут же пришёл в чувства. Застонал. Вот он. Лежит перед тобой. Осталось лишь забить гол, скинув вратаря в пропасть. Ни секунды на передышку. Главное – не дать заглотнуть жизненно важного воздуха, выбивая одновременно остаточную дурь. Дело постепенно близилось к финалу.

Второй удар произошёл менее бодро, хотя человек полностью стоял на ногах. Поджилки тряслись. Тело бесконечно юлило. Себя по инерции на лопатки повалил, однако заставил противника откатиться чуть ближе к краю. Несколько удачных пинков и оппонент грохнется в овраг. Опять прокатится с трёхметровой высоты. Почва, рано или поздно, обязательно добьёт. Остаётся только докатить.

Ещё один юркий толчок выбил все силы из-под ног, не давая даже толком подняться на четвереньки. Его в этом плане опередили. Другой человек первее преодолел тяготы и боль. Переступил через себя. Как зверь боролся за свою жизнь. Земля под ногами как назло препятствовала мести, однако, раз за разом он поднимался и давал бой. Следующий пинок жахнул чуть ниже области живота.

– (Запыхавшись) Нравиться, СУКА?!!! – согнулся практически до земли. – Подохни уже блять… Умри…

Никакого спуску. Никакой жалости. Акт возмездия продолжился.

От некоторых нападков с трудом, но возможно было хоть как-то откатиться. Лишь бы ботинок не попал по голове. В лучшем случае подобный трюк на треть силы удавался. Чаще мазал просто в никуда. Исключительно благодаря ожогам, мужчина попросту не мог как следует ударить. Боль затмевала всё. Из-за кривых подачек и упущенных возможностей, самому приходилось терпеть ничуть не меньше. Один неуклюжий приём, не хуже нанесённых побоев, отдачей лупил взамен. Его на пару секунд после каждого замаха клинило, молча взвывая от боли. Лёгкая передышка. Каждый кусочек тела отдельно трясёт. Дрожь способствует бесконечной боли в руках. Мутит в глазах. Очень сильно хочется спать.

Почти у самого обрыва, малец таки сдюжил привстать хотя бы на одно колено. Резвый удар с ноги. Непонятно, кому повезло.

– (Устало) Отпусти меня… урод… – встряхнул. – СУКА, отпусти!!!

Несколько хаотичных взмахов и ботинок в одночасье выскользнул из рук. Столь незначительного импульса хватило. Кай потерял равновесие и слетел.

Хотя бы на этот раз маленький склон его простил. Он так и не упал в центр оврага. По краюшку скатился. Вольности есть, но жалости нет. Каждая косточка, так или иначе, почувствовала неровный спуск. Лесная чаща по старой традиции отблагодарила колкой растительностью и небольшими буграми от молодых пней. Короткий, не менее щадящий спуск. В руках вращалась чужая туфля.

Он так бы и катился кубарем до толстоствольных деревьев, если бы не куст. Задел пятой точкой. Разворошил. Повезло. Перестала мерцать трава, а голова снизила обороты кружения. Тело как магнитом тянуло к земле. После подобного, уже никаких сил не оставалось. Хватало разве что на подышать. Хрипло. Голос взахлёб утопал в воздухе. Болезненно давящий на кадык, что невозможно глотать.

Разочарованный взгляд зачинщика стоит на холме. Раздосадованная гортань одновременно пытается продохнуть и остудить раны. Мысли сейчас только о нём. Как быстрее его добить. Как быстрее унять тупую боль. Состояние пассии вообще не волнует. Её жизнь как-то вылетела из головы. Не это сейчас главное. Капли крови смешались со слюной. Багровый оскал смотрелся со стороны, как намёк на трупоеда. Образ выжившего, подранного самозванца, подстать пацану.

Голова ели поднимается, чтобы снова упасть на бок. Единственный зрачок с первых же секунд опешил. Агрессор не собирался отступать. Он намеревался спуститься и прикончить. Груз пиздюлей отправился по тому же маршруту.

Сердце съёжилось. Сил убегать как таковых больше нет, но жук, всё равно старается. Кряхтит. Пыхтит. Выгребает из-под себя почву. Траву. Хватается за ветки и листву. Пытается себя как можно дальше от канавы проволочь. За жизнь, как никогда цепляется. Как не в себе. Любой ценой. Очень хочется выжить. Даже полностью истощённый, всё равно тянется вверх. Вяло карабкается и смотрит. Смотрит на то, как на полном ходу с горы летит оголтелый человек.

Что-то хрустнуло. На два шага спустился вниз. Через секунду таранная кость вышла наружу. Открытый перелом стопы. Шматки плоти и свежие струйки крови. Былой уверенности нет. Потеря равновесия и оглушительная скорость. Кубарем влетел в ближайший ствол дерева. Размозжил свою дурацкую башку. Грудой бестелесного мяса обрушился со склона. Труп в кротчайшие сроки скатился вниз. Никаким состраданием тут и не пахло. Правосудие и озлоба. Только и всего.

Это был откровенный пиздец. Лучшего слова и не подобрать. Сердце так бешено колотилось, словно хотело взорваться и вылететь нахер из груди. Опять, и опять, и снова по кругу. Адреналин бил через края. Хотелось просто подохнуть. Как минимум один раз. То в глазах стремительно меркло, то за секунду до смерти тошнотворно рвало. Организм сам не знал, как ему пережить этот момент. Как ему справиться со всей ситуацией. Даже такой спокойный, безжизненный, тихий и неподвижный – мужик представлял собой ещё тонну угрозы. Кай никогда в жизни так не боялся. Глаза застыли. Останки лица скорчились в ужасной гримасе. Первородный страх. Тот самый. Именно он пинает ногой под жопу. Заставляет вставать, кряхтеть и пердеть. Заставляет превозмогать страдания и муки. Чужой ботинок всё ещё плотно оставался держаться в руке.

Первые несколько минут, невозможно нормально отдышаться. Слишком частые скачки давления, бьют тревожной нотой по всему. То покалывание, то нескончаемый гул в голове. Зрение почти что упало под ноль. Минимальное освещение. Тошнота. Онемение. В общем – одна сплошная дрожь, шум и боль. Даже в таком блеклом мирке, он отчётливо видел лицо почти что убийцы. Напоследок, хозяину прилетел запачканный башмак в грязи. Хоть что-то на миг улыбнуло. Ненадолго. Радость быстро сошла на нет.

* * *

Я-я-я… вообще-то… гулял… Ну то есть как… бежал… Бегал. Я ничего из вышеупомянутого не помню. Звучит как… полный бред… По моим меркам, это была совершенно обычная прогулка. Идёшь такой себе прочь неизвестно куда, лишь бы никого, ничего больше не видеть. Самая примитивная, подростковая обида. Не вижу смысла разбираться в том, в чём нет никакой логики. Максимум, куда я мог забрести – в очередной бурелом. У меня тяга ко всему неизвестному. Ну, вот… нравиться мне страдать. Падать без конца от здешней склоки. Снова пониматься. Снова бежать. Этакое… издевательство над собственным телом. Нескончаемый бег в никуда. Движения неуклюжие. Громоздкие. Сложные. Оно и неудивительно. Там повсюду творится ерунда. Там и люди нормальные не ходят. Только я. Вечно цепляешься… Спотыкаешься за всё подряд… Прохода нет. Ни тропинки цивилизованной, ни дорожки… Я всё ещё настаиваю, что это был, не побег. Я просто хотел в окрестностях прогуляться. Думайте, что хотите. Плевать.

Можно, конечно, сетовать, что я был не в себе, но это звучит как неправда. Я всё прекрасно помню, просто немного это, забыл… Местность там – загляденье. На мгновенье закрываешь глаза, как обстановка резко меняется. То ничего, то вдруг птички поют. Древесную кору кто-то грызёт. То чаща лесная, то вполне ощутимая тропа. Нескончаемый вид. Вечно гнетущий, опьяняющий пейзаж… У берега, кстати, отличная песчаная насыпь. Там-то я в пару метров от воды и прилёг. То самое место, где узкое русло реки протекает к «старому городу». Я крайне рад, что мы используем это сочетание слов, а не другой, более обидный огрызок. По-разному можно к этому месту относиться. Да, своеобразное захолустье… или глушь… Мне вот больше нравится слово: «Дыра». Оно не настолько грязное и густонаселённое друг на дружке, как принято называть трущобы. Совсем нет. Оно скорее тихое и спокойное, но не безлюдное, как глушь. Трущобы – это днище мира, а у нас всё же не дошедшая вовремя реновация. Для вашего понимания прекрасно подходит слово – дыра. Очень скромно, серенько и уныло… Пропасть на удивление, недостаточно высока. Нет огромного расслоения между гражданами, за, то есть бесконечные высотки, с которых хочется сигануть и разбиться… Не такой долгожданный полёт как у птиц. Ни капли, не изящный. Обычные пикирование, однако, под алое сияние заката. Очень странный окрас, словно кусками небо трескается повсюду… Ладно, хватит слушать меня. Так можно на всю голову… отупеть…

Глава 2. Познание

Глава 2

Познание

Отличный сон… Крайне редко себе говорю.

Рука лениво сползла со лба. Немного позевал и наконец, встал. Совсем недавно казалось всё предельно плохо, но на утро накопленная боль исчезла. День начался с чистого листа. Местами даже… хорошо.

Глаз после капель невероятно чешется на утро. Он самую малость припух. Унять небывалый зуд удастся в лучшем случае во вторую половину дня. Веко легонько поерзало, умеренно хлюпая местами. Зуд спал на короткий промежуток, но потом ещё сильнее засвербел. И да, я кое-где вчера наврал. Я отчётливо помню сны. Некоторые. Примерно, как этот.

Бывает… иногда прокручиваю образы в своём воображении. Представляю. Пытаюсь воспроизвести, прежде чем снова встать, но каждый раз забываю какую-то важную делать. Именно поэтому я всегда так долго лежу. Пытаюсь наладить ключевые цепочки воспоминаний. Я вижу, как зарождается самое начало. Как переплетаются яркие полосы лучей в неимоверном количестве связей. Даже простое созерцание со стороны, оборачивается созданием «нечто», а не крахом целой планеты всего. Это больше, чем просто «нечто». Это «нечто» ни на что не похоже. Оно… идеально. Я пытаюсь как можно детальнее обосновать мозгу.

Разрастается это дело из абсолютного ничего. Пустые края и широты вдруг заполняются искорками. Лучами. Всё больше, хаотичнее и длиннее. Плавные движения закручиваются в общем потоке энергии. Сфера, которая нагнетая свой объём, не может остановиться. Вечная гонка, ведущая в никуда. Там, вокруг тебя, нигде нет как такового пространства. Один лишь ты наедине с собой. Обстановка начинает… накалятся.

Оно начинает потихоньку вращаться, базируясь в высь как можно дальше. К тому же параллельно нарастает общий объём. Становится шире. Вокруг своей оси постепенно преобразуется область. Поясок. Кольцо, как у некоторых планет. В конечном счёте кутерьма ускоряется до такой степени, что больше невидно чётких граней. Смазанный поток. Не в силах сдерживать такой бурный скачок энергии – шар… взрывается… Извилины потихоньку плавятся в мозгу.

Яркость света, буквально разрывает сферу изнутри. Такой тихий, приятный звук, мало на что похожий. Ангельское пение на сошествие из ворот рая прыжком в бездну. Что самое забавное, его не хочется забыть, а хочется слушать ещё и ещё, наслаждаясь мимолётным падением… Любое хорошее начало, обязательно в моём случае заканчивается пиздецом. Нагнетающий атмосферу звук внезапно раздаётся вместе с взрывной волной, деля её на две половинки, словно фрукт. Парящие витки, медленно ударяются друг об друга, разделяясь на более мелкие паводки. Время не повернуть вспять. Разлученные сферы распадаются на множество зёрнышек. Их сопровождают яркие лучи света наподобие солнца. Ключевая разница – тебя не слепят. Они гаснут единожды, ничего не оставляя после себя, словно ничего и не было. Миф. Мираж. В мгновении ока всё затихает… Опять остаюсь один. Разочарование гнетёт сердце… Увы.

Остаётся лишь… е-е-еле заметный источник, уходящий далеко вдаль. Там нет ни конца, ни края и только смутное отражение лица, выдаёт поверхность под твоими ногами. Становиться уже поздно, когда случайно замечаешь. Водная гладь начинает трепетать. Зыбко дрожать. Создаётся воронка, которая поглощает в себя громадное количество воды, но не тебя. «В чём собственно дело?», однако картинка резко пропадает. Сменяется кадр и вместо скоротечной впадины, я вижу влажный, закрытый бутон. Спиральный кулон, свитый из остатков воды. Зрелище завораживающее если честно. Первые секунды отчётливо видно, как струиться потоком яркий ручей по растительной ткани, расплёскивая свои излишки вокруг. Эластично, друг за другом, внезапно распускаются водные лепестки. Неимоверно синхронно, с последней возможностью красиво воспеть.

Из самого центра, за секунду, расцвёл луч и, кажется, он запросто пронзит собой свинцовое небо. Цветок полностью созрел. Его листочки переливаются энергией разных оттенков… Оттенков разных планет. Мне хочется лишь одного –прикоснуться. Почувствовать то самое, мимолётное тепло, но лишь дотронувшись единожды – всё в миг разрушается. Остатки подхваченным ветром, устремляются прямо в лицо. Я закрываю глаза, но не спешу их открыть обратно. Я догадываюсь, что дальше произойдёт… Ничего хорошего. Мельком просачивается один зрачок. Просыпаюсь… Прекрасные, абстрактные образы, являются ко мне во всём своём великолепии, но их крах всегда огорчает. Этот сон я назвал просто: «Цветение апельсина». На том и порешили.

Солнце уже давно встало, а значит – я проспал. Подобное случалось не в первое и в моём случае давно уже вошло в стабильную привычку. Хорошо, хоть вообще просыпаюсь. Каждый сделанный шаг, постепенно стирает из памяти моё прошлое и мысли по поводу сна нещадно увядают. И так каждый раз.

Мятая форма ни капельки не придаёт шика и скорее смотрится удручающе. Тёмно-синий пиджак, выглядит откровенно пожёванным. Честно, неудивительно, учитывая, где находится после сна простыня. Тонюсенькая, белая кайма одёжки, стала больше серой, нежели чем наоборот. Особенно заметно, если сравнивать с теми же пуговичками. Они-то как раз сохранили свой первоначальный цвет. По центру застёжки и полоской на рукавах. Не будь отличительных линий, это бы никоим образом не бросалось в глаза. Толщинка неоднозначно поблёскивает пятнами желтизны. Испачкаться для меня совершенно плёвое дело. Другая плохая особенность – вещи, дай боже, раз в месяц стираются. Хотя нет, не правда… Мне всегда каждый месяц подгоняют новый комплект.

На тон светлее кажутся брюки, но это не вина закройщика. Они попросту выгорели. Белая рубашка на удивление белая, правда, неопрятно торчащая концами вокруг. В общих чертах образ не замысловатый, но другое дело сама подача. Именно она предостерегает всей своей неаккуратной безнравственностью. Я быстро встряхиваю костюм, разминаю замлевшие ноги в обуви и ухожу. По ощущениям, я всё знаю. Уже почти восемь утра…

Пропустить ванную комнату – дело меня совершенно обычное. Не потому, что я не хочу или лень. Уж так иногда получается. Увы. Даже самое примитивное забывается. Не представляю, какого тогда из моей пасти разит. Размениваться за частую на всякие мелочи, попросту нет сил. Секундные фрагменты бодрости испаряются и… такое чувство, будто всю ночь вагоны разгружал. Холодный поток немного бодрит, но не этого мне надо. Пару глотков помогут сдержать беснующийся желудок. Именно вода не позволяет окончательно подохнуть с голодухи.

– Твою-ю-ю… мать… – неприятно вздрогнул, увидев отражение в зеркале. – Кажется, – потянул за веко, – стало только хуже… Пиздец…

Жутко… Неприятно… Бр-р-р… Красной сеткой, тонкие капилляры покрыли весь белок, не оставляя на нём живого места. Покрасневшая кожа вокруг глаза – остаётся ещё одним долгим напоминанием после сладких снов. Раздражённая кожица отдаёт незначительной сыпью. От того то синяки под глазами смотрятся ещё кошмарнее в довесок с растёртым румянцем. Налитые синевой мешки под глазами фиолетового оттенка. Будто ненароком словил двойную порцию тумаков. Время поджимает, а вопрос полностью не решён. Хорошо, хотя бы голова через раз не болит. Хоть в этом на сегодня повезло.

Рядом стоит вездесущая баночка с таблетками. Порой она мне мерещится по всему дому, но всегда находиться на своём месте. Одной или парочку, хватает на целый день, но натощак глотать куда более болезненно и мерзко. Желудок словно… пытается переварить полиэтиленовый пакет. Безрезультатно выходит. Жмурюсь, и максимально быстро, глотаю 2 капсулы, запивая из-под крана двумя стаканами воды. Боль настаёт чуть позже. Вещи неряшливо возвращаются на свои места. Мокрое полотенце падает с умывальника на пол. Я быстро заглатываю ещё одну пилюлю и отправляюсь в путь.

* * *

Поход с утра выдался вялым. Солнечное утро ни капельки не бодрит, а наоборот, лишает сил. Шёл медленно, безрадостно волоча за собой ноги. Шоркаю по привычке ботинками по дороге. Кругом поля и единственная дорога. Ничего интересного. Скажем так… можно-о по пути свернуть не туда, в парк, но даже он выведет по тропинке обратно к школе. Не получиться случайно, потеряться среди трёх сосен. Печально. Каждый раз одна и та же беспросветная полоса. Серая. Однотипная. Буквально нечем разнообразить себя. Сменить направляющую ногу. Перейти на другую сторону. На этом всё разнообразие заканчивается. Самый идеальный вариант – развернуться. Уйти обратно, ненароком осознавая. Завтра будет хуже, чем вчера. Я никогда не закрываю ни дом, ни калитку. Неизвестно в каком состоянии смогу вернуться туда.

После пяти минут шорканья виднеются черты Академии. С небольшого пригорка плавно вниз. Небольшая пробежка. Несколько фигур учеников плотно стоят у ворот. Проверяющий, практически не реагирует на плеяду опазданцев. Тот самый, ненавистный мною жирный охранник. Индюк. Он, как никто другой, может неожиданно подстегнуть отстающих ярко выраженными словами. Я не знаю таких людей, которые любили бы или… хоть как-то его уважали. Чистая неприязнь и откровенная ненависть. Он вот-вот должен был снизойти до нас.

Внизу стояло ровно 7 человек. Все абсолютно разные, но такие одинаковые. Одного я видел вообще впервые. Никогда его раньше в окрестностях школы не встречал. Двое других поодиночке более-менее мелькали. То один попадётся на опоздании, то второй. Ничем они, по сути, не отличались от своих сверстников. Обычная молодежь, которая грешит одним и тем же. Поздние за полночь посиделки. Короткий сон. Гораздо большую смуту вводили третьи, предпочитая стоять в маленькой группе на злобу всем. Приподнятое настроение. И ладно бы тихо. Так нет же, шутят. Балуются и галдят. Наверняка, впервые опоздали за всё время. Наше маленькое большинство, обособлено стоит в стороне. Кто-то зевает. Кто-то пытается на железной ограде проснуться как я. Очень сильно рубит. Прям на корню. В глазах всё чаще мерцают чёрные туфли вперемешку с асфальтом. Смотрителя соответственно это злит. Он всё ещё молча бухтит на крыльце.

Прошло не так много времени, а трясусь и ною как старая бабка. Ноги ели держат. Со злости хочется… обматерить. За версту чувствую скверную тушёнку. Несколько секунд в аморфном состоянии погружают обратно в сон. Очень хочется вздремнуть и именно в этот момент широченные ворота открываются. Как специально. На западло. Я задницей чуть ли не приземлился на асфальт. По идее нас не должны были вообще впускать, но иногда, из-за великой щедрости и нехватки рабочей силы, таки могли опоздавших пощадить. Не сразу, надо сказать. «Обязательно надо, чтобы в соку детишки поварились.». Бидл частенько эту фразу в тихую употреблял. На этот раз не повезло. Впустили… И зачем мы вечно торчали у ворот? Все же хотят домой? Кто знает… Я так до конца и не понял.

С этого момента лица окружающих поникли до невозможности. Люди всё же надеялись обратно уехать, но тут случился… облом. Хозяйственные работы не приговор, но-о… осадочек всегда есть. Кто боится ответственности и труда, тому максимально не повезло. Уж слишком сотрудники школы ушлые в оценивании страха и риска с подростками. Уж очень сильно разница степень наказания между учениками. Я бы даже больше сказал, везения. Можно, скажем… тяпкой землю рыхлить в течение трёх часов, а можно, коробку из одного места в другое за минуту перенести и всё, считай целый день свободен. Можно в фартуке целую смену на кухне отпахать, а можно на лавочке в каморке часик переждать. Многое нельзя и многое можно… Тут уж опять же, как… повезёт.

Если везенье обходит тебя стороной, можно вообще уехать на сутки чёрт знает куда. Привезут на голое поле, и давай, коряги грязные с одного места в другое таскай. Таких бедолаг как ты, наберётся целая гурьба. Ходи да таскай. Улыбайся. Работай. Не смей ныть и возмущаться. В твоём положении виноват только ты, а то, что солнце столбом, и тучки ни одной нет – так это не важно. Ни воды, ни деревца нет – ерунда. Вообще ничего рядом нет, только школьная заброшка в овраге, и ты весь… относительно… чистый такой. Грязный, чумазый, голодный… Уставший. Пить очень сильно хочется, а ничего кругом нет. Вот люди злятся и беснуются. Один учитель кричит на другого, другой на третьего, третий звонит, чтобы нас забрали и так сие бесовство продолжается вплоть до полдника. Обеда и близко не видать. Все свои потребности приходится держать в себе. Да, безусловно, забирают, но это самый отвратный опыт. Наплевательское отношение во всём. В выигрыше только заказчик и директор. Все остальные, получается… помучались за просто так, за то сделали целое «добро». Ничего просто так не бывает. Предчувствие как всегда… только… дурное…

Мы самовольно пошли на построение. Отвратительно. Хотелось сблевануть.

Калитка за спинами максимально быстро закрылась, едва успев впустить всех внутрь. Стало не по себе. Сколько бы раз не пропускал, но каждый новый поход считай неповторим. Свежие эмоции. Взбучка разница от «пару неприятных слов» до «полного изнеможения под гнётом» и никогда не угадаешь, что именно попадёт тебе. Ох, если бы этим всё заканчивалось. Считай полбеды, но нет.

Самое отвратительное, лично для меня, насколько я помню… это… быть в кухмистерской разносчиком еды. Да-а-а… Гораздо хуже, чем разгребать те же ветки. Одну веточку поднял. Отнёс. Отдохнул. Тут же, весь день стоишь на ногах. С учётом отработки выговор не дают, за то гоняют в два раза чаще. «Не хочешь учиться? Вот и поработай. Попробуй так сказать, все прелести жизни». Кажется, не самый плохой опыт, но на деле всё обстоит гораздо хуже. Если ты интроверт, то тебе фактически… пизда. Так люд морально заебёт, что повеситься хочется, но нельзя. Надеваешь робу и дуешь вперёд. Все смотрят на тебя в переднике как на дурака. Клоуна. Разносишь подобно прислуге подносы с едой. Драишь шваброй полы. Моешь тарелки… Убираешь столы… И так до бесконечности, пока не сжалятся над тобой и не отпустят. Главное правдоподобно и качественно ныть, иначе вместо жалости получишь нагоняй. Именно так это и работает. Увы.

Единственный в этом плюс – раза три за день можно на халяву пообедать. Вкусно, безусловно, но сам подход огорчает. На тебя частенько орут. Смотрят как на гавно, а за косяки особо жёстко карают. До рукоприкладства дело конечно не доходит, однако излюбленные крики и мат демотивируют похлеще издёвки среди своих. И не дай бог ты поднос с мисками развернёшь. Всё, пизда. Записываешься в добровольное рабство. Это как полсмены дополнительно отпахать после учёбы. И так на протяжении целой недели. Тут-то как раз обязанности рабочего резко расширяются. Ты и дворник, и прачка, и кухарка. Лучше уж вести себя молодцом и не выёбываться, но моя карма под конец учёбы окончательно… засорилась…

Охранник, наконец, оживился. Пошла возня. Жирами встряска. Остаётся единственное – ждать. Ждать, пока он дотянет свою вспотевшую тушу. Мерзкое наказание. Лучше уж сразу казнить, чем выжидать приговора, прибывая в страхе и покаянии. Почти каждый из нас заранее чувствует неизбежность. Потухает последняя надежда на помилование. Как же… по-детски это звучит…

Один за другим, ученики быстро встают в ряд напротив фасада здания едва смотритель зашевелился. Новички же и близко пока не дёрнулись. Они должны в точности повторять за нами, но нет. Продолжают наоборот держаться в стороне, глупо посматривая на шеренгу. Групешка дурачков. Селекция долбаёбов. Сердце дребезжит как шальное, а им хоть бы хны.

Нервный взгляд взбудораженной группы, постепенно перекликается между собой, напрягая тем самым смельчаков позади. Шёпоты стихли. Люди замерли буквально в один миг, стоило ему сойти с лестницы. Понимание таки вовремя дошло. Несколько… глупо испытывать судьбу на прочность. Поджав хвосты, весёлая троица рвёт когти что есть мочи. Врывается с нахрапа в строй. Заказывает места в первые ряды. От былой радости не осталось и следа. Мы были готовы… Ага, хрен там.

Первое, что шло впереди его самого – отвратительное пузо, настолько не гармоничное и диспропорциональное. Омерзительное. Тошнотворное. Ощущение, словно человек проглотил кусок валуна и не может его переварить. Смотреть… противно. Он, как и всегда, выходит не спеша. Уверенная, размеренная походка. Пока делает вид, что идёт, намеренно пугает взглядом детишек, которые так и ждут, пока их видимо, огреют добрым словцом по голове. Всему своё время… Надсмотрщик, тюремщик. Вертухай. Как его не называй, но человек, как был, так и остаётся уродом. В конечном счёте неспроста его звали Бидлом. Его не могли терпеть абсолютно все, даже учителя. Местами… даже чуть больше положенного.

Один только внешний вид вызывает отвращение и трепет у большинства. Что уже говорить про речь. То, как он надменно пытается вдолбить свою правду в тебя. Обходительно унизить. Оскорбить. Всячески съязвить. Единственное, если это вообще можно назвать плюсом – филигранное уничтожение человеческого достоинства без мата. Взрослый человек умеет не замечать, парировать или в лучшем случае просто дать в табло. У тебя же никаких таких преимуществ нет. Одни сплошные ограничения. Нет опыта. Нет влияния. Нет вообще ничего… Главная беда – ты виноват. Способы наказания остаются… несправедливыми.

Стоило только сойти с пьедестала, как тут же дыхательные ритмы учеников почти сократились вдвое. Мы дико боялись. Уже за это стоило, как минимум… ненавидеть его.

Своё титулованное место в последнем ряду, по обычаю занимал я. Иначе просто и быть не могло. Нарушать порядок – считай, подобно диверсии, поэтому даже самый законченный раздолбай, ютился молча по обок со мной в строю. Только посмей визгнуть либо создать брешь в обороне. Бидл глазами тебя заживо сожрёт. Ему и говорить не особо то нужно. У него и так всё написано на лице. Б-р-р… Жуткий мужик. Размеренный вдох старательный засосать как можно больше воздуха. Незамедлительно посыпались оскорбления, как только сошёл с крыльца:

– (Надменно) Ну-у-у… здравствуйте господа прохиндеи… тунеядцы… дармоеды… опоздавшие и вновь прибывшие!

Бидл кивал головой из стороны в сторону, наглядно отмечая кивком группы лиц, годных по собственному описанию. Его рожа в такие моменты ещё отвратнее прежнего выглядела. Пухлые, свисающие щёки, как у жирной собачонки. Глазки крохотные как у свиньи. Залысина на макушке. Нос размером с картошку. Брови, словно выдранные с зубной щётки… Начало к сожалению, довольно бодрое, учитывая неприхотливую немногословность. Самое худшее ещё ждёт впереди. Он как всегда начинает с малого. Переполнен отвратительным настроением, подтачивая словесно выбить из тебя всю дурь. Умело, деликатно и очень обидно. Этот урод знает, куда именно следует надавить.

Осмотрев ещё раз поголовно всех, Бидл улыбнулся. Со злорадной ухмылкой подошёл чуточку ближе. Внутри всё окончательно сжалось. Напряжённые лица только подзадорили его. Мужик ехидно щурился, пока полностью не остановился за несколько метров от нас. Ему не менее противно стоять рядом, чем самим нам. Облизнув потресканные губы, возобновился прерванный разговор:

– (Надменно) Знаете… мне откровенно… надоело встречать одних и тех же, одних и тех же, хотя, – посмотрел на новеньких, – иногда бывают и приятные исключения… Как вам может случайно показаться, сегодня совершенно обычный день, но я вас уверяю, – сделал коротенький шаг вперёд, – дайте мне пару минут, и вы лично убедитесь в обратном… Да, всё начнётся непременно с обязательной прополки так сказать, ваших мозгов. Ну, чтос-с-с… Не будем тянуть кота за… хвост, – потёр ладони. – Приступим к делу. Начнём тогда, пожалуй, – повернул голову, – с новеньких… Ну что молодёжь, – подошёл на шаг ближе, – чего приуныли? Могу поклясться, минуту назад вы оживлённо о чём-то говорили. Смеялись. Радовались жизни. Чего так грустно стало? Может, и со мной тогда поделитесь? Очень интересно стало… Нет? Ну как знаете… Ты, – кивнул на самого первого, – почему опоздал? Я тебя спрашиваю. Отвечай.

– (Неуверенно) Да я… это… Не успел…

– Ты что, иждивенец? Да вроде не похож, – осмотрел парня по сторонам. – Руки, ноги есть. Голова присутствует… Ах, да, точно… Мозгов, наверное, не хватает, да? И как тебе не стыдно отца с матерью обманывать? Только и тратишь их кровно заработанные деньги впустую, а мог бы давно уже приносить пассивный доход. Вон, – ткнул пальцем за спину, – у нас, таких как ты, полный огород растёт. Сорняки называется. Сколько ни пропалываем, а толку мало. Всё равно растут. Так может… клин, клином вышибают? М? Не хочешь попробовать? Поработать? Отработать свой гражданский… долг?

– (Боязливо) …Х-хочу…

– Ну вот, – улыбнулся, – другое дело. Физический труд облагораживает. Вот ты и сравнишь, что лучше: учиться или копать грядки несколько дней подряд.

Парень на радостях, чуть ли не рванул с места. Его тотчас же остановили.

– Да не спеши ты так, – схватил его за руку, – не спеши. Сперва, нужно расспросить твоих друзей, – отпустил. – Вместе же веселее, верно? – посмотрел на остальных. – Да не переживайте вы так. Обещаю, работа найдётся сегодня для всех. Ждите своей очереди… Вот вы барышня, – обратился ко второй в ряду, – что конкретно… вы здесь забыли? Подождите, – присмотрелся, – а я вас знаю… Вы же староста, не так ли? Конечно так. У меня особая память на ключевые лица. То-то я и смотрю, что вы в неправильную компашку затесались… Рыба, как говориться, гниёт с головы… Что, мужского внимания захотелось? Так вы не то место выбрали. Вам бы в воинскую часть. Быть солдатом в женском батальоне, ой как сейчас в почёте. По-моему, самый отличный на сегодня вариант. Хоть польза от вас наконец будет. Дисциплине научат. Кров дадут. Одежду. Денег к тому же заплатят… Что не так? – удивлённо посмотрел на девушку.

Ученица в растерянности зажалась в себе ели слышным голосом произнеся:

– …Извините…

– Погодите… – выдержал паузу. – За что извините? Вы мне ничего плохого не сделали. Вам не за что извинятся.

– (Тихо) Извините… за опоздание…

– А вот это, – демонстративно помахал пальцем, – уже совершенно другое дело. За «извините», я многое могу простить человеку, но увы… в не в этот раз… Учитывая ваше первое опоздание, в целях профилактики, я сделаю для вас небольшое исключение… Один полноценный рабочий день. Вас устроит?

– Д-да… Конечно.

– Отлично. Вот и договорились, – перевёл взгляд тут же на третьего. – Ну а вы, что скажите в своё оправдание?

– …В-виноват. Исправлюсь.

– (Удивлённо) Ну ничего себе… Не ожидал, – цокнул языком, – не ожидал… Действительно, сильный поступок будущего мужчины. Признать свои ошибки и двигаться дальше. Как минимум стоит похвалы.

После его слов паренёк немного приободрился. Настроение у Бидла тоже значительно пошло в гору. Он даже самую чуточку подобрел.

– Ну, так… что, – облизнул губы, – хочешь помочь своим товарищам? Или нет? Если не хочешь, то я могу тебя отпустить. Домой поедешь. От пропущенных занятий, конечно, это не избавит, за то по крайне мере, день останется свободным. Ну, что выбираешь?

– Я, пожалуй… Останусь.

– (Радостно) Отлично! Ну прямо отлично! – чуть ли не хлопнул по плечу. – Я и секунды не сомневался в тебе. Не перевелись ещё достойные ученики. Идите к нашему садовнику, – наклонился чуть ближе к ученикам, – он вас чему-нибудь на сегодня займёт. Путь знаете?

Групешка живо кивнула.

– Вот и хорошо… Про обед не забудьте. Идите, – легонько махнул рукой.

– Спасибо, – почти втроём одновременно ответили.

Троица живёхонько ещё раз кивнула и быстрым шагом отправилась за школу. Они ели сдерживали неописуемый восторг. Всё оказалось не так уж и плачевно. Бидл тут же перешёл к другому остатку. Его нравы были нацелены на конкретных персон. Самое интересное ожидало как всегда в конце.

Хочешь того или нет, а слушать остальных придётся. Мужик не стал кидаться на всех сразу. Он поэтапно топил разобщённых людей. Бидл любил лично, индивидуально разобрать каждого по косточкам. Не спеша, сложив руки за спиной, постепенно напоминал каждые за нами косяки. Слова грамотны и отточены. Фразы не так глубоки и едки, но от этого ни на каплю не становится легче. В мягкой форме подлец принижает человеческое достоинство, своеобразно измываясь над каждым. И вот беда – тут не к чему придраться. Мы все повально виноваты. Все опоздания из-за банального недосыпа и откровенно… плохого распорядка дня. Этот человек очень серьёзно относится к своей работе. Ставит эту проблему чуть ли не в абсолют. Извечные лекции о пользе образования, как дороги в жизнь, бесконечно зудят в ушах. Считай пустяк, однако слышать одно и то же почти каждый раз, становится наравне с пыткой. Слова специально не меняются. Только постановка предложений по-иному звучит. Учёба, образование. Всегда же проще вести за собой полуграмотную толпу, чем просвещённых. Куда уж мне дураку понять… Он не нацелен растить… командиров.

Свою обыденную речь, Бидл с успехом закрепил на четвёртой персоне. На удивление, это никак не отразилось на душевном состоянии ученика. В течении всего монолога я думал он вот-вот сорвётся от услышанного и убежит, но нет. Мужик вполне рассудительно обосновал причину своих заявлений. Что самое удивительное, дальше последовало – ничего. Даже наказание ему не назначил. Всему виной хорошее настроение, правда, сомневаться пришлось не долго. Как только наступила очередь отдуваться соседу, тут то он на нём и отыгрался.

Вот же гад… Всех помнит в лицо и по фамилии назовёт. В деталях каждый твой проступок разберёт по составляющим. Очень похоже на своего рода… преступление. Разоблачение. Разбил умывальник или окно. Подрался. Спихнул с лестницы. Обманул. Не пришёл или подставил другого. Всё припомнит гад. Друг, сосед или просто знакомый знакомого, следующий по очереди не везунчик, расклеился в два счёта от тонны словесного пресса. Он не смог противопоставить ничего. Знаток пыток и допроса был на коне. Парень напросто молчал, пока тот давил, зная насколько другой беспомощен в плане обмена любезностей. Тяжело выстоять против машины пристрастия и угнетения. Скрытое безумие на лицо.

Не сказать, что Бидл буквально унизил человека перед его сверстниками, но и откровенно ничего хорошего почти не произнёс. Незначительные, очень колкие словечки. Когда оно одно, не так больно. Когда в лицо тычет пригоршня – становиться невыносимо. Это немного… не то место, где положительные качества перекрывают плохие. Вернее, будет сказать по-другому – это тот момент, когда чашу весов хорошего, переполняет один единственный деликт. «Закон Бидла». Он часто под нос себе это говорил. Особенно часто, когда думает, что его никто не слышит. Ну да… Какую только чушь он не плёл себе под нос.

Время тянется мучительно долго. Никто не представляет, что именно его ждёт, так как предугадать чужой маршрут, становиться сложно. Снисхождение не стоит ничего. Мучитель продолжал в спокойной, свойственной для себя манере, и дальше негодовать. Всегда было трудно выстоять первым и последним. Середине приходилось чуточку попроще. Наверное… Я в его психике до конца не уверен.

Практически… невозможно встретить на плацу одних и тех же. Ученики всегда кочуют из разных групп. Исключением всегда были единицы, способные по тем или иным причинам супостату противостоять. Жаль, я ничем таким не обладал. Я до конца стоял и верил, что настал именно тот самый, последний день. Больше я сюда никогда не вернусь…

Смотритель двигался развалисто, неуклюже, нагнетая неприязнь в глазах остальных. Он и близко не обладал хоть какой-то… размеренной фигурой, а сама внешность отталкивала ещё сильнее. Бидл не искрил и каплей харизмы. Характер буквально черствел на глазах. Из образа невозможно вычленить положительных эмоций. Порывистые аргументы и сухие цитаты. Злоба на лице. Единственное, что реально не отнять, мужик говорил чётко. Местами убойно, вбивая, как он сам выражался: «Тупые гвозди шляпками в изгородь», иногда повышая или понижая интонацию для пущего эффекта. Если слова не принимать за звонкую монету, считай полбеды. Другое дело – никак… ну нельзя избавиться от этой вездесущей, противной рожи. Этой оголтелой… жестикуляции во все стороны и простого, знаете, непрерывистого дыхания. Когда даже молчит, всё равно слышно, как он через раз причмокивает, сплёвывая частички слюны с нижней губы. Ох уж этот доставучий, хлюпающий звук. Неоднозначное создаёт впечатление… Бидл хочет нас всех слопать. Смотрит на тебя как пёс на цепи. Этот раздражающий взгляд то ли сумасшедшего, то ли невоспетого гения. В комплекте с дурным чувством юмора становится полностью невыносим.

Должным образом складывается строгая личность, которая изображает из себя всё своё фамильярное величие и напущенную доминантность. Есть, однако, одно весомое «но». Все старания на нет, сводит его огромное пузо, которое еле поддерживает и до того расшатанный ремень на подтяжках. Без конца дрыгается, пытаясь спрыгнуть и живо свалить. Он специально не одевает перед нами куртку охранника и кепарик, чтобы не казаться обычной прислугой в хате барина, хотя… Об его истинных обязанностей мало кто знает. Не знаю к сожалению, и я…

Шутки шутками, но настала моя очередь. Честно говоря, я и не заметил, как практически все моментально получили своё наказание и с облегчением свесили головы вниз. Настороженное обращение выбило меня из общего потока грёз:

– Ты меня слышишь? – стукнул пальцем по лбу. – Это я к тебе обращаюсь.

– (Растерянно) Д-да.

– Я видимо, что-то не понимаю… Вот скажи, какого хрена, ты сюда вечно приходишь? Ты кто такой?

– Я… ученик (тихо) наверное…

– Тогда какого чёрта ты тот самый ученик, смеешь мне попадаться снова и снова в абсолютно одно и то же время?! Я что-то не понимаю… Ты что, принц? Да нет, – недружелюбно осмотрел с ног до головы, – как по мне, ты явно косишь под дурочка. Знаю я таких как ты… Наведался. Ничего из себя не представляют, а лицо корчат, подобно царскому отпрыску. Ещё раз посмотришь на меня таким тоном… – приблизился. – Поверь, уж я-то забью в твою пустую головёнку…

Бидл всегда заканчивал полные предложения и фразы, однако со мной, у него частенько обрывалась конечная связь слов. Уж не знаю по конкретно какой причине. Наверняка, его просто клинило от злости прямо на глазах.

– (Сдержанно) Послушай сюда мальчик, – ткнул пальцем себе в грудь. – Ты совершенно не тот мелкий пакостник и недомерок, который вечно прикидывается дурачком… Не-ет. Т-ы-ы… гораздо хуже. Не смей отводить глаза в сторону, когда взрослые с тобой разговаривают! (Рассерженно) Я тебя научу-у. Уж я-то научу…

Что-то в его облике… смешило меня. Он больше смахивал на жирнющего индюка, что-то… хрипло бормочущего себе под нос. Я изо всех сил старался не рассмеяться. Настолько сильно отчаяние колотило.

– (Зловеще) Что же тебе… этакого… предложить, – под углом наклонил голову. – Что ты думаешь? М-м?

– (Гнусаво парадируя) М-м-м… Может… ничего?

Ироничный тон закончился быстро. Настрой резко сменился с агрессивного на маниакально-депрессивный.

– (Злостно) Ах ты ж, – неожиданно схватил за ухо, – паскуда-та мелкая! – Что, думал, я этого не сделаю, да?!! – Ты у меня попляшешь! – завернул ухо. – Ещё как попляшешь! Уж я-то с тебя шкуру… сдеру…

Строй мгновенно разбился. Последний остаток, тут же распустился по сторонам. Глаза прямо ненавистью горели. Мужик нескончаемо крутил и дёргал за ухо. Помимо этого, Бидл ещё и тряс в надежде, наверное, вытрясти душу. Это было пиздец как страшно… И больно. Его морда исказилась в жуткой гримасе. Угроза стала очевидной. Всё, на что я сумел отреагировать – случайно топнуть по ботинку в поисках твёрдой почвы. Ошибка. Гандон ещё больше рассвирепел.

– (Гневно) Вот же сука-та мелкая!! – косо посмотрел вниз. – Я же их только с утра начистил!! Да я тебя падла знаешь, что?!! Знаешь, что я с тобой сделаю?!! – взялся обеими руками за горловину пиджака. – Да таких как ты недоношенных… топить нужно было! Топить!!!

Бидл вовремя остановился. За секунду всё обдумал и нехотя руки отпустил.

– (Грозно) Тьфу, блять, – с силой выронил на землю. – Живи падла. Дыши.

Люд пребывал в не ком подобии шока. Такое чувство, плохо было не мне, а ему. Бидл согнулся в первые секунды после. Задыхаясь, простонал. Пот каплями скатился со лба. Вот это я понимаю актёрская игра. Лишь бы меня в очередной раз перед остальными выставить моральным и обычным уродом… Хотя бы в этой неоднозначности был своеобразный плюс. Перехотелось ринуться и прикончить… Безусловно, он навряд ли бы так поступил, но… чем чёрт сам не шутит. С его-то характером настроение может взорваться в один миг, хотя сердце на глазах вот-вот может кончиться. Жировая бляшка в этом плане прекрасный друг.

Желание отомстить, впоследствии никуда не делось. Оно гораздо позже переросло в открытую месть.

Для начала пришлось подняться, отдышаться и только потом уже осмотреть всё ли в порядке с собой. В первую очередь, он дорожил «фирменной» одёжкой. Абсолютно чистая штанина не требовала никаких вмешательств со стороны. Максимум смахнуть разок, но нет. Бидл принялся дрожащей рукой, раз за разом встряхивать её, счищая невидимые остатки пыли и чего-то ещё. Что уже говорить об обуви. Мой отпечаток оставил глубочайший осадок на его самомнении. Достал из кармана платок и начисто стал вытирать. Будь его воля, в точности заставил бы меня. Совершенно невозмутимый тип касательно личных пороков. Человеческие болячки и близко не волнуют. Мнение своё дороже чем чьё-то ещё…

Постарался. Посмотрелся. Покрутился. В порядке. Наконец, неторопливо к остальным развернулся. Аккуратно сложил платочек пополам. Вернул в карман. Ученики как вкопанные обомлели. Дружно и молча застыли в оцепенении. Бидл что-то… рявкнул нехорошее и ребята взбодрились. Никто не осмелился и шагу сделать. Никуда. Теперь, когда его фигура вновь смотрела на рабов с высока, дерьмовые качества лидера обострились. Краткосрочная пауза и из кармана вновь показался платок. Вытер бережно пот со всего лица. Поник. Испорченная ткань.

– …50 часов отработок… – спрятал обратно платок. – Мне откровенно, – вздохнул, – …насрать, что ты будешь делать. Хоть ямы копать, хоть гавно за лошадьми убирать. Без разницы. Наслаждайся этими часами… – сплюнул, – и не дай бог, я ещё раз повторюсь, не дай бог, – грозно тыкнул пальцем, – я ещё раз встречу тебя опоздавшим здесь! – сделал пару шагов назад. – Это касается всех вас. Всех! – обвёл рукой. – Надеюсь, вы все услышали меня, иначе… будет только хуже… – повернулся снова ко мне. – А ты… Что касается лично тебя, пропустишь ещё хотя бы один раз, посажу тебя на цепь… Прямо здесь. Лично… Лично сам будку тебе сооружу… Ты понял? Понял?! Ещё хотя бы один малейший недочёт, и ты навсегда поселишься в собачей конуре… Надеюсь, намёк понят… Вставай, – махнул рукой. – Хватит лежать. Подотри слюни и вперёд. Дуй работать. Вперёд!

Затишье. Все продолжают стоять на месте. Никто и близко не шелохнулся.

– (Тихо) Да пошло оно на хер… всё…

Бидл махнул рукой. Прощальных слов на этот раз не прозвучало. Угрюмо развернулся и живо пошёл прочь… За ним так и остался сквозь годы шлейф ненависти и обиды. Мне хотелось на самом деле… разное. Придушить, вспороть пузо или утопить в собственной же лужи из крови и мочи. В общем, совершить всё самое непристойное, но лишь бы отомстить любой ценой. Обида и гнев. Как же они меня гложили… Я готов был… в любой момент сорваться. Ещё бы одно слово и… да кого я обманываю. Ещё 1000 таких слов и ничего бы не кардинально не изменилось. Как же я ненавидел… себя…

Я продолжал всё ещё лежать на земле, пока остальные дожидались его ухода. Суетливые и облегченные, могли, наконец, расслабиться и подойти. Если не делом, то хотя бы словом в поддержку помочь. Ну да… Ни одна сволочь даже не шелохнулась на помощь. Большинству было откровенно насрать. «Не моя проблема», «Сам виноват». Максимум их помощи – издали молча сопереживать чужому горю. Плевать я хотел на их жалость и сострадание. Лицемерство, за которое ничего не купишь. Только ложку говна за щёку навернёшь. День… не задался… с утра.

Все их взгляды очень похожие. Отчасти такие же омерзительные и недовольные. Полны блевотного отвращения. Завсегдатые насмешки и обидные слова – ранят похлеще телесного изнеможения. Мне не хотелось подниматься. Я в сотый раз хотел умереть… Увы, но этот день запомнится надолго. Всегда буду с не хотой его… вспоминать.

* * *

Первую половину дня я так нигде и не появился. Шлялся в округе. Страдал хернёй. Пытался оправдать жалость от самого себя.

Настроение откровенно… дерьмовое. Его изничтожили в прах подобно растоптанной букашке, не имеющей ни силы слова, ни возможности за себя постоять. Нигде в округе не было места, где уют граничил бы с возможностью скрыться от чужих глаз. Везде был кто-то, кто хоть… вскользь напоминал о своём присутствии. Всюду молча гонимый, плёлся… хрен знает куда.

В основном мой путь пролегал близ местного сада, иногда проходя мимо роскошных деревьев и мелких цветов. Я всегда от безысходности огибал школу, но… никогда не выходил за пределы восточных ворот. Вот никогда. За всю учёбу не дальше окрестностей того же стадиона, но дальше вглубь – никогда. Честно, не знаю. Наверное, меня в первую очередь напрягал бурелом. Едва заканчивалась калитка, как повально начинали лезть в лицо ветви угрюмых деревьев. Это не та, «дикая» часть леса возле клиники. Нет. Это полностью одичалая, необработанная земля без каких-либо вмешательств. Удивительным кажется то, что она до сих пор сохранила своё место. Закуток, который не должен без влаги существовать, прекрасно живёт. Уж не знаю там, какими подводными водами он питается, но с его стороны всегда тянет некой… сыростью. Частично валяются деревья. Гниют. Чем дальше, тем гуще становится концентрация мха и гнили. Дальше ворот, нет нигде больше, ни единой тропинки. Люди проходят мимо. Прохожу так же и я.

Тишина и умиротворенность способствует мнимому успокоению напрасно. Я честно старался поскорее выкинуть всю муть из головы. Парочку раз, мне почти удалось сбежать обратно домой через парк, но его уродское лицо мигом сплывало перед глазами, живо возвращая обратно. Мои мучения длились до самого обеда.

Большая часть никчёмных уроков закончилась. На улицу повально хлынула огроменная толпа людей в надежде занять местечко поуютнее гранита под жопой. Уж лучше в не зоны досягаемости учителей и прочих тюремщиков свободы, чем наоборот. Так на обеде можно схлопотать порцию увеселительных заданий по перетаскиванию инвентаря и прочей лабуды. Лучшим выбором как всегда будет поскорее смыться. Отдуваться придётся самым покорным и неторопливым.

Свободного пространства с каждой секундой становится гораздо меньше. Кишащие повсюду никчёмные людишки, в мгновении ока заполонили ключевые места и стоянки отдыха. Наплевательское пренебрежение окружающей средой, зачастую оправдывалось гнетущей атмосферой внутри. В основном же… просто ублюдский характер и конченые манеры. Таких как они – много. Таких, как я уродов – ровно… один.

Плутать среди людей – затея дрянная. Моим спасением оказались те самые ребята, которые работали неподалёку в саду. Я особо не всматривался, но двое из тройки, точно махали лопатами, взрыхляя землю. Дверь из подсобки внутреннего двора приоткрыта. Находится рядом совсем. Зияет проём. Некоторое время, ещё гложут сомнения. Не знаю, как именно поступить. Стоит ли спрятаться внутри либо же отважится и слинять к чёрту домой. Страх перед Бидлом в очередной раз берёт своё. Хватает за душу. Садовник отвлекается, и я живо прошмыгиваю внутрь. Затея удалась. Жаль, внутри ещё оказалось хуже. Никто с прошлого раза ничего нормально не убрал.

Запах едкого одеколона до сих пор разил из узкой комнатушки подвала. Он достаточно долго томился внутри, вновь вызывая рвотные позывы. До жути неприятный, спёртый, будто отравленный ядом воздух. Заглядывать в подсобку – чистое самоубийство. Хочется быстрее от всего избавиться. Внезапность очень не вовремя застаёт врасплох.

Разбитая дверь под наклоном, косо упирается одним концом в пол. Насколько мне помниться, совсем недавно она выглядела куда целее. Теперь же от неё осталась парочка криво сбитых между собой досок. Лишь бы прикрыть проём. Уже тогда стоило отбросить дурацкую идею, но… Возвращаться назад дико не хотелось. В этом плане я капец, какой блин упёртый. Мне проще обогнуть целый круг, чем на секунду случайно попасться конкретному человеку. Не только конкретному. Почти всем. Если ситуация способствует – от меня след простыл. Пересекаться с садовником – тупая идея. Страх перечёркивает ожидания. Это ни коим образом не скрашивает дурной характер. У каждого свои… бзики в голове.

Первое время, я, правда, пытался её открыть, хотя… затея совершенно бессмысленная. Проще отомкнуть несколько сколоченных наспех досок и пройти насквозь, но нет. Всё не так просто. Я никогда не искал простых путей. Сначала надо рукой. Потом пихнуть немного ногой. В ответ прозвучит только скрежет… Мне не особо помнится, почему именно перешёл в какой-то момент на обычный стук пальцем… Навряд ли бы таким способом мне удалось насквозь проколоть брешь, просто… Надежда. Надежда – вещь… такая пакостная, ревнивая. Сколько в неё не верь, а приходит к кому угодно, но только не к тебе. Бездумно, жалостливо, плаксиво – каждый её недуг старается преподнести что-то своё, растаскивая по кусочкам единое целое нервной системы. Жизнь скатывается в беспамятство… Эти духи откровенно душат, но потом… что-то… изменилось…

Нескончаемый стук по обшивке, на удивление расшевелил увядающие извилины. Откуда-то… подул свежий ветерок. Холод подобрался со спины. Я спокойно собрался с силами. Просто пихнул ладонью дверь и-и-и… вперёд. Меня встречал коротенький, узкий коридор со ступеньками из лакированных досок. Проход вёл наверх. На крышу. Света как всегда катастрофически нет. Не хватает. Единственная лампочка была вывернута давно.

На этаж выше укромно затаился забытый всеми пыльный закуток. Именно в замкнутых, тесных пространствах, я чаще всего чувствовал себя мёрзло. В конце лестничного пролёта маячит ещё одна дверь и то за счёт щелей и просветов. Дефицит дневного света блекло отражает еле различимые черты стен. Отчасти, можно найти некий… шарм, загадку или потаённость, но идти в сумерках вечно спотыкаясь, раздражает больше всего. Только светоч надежды во всём полумраке помогает не разбить нос. Именно оттуда и тянуло свежим… холодком.

Понять, насколько вокруг пыльно, можно лишь случайно прикоснувшись за поручень. Толстенный слой грязи на ладони как бы намекает – убирались здесь явно очень давно. В прошлом веке. Каждый коротенький шажочек, преодолевает ступеньку за ступенькой практически в кромешной темноте, аккуратно стараясь ни на что не наткнуться. Скрип при этом издаётся противный. Меньше всего бы хотелось испачкаться или ненароком провалиться вниз. Приходится подыматься чуть ли не на ощупь, однако мучения заканчиваются быстро. Коротенький скрип двери. Стою прямо на крыше. Наконец-то удалось выбраться наружу.

Обычно… я не ощущаю тонкие материи мира вещей, хотя природа в данный момент немного подсобила. На крыше чувствуется намного лучше, чем на земле. Это место для меня – значит гораздо больше, чем просто обыкновенная площадка наверху. Именно там мысли расплетаются из запутанного клубка. Память изредка подводит, но не это главное. Впечатления от долгожданного вознесения, кажутся тем самым праздничным тортом, от куска которого быстро пресыщаешься.

Не прошло и минуты, как мир снова кажется блеклым и унылым. Скучным. Однообразным. Не этого я ожидал, честно говоря. Вот так каждый раз на пустом месте ошибаюсь… Я уже раньше упоминал, почему именно сбегал сюда. Ни красота земли с высот, ни вид чудесного неба глазу, особо никогда не прельщали. Я сбегал, чтобы уединится и спрятаться от всех… Ну и поспасть. Картина давно уже смотрится неполноценной. Раньше со мной всегда был… один человек…

Вокруг ничего особенного. Деревья, трава, поля, небо и малюсенький, пустой пятачок, среди больших, серых крыш. Обрывки памяти самопроизвольно складываются в ностальгирующий мотив. Вновь становиться грустно… Я не помню ни её глаз, ни волос, ни слов, ни истины. Её вырвали из моей памяти, оставив только имя. Из ниоткуда взятое имя, смешивается с сотнями, тысячами, миллионами схожих других имён. От того значимость кратких суждений резко становится непригодной. Порой, я всё же искренне надеюсь, что в конечном итоге просто… не выдумал её… Она действительно была… Она существовала… Это не плод моих пиздецки больных фантазий… Мне хочется ещё раз взаправду увидеть её. Поймать тот самый сон, но-о-о, сколько себя ни молю, она ко мне так и не приходит… Не буду называть её имени. Смысла больше страдать, никакого нет.

Плохо припоминаю… Когда-то давным-давно, я вышвырнул дверной ключ с крыши куда подальше, в надежде про всё забыть. Не хочу больше никогда сюда возвращаться, и вот обратно… на том же месте стою. Можно ли быть… настолько озлобленным на себя? Да, можно. Я сотню раз каялся, прежде чем в тот же день, ночью пошёл его искать. Меня всю дорогу трясло. Я выбросил очень важную для себя реликвию. Чтож-ж-ж… Пришлось в очередной раз страдать… Страдание… Как же… достаток мук моему сердцу мил…

Темно. Сыро. Безлюдно. В этом не было никакой необходимости, просто… память о днях, о вещах, частенько как портили, так и поднимали настроение. Она действительно… много для меня значила. Я провёл в поисках целую вечность. И только под утро, долбанный, ржавый ключ, лежал в отмёрзших напрочь руках. Утрата последней надежды… Как же бессмысленно… Частички воспоминания о чужом прошлом, украдкой… остывают.

Перед глазами на мгновение что-то промелькнуло. Столь неясное, быстрое и мимолётное, словно из неоткуда взятая птичка, выпорхнула из клетки. Не особо приметная особь. «Некто» молниеносно проник мимо прямо за спину. Эта не очередная случайность. Не-ет. Возможно, кто-то намерено проследил за мной и на этот раз, ему на все 100% это удалось. Меньше всего хотелось встретить кого-нибудь из знакомых.

«Оно» не шевелилось. «Оно» бездыханно стояло, выжидая, пока сам лично не сделаю шаг назад. Сердце обледенело. Мир окончательно выцвел на глазах. Ощущение прикосновения, обостряется ежесекундно. Подобно дуновению ветра, холод ползёт от поясницы выше. От хребта до области предплечья. Вплоть до озябшей шеи. В самый конец затылка. Хладное касание прилива волны, всецело будоражит рецепторы кожи. Инстинктивно отмахнулся. Вздрогнул. Чуть не упал. Рядом никого нет. Лихорадило порядком упорно. Качка словно в море, только на одном месте. Всё внимание падало теперь на тень.

Её отбрасывала странная неподалёку личность. Яркое сияние напротив, ослепляет подобно свечению лампы впритык. Оно не жжёт, не насилует, не издевается, а только изнуряет в попытке докопаться. Расплывчато и смутно. Увы, но большего не увидишь. Только абстрактный силуэт. Раскалённое солнце также сильно зияет в ответ. Оно непреодолимо манит своей внезапностью.

Очень… трудно сопротивляться безудержному просветлению. Изо всех сил стараюсь сорваться с места. Всеми силами пытаюсь приблизиться, но этот свет словно… отталкивает от себя, не желая подпустить ближе. Начинает само собой раздражать. От этого либо хочется быстро избавиться, подавив всеми доступными средствами, либо подчинить себе. Единственно, как всегда одно «но». Ни того, ни другого не происходит. Не получается за миг добиться всего. Нет больше тех самых сил. Свет бьёт в глаза таким напористым лучом, что кажется, будто волосы на голове начинают развиваться по ветру. Я тянусь к нему, отринув последние меры безопасности. Хочется прикоснуться любой ценой. Глаза практически не видят ничего. У самого края еле угадывается человеческий облик, обращённый лицом к земле. Рядом, внезапно, пламенем горит здоровенное древо, излучающее светоч подобно ему или ей, а вместе – они напрочь стирают грань понимания. Глаза привыкают насовсем, но становится уже… поздно.

С этого момента различие между мирами затираются одной единственной краской. Остальные спектры цветов мгновенно умирают в её величии. Разницы больше нет. Только ели заметный исчезающий контур фигур под давлением всепоглощающего цвета. Единый поток золотистой охры перерастает в закат. Это конец. Резкий и отягощающий. Делаю те самые, заветные шаги навстречу, пока неизвестный мне лик, ласкает расплывчатую ветвь высокого дерева. Я дико боюсь прикоснуться, зная, насколько плачевны даже самые безобидные попытки познать неисповедимое. Сомнения гложут ещё сильнее, когда времени почти не остаётся… До сих пор виню себя за то, что так и не осмелился сделать… Стоит чуточку повременить и всё… Этап жизни навсегда… утерян…

Видение обрывается, стоит фигуре на миг повернуться. Оглушительный всплеск, бьёт стремительным ключом в лицо, да так, что взрывной волной сбивает с ног. Катит вьюнком по блестящей поверхности крыши. Не за что зацепиться. Негде найти возможности встать. Поддавшись секундному впрыску, тело в момент ослабевает ровно так же, как и сама аномалия. Зернистые шарики рассыпаются, едва касаясь ног. Тут же за ненадобностью исчезают. Природа и её первоначальный вид. Зелёная окрестность с жилым бытом. Фрагмент… упущен.

Ответы испаряются где-то глубоко в небе. Изнуренный лежу на спине. Думаю. Мечтаю. На удивление, больше ничего не происходит. Ничто не мешает. Глаза открыты. Больше не хочется спать. Ничего не хочется. Хочется только смотреть, смотреть и смотреть… Надеюсь, вы не запутались, а то было бы очень странно… Поверить не могу, на что способны… злорадские духи…

* * *

Самая тонкая в моей жизни подводка. Не надо бухтеть и злиться. Некоторые вещи, должны были именно так произойти, иначе, какой смысл было начинать? Проще тогда отказаться. Смирится, но нет. От меня же так просто не отстанут. Придётся вам и дальше меня терпеть. Лица заранее лучше… предостеречь…

Будь у меня побольше мозгов, давно бы уже нюхал клей в пакетике, зная каким быть может чудесный риск. Разжижение извилин, в реальности мало кого волнует. Главное, бурный приток… Кто ж знал, что так получится. Голова после такой дичи чугунная, как после дурного похмелья.

Кто-то дёрнул за ногу, но никого рядом нет. Боль с минимальной задержкой живо ударила по мозгам. В голове невыносимо защемило. Лёгкие порядком пропитались парфюмерным токсином. Очередь досадных реакций, не заставила себя долго ждать.

В первую очередь – пробирающий насквозь кашель. Потом, отвратительная рвота. Хорошо, что на пол, едва задев рукава. Обратно желудочный сок полез. Первые, вялотекущие струйки слюны, лениво ползли по подбородку. Я как… дворовой харчок. Сочно плюнул, но попал на себя. Состояние не самое худшее, но и приятного здесь крайне мало. Мозг безудержно давит на глаза, да так, что те хотят выпрыгнуть из орбит. Сердце в бешеном ритме дрябло колотиться, пока кожа на два тона выглядит бледнее, чем обычно. С трудом удаётся привстать. Плечо болезненно давит на выход. Едва ли не снова падаю, проваливаясь во внутрь. Секунду погодя всё понимаю. Двери как таковой больше нет.

Раскуроченный полностью деревянный щит, уныло кривым боком лежит под ногами. Безобразные щели с торчащими, грубо вырванными волокнами. От цельных досок не осталось ничего. Единственная полоса от двери, кончиком свисает на нижней петле. Всё остальное вырвано. Хоть мусор с прошлого раза убрали… И то хорошо. Небольшие остатки пыли и битое стекло. Зная, насколько люди бывают ленивыми, прямо сбоку на столе рядом со шкафом и нерабочими станками, лежит погнутая дверная ручка вместе с замком. Это меня немного удивило, однако, куда больше впечатлили разъединённые, металлические прутья. Одни просто… изогнуты пополам. Другие и вовсе спирально закручены. С чужим шорохом позади, я быстро улепётываю отсюда. Всё ещё интересно, кто же мог их так сильно погнуть…

Посторонний звук стихает быстро. Лучше не оглядываться обратно. Пятки горят только в путь. Не стоит придумывать нелепые отмазки. Страх – ключевой, двигательный фактор. Он и подымет, он и спасёт. Он же и загонит в клетку вольера. Времени на сторонние домыслы попусту нет. Нужно ускользнуть раньше, прежде чем наступит пара делать очередные ошибки.

Обувь скользит от малейшей слабости в ноге, хотя, казалось, не так сильно повредил кость. Терпишь. Стараешься отвлечься, сбавляя чуточку темп, но противиться по факту – невозможно. Так или иначе, коленный сустав неудачно хрустнул, и благо рядом была стена. Вцепился зубами в палец руки, как в кусок мяса. Болезненно закривился лишь бы не заорать. Помогло только терпение.

Каждый крохотный шажочек, откликается трепетным вздохом, небрежным пошаркиванием и тяжелой поступью взгляда. Согнутая осанка ещё кривее выглядит, чем обычно. Плюс – скошенное вниз плечо. Ух, Мира бы точно это не оценила. Получил бы от неё нагоняй. Гораздо хуже подтрунивания от Миры – и вовсе остаться без сил. Баланс нарушен. Вот-вот уже вызов сияет на грани. Ещё чуть-чуть и как чувствую, её голос забурлит в моей голове. Меня ни с чего довели до предела, когда так внезапно… почувствовал на себе… ничего. Нет боли. Она исчезла без всякой на то причины… Её нет… Вообще. Всё само собой обратилось вспять: слабость, муки, курьёзы и падения. Всё будто бы… улеглось? Это как… скинуть с плеч мешок картошки. Неимоверное облегчение… Несомненно, я рад. Все волнения отпали. Никто не позвонит. Самое приятное ощущение за весь день.

Впереди шёл едва ли не полностью обновлённый человек. Я старался идти чуть более уверенно и меньше коситься по сторонам. Коридоры на счастье практически пусты. Одна, две особы не считаются. Куда больше меня волнуют невнятные звуки и шумы. Скоротечные и бессмысленные. Только за зря нагоняют пустое эхо. Остаточную тишину. Слабый отклик в мозгу очень вяло их разбирает. Ноет. Не старается. Недосказанность рисует конфликты и небылицы, которых по факту не существует. Хорошо, что отсутствуют сопутствующие, мелкие детали, иначе вместо обычной тряпки на полу, я вижу мёртвую птичку. На такие вещи, лучше внимания не обращать. У меня и так велик риск помимо ненормального, прослыть ещё и сумасшедшим. Никто не любит на голову больных. Отчасти все проблемы сказываются на лице.

Как же натянуто звучит понимание проблем той несчастной, свихнувшейся девушки. В своё время мне удавалось чудить ничуть ни лучше…

Насколько помниться… всё же был у меня один крупный проступок. Не такой колоссальный в сравнении, но всё же. Я устроил однажды лежанку из книг. Забрёл случайно в нашу библиотеку. Зазевал. Стало скучно. Пару девчат за партами сидят. Практически никого. Библиотекаря тоже на радость нет. Он меня люто ненавидит… Хожу значит, хожу. Книги мягкие с обложкой смотрю. Куча рядов книжных стеллажей. Не получится нужную горсть в руках собрать. Тяжело. Лень на горбу нести… В общем, как я вышел из положения… Выцепил, значит, парочку детских изданий, посмотрел на обложку и… просто смахнул на пол целый ряд. Потом ещё один ряд повыше. Потом ещё. С боковой стороны скинул тоже. Куча получилась абы какая. Честно, всё равно. Насрать… Скинул последние две книжки с рук. Упал. Не самая мягкая в моей жизни подстилка, однако, как я говорил выше – насрать. Единственный мой минус – нужно было, не ленится, и спрятаться где-то в углу. Меня же просто… запарило искать место. Улёгся где-то… в 4 ряду, практически не отходя от центра. Весь план к чёрту спалился из-за торчащих башмаков. С тех пор визит в библиотеку стал наказанием. Прямым…

Как обычно оно бывает, дело до жути очень скучное – разгребать бумажные книженции после собственного бардака. Странички выпрямлять. Мда… Где-то склеивать… Нудное, принудительное, убогое занятие, да и к тому же со вкусом запаха пыльной старины. Жаль, что нет аллергии… Хотя бы таким образом задохнутся. И тут, увы, нет. Помимо самого нахождения среди книжных шкафов, полок и всякой прочей ерунды, приходилось чуть ли не на цыпочках пробираться мимо персонала. После моего визита его аж увеличилось на целых двое. Вместо одного стало три. Создал, значит, рабочие места, а бранят до сих пор за сущую ерунду. Заставляют разгребать то, к чему лично я не причастен. Я не виноват, что другой стеллаж развалился от старости, но нет. Любые свои косяки, теперь приписывают лично мне. Моё наказание – без конца копаться в старом мусоре, до которого нет никому дела кроме трёх калек. И так каждый сучий, доставучий раз.

Прихожу. Вижу огромную кучу листовок. Недоумевая смотрю. Безобразие. А криков то… Боже мой… Рецидивист, не иначе. Каждая собака, что не лень облизать собственные яйца, посчитает своим прямым долгом лишний раз напомнить тебе, насколько ты ничтожен и убог. Иначе практически не бывает. Я давно, в принципе, со всеми критериями смерился. Единственное – бесит одно. Каждый раз докучать своим важным ебалом, нервирует не на шутку. В такие моменты зарождаются тёмные мысли, и хочется опять… натворить…

Что-то давно затерялось. Промокло. Выпали, в конечном счёте, блеклые странички истории, а наказание мягче не становиться. Виновен. И всё тут. Казалось бы, такая нелепица, а дерут в три шкуры за просчёт. Библиотекарь как сволочь – ни одну книжку не подымет с пола. Никогда не уходит и вечно рядом сторожит. Удрать раньше положенного срока, ну никак не получается. Сколько потуг из себя не жми. Издевательство чистой воды. Не успел отработать старый, как приписали новый. Очередной списываю долг…

Лёгкий, внезапный из-за угла толчок в плечо, моментально сбил с ног. Подобно быстро пронёсшийся антилопе, её удар попал прямо в цель хоть и не нарочно. Слегка закрутило. Упал. Затылком чуть ли не грохнулся об пол. Голове почти ничего не досталась. Так, ерунда. Немного закружилась. В основном весь упор пришёлся на спину. Недавно ничего не предвещало беды, и раны успешно затянулись. Всё для того, чтобы снова напомнить о себе.

Долго разлёживаться Лоя не стала. Незамедлительно вскочила на ноги. Живо отряхнулась. Поправила форму. Мы смотрели друг на друга с одинаковым пренебрежением, враждой и неприязнью, как два врага по обе стороны баррикад. Она всё же высказалась сгоряча первой:

– (Грубо) Ты… Ты куда смотришь, придурок? Вставай и убирайся… Прочь! Чё ждёшь?!! Встал и пошёл! Вали! – вытянула в сторону руку. – Вали!!

Молча поднялся, но ничего в ответ, так и не произнёс. Я продолжал стоять, как ни в чём не бывало, хотя резкое высказывание в свой адрес, ошарашило как надо быть. Только не от неё. На душе стало ещё паскуднее. Куда уж хуже. Хуже на самом деле, ой как ещё могло быть…

– (Грубо) Ты что, плохо меня слышишь?! Отвали от меня! Урод…

Демонстративная походка остановилась практически вплотную ко мне, хотя никакой нужды в этом не было. Гневная особа просто ещё раз пихнула в плечо. Спуск нервов и толчок. Девушка внезапно побежала куда-то прочь.

Своим последним словом, меня охарактеризовали отнюдь лаконично и просто – урод… Если провести опрос, то… мало бы кто с ней не согласился… Взвинчивая и нервная, сбежала от всех подальше, оставляя после себя горькое послевкусие. Казалось бы, даже такой дикий поступок, может чему-нибудь да научить. На самом деле ничему, разве что держаться от ненормальных людей подальше, но проблема совершенно не в этом, хотя… суть вещей как раз в том. Люди недолюбливают странных людей. Повезло… или нет? Не хватало, разве что второй половинки. Только подумал и вот он появился… Урод…

– (Взвинчено) Стоять сука… – заломил руку сзади. – Куда она пошла?

– (Болезненно) Я не знаю… Я, правда, не знаю!

– А ну не пизди, – заломил сильнее. – Это ты падла за нами подсматривал?! Ты?!! Отвечай сука, – ударил по ноге. – Отвечай!!

– (Испуганно) Это был не я, – упал на колени, – не я!! Клянусь! Клянусь!!

– Точно не пиздишь? Точно?!! – надавил ещё сильнее.

– (Болезненно) Нет… Не-ет… Гиль, прошу, отпусти… Больно сука, больно!

– Вставай блять заморышь, – потянул за пальцы вверх. – Встава-ай…

– (Охая) Ладно… – медленно стал подыматься, – ладно…

– Отвечай придурок, – развернул лицом к себе, – куда она блять пошла?

– (Испугано) Туда, – махнул головой в бок, – туда…

– Ну, сука, спиздишь, – прижал к стенке, – убью нахуй. Ты понял меня гандон, понял?

– Понял я, понял. Она побежала туда, – взглотнул, – в сторону туалета…

– Смотри у меня, – недоброжелательно покачал головой, – если что не так, пизды получать будешь именно ты… Ладно, – отпустил, – прощаю… Это тебе для профилактики, – ударил коленом в живот.

Ничего нового ожидать не стоило. Я не хочу в сотый раз исповедоваться о прошлом… Слишком много чести воспевать очередного, мудоблядского урода. Полежал, постонал, поныл и отправился дальше прямиком на корт.

Как… как такового спортзала у нас никогда не было… Вместо него – две относительно… небольшие комнатушки в конце пролёта, переделанные под раздевалки. Удобно в этом случае одно – переоделся и сразу напротив запасной выход на стадион. Касательно сменной одежды, стало только хуже за последние годы. Все поголовно ютились вместе.

Одна из кабинок была переделена под ринг. Женская… Намного больше мужской. Раза в два получается. Вместительность всё ещё не ахти, но человек… 50 по периметру, точно поместятся. Я не помню ради чего, ради… кого устроили показательные спарринг матчи. Приезжие с разных школ, наших ребят, в хламину тогда развалили. По идее «Юношеский бокс» до 18 лет, вот только верзил таких подростковых, в жизни никогда не встречал. Я думал Гиль жилистый и высокий. Да нифига. Там реально приехали одни атлеты. Возможно, парочка из 10 человек с натяжкой и-и-и… походили на несовершеннолетних, но это не позволило ни на йоту взять хотя бы… одну победу. И ладно бы просто им выиграть и спокойно уехать. Так нет же. Надо обязательно нагадить после себя. Под себя насрать.

Не буду вдаваться в подробности, сколько за несколько дней было выпито бутылок и обрюхатено школьниц. Лично мне запомнились лишь… небольшие мелочи. Пустяки. Две сломанные скамьи пополам. Дыра в стене раздевалки. Один расколотый толчок в женском туалете. Два облёванных, обосранных вокруг толчка в мужском и… громогласные голоса бабуинов. Эти сволочи от слова «совсем» не могли заткнуться. Орали как стадо дебилов на весь первый этаж. Самые конченные жрали бухло чуть ли не напрямую, обоссывая клумбы и кусты подряд. Как феерия и ода всего дебилизма – малолетние боксёры забили стрелку каким-то мужикам. Ни в городе, ни на окраине, ни даже на стадионе рядом, где пространства хоть отбавляй. Исключительно опять же в нашем саду. Редкостная мерзота и поебота. Больше подобных внеплановых мероприятий у нас никогда не проводили. Даже совсем уж безобидные шахматы – и те старались как можно скорее из плана посещения убрать.

Стадион – совершенно другая песня. Это не бессмысленный мордобой в попытках выбить остаточные мозги. Здесь присутствует нормальная, спортивная атмосфера. Ну-у-у… более-менее… Тут тоже встречаются любители выпить и покурить. Своеобразный допинг, без которого машина нормально не заведётся. Помимо тренировок по выгулу собак, для обычных людей есть все прелести здорового спорта. Кольцевая побегать. Аж целых 6 беговых дорожек есть. Три вида игровых поля под разные нужды. Трава, песок и асфальт. Турники. Кольца. Совсем скоро, должны батутный центр рядом построить. Площадка готовится под стадион. Хорошее определённо есть, кроме некоторых людей. Наполнение, как и везде зачастую, хромает. Данное место не стало исключением. Увы. Способы истязания на сегодня, практически не изменились.

Нашего тренера, кстати, я боялся куда больше, чем того же Бидла, Гиля и всей юношеской сборной по боксу вместе взятой. Обычные придурки с крохотной извилиной в мозгах. Конченные, мерзкие, тупые упыри, не способные даже к минимальной эмпатии. Дальше прыща на носу, ничего перед собой не видят. Тут же, совершенно другой подход. От молчания и бездействия… кровь в жилах стынет. Странный вид. Отчуждённый порою взгляд. До одури холодный. Этакий хладнокровный убийца на пенсии. Всегда серьёзный. Никаких шуток не говорит. Этот человек спуску никому не даёт, казалось бы, в самых обыкновенных вещах.

Дело не сколько самого принципа, а скорее… честного отношения к людям. Кто заслуживает поблажки, того обязательно простит. Кто дважды накосячил, тот будет потеть на беговой дорожке до 4-о пота. Кто слаб телом и духом, тому всегда найдётся место по силам, но его безэмоциональность – вот что действительно напрягало. Он всегда очень мало говорил и это дико настораживало. Такие как он… частенько что-то не договаривают. Имеют очень скользкое прошлое. Живут настороженно. Каждый день как на игле. В аккурат выбирают позицию и слово. Кажется… я не ошибся. Хорошим был в своей неоднозначности… человек.

Меня дожидается просторная площадка на холме. Слишком… много за день неоднозначностей, чтобы замотивировать пойти домой, правда… Бидл своё дело сделал. Реально не по себе. Не страшно, но дико стрёмно. Как-то только мысль доходит до побега, в очередной раз мерещится его лицо. Все планы по сну идут прахом. От безысходности отправляюсь на стадион. Гнетущие стены школы в прямом смысле душат.

До линейки идти метров 100. Издалека видна маленькая группа учеников. Повсюду кусты, газон, дорожки. Красиво смотрится, но идти к остальным от слова: «Совсем» не хочется. Пропало желание. Надобности острой нет. Больше месяца на корте никто меня не видел, хотя… никто от подобной участи справку не давал. Такие доходяги как я занимались физкультурой для «беременных». Правильнее будет сказать гимнастикой, так как от физических нагрузок не осталось и следа. Со стороны смотрится… максимально ущербно. Очень… тупо… Нет смысла больше раскрывать подноготную. Я и так достаточно унизил себя.

На фоне широкого комплексного массива детишки меркнут перед всем разнообразием вариацией площадок и тренажёров, вот только… ничего из этого не сулило им достаться без боя. Тренер смотрел на всех безрадостно. Его стойка ничуточки не изменилась. Руки за спину. Положение ровно стоя. Меня, как всегда его безэмоциональность нервировала. Я прекрасно понимал, что рано или поздно, наша встреча неминуема. Лучше правильно поступить сейчас, чем мучатся через директора. Я не осуждаю его методы, просто… приятного от бега довольно мало. Хочется немного поныть.

Если бы одна единственная пробежка давала запас сил и здоровья хотя бы на сутки, то я непременно её полюбил, но… Везде есть это доставучее «но». Прежде, чем добиться хоть… какого-нибудь эффекта, нужно как минимум промучатся с месяц, а то и с два. Я в этом плане крайне нестабилен. Я ненавижу больше положенного страдать. Боль – ключевой фактор моей ненависти. Когда я бегу, я медленно умираю, и это не зависит от моего темпа. Точнее зависит, но я правда хочу почувствовать скорость и это главная моя проблема. Тело не может вынести разовой, стремительной нагрузки. Я хочу всё и сразу, а чудес как говорится: «Не бывает». Именно из-за моих дебильных принципов – ненавистна беготня. Пользы без боли нет, притом занятие, откровенно скучное. Однотипное как по мне. Монотонное. Просто бежишь и медленно умираешь, хотя… у кого как… Да, физическая нагрузка полезна для растущего организма и бла-бла-бла, но как только организм созрел – всем становится похуй на тебя. Если не раньше. Не будем учитывать спортивные организации. Берём саму проблему в целом.

Бег в основном нужен для тех, кто по жизни – ленивая жопа. Для тех, кто внезапно вдруг осознал, насколько жирнющими стали бока. Насколько стыдно и некомфортно появляться на людях даже в тренажёрном зале, а сидеть на диетах краткосрочный вариант. Вот и приходится бегом сжигать обвисший жир. Больше нужды в нём, лично я не вижу. Развить скорость на длительный промежуток всё равно долго не получится, поэтому как итог – в топку такое занятие. Мне всегда для разгрузки хватало обычной ходьбы.

С каждым шагом их фигуры становятся всё чётче и чётче. Специально тяну время, пока учитель не распустит остальных. В жизни к нему не подойду, пока мы не останемся одни. Он сразу же улавливает косым взглядом, кто именно к нему идёт. Всё такой же хладнокровный. Бесчувственный. Ничего за прошедший месяц не изменилось. Звучит разминка на 5 пять кругов.

Самое, что ни на есть позорное за всё время учебы – так и не запомнил, как именно его зовут. Гадких и не нужных для себя людей на всю жизнь усвоил, а он как-то… не попал ни в одну из категорий. Есть десятки имен, а то и больше, которых хотелось бы… навсегда вычеркнуть из памяти. Никогда не знать, но, как всегда, самые важные, так и остались в тени рассудка без ведомства. Ни хорошо, ни плохо… Просто в очередной раз стыдно про то, что нельзя… забыть…

Сухо. Кратко. Манера речи отточена и ясна. Одна конкретика и выверенные факты. Своим произношением, он чем-то даже… напоминает раннего Бидла, разве что куда более сносной внешности и словами без скрытой агрессии. Ну не любит человек разглагольствовать на пустые темы. Без умолку трещать как его коллеги. В основном, насколько мне помнится, если речь и заходила о чём-то, то только по теме предмета и сопутствующих его вещах. Никаких тебе развилок и откровений из области сторонней жизни. Личная жизнь всегда оставалась под замком. Никакого намёка. Может девчонки что-то и узнали, но у нас среди парней были одни сплошные домыслы. Одинокий. Вдовец. Убили семью. Алкоголик в завязке. На зоне отсидел. Бывший военный. Уволенный тренер сборной. Волонтёр и даже, бывший бомж. На этом кажется… всё… Если же разговор вдруг состоялся в его сторону, то он моментально переходил в спортивные дела. Никуда дальше. Ни в какие дебри обратно. Этот человек… оставался чересчур скрытным для всех нас и, наверное, от того мало и заполнился. Недостаточно хорошо, чтобы помнить имя.

Как только остальные ребята разбежались, мужчина сразу обратил нужное внимание. Махнул к себе двумя пальцами руки.

– (Спокойно) Подойди.

В голосе читалась благородная мужественность, сочетаемая со здоровым и бодрым типажом мужского начала. Сравнимо выше ожидания и реакции, чем у большей части сильного пола из коллегии учителей. Никогда ещё ранее не удавалось видеть его таким… уставшим что ли. Сонным или даже… больным. Все перспективы выдавал голос. При всех он как-то ещё умело его корректировал, но при мне мог спокойно без прикрас говорить. Чувствовался хрипловатый тон, будто реально простыл или всю ночь высоким тембром вёл участие в беседе.

Тут же вспоминаются уроки Миры. Прямая осанка. Плечи держать широко. Голову и руки ровно. Всё самое правильное лишь бы минимизировать подозрения в свой адрес. Сократить ущерб. Лишь бы пронесло, да и только.

– Расслабься, – тихо кашлянул, – всё нормально… Остынь.

Он специально подождал с пол минутки, пока я приду в себя, посматривая косвенно за теми, кто и куда лично направил свои нужды. Наши взгляды в скором времени пересеклись.

– Так-то лучше… Как у тебя дела?

– (Неловко) …Да как-то… нормально… – пожал плечами. – Как и всегда…

– Хорошо, – полез в карман спортивных штанов, – возьми это.

Без лишних предисловий показался сложенный вдвое самодельный конверт письма. Помятый и местами пожёванный. Я тут же задался вопросом.

– Это что… письмо?

– Да, прочти его. Это важно… Когда закончишь – сразу же сожги или разорви. Лучше конечно сожги. Так надёжнее. На этом всё. Можешь домой идти…

– (Взволнованно) Так это… Откуда оно? Это вы мне его написали?

– Я? – улыбнулся, – нет. Мне девочка какая-то… недавно его принесла. Две недели с лишним в кармане ношу. Немного потрепалось, но ничего. Ты главное прочти. Просто прочти и уничтожь… Она мне так и сказала. Ну, если ты так хочешь, можешь, конечно, оставить его себе, просто там… немного… личное, – пожал плечами, – сам понимаешь… Ну всё, – легонько хлопнул по плечу, – удачи. Ничего не бывает просто так.

– А-а-а… почему оно… мне?

– На обороте написано. Переверни.

Чётко, коротко и ясно. Всё как он любит, только непонятно ни хрена. Это было действительно всё и больше ничего. Никаких тебе речей, порицаний или коварного умысла… Просто… письмо. Обыкновенный кусок бумаги, аккуратно сложенный пополам. С задней стороны и правда красуется моё имя. Красивый подчерк. Красным написано. Сразу же угадывается женская рука.

Мужчина не стал дожидаться моих эмоций. Спокойно развернулся и пошёл к остальным. Его фигура незамедлительно удалялась к центру стадиона.

Один. В руке конверт. Стрёмно… Определённо важная вещь, да и ещё таким странным способом подана. Не напрямую, а через посредника, да ещё какого… Я не стал тянуть и достал содержимое наружу… Мне следовало всё… обдумать.

Необычно… Даже… очень… Всего два предложения. Две строчки. Бред и полная ахинея. Это либо очень плоская шутка, либо очень параноидальная новость на грани катастрофы. Вот она, оказывается, какая симпатия у подростков бывает. В шутку или в серьёз. Неудивительно, учитывая, какая неоднозначная ситуация складывается вокруг нас. Есть над чем задуматься…

Особого значения слова не имели. Это как, если подойти к любому человеку на улице и спросить: «А вы точно уверены в завтрашнем дне?». Один ответит: «Да, конечно, безусловно!». Другой же скажет однозначное: «Нет» и другого мнения быть не может. Третий промолчит, а четвертый пройдёт мимо. Скрытого смысла в подобном нет. Всё предельно понятно. Любовное письмо.

Листок лихо сложился в три четверти. Только так он помещался в кармане брюк. Раз уж «официально» отпустили, то… почему бы и нет? Вернуться домой пораньше, и наплевать на всё, будет благим делом окончания дня. Да, Бидл не раз подобное ещё как припомнит, однако в сравнении с нашим тренером – он лживая, толстая, смердящая букашка. Мне просто хотелось домой. И всё. Непреодолимое желание, как можно скорее убраться, иначе обратно застряну у Миры. Если не уйти сейчас, то не получится вообще… Центральные ворота хоть и закрыты, но парковую часть возле стадиона, ещё никто не отменял. Очень удобно в попытке улизнуть. Я прямо чувствую нутром: «Пора уже. Пора. Нужно давать дёру».

Хорошая новость быстрым темпом уводит прочь. Остановившись на миг, неохотно обернулся в сторону стадиона. Я боялся встретить его разочарованное лицо. Что-то меня досаждало, учитывая выбор остальных остаться, а не покидать тонущее судно. Как бы… правильно и неправильно одновременно. Тебе прямым текстом заявляют: «Иди. Свободен», но в тайне наверняка надеются, что ты всё же останешься, пускай и на непродолжительный срок.

Неприятным образом взыграла совесть. Захотелось вернуться. Заново тему переговорить. То ли письмо впервые так подействовало, то ли и вправду не всё безнадёжно в плане меня. И всё же – не сдержался. Рванул в заросли. Когда ещё выпадет такой удобный случай? Я порою… неисправим.

* * *

– Как прошёл день?

Мужчина не сразу отреагировал на входящего в комнату человека, а сперва вгляделся в до боли знакомое лицо. Кресло под ним немного заскрипело.

– Здорова, здорова… Отлично, – пожал руку бывшему коллеге. – И какими такими судьбами… тебя занесло к нам? Неужели заняться в конторе нечем?

По лицу было видно, как человек «рад» встретить бывшего друга, однако с небольшой оговоркой. Он крайне старался подавить дёргающуюся бровь. Былые распри снова давали о себе знать.

– Да так… мимо проходил, собственно, – бегло осмотрел комнату. – В основном, я по делу зашёл, ну и вот… попутно решил заглянуть на минутку к вам. Проверить кое-что надо, а тут – ты. Приятное совпадение.

– И в правду приятное… Жаль, – устало посмотрел на двухстороннее стекло, – скоро на передовую. Поговорить толком не удастся. Так что спрашивай, – запрокинул за голову руки, – что хотел, пока я не ушёл… Не стесняйся, здесь же все свои. Забыл? – развернулся к собеседнику.

Знакомый притих. Парень наверняка хотел спросить что-то менее важное не относящееся к делу, однако долг обязывал не зависнуть на получасовой беседе. Диалог постепенно направлялся по другой развилке пути.

– Ну и как вам этот олух? – произнёс посетитель. – Не достало ли вам с ним возиться? Взрослый мать его мужик, – тыкнул пальцем в стекло, – а ведёт себя как ребёнок. До сих пор. Ну, вот… ни капельки не изменился. Он что, специально так? Чтобы позлить?

– (Устало) Сказал бы ты мне это гораздо раньше, я бы с глубокой радостью вышвырнул его прочь, но сейчас… Сейчас, к сожалению, времена изменились, – сконцентрировал взгляд в стекло. – Теперь разве что, турнуть могут меня, причём за ни за что. Вообще. Вот и приходится подобное… терпеть… И это ещё не самое худшее, поверь. Худшее чувствую, будет как раз впереди, когда ему окончательно впритык всё надоест… К концу подходят только вторые сутки и это… лучше его так не называть. Звукоизоляция хорошая, но сам понимаешь. Здесь разное может случиться… Главная шишка сидит. И тебе может не повезти. Даже твоя баба от гнева его не спасёт… И заслуги, – косо посмотрел на протез руки.

– Мда… – задумался, – не думал, что вы будете плясать под его бубном.

– (Недовольно) А мы и не пляшем, – обратно вернулся к собеседнику. – По крайне мере не под его дудку.

– Ладно, – устало посмотрел на мужчину. – Изменения хотя бы есть какие?.. Ну так… – пожал плечами, – в общих деталях. Сам понимаешь… Времени мало.

– Ясное дело…

Бывший товарищ смекнул. Тотчас перешёл к сути поставленного вопроса.

– Всё как всегда… Ничего нового.

На этом фрагменте человек замолк. Гость его ответа не принял.

– (Раздражённо) Ну, а что ты хотел? Ты же просил коротко. Ну, вот тебе и коротко. Самая суть. Он к нам только вторые сутки приходит… Ничего толком не изменилось. Всё, как и всегда. Очередная… муть.

После ещё одних молчаливых гляделок, следовать убрал руки с затылка и упёрся локтями в колени. Намечающийся разговор малость поднапрягал. Бегло пожамкал пальцами уставшее от недосыпа лицо и обратно уставился на коллегу. Разговор обещал быть нудным.

– Ладно, – откинулся на спинку кресла. – Как скажете… бос-с… Процесс движется… – в пол головы повернулся к стеклу, – в принципе нормально, хотя можно было бы и побыстрее. Порою очень туго идёт. Диалог от слова «совсем» не вяжется. Получается скомканным, монотонным, дико скучным, что аж зевать хочется, – зевнул. – …Нужно было давно с ним заканчивать на сегодня. Что толку кота за яйца тянуть. У меня что, дел своих нету? Досуг провести можно, знаешь ли куда более значимо и интереснее, чем пялится в эту, – кивнул в окно, – хрень. До ночи нянчимся с ним… – размял шею. – Задрал уже… Если честно – не наше это дело совать нос, куда не просят. Он нас вокруг пальца водит. Толку ноль. Ничего не получается полезного узнать. Пляшем вокруг него как кучка дебилов, – глубоко вздохнул. – Нет никаких сил… Мы все поголовно измотаны… Остаётся просто… тупо строить из себя паиньку. В такт мотать головой. Надеюсь, весь этот бред, пока ещё не осточертел… (Вдумчиво) Странный тип. Правда. Куда страннее выглядят разве что эти два… – посмотрел на входную дверь.

– Так ты же его подчинённый… вроде как… Разве ты не должен быть на его стороне? По-моему, глупо тявкать на хозяина. Не ты, а он сможет тебя укусить.

– Ну, это как посмотреть… Я, скорее понятой, чем соучастник… Я и близко в няньки к нему не набивался. Он просто предложил работу. Я согласился… Типо как… протеже. Прям как ты, – недовольно скорчил лицо, – в лучшие свои годы…

– Смотрю… от былой манеры поведения ты так и не избавился… Приятно осознавать, что ни место, ни время на тебя, никак не влияют.

– А то, – злорадно улыбнулся. – Конечно, некоторые рамки и ограничения порой дико нервируют, но-о жить можно. Да и время уже не то, чтобы прозябать с тобой жопу на вызове. Родина там, где жопа в тепле. Принципы… изменились…

– М-да, не позавидуешь… У меня в этом плане гораздо проще. Сходи туда. Принеси то… Не всегда приходится сидеть и наблюдать за всем на одном только месте. Зачастую, я всегда где-то в пути. Хожу себе. Гуляю. Где хочу…

– (Недовольно) Ишь ты какой… Свободолюбивый… Да чего там таить – ты никогда не был привязан ни к чему. Ты едва ли под моим начальством появлялся на работе. Что есть, что тебя нет – толку всё равно ноль. Твоя работа – едва ли на грош оценима. Эт даже хорошо, что родился в семье с достатком, хотя работник из тебя, как ни крути… хуёвый, даже задарма.

– Да ладно тебе, – нагнулся чуть ниже, держась за край стола. – (Тихо) Я же предлагал тебе уйти, пока ещё было возможно…

– Ты вообще сука, нормальный человек? Нормальный?! – привстал с кресла. – Забыл уже, что ты сука натворил?! Да мне откровенно… похуй было на старую работу, но ребята… Ребята же были не виноваты… Невиноваты… Какого хуя в свою авантюру ты их втянул? Совсем мозг потёк? Лучше головой иногда думай, – пальцами ударил о весок. – До сорока хотя бы… доживёшь…

Гость молча пожал плечами. Отошёл в сторонку. Ему нечего было ответить.

– Ты-ы… как был придурком, так им и остался, – сел. – Сам хоть думал над тем, во что их ввязываешь? Думал хоть раз о чужих семьях? Родных? Хочу тебе напомнить, что ты оставил двух молодых вдов с детьми без мужей.

– Ой, да ладно тебе, – развернулся к оппоненту. – Они заранее знали, на какой идут риск. Им денег хотелось и это отнюдь, не на корм для семьи. Эти два жадных, долбанутых ублюдка, только и пеклись о себе. Ты же не думал, что я не замечу очевидное? Блять, – развёл руками, – ну это совсем уж надо слепым быть. На кой тогда хрен, ты нас объединил? Тебе что, за мной не хватало слежки? А чё только двоих? Полк бы уже за мной снарядил.

– Не неси чуши. Я думал, ты нормальный… а ты блять – тяжело вздохнул, – очередной мудозвон с завышенным троекратно эго. Доверился, а ты мне нож в спину засадил… Ну и как нам после этого, нормально общаться. Как?!

– (Улыбаясь) Не-не-не, – открестился, – ни хуя. Больше этот трюк со мной не пройдёт. Не надо менять темы. Не нужно давить на жалость. Будь твои «люди» нормальными – никто бы не погиб, но, как видишь, сволота забила поеботу. Те ещё на деле алчные упыри. Любят на стороне подработать. И всего мало, блять, мало… «Славные» ребята не находишь? Вот это я понимаю, наживаться на чужом горе. Бле-е-еск сука… Блеск. Это я ещё молчу о том, какие порядочные у тебя семьянины… Хотя, чего молчать. Давай расскажу, – обратно приблизился. – Я не знаю, насколько сильно ты закрывал глаза на их хобби, но они были… далеко не святыми. Один сто пудов в одну харю пил и дубасил жену с ребёнком, попутно ей же изменяя. Другой вроде по тише, но тот ещё завсегдатай питейных заведений. Изменяет вроде как пореже, за то деньги спускает на выпивку и шлюх. Обожает принюхнуть подонок… Обажал. Очень порядочные «люди». Есть чем гордится.

Гость заметил на краюшке стола одинокую пепельницу. Рука автоматически потянулась закурить.

– Я… – настойчиво снял пальцем слоинку пыли, – многое слышал про ваши отделения. Морально обезображенный люд… Такое говно, только в этом городе случается… (Надменно) Это же как надо сплочаться в рабочем коллективе, чтобы насильственно трахать генеральских дочек? У вас там что, совсем мозгов нет? Едва вышла беджняка из асперантуры, как вы мигом натягиваете её на кол. Или это… у вас везде так принято? Обряд инициации? Честно, боюсь подумать, что происходит с простыми смертными… Надеюсь, хотя бы в задний проход больше шариковой ручки не суют. Иначе всё, беда… И да, – печально вздохнул, – за этих ублюдков, ты меня чуть… не убил. (Возмущённо) Правда? Да я на их фоне святой мученик, – тыкнул в грудь протезированным пальцем. – Вот только залупнись, что это не так! Я достаточно настрадался, чтобы всё это… дерьмо исправить!

Человек на кресле грустно продохнул. Ему крайне не хотелось продолжать, но он всё-таки произнёс:

– (Спокойно) Они вообще-то умерли если ты не забыл. Навсегда. Вот лично ты, умеешь воскрешать? – скрестил ладони. – Нет? Тогда считай, ты ни на грамм не искупил свои грехи. Как только трижды за каждого из обоих умрёшь, тогда и поговорим… Пока ты умеешь делать жизнь, исключительно… «проще».

– Какая же ты… сволочь, – обиженно посмотрел. – (Тяжело) Этим твоим… барышням, вообще-то жить стало легче. Избавились наконец от тирании и гнёта. Государственное пособие. Мужья посмертно герои со своими сраными медалями золотого герба… Уж лучше растить детей без отца, чем с таким отродием… За то, что мы сделали, – выпрямился, – безусловно по головке не погладят… (Нервно) У тебя тут курить… можно?

– Можно… но только побыстрее. Я вообще то, – посмотрел на часы, – вот-вот уже ухожу. У тебя есть минуты две. Не больше.

– Не переживай, – полез в брюки, – жизнь меня приучила делать всё быстро и так же быстро наслаждаться каждым её… ебучим моментом…

Гость достал чёрный портсигар с растительной, серебряной гравировкой, выполненный по подобию обычной пачки от сигарет. Быстро открыл. Ловко достал одну. Сигареты, соответственно, тоже очень дорого выглядели. Чёрная бумага. Золотой фильтр. Белые надписи. Он быстро поднёс пачку к губам. В ту же секунду табак задымил. Мужчина кисло улыбнулся. Упаковка закрылась.

– Ну что, нравиться тебе? Довольный?.. Как-то ты быстро повеселел… А я и не знал, что ты обратно взялся за старое. Ничему жизнь лодыря не учит… Хоть… костюмчик на тебе хорошо сидит. И то ладно. Как… человек выглядишь теперь…

– (Угрюмо) Хоть на этом спасибо, – пальцем подтащил пепельницу. – Это считай вместо антидепрессантов. Самобытное лечение… Видел бы ты щас свою скверную рожу, – засмеялся. – Это как тогда, когда я зашёл без спроса в твой дом посрать. Вот точно, одна и та же эмоция… Мог хотя бы для приличия раз в сутки разрешить в сортир заходить. Гадить под луной занятие, знаешь ли, не из самых приятных. Сам бы хоть разок попробовал подтираться листвой. Понял бы меня…

– Будь таких дураков как ты поменьше, авось и бед никаких не случилось…

– Ага, – устало вздохнул. – Тогда бы и воин было гораздо меньше… и люди относились друг к другу гораздо… добрее… Ты же не злишься на меня? – на стол облокотился. – Или до сих пор злишься? Не забывай, я тебе 100 раз предлагал вовремя уйти. Неоднократно… Ещё раз извини, что так… погано вышло… Эти пидары, – скорчился, – повесили на тебя всех собак. (Досадно) Я так и знал, чем примерно всё это дерьмо закончится…

– (Сдержанно) …но всё равно рискнул…

– Да-а-а, – затянулся. – Говно случается… Иногда, я правда задумываюсь, каким же дебилом тогда был. Прямо, как сейчас… Как я понимаю, передумывать уже поздно, да? Предложение моё ты всё равно не примешь.

– Точно… Жаловаться поздно… да и какая разница если в конечном счёте, все мы варимся в одном котле.

Парочка притихла. Никто не хотел продолжать, однако долг обязывал.

– Слушай, – произнёс первым гость, – давай… хотя бы…

– Как твоя рука? – перебил следователь. – Отец не злится? Простил?

– Моя? – посмотрел на кисть с сигаретой. – Да вроде ничего, – повернул ладонь. – Вертится. Не скрепит. Я кстати, пачку сигарет подбирал в таком же стиле. Всегда хотел тату набить. А тут прямо удобный случай подвернулся. Могу одну за другой болванки с гравировкой менять. Как настроению будет угодно. Разве не прелесть? – провернул шарниры запястья на 360°.

– (Скептически) Да, но чем тебе искусственный протез не понравился? Руку от живой не отличить. Фактически, только металлический каркас и всё.

– Да ты сейчас, – улыбнулся, – прямо, как мой батя говоришь. Ему тоже не понравилось, а я как раз, наоборот, о чём-то таком… в детстве мечтал. Роботом… стать. Вот моя мечта частично и-и… сбылась… Как бы я, по-твоему, – вывернул суставы кисти, – с обычной-то рукой, финт такой провернул? Вот именно, что ни как. Если какой-то праздник, я меняю на белый цвет. (Довольно) Ух, как зачётно в костюмчике белёсом выглядит… Загляденье.

– Ну и дурак же ты…

– Ага, – затянулся, – и без тебя знаю…

– …А в целом как, жить не мешает? Привык?

– Рука или дурак?

– Рука.

– С рукой я отчасти привык, разве что правой теперь дрочить не так удобно, хотя… специфическое ощущение при этом всегда есть. Тут главное не пережать.

– (Смеясь) Так ты ж, вроде как бабник? Или уже всё, завязал? Что, девушки не так охотно дают, да? За годы таки… почерствел?

– Дают, – улыбнулся… Ещё как дают… Каждая через одну хочет переспать с роботом-полицейским. Бывшим… (Задумался) По крайне мере раньше давали… Всё накладывает свой жизненный отпечаток… Увы…

– Не повезло тебе.

– (Выпустил клуб дыма) Ага… – выпрямился в полный рост.

– А чего тогда, – посмотрел на сигарету, – зажигалку в палец не привинтил? Это ж вроде как… модно? Иметь всякие такие… примочки… Приблуды. Кроме силы сжатия, в ней больше… ничего нет?

– Не-ет. Слишком это… запарно вставлять дополнительные модули в кисть. Целостность нарушается. Появляются люфты. Подпитка дополнительная нужна. Ой, короче, много геморроя. Была бы у меня оттяпана полностью рука – другое дело. Пространства для идей хоть отбавляй, а так… нафиг нужно. Либо без конца заряжаешь, либо вставляй маленький энергоблок. Хоть куда. Не, не катит. Я хочу нормальное пламя, а не скудный дымок… Во-озможно, не будь мясца примерно по локоть, примитивный ствол в ладони, можно навернуть, но опять же, скудный, а не крутой. Для крутости нужно отрезать руку, а я не знаю. Мне и так с протезом хорошо. Если в следующий раз отрубят полностью – тогда и задумаюсь…

– Знаешь, – скрестил руки, – …Забавная штука получается. Мы собачились чуть ли не каждый день. Ты мне своей ересью мозги засерал. Мол: «Жизнь гавно бла-бла-бла», «Люд очерствел бла-бла-бла», «Миру скоро настанет пиздец бла-бла-бла» и знаешь, что? Ты был прав. Ныл как последняя сучка. Ебал мне мозги, но был… прав. Блять, – повертел головой, – не верю своим словам… Так что же тогда получается… Мечта дурака… сбылась? Пришла… анархия?

– Ой, да не утрируй ты так. Все вы старики вечно боитесь нового.

– Да мы не нового боимся. Мы старое боимся… потерять. Тебе возможно не понять, что такое дефицит в обычных вещах. Когда магазины с продовольствием пустые. Когда вместо мотоцикла, покупаешь ботинки… и на сдачу пачку сигарет. Когда промышленная отрасль летит в тартарары. Когда ты становишься… никому не нужен… Когда банально… туалетной бумаги нет. Газеткой жопу подтираешь. Когда правительство на тебя плюёт… Когда…

– Знаешь, – перебил, – вообще-то, у меня тоже выдалась не сладкая судьба. На сколько ты помнишь, я в машине нахрен жил, а местных проблядовок в отель тащил, лишь бы помыться… И ты мне ещё такую службу услужил. Мог бы, хотя бы… позволить пару ночей в неделю… дома поночевать.

– Не, – улыбнулся, – своей дуростью можешь даже не делиться. Ты сам в своих проблемах виноват. Лично у тебя – абсолютно все козыри были на руках. Мог спокойно встретить старость и в ус не дуя, но нет. Дурак выбрал, правду. Чтож… (Ухмыляясь) Ну, и как тебе правда. Сладка? Может мёдом подсластить?

– (Угрюмо) Не хочу с тобой лишний раз собачиться… но от слов своих, я не отказываюсь… Если ты ещё не забыл, мы вообще-то… ролями поменялись…

– У-у-у как страшно… Ну, и как мне тогда тебя называть, начальник?

– Да вообще насрать, – отмахнулся. – Я, не ты. Мне не нужны ваши… чины хвалёные и всепоглощающее обожание… У меня нету ста подручных. У меня и десяти нету. Есть только я, и только я, сделает эту работу как никто лучше. Я не собираюсь перекладывать ответственность на других, как делаешь ты. Виноват буду только я… Я сделаю то, что не осмелился сделать, – напряг скулы, – ты…

– (Устало) Ну да, ну да… Можешь кичиться сколько угодно, правда… одно не забывай, – поднял голову в сторону оппонента. – Такие как ты, долго не живут.

– (Злобно) За то у тебя я смотрю… отращивается третий подбородок… Что, по кайфу теперь жить на цепи в будке? Нравиться… лизать пятки господину?

– Парень, – строго посмотрел в глаза, – палку не перегибай. Я не молодой уже кузнечик, чтобы прыгать с тобой по лугам. Ты меня, никогда не поймёшь. Ты просто до моего возраста не доживёшь… Когда ломят кости, а из жопы лезет геморрой, знаешь… – вздохнул, – приоритеты жизненные несколько… меняются. Можешь мне не верить, но правда такова – абсолютно всем людям на земле есть что терять. Тот же вонючий телек с баночкой пива и копчёной рулькой… Тёплая постель… Мне много не надо. Оставьте то, что, хотя бы… есть…

– Только не перекладывай на работу свои домашние обязанности… Лучше бы как следует, его потряс, – указал в стекло. – Сейчас из-за этого дауна, вся наша граница полыхает. Прямо как моя жопа. Пытаются надавить и… прорвать.

– …Если тебе не терпится, – ткнул пальцем в сторону двери, – за углом есть туалет. Не нужно срач здесь разводить. Тут и без тебя довольно… тошно.

– Может… – глубоко вздохнул, – прекратим уже собачиться, а? Есть дела гораздо важнее, чем ворошить ржавым ножом старые раны. Что толку то? Давай лучше без обид… Лады? – протянул левую руку.

– (Безразлично) Дело твоё, – запрокинул ноги на стол. – Ты только скажи.

– Узнаю оммаж, – косо улыбнулся. – Узнаю. Не хватает, разве что записной книжки и тупого полароида. А так да… Очень даже… похож…

– Теперь ты понимаешь, как ты меня бесишь. (Злобно) До сих пор.

– Раз не хочешь мириться, – затянулся, – дело твоё. У каждого свои личные страхи, – смахнул пепел. – Четыре года как прошло, а мы… А что мы? Лично мне – глубоко до лампочки на эти местечковые междоусобицы, а то, что под твоими окнами теперь палят – это не пиздец. Это новая реальность. Тебе ли не знать.

Тон повествования стал чуточку жёстче. Немного погрубел. Поднапряглись.

– Только не говори, – затянулся, – что ты ему веришь, ладно? Он таких тебе небылиц расскажет, ты охуеешь… Сказочник ещё тот.

– Послушай, щегол, – сел нормально, – я привык думать своей головой, а не чужой. Я сам решу, что правильно, а что нет. Где соврёт, а где скажет правду. Я не буду делать поспешных выводов, пока лично не узнаю всю суть. Хоть убей.

– Да я ж… помочь хочу. (Раздражённо) Я клянусь, этот гандон…

– Нет, – перебил, – ты явно хочешь перетянуть меня на свою сторону. Ты так его и не простил. Тебя жаба душит. Раз проиграл, так прими проигрыш с достоинством и живи дальше. Не будь вонючей мстилой… У тебя всё равно на него доказательств нет. Даже если ты что-то… теоретически, новое найдёшь – за тебя никто не поручится. Никто. Вот… настолько ты ненадёжное гавно. Ты своей ебучей правдой, только людей вокруг гробишь. Тебе лично, не надоело родных и близких хоронить? Нет?.. Что ты хочешь доказать… себе? Что?!

– (Раздражённо) Я не проиграл… – схватился пальцами за крышку стола. – Не до конца… Не веришь мне? Посиди, – кивнул в стекло, – и сам увидишь, какой он самом деле… Ничего в нём святого нет. Смазливая рожа, да и… только…

– (Приглушённо) Ты лучше со своими замашками поаккуратней, окей? С твоим рвением мы… не то, что работы лишимся… На зоне по одиночке помрём. Тебе сральник расхерачат только в путь, так что… можешь уже начинать со своей сучкой практиковать БДСМ. Легче потом в задний проход войдёт. Если свезёт, то хотя бы… растаскают по фронтам. Твоя нежная жопка, не перенесёт 30° мороза. Я-то как морж жиром заплыву, а вот ты лист дрыщавый, гангрену заработаешь в патруле. Там же в тайге и помрёшь… Это тут тебе пока свезло. Стерва эта за тебя заступилась, но, как только ей надоешь – на камушки разберут тебя. Прегрешения все вспомнят… Не кудахчи без конца, как петух. Выслушай нормально хоть раз.

– Ну да, ну да… Где-то это я ранее уже слышал, – потушил бычок. – Ладно, пускай наши заграничные гости с ним поразвлекутся, но и ты за допросом следи. (Строго) Глаз не спускать с ответчика… Он так тебе в уши нассыт… Охуеешь…

Гость быстренько поправил воротник пиджака. Собрался уходить.

– Если ты с меня так тщательно требуешь, то позволь хотя бы на милость спросить, – протянул руку к окну, – какого фига он тут делает? На какой хрен ему тут сидеть, а не дома? В офисе? Да где угодно хоть… в бункере своём. Неужели этим двум болванам надо официально? Что, лучше полицейского участка, ничего нет? Хай тусуют балбесы в своём бюро. На кой хер, именно здесь? Прилюдно. Тут же камеры повсюду. Зачем именно… так вести допрос? А вдруг, он сболтнёт чего лишнего? Что тогда? Опять смену власти прикажешь? После второго раза может вообще не остаться ничего. (Раздражённо) Объясни мне, пожалуйста, что за хуйня тут творится…

– Если ты ещё не понял, – отодвинул пепельницу, – дело давно как закрыто. Его вообще не существует. Его – нет. Вот тебе маленький секрет… – нагнулся. – Считай, это непринуждённые беседы о мирской суете длинною в жизнь. Человек, вдруг захотел выговориться. Почему бы вам взять и не выслушать его? Наверное, ради этого, он и притащил тебя сюда. Так сказать, по старой дружбе… Это место навивает воспоминания, хотя, конкретно в этом участке, – осмотрелся, засунув руки в карманы, – (медленно) я кажется не был. Так он тебя восстановил или нет?

– (Удручённо) Нет. То же, как и ты воспоминания… навиваю…

Сослуживец приготовился было улизнуть, но голос собеседника прервал.

– А с каких таких пор ты стал таким… серьёзным?

– Вообще-то, – посмотрел на часы на столе, – мне уже пора. Был рад…

– Не, ну чего так быстро? Мы ж с тобой поди целую вечность не виделись. Только разговорились, а ты прочь ногой. Ты же вольный человек. Что тебе будет? Вот именно. Ничего. Да и к тому же – кого ты тут собрался с ужина до полночи мучать? У меня есть стойкое ощущение, что мне… – косо посмотрел на стекло, – кровати сегодня точно не видать… Эти придурки мать его, по этажам шляются… Услужи просьбу старого друга. Ответь на последний вопрос.

Парень подумал и неохотно продолжил скатывающуюся в пустоту беседу.

– (Раздражённо) Ну-у… наверное, с того момента, как мне нахрен отрубили руку, хотя нет. Это началось гора-аздо раньше, когда конкретно так… остался на улице бомжевать. Сюда ещё можно приплести ту без вести пропавшую девушку. Те двое парней твоих… Отказ семьи… Три месяца гипса в больнице. Реально три. Они реально подумали в какой-то момент, что я бомж… Боже, – облизнулся, – дожили. (Злостно) И, конечно же, – бегло поморщился, – венец твоего творения. Уголовное, сфабрикованное дело в попытке изнасилования, что, несомненно – большое, огромное спасибо тебе. Век не забуду… а бесконечные попытки меня убить… как-то даже из памяти стёрлись. Я уже и забыл, сколько раз, ты наставлял на меня пистолет. Даже не знаю, хвалить тебя за последнее или нет.

– Да не за что. Всегда, пожалуйста. Жаль, зубы тебе не выбил, а за щедрые слова всегда приятно. Обращайся. Всегда рад.

– Пожалуйста. Выбирай любое из этих на вкус… Баклан, мудак, терпила… Тебе каждое подойдёт. Наутро, полдник и вечер. Можешь не благодарить.

– А ты, кстати, всё ещё… ищешь её? – немного откатился на кресле. – Ну, ту, – покрутил петли на голове, – барышню с завитушками?

– (Злостно) Не твоё собачье дело. За хозяином своим лучше смотри…

– Ой-ёй-ёй, – довольно улыбнулся. – (Радостно) Посмотрите какие мы злые. В первую очередь на себя. Да-а… А как же ещё? Если ты думал, что ты охуенный сыщик, то спешу тебя огорчить, но (устало) девушку и правда жалко… Как твоя новая бестия? Нравится тебе? Хорошо?

– (Угрюмо) …Не очень.

– Во-от, а это только самое начало. В этом дурацком балагане эта дрянная паскуда, только нервы всем кругом трепет. Как же хочется придушить сволочную дрянь… А тебе не кажется, что они подходят к друг другу? Играют на людских нервах. Один на треугольнике, а другая на клавесине? Слова лишнего не скажут. Достало перед ними в пляске танцевать. Вприсядку надо отжигать…

– (Ухмыльнулся) Да тебя за такие слова и вздёрнуть могут. Не забывай, – легонечко стукнул по стеклу, – хотя, если бы хотели, давно бы уже всё… сделали.

– Да уж, спасибо. Воодушевил… Ну да, что поделаешь. Работа у меня такая, вечно возиться с полудурками. Вспомни… себя… Единственное, лично от меня, – наклонился чуть ближе к оппоненту, – передай своей взбаламученной сучке, чтобы дорогу сюда забыла. Я, безусловно, люблю красивых людей, но лично ей – лицо разобью. В следующий раз придёт ко мне – ебало откушу. В прямом смысле слова… Так и передай.

– (Нервно) А вот нихуя. Не-не-не, – подрыгал пальцами. – Ещё раз тронешь её, я… я-я-я… я не знаю, – взглотнул, – что с тобой сделаю…

– (Удивлённо) Ебать ты побледнел… – немного привстал с кресла.

– (Быстро) Не-не-не… Сиди-сиди, – потянулся за пачкой. – Щас, – вытащил сигарету. – Отпустит…

Едва загорелся табак, как всего за пару затяжек, не стало больше половины сигареты. Пальцы пытались удержать. Зубы клокотали, вечно откусывая фильтр.

– (Взволнованно) Блять, – попытался встать, – ты щас… коней дашь.

Парень ничего не ответил, а лишь упорнее добил бычок. Полностью встать мужчине, мешала протезированная рука. Быстрый скрежет шарниров, мельтешил мельницей пальцев перед лицом.

Со второй сигаретой стало легче. Перестал так упорно тянуть в затяг. Стал – выдыхать.

– Ты точно угробить себя хочешь, – сел на место. – …Она тебя довела, так?

С третьей попыткой сознание в мозг вернулось. Успокоилась рука.

– (Болезненно) Да, – поперхнулся. – Она, – со слезами стал мотать головой.

– О-о-ох… Ну-у-у… этого стоило ожидать… Такова цена служителя робы… Только не говори, что ты не знал?.. Что, не догадывался?.. Честно?

– (Тяжело) Нет… – отхаркнулся в пепельницу.

– Давай-ка лучше присядь, – встал с кресла. – Садись, – пододвинул ближе. – Мне что, уговаривать тебя нужно? Как маленького?

– (Тяжело) Нет… – рухнул на сидушку.

– Только по аккуратнее, – легонечко потряс за плечо, – ладно? Держи себя в руках… И хватит цедить эти, – вырвал окурок, – вонючие сигарки. Ты помереть хочешь или жить?

– (Тяжело) Умереть, – ладонями стал растирать до красно глаза.

– А барышню твою, кто будет искать? Она же наверняка тебя ждёт, а ты тут передо мной слюни распускаешь. (Грубо) Соберись, – сильно встряхнул за плечо, – мать твою. На тебя человек надеется. Сколько ты ещё собираешься хуи пинать?

– (Болезненно) – Не знаю…– пустил слезу. – Не знаю…

– Мне твоё «не знаю», глубоко до лампочки. Ты-ы-ы… окончательно хватку потерял. Посмотри, в какого слюнтяя превратился? Смотреть на тебя тошно. Ты-ы-ы.. окончательно размяк… Где твоё мудоёбское упорство? Где рвение, каждому залезть в анал? Тому гондону, – кивнул в окно, – ты по локоть готов был засунуть руку… Так чем же конкретно сейчас, ситуация отличается? Бери себя в руки и прекращай стонать. Кидай свою оголтелую суку и возобновляй поиски. Вообще похуй как. Хоть архивы ломом вскрывай, хоть людей битой допрашивай. Мне важен – результат. Там девочка… хуй пойми где страдает, пока ты ноешь о том, как не справедлив мир. Наш мир, полная хуйня. Залупа, которую давно откусили. Прекращай уже жалеть… себя… Открой наконец… глаза…

– (Жалобно) Она меня не отпустит… – помотал головой, – не отпустит…

– (Угрюмо) Ла-а-адно… – посмотрел на часы. – Давай об этом… поговорим.

Мужчина с неохотой направился к двери.

Щелчок замка, полностью перегородил все меры допроса. Далее шаг нацелен на кулер для воды. В отличии от скудного достатка граждан, пьющего воду исключительно из крана, конкретно здесь стоял самый современный агрегат. Помимо охлаждения воды, и холодильная камера есть, и кофемашина. К тому же спрятан внутри назойливый бачок. Управление полностью дистанционное, однако следователь привык механическим путём. Вода быстро наполняет пластиковый стакан. Добавляется лимонный кусочек льда. Для себя он берёт баночку пива. С неохотой вспоминаются давние дела.

– Держи, – протянул стаканчик, – и только посмей его не выпить.

– Спасибо, – взяв в руки, тут же его опустошил.

– (Скептически) Ещё?

– Да, – вытер слюни. – Два, пожалуйста… – протянул пустой.

Так же быстро наполнились два сосуда. Один стаканчик мигом стал пустым. Второй на очереди дрожал в руках.

– Ну, – присел на край стола, – рассказывай, что случилось. Только не пей как баклан. Горло простудишь.

С этого момента парень стал отпивать короткими глотками. Зуд постепенно начал спадать. Горло отпустило. Развязался язык.

– (Нервно) Знаешь, – глотнул, – по началу же… всё было нормально. Я на неё глаз не клал. Она сама меня… как-то… подцепила…

– Ну, не удивительно, учитывая, в какой помойке ты оказался. Тебя считай, как котёнка с улицы приютили. Стал не дворовым, а… домовым… И что дальше?

– (Нервно) Да-а-а… ничего в целом такого, чтобы не делали влюблённые пары. Ухаживает, гладит и кормит с руки… только в немного… – покрутил рукой, – извращённой манере. То подушит, то побьёт… Знаю, по-дурацки звучит… Что может сделать хрупкая девушка парню? Ничего, если в руке не окажется… нож…

– Так она что тебя… – вскрыл баночку, – ножом била?

– (Нервно) Нет, – сделал глоток, – она скорее… морально душит и бьёт. Практически… всегда рядом держит на привязи. Никуда одного не отпускает… Банально… в туалет без её присмотра сходить не могу… Всегда моемся вместе…

– Ме-ерзко, – отвращённо отпил.

– (Умеренно) Ну-у-у… это ещё ничего… Я вот не давно с ней, на континент соседний летал. Вот там – реальная жопа. Ели вернулись обратно домой. Ей богу, пришлось чуть ли не на коленях умолять. В жизни не чувствовал себя таким… убогим. На чужой земле, в чужой стране – то ещё испытание. В разы хуже даже самого плохого здесь… Климат другой. Менталитет другой. Единственно – еда у них вкусная, но жара… просто невыносимая. Убивает. Каждый день медленно подыхаешь. В шесть сука утра… 40° в тени. В шесть! – прохрипел. – В какой-то момент мельком показалось, что протез… начал плавиться на жаре, а ей ничего. Даже кожа не загорела. Всё такая же болезненно… белая. Возможно, не будь я при ней все 24 часа, на грамм, но смог бы извлечь из поездки хотя бы… несколько положительных эмоций, а так… сплошной в баре алкоголь. Стало только хуже… Лучше бы, честно говоря, и не начинал… Кто ж мать его знал…

– (Ухмыляясь) Что, – немного отпил, – неужели обратно наделал маленьких глупостей? Только не говори, что она тебя… в постель затянула… Да? Капе-е-ец, – сделал глоток. – Как в воду глядел, хотя… не удивлён. Излюбленный её метод. Мужиков сводить с ума. (Серьёзно) Тебе бы лишний раз в больничку обратиться. Ты так то, – прищурился, – не в себе… Если уж она на тебя глаз положила, то всё, считай беда. Хрен потом отделаешься.

– (Нервно) Ну-у-у… как положила… Мы так-то давно уже вместе… спим…

– Е…бать ты прохвост… – неодобрительно покачал головой.

– (Испуганно) Ты не понимаешь, – выпрямился. – У неё лицо, капец какое молодое. Она как будто… застряла в одном возрасте. Это – не нормально. Это… диссонанс. Годы идут, а ничего толком не меняется. Даже блин… ни морщинки, ни прыщика. У меня мозг… к чертям взрывается. Это – неправильно. Это пиздец как неправильно… – сжал со всей силы стакан.

– Ой, да, когда тебя в жизни это останавливало? Да никогда, – слез со стола. – (Злобно) Ты падла, всегда любил глазеть на молодых. Вот всегда. Ты настолько ходишь по грани, что смотреть на тебя тошно. Вроде бы законно, но вроде бы и нет. Только девушка оперилась из утёнка в лебедя, как ты быстро подбираешь её. Хапаешь все положительные эмоции и драпу даёшь. Ну, не гандон ли ты после этого? Нет? Не будь твоя рожа под покровительством властного папаши, доносов собралась бы целая гора. Такой… моральный урод, как ты, должен всю жизнь пахать на блага цивилизации, а не пытаться периодически до нитки всё обобрать. Ебучий мать его, – вскинул вверх руки, – несправедливый мир. (Тихо) А за мою милочку, – чуточку ближе наклонился, – надо было нахуй отвернуть твою гнилую башку. Жаль, что так и не сделал. Батьку жалко твоего. Пожалел я тебя… а зря…

– (Раздражённо) Я тебе… сто раз уже говорил. Я к ней – не приставал. Свои больные фантазии, провоцируй, пожалуйста, на кого-то другого. Хоть на себя. Ты, возможно, этого не замечаешь, но со стороны, сам поступаешь как полный уебан. Ну, конечно, именно я в твоих проблемах виноват. Молод, красив, ухожен, ну а ты… выглядишь сейчас как полная свинья. Ясен хрен, что ни один сказанный тобою комплимент, ни на йоту не играет в твою пользу. Замшелый бородавочник заглядывается на стройную лань… Ты бы ещё с пяток лет подождал, набрав свою окончательную форму, хотя… она к тому немного постареет. Возможно, тогда у тебя повиться шанс, правда… кофе по-моему, никогда не изживёт себя… Вот так нужно относиться к своей работе. С трепетом, заботой и любовью. У тебя же в этом плане… скуден арсенал…

– Ты пиздюк, зубы то не заговаривай. Я знаю правду. Я знаю как всё было.

– Ну тогда, – нахмурил брови, – хули ты, молчишь? Где доказательства? Не ты ли меня всю жизнь за такой подход обсирал? Догадки. Домыслы. Прорицание. Где твой железобетонный аргумент? Где?!

– А мне ничего и не надо доказывать. У тебя урод, на лице всё написано. Это твоя жизненная прерогатива, трахать всё прекрасное и милое подряд. Нужно обязательно свой хуй кому-то присунуть. Нужно обязательно… жизни девушкам ломать. Не можешь нормально держать на привязи в штанах? Так воткни себе его в жопу и живи спокойно… Эта оголтелая сука, – выпрямился, – кара тебе, за всё говно, что ты совершил. Чтобы ты страдал. Чтобы паскуда… в агонии мучился… Ну давай блять, заплачь. Все вы педики поголовно ноете. Вечно в соплях кряхтите… Тьфу на тебя.

– (Мерзко) Не-ет… не-ет… – косо улыбнулся. – Ты не меньше… моего виноват, – встал с кресла. – Ты изначально всё прекрасно знал, но надеялся, что этого не произойдёт… Тебе напомнить, кто именно курировал эту хуйню? Ты.

– Вот только не надо меня винить во всём, – отошёл на пару шагов назад. – Ты сам себе выбрал путь… страдать. Если не можешь отпустить своё прошлое – что лично я могу с этим поделать? Ничего, – развёл по сторонам руки. – Одно только не понимаю… Зачем, если тебе не нравиться, подобное терпеть? Только не говори, что пошёл к ней из-за денег. У тебя блядищ богатых всегда было полно. Что, конкретно сейчас изменилось? Что у тебя щёлкнуло в мозгу?

– (Злобно) Не смей менять тему…

– Ну, а что изменится? Что? Да ничего. Хочешь в сотый раз на пустом месте посраться? Валяй. Опять будем перетирать прошлое, и докапываться, кто больше другого виноват. Скажу так… Виноваты оба. Давай хотя бы на этом сойдёмся…

– (Отвращённо) Ты такой же мерзкий манипулятор, ко им и остался. Ничего не изменилось. Ты такой же, как и был… Мерзкий… Подлец…

– За то ты, капец какой упрямый остолоп. Вдруг что не понравилось – сразу дурака корчишь. В клоунаду играешь. С таким дураком, невозможно нормальным людям сработаться… Богатенький отщепенец, у которого хуй свербит в жопе. На месте видите ли не сидится… Приключений хочется… Надеюсь, уж она то точно, притопчет тебя как следует каблуком. (Улыбчиво) Прямо вижу, как извиваешься под ней и шипишь. Терпишь гадёныш, терпишь. Явно не за простые коврижки нянчишься… Лично я думаю – вы оба нашли друг друга. Невыносимый выскочка и заносчивая дрянь. Да, она тот ещё фрукт с волчьими зубами в юбке, но ничего. Стерпеться. Слюбиться. Ну, да и чёрт с ней, – радостно ударил кулаком по столу. – Пускай приходит. Напрямую по душам поговорим… Разобью ей как следует ебало… Ты чего притих? Может, хочешь что-то… про неё рассказать? Добавить? Продолжить? Уточнить? Опровергнуть? Нет? Ну, тогда ладно. Неужели твоя… завсегдатая «утончённая натура», как прыщ на жопе высох и удрал? Хотя не-е-ет. Обратно на втором полужопии вскочит… Ну, чего молчишь? Может очередной напоследок дать совет?

– (Раздражённо) Нет уж, хватит. Ты достаточно долго поучал меня. Я и сам смогу выправить, как и свои, так и чужие ошибки.

– Хо-хо. А парень то, – сузил глаза, – повзрослел. – Неужели настолько стал в себе уверен? Тогда я могу… только позавидовать, – развернулся в сторону окна. – …Ну-у-у, хотя бы этот получше той дряни будет. В разы. Не идеал конечно, но уболтать он порою, просто мастерски умеет… Прямо как ты.

– Как я понимаю, – отпустил смятый стаканчик, – мирится ты, не намерен…

– А то.

– Боюсь тогда, – посмотрел на часы, – у меня больше нет средств, чтобы тратить время на пустые и бессмысленные разговоры. Время не ждёт. Я… ухожу.

– Конечно… – махнул позади себя, – бывай… Заходи ещё…

– Тебе, кстати, – застыл перед дверью, – идёт. Отрастил наконец бороду нормальную. Смотрится хотя бы… цивильно. Нет больше этих, – пальцем провёл под носом, – педофильских усов. – Ладно, тогда… Прощай…

Хлопнула дверь. Взгляд сконцентрировался на единственном силуэте по ту сторону окна. Стало обратно грустно.

* * *

– (Настороженно) Что вы тут делаете?

– Разве так принято здороваться с дамами или тебе… (Возмущённо) Может, мне ещё и не позволено в парке сидеть? Мне что, нельзя отдохнуть после работы?

– (Быстро) Не-не-не, что вы… Я, наверное, эт… не специально. Вышло так… Я честно не хотел. Т-так… получилось…

Кай одновременно пережил три спектра чувств. Растерянное, смущённое и испуганное состояние. Иначе специфический вид никоем образом не повлиял бы на затруднительное суждение. Он точно испытал вкус эмоций повсеместно.

– Ошарашен, видимо, да? – заинтересованно посмотрела. – Не так ты себе представлял отдых врача в свободное от работы время. Ничего, со всеми бывает. Наверняка, у тебя складывается стереотип, что я должна книжки умные читать, да лекции медицинские слушать… Не переживай, – улыбнулась, – я тебя ни в чём не виню, просто… не делай вид, что видишь меня впервые. По твоему лицу особо и не скажешь, что мы… вообще хоть как-то… знакомы. Не смущайся, садись рядом. Отдохни. У тебя очень усталый вид.

Мира лёгким касанием руки, подобно знатной особе, подозвала к себе робкого мальчишку. Дорожка к фонтану, к сожалению, была одна. Ему никак не удастся пройти мимо. Девушка словно «горит» на фоне ярких лучей. Её попросту невозможно игнорировать. Случайно пропустить. Обескураживает внешний вид до безобразия, но не его. Не вяжется привлекательность импозантной барышни и обычного врача. Ели она выглядит со стороны максимально лояльно и открыто, то он как раз наоборот. Предельно скованно и глупо, мотая глазами в стороны, выискивая угол, куда бы увильнуть. Как бы беглые старания не оправдывали себя, в конечном счёте, взгляд возвращался всегда обратно. Невозможно оторвать глаз от природной красоты, сколько себе не ври.

– (Изумлённо) А я вас и не ждал, то есть, – поперхнулся, – не ожидал здесь увидеть. (Сумбурно) Такая погода… Лес, деревья кругом… а фонтан… А фонтан то какой… Прям, ух! Двухъярусный… (Шёпотом) Боже-е-е… – подошёл ближе.

В голове творился полный кавардак. Бред сам сыпался из уст.

– (Сумбурно) Вам, кстати, не холодно, а то я… могу быстренько сбегать домой и принести чего-нибудь… Буквально мигом. Я же живу рядом. Неподалёку. Пф-ф, – махнул рукой, – пять минут быстрой ходьбы… Два яруса, – встревоженно посмотрел на фонтан, – два яруса! Хрен где такой ещё встретишь. (Тихо) Бли-ин…

– (Ласково) Тихо, Кай, тихо. Ты слишком взволнован. Садись… – погладила бортик фонтана. – Поверь, здесь очень удобно. Тебе… понравиться…

Жалкие попытки сконцентрироваться хоть на чём-то, не имели никакого толка, пока одним ловким приёмом, не поймала трусишку за руку. Предельно нежно. Очень осторожно. Мире крайне не хотелось спугнуть.

– Присядь, Кай, садись. Всё нормально. Тебе следует просто… немножко успокоится. Немножко. Самую малость. Успокойся, и всё обязательно придёт в норму. Вот увидишь… – улыбнулась. – Обещаю.

Подход сработал. Медленно склонила мальчика к себе, усадив рядом. Она тихонечко придерживала его за поясницу, не позволяя импульсивности упасть за борт. На глазах обретался покой, и кое-что ещё.

Кай в считанные секунды покраснел подобно налитому бураку. Учитывая нестабильный, эмоциональный фон, врача уже ничто не удивляло. Просто мило улыбнулась в ответ. От нервозности и косых взглядов это никак не избавило, за то чуточку, но стало легче. По крайней мере, Кай больше не пытался вырваться и выпрыгнуть из загона. Возможно, всё сложилось бы гораздо проще, будь в нём чуточку смелости и решительности, но нет. Не подготовленный к прекрасному, юношеский архетип отторгал связь между восприятием и ощущением. Картина складывалась вполне предсказуемо. Делать нужно предельно осторожные шаги.

В первую очередь, Мира окончательно пресекла попытки сбежать, легонько массажируя его ладонь. Рискованно, однако, на этот раз приём идеально сработал. Всему виной несколько иная обстановка и безусловно роскошный наряд. Девушка как никогда выглядела особенной. Максимально привлекательной. Наружу были распахнуты все козыри. Общий вид глазу прельщал.

Проводя параллель с единичными прохожими – серая повседневность, ни в какое сравнение с ней не годится. Образ смотрится вызывающе и открыто. Так же и с учительской формой. Их одежда – абсолютно проигрывает по всем фронтам. Коллеги на её фоне смотрелись бы крайне удручающе. Они и так предельно скучно выглядят всегда. В сравнении, остаётся разве что, с грусти повеситься. Глазёнки от зависти полопались бы в три счёта. Хорошо, что человек прятался именно в саду.

Конкурировать на ровней с Мирой из женского персонала академии – никто в принципе не мог. Молодые преподаватели, безусловно, работали, но зажатость в рамках учебного этикета, полностью утопала в строгости поведения. Не одежды. Поведения. Очень серьёзно люди себя вели. Предельно скупо, изображая вялые эмоции и реагируя на всё хладнокровным взглядом. Честно, неудивительно, что с абсолютным большинством новых учителей, ученики и вовсе не контактируют после занятий. С более привычными педагогами, у которых в багаже не одна пройденная пятилетка – история совершенно другая. Время старшего поколения почти прошло. Огромная часть персонала попросту перегорела с годами. Люди устали от всего. Запал если и был, то давно уже потух. Они уж точно одеваются не под стать внешности моды. Ни прошлой, ни нынешней. Никакой. Увлечения плавно перетекают в скучные посиделки дома и оккупацию холодильника. У каждого свои маленькие занятости и причуды в голове.

Частично, в особые дни праздника, ей мог хоть что-то противопоставить заместитель директора и то не слишком особо. Строгий тон – на всё накладывал неприятный отпечаток. Пылкая напористость, крайне не шла человеческому лицу. Особенно женскому. Так заместитель выглядела ещё большей стервой, чем она обычно бывает. Только в редкие моменты праздника добрая натура проявлялась наружу, чтобы на завтра, наглухо запереться внутри.

Последними остаются конкурентоспособные, молодые ученицы, хотя и тут не всё так однозначно. Несколько лет разницы, играло только на руку. Отнюдь не каждая девочка в классе, смогла бы посоперничать на ровне с Мирой в области красоты и прекрасного. Она достаточно поумнела за последние годы. Расцвела. Набралась, так сказать, жизненного опыта, который полностью или на половину отсутствует у подрастающих соперниц. Для парочки бурных, случайных встреч, подойдёт любая, неокрепшая душа. Наделают глупостей. Фрустрация. Разбегутся. В долгосрочной перспективе – опытный выигрывает человек. К тому же, Мира, практически избавилась от настырных глупостей. Ушла повседневная, хаотичная, раздражающая эмоция, напрягающая мужской мозг. Эту особенность внутри врач подавила. Непривычно стало жить в новой себе. Вместо укора – одобрение. На её пыльцу теперь слетались абсолютно все. Если внимание и приковывало взгляд, то Кай старательно прятал свои застенчивые попытки. Первые потуги умиляли как никогда.

Нервный паренёк сидел смирно, стараясь ужиться с новыми, тягостными чувствами. Лёгкий мандраж выдавал неуверенность в содеянном поступке, но нет. Этому точно не бывать. Мира больше спуску не даст. Даже малейшей слабости не допустит. Очень глупо было бы в самый ответственный момент, спустить все старания в трубу. Подход обещал быть деликатным и очень уютным. Нельзя было спугнуть. Так и получилось.

Аккуратное, планомерное поглаживание подушечек пальцев, в конечном счёте, с успехом растопило задеревенелое, юношеское сердце. Все мудрёные планы побега окончательно провалились. Можно было ликовать.

– (Довольно) А ты… ещё способен меня удивлять. Приятно удивлять… Мне, правда, казалось, что большинство дел тебе ни по чём. Нет… ни вкусов, ни желаний. Ни интересов. Ничего, однако, сейчас, – присмотрелась, – кажется… некоторые сподвижки в сторону хорошего… и правда есть… Ты не безнадёжен…

Врач настолько увлеклась пожиранием глаз, что совершенно забыла про дистанцию. Резкая смена положения вещей, чуть ли не за раз всё запорола. Не на то колено легла рука. Опора сместилась на чужое тело. Ещё чуть-чуть давления и она бы точно пришибла его. Не смертельно, но достаточно, чтобы спугнуть.

– (Испуганно) Извини меня, пожалуйста, за мою бестактность, – быстренько отсела назад. – Я не хотела на тебя никоим образом давить, просто… (спокойно) я привыкла всё анализировать. Сравнивать, проверять. Вот такие у меня причуды работы, – улыбнулась. – Даже вне кабинета, до меня доносятся эти… отголоски… Знаешь, – легонько коснулась его волос, – ты даже не представляешь, насколько это… непривычно видеть тебя таким… Живым… Это действительно… умиляет… Искренняя подоплёка чувств не стоит и тысячи лестных, лживых комплиментов. Вообще никаких. Достаточно просто – рядом… быть…

Кончиками пальцев второй руки, Мира нежно и главное, осторожно провела ели ощутимую полосу вдоль его спины. Кай едва заметно вздрогнул. Приятная дрожь. Остатки смущения никуда не делись, за то она знала точно. Ему – хорошо.

Парочка сидела в тишине. Минимальное журчание воды сопутствовало идиллии. Расслаблению. Парень понемногу оживал, чуточку мягче воспринимая щадящие эмоции. Крайняя зажатость вдали от окружающего света, постепенно прорывалась мелкими шажочками. Помимо будничной скуки, в его мир вторгался кто-то ещё. Мира обнадёживающее проговорила:

– (Ласково) …Не стоит загонять себя в узкие рамки… Постарайся извлечь из жизни чуточку больше, чем просто пассивно бездействовать и смотреть. Зачем намеренно усложнять жизнь и отвергать всех подряд? Ну, правда. Не будь столь категоричным к остальным… Дай себе шанс… (тихо) и мне… (Нежно) Ты не так потерян для общества, как стараешься всех в этом убедить… Ну что, расслабился немного? – приобняла за плечи.

– (Неуверенно) Ага…

– Отлично. Таким ты мне нравишься гораздо больше…

Женский тон стал звучать гораздо веселее, нежели поучительно печальный прежде. Врач сама немножко повеселела. В игривой манере, подобный антураж, очень подходил к лицу. Теперь она могла вернуться в привычную, позитивную обстановку.

– Кстати, ты так и не оценил, как я сегодня выгляжу… – села более ровно выпрямив осанку. – Как тебе мой наряд? Что скажешь? – сделала милое лицо.

От такой внезапности челюсть мгновенно отпала, приоткрыв тем самым на половинку рот. Кай быстро его закрыл, чтобы не ляпнуть первое, что взбредёт в голову. Пришлось немного обдумать, прежде чем с языка с трудом сорвалось:

– (Трепетно) …Вызывающе, – ели высказался.

– Вызывающе… соблазнительно? М-м-м? Значит, тебе понравилось?

Мира не выдержала и снова подсела чуточку ближе. Так ему сиделось не столь одиноко. Вплотную. Впритык. Она опиралась на предоставленное им плечо, будто бы их теснили по пять людей с обеих сторон. Никого в ближайшей округе не было. Лишь одинокая парочка, затерянная в саду.

Привычное молчание, никоим образом положительно не играло ни в какую из сторон. Едва сблизившись, охотник очутился чуть ли не в самом начале. Снова попытки завлечь. Раскрепостить. Растормошить скукоженный образ недотроги. Позиция жертвы – сделать ровно наоборот. В лёгкой форме увильнуть. Отвлечься. Не заметить. Всё бы и ничего, но пациент, давно уже дал слабину. Сам того не замечая, лично прыгнул в круговорот. Нужный ключик окончательно подобран. Любое начинание заканчивается добровольным пленением в излюбленной клетке, выбирай хоть что. Ласки. Нежные слова. Красивый вид. Взгляд, хоть и скачет с одного места на другое, прилипая к чему угодно, но всегда возвращается обратно. Решительные меры пока не применяются. Очень хочется высказать особые слова. Жалко, что нельзя. Лишь тактильные движения подтверждаются. Ситуация пока терпима. Мира всегда берёт на себя чужое внимание. Нужда свербит острее всего.

Уж такой наряд трудно не заметить. То он изумительно белоснежный, то вдруг из ниоткуда переливается от огненно-рыжего до небесно-голубых цветов. Всем своим видом девушка подчёркивает заинтересованность. Кай не устоял и повернул голову обратно. Глаза в очередной раз пересеклись:

– (Игриво) Ну ты даёшь…

Улыбка сменилась на смех от увиденной реакции.

– (Радостно) Попался…

Смех Миры наводнил часть парка. Одежда продолжала «пылать», словно впитывая в себя ещё больше жар эмоций, насыщаясь всецело ими. Обстановка благоприятствовала к дальнейшему развитию отношений.

– (Улыбчиво) Так вот, – продолжила на полном серьёзе, – для комфортного общения с девушкой, что нужно?.. Нужно… что? Правильно, – ответила за себя, – начать уже хоть что-нибудь говорить, а не молчать как истукан. Обязательно нужно сказать, какая она особенная, – загнула пальчик, – привлекательная, милая. Как минимум, – наставила трёхпалую вилку, – нужно, хотя бы… эти три слова упомянуть. Иначе просто ни как… Если ты ещё и выбранный наряд положительно не оценишь, то всё. Считай хана. Это по сути, одна из святых заповедей ранних отношений. Хочешь понравиться? Без приятных комплиментов, просто… никуда. Лучше скажу сразу, – выдержала паузу. – Если ты… и в дальнейшем будешь так вести разговор с девочками, то тебя ждёт однозначный провал. Ты получаешься либо жлоб на приятные для слуха вещи, либо слепой. В любом случае будешь виноват только ты, но мы же не хотим этого, верно? Так что вперёд, исправляйся. Даю тебе ещё одну попытку. Не упусти свой… (сладостно) шанс…

Ещё один неожиданный поворот, заставил мальца поднапрячься.

– (Зажато) …Да… пожалуй… Вам… идёт…

Всей силы обольщения, хватило всего на четыре жалких словечка. Мира хмуро насупила бровки.

– (Недовольно) Пожалуй?! И это всё, на что у тебя хватило фантазии и сил? Слушай сюда мальчик, – повернула голову к себе, – так нынче дела и вовсе не делаются. Ты в каком таком классе? В первом или выпускной заканчиваешь? Через полгода считай уже взрослый парень, а ведёшь себя, ну прямо как дитё малое, но, ничего, – поправила волосы, – мы живо это исправим. Давай для начала перейдём на «ты», а то мне… до жути неудобно. Мы же с тобой не чужие друг другу, а вполне близкие, знакомые люди… так же? (Повышено) Так же?

Со второго раза, тут же отмахнулся гривой. Руки постепенно убрала, но ей ой как хотелось дёрнуть за ухо. За все прошлые и будущие ошибки. За всё.

– Вне учебных занятий называй меня по имени, хорошо? Надеюсь понятно.

– (Взволнованно) Хорошо-хорошо. Всё так и будет… Понятно…

– И ещё одна важная деталь… «Вам идёт» – недостаточно хорошо, чтобы оценить все мои вложенные старания, – тотчас щёлкнула пальцем прямо по лбу. –Запомни это раз и навсегда. Ты меня сейчас практически обидел. Второго такого унижения, в жизни тебе не прощу, – угрожающе наставила палец. – Я намучалась сегодня перед зеркалом стоять… Столько всего перемерила, аж с 4-х утра! И ты мне говоришь… такое… Кай, это оскорбление. Прямое. Я получается… и тётка какая-то непонятная… и весит на мне абы что… (Хмуро) Спасибо, что спросил…

– (Быстро) Не-не-не, я исправлюсь обязательно. В следующий раз…

Мире прямо неймётся раздать парочку коллизий по лбу, однако в последний момент, ярость потухает. Сейчас она больше напоминает ту одну из сумасшедших тёток, что бросаются на людей за одну нелепую провинность. Есть в её натуре неоднозначное «но». Точнее их много, но конкретно это, сейчас играет чуть ли не самую важную роль. Чертовская внешность симпатичной милахи, сглаживает все неровные острия углов специфического характера. Честно, не знаю, плохо это или хорошо, когда в угоду внешности, можно простить абсолютно всё. По крайней мере, лучше об этом сейчас не думать. Кай старался сконцентрироваться. Его мысли обратно прервали.

– Ну-у-у, – всучила руки в локти, – я вся во внимании… Заставлять девушку ждать, – вздохнула, – совершенно плохой тон намерений. Начинай. Я жду.

Ещё раз, сглотнув побольше лишнего воздуха, юноша скоординировал в мыслях свой план наступления. Пока в нём были лишь сплошные многоточия.

– (Снисходительно) …Ладно, – вздохнула, – давай я немножко тебе помогу. Вернёмся к первому вопросу, как будто ничего раньше не было… – обратно села в красивую позу. – Как тебе моё платье? – скорчила красивую рожицу. – Нравится?

Кай призадумался.

– …Оно… красивое… И вправду очень… красивое…

Ничего, кроме достаточно глубоко выреза декольте, в глаза не бросалось. Стараясь детально изучить облегающую ткань фигуры, разум затмило вполне обычное желание «иметь» и «обладать». Крайне боязно неправильно ответить. Навряд ли захочется навлечь на себя беду ради невнятной ерунды.

Все выводы в конечном счёте сводились к умопомрачительному вырезу, переходящему плавно в вертикальный, короткий воротник. Голые плечи с небольшими, открытыми рукавами. Смотрится крайне завораживающе, однако, этого слова подобрать, он так и не смог. Его беспокоило несколько другое. Стоит ли упомянуть про рукава? То, что по факту их не было, волновало, как раз больше всего. Мира обычно сидит у себя в кабинете закутанная в халат. Там-то руки закрыты, а тут явно наоборот. Что-то в мыслях не сходится. Не может сотрудник учреждения выглядеть в свободное время как живой человек. Когда он видит её светлую кожицу, тонкий браслетик на запястье, ухоженные ручонки и нежные пальчики – размышления преображаются в нечто большее, чем просто средство для заполнения отчётов. Начинает постепенно нравиться, как играет на талии солнечный свет. Кай вместо разговора, молчит. Дело усугубляется.

Помимо шикарного, залитого лучами солнца платья, он упустил не менее важную вещь, такую как – обувка. Красивые туфли привлекают внимание ничуть не меньше самого верха, приводя в пример сочетания красоты женской фигуры и общего роста. Что действительно непривычно – сквозные, перфорированные узоры в обуви, напоминающие некий узор, нежели хаотичные повсюду мелкие пробоины. Кай успел только мельком взглянуть, ибо весь сконцентрированный сглаз, плотно весел на нём. Крайне не хотелось лишний раз оступиться. Затишье следовало живо прекращать.

– Знаете, (быстро) знаешь, (снова умеренно) эти… чешуйки на платье… Их можно… потрогать?

– (Удивлённо) Конечно… Почему бы и нет.

С колен за спину лёг длиннющий моток волос, завязанный под конец чёрной ленточкой. Узенькой, приятной полосой.

Ещё одна не менее важная затаилась погрешность. Не упомянуть про новую причёску, значит взять на душу очередной грех. В иной раз заплетёт длинную косу, а уже через день смастерит огромные локоны подобно спиральной резьбе сверла дрели. В хорошем понимании слова. Без напыщенности и тонны лака. Если же вдруг всё надоест – просто расправит волосы. Неделями будет так ходить. Всё опять же, зависит от настроения. То, как именно утром поднимется человек.

Опираясь ручонками на дальний край бортика фонтана, Мира наклонилась назад, выпрямляя оголённые ножки. Наряд запестрил ещё более ярко, играя тёплыми оттенками сочных цветов. Дневной свет, нисколечко не губил, а лишь усилял пламенный эффект. «Горело» достаточно броско, чтобы издалека затмить даже рассвет. Ближайший аналог – солнце, будь оно чуть меньших размеров. Примерно, не больше девушки, плюс – не так бы сильно слепило в ответ. Светоч не жжёт, однако обильно пестрит в глаза. Как никогда манит к себе. То гаснет, то вновь возгорается. Тело ещё больше раскрепощается, движениями подсказывая, что нужно сделать. Кай как всегда немного тормозил. Боялся притронуться. Вдруг случайно обожжётся или опять натворит очередную глупость.

Трусишка, наконец, решился. С молчаливого кивка одобрения дотронулся-таки самым кончиком пальца. Ничего сверхъестественного не произошло. Жар – обычная иллюзия красок. Ощущение при этом возникает двоякое. Достаточно гладкий, качественный материал похожий на аккуратную, вместе сплетённую чешую и некое подобие ассоциации на что-то. Что-то довольно близкое. Милое. Искомое. Знакомое. Так глубоко любимое сердцем и душой.

Пальцы планомерно двигались ладонью вверх по линии живота, выискивая в то ли изъян, то ли ответ на поставленный им же несуществующий вопрос. Со стороны смотрелось даже забавно. Увлёкся. Жаль, не кому было оценить.

Мира не противоречила. Не сопротивлялась. Тщательно наблюдала за каждым действием руки. Когда кисть полностью изучила место вдоль и поперёк талии, то неожиданно для себя самой, остановилась на том самом вырезе. Будто бы по ошибке попала в запретную зону. Врачу был интересен данный исход. Подумал сперва. Поразмыслил ещё. Провёл в очередной раз вертикальную линию. Поперечную выстроил черту чуть ниже пупка. Сопоставив разметку, наконец вспомнил, с чем же именно мог её спутать. Ни с чем.

– (Вдумчиво) Может показаться глупостью, но… знаешь…

Не сводя глаз с платья, Кай говорил, словно пленённый чудо полотном:

– (Вдумчиво) Оно мне кажется… довольно знакомым, будто… я его уже… где-то… видел… А эти мелкие пластинки, – обратно прикоснулся, – словно крупицы. Блестят, как чешуйка у рыбы под водой на солнце… Единственное… не колются только… Хорошо… – погладит на прощание живот.

Мысли на этом оперативно закончились. Уже через секунду, он смотрел на неё исподлобья, подобно вновь провинившемуся щенку.

– (Спокойно) Слушай, Кай… А я тебе нравлюсь? Как женщина?

Откровенный, внезапный вопрос, в который раз поставил в тупик.

– Ответь только честно. Мне это важно… Правда.

Беседа естественным образом перетекла в короткое затишье. Градус волнения перебрался от сердца к лёгким.

– (Взволнованно) Да… Ну, конечно да, – чудом выдавил застрявший ком в горле. – Ты… милая… красивая… Обаятельная… Каждый, от кого я слышал такое, говорил о тебе только самое лучшее или ничего… Ничего плохого…

– Я… правда ценю твои слова… (Заинтересованно) Может, ты будешь не против, если я скажем… поцелую тебя? По-взрослому? Как ты на это смотришь?

Зрачки от услышанного округлились. Не успел толком обмолвиться, как без всякого на то согласия, чужие губы соприкоснулись. Реакция тут же пошла иным путём. Методично сработало отторжение. Моментально выскользнул. Отступил, словно случайность или веская на то необходимость.

– (Растерянно) Тебе что, не понравилось? Неужели всё настолько… плохо? – пальцем дотронулась до краюшки губы. – Хоть помада не стёрлась. И то хорошо.

Глаза испуганно искали причины столь неясного ею поступка, но так и не нашли. Не менее встревоженный, в полуметре от дамы, затуманенный дар речи, искажённым голосом пробивался сквозь пустотные мысли, но толку было мало. Первые секунды после поцелуя, ощущались отвратительнее всего. Понадобилось поменьше мере минута, прежде чем разум смог вновь пробудиться. Конкретно этот момент уродливой гримасой завис на лице. Неприязнь и отторжение. Хуже всего – она за этим наблюдала. Вблизи. Его реакция заставила ненавидеть себя.

Мысли первое время немножко мутит, однако организм постепенно придаёт сил. Сперва пригоршня тяжелого воздуха покинула лёгкие. Затем дряблое сердце постепенно перестало барахлить. Сплошная эмоция растеклась по всему лицу.

Исправиться – самое первое, что приходит на ум. Предварительный жест перемирия протянутой руки, отгоняет прочь попытки Миры наладить отношения, ещё больше усугубляя своё положение. Взбудораженная не меньше, чем парень, на нервах пытается на месте спокойно усидеть. Готова в любой момент сорваться и неведомо как помочь. Кай выжал из себя то, на что хватило смелости и сил:

– (Тяжело) Вот… к чему всё это? – импульсивно взмахнул руками. – Зачем?!

Первая экспрессия выглядела яркой, эмоциональной, жизненной реакцией. Махая из стороны в сторону, он то ли злился, то ли хотел хлопнуть себя по лицу.

– (Искренне) Кай, Извини. (Испуганно) Я не хотела вот так. Я не знала, что оно, таким вот образом… пойдёт. Оно как-то… само боком вышло… Ты же меня простишь, – привстала, – правда? Мы же не сделали ничего плохого. Я просто немного увлеклась и всего-то… Я просто хотела тебя отблагодарить… Ты вчера давал согласие на интрижку, помнишь? Без взрослых поцелуев – никакая правда не годиться. Как же остальные тогда убедятся?.. (Виновато) Я честно не хотела, чтобы так всё… закончилось, – грустно присела. – Неужели, всё… настолько… плохо было… Тебе не понравилось? Неприятно?.. Совсем?

– (Тяжело) Да меня… да меня током… ударило…

– Кай, только не лги. Не надо. Не можешь сказать честно, так лучше молчи.

Яркий голос потускнел. В нём читалась лёгкая обида.

– Давай… Давай лучше обо всём забудем… Давай сделаем вид, что этого поцелуя попросту не было. Давай Кай, садись, – легонько хлопнула по бортику, – нам есть с тобой о чём поговорить… Ты всё ещё злишься? Сколько мне ещё нужно сказать слово: «Прости», чтобы ты меня… простил? Ну же, давай, – ручонкой подозвала к себе, – садись. Не делай такие глазки, а то, – нахмурилась, – обижусь.

– (Растеряно) Это… неправильно. Всё неправильно. Так люди не поступают.

– А как тогда они поступают? Как? Я что, не могу тебя отблагодарить? Поцелуй – это же сущая ерунда. Это ничего не значит. Мы… ничего не сделали плохого. Ничего криминального. Я просто… выразила свою симпатию и всё, всё. Подумала, что так тебе… приятнее будет. Меня что, за жалкий поцелуйчик, строго нужно… судить? (Обидчиво) Я что, убила кого-то? Сделала кому-то больно? Да?! Мне, как и тебе, нужная разрядка, а это знаешь ли… довольно хороший способ уйти от кучи проблем… (Взволнованно) Возьмём, к примеру, нас с тобой. Разве… Разве мы не влюблённые? Разве мы не-е-е… нравимся друг другу?!

– (Взбудоражено) Что?! А это ещё здесь причём?!

– (Расстроенно) …Какой же ты всё-таки юный… Я-то думала, что у нас всё взаимно, а ты… В чём тогда дело? Во мне что-то не так? Я вот лично не понимаю. Объясни мне, пожалуйста. Я из кожи вон лезу, чтобы тебе понравиться, а ты… А ты вечно гонишь меня прочь… Как же… – сомкнула кулачки у рта, – обидно…

– Что не так?! (Разъярённо) Ты блин… мать его… из ниоткуда появилась! За два с лишним года, вообще меня за человека не воспринимала! Как… к-как за животину скорее! Беглый осмотр и катись вон… (Тяжело) Да-а-а… да какие там к чёрту отношения! Вот-т… правда не понимаю… С чего тебе так… именно сейчас всё приспичило… Раньше я для тебя – просто не существовал…

Голос в спешке начал задыхаться.

– (Встревоженно) Кай, говори спокойно. Я знаю, ты взволнован. Дай мне просто тебе… помочь…

Мира тихонечко встала. Подошла на полшага. Протянула на встречу руку.

– Уйди! – хлёстко отбил ладошку. – Я чувствую себя (жалостливо) дебилом.

– (Ласково) Кай… Я знаю, знаю, как тебе сейчас нелегко, но и ты пойми кое-что… Я изменилась… Я, правда – другая…

– (Жалостливо) Нет, нет, – закрыл лицо, – вы просто… издеваетесь надо мной… Все… Это какой-то… пиздец…

Как только выдался удобный момент, его живёхонько обняли. Зажали как следует в тиски. Для попытки вырваться, банально не хватило сил.

– (Плаксиво) Уйди, пожалуйста, уйди… Мне очень сейчас плохо… Я хочу…

– (Спокойно) Выслушай меня, пожалуйста… а потом делай что хочешь…

Хватка чуточку ослабла, однако выпускать – крайне небезопасно. Слишком велика цена ошибки. Нужно обязательно дожать. Даже если цель практически не сопротивляется, молча глотая слёзы, ситуация может перевернуться за один упущенный момент. Невыносимые сердцу всхлипы тиранят душу. Нехотя, но Мира начинает:

– (Болезненно) Я очень хочу тебе помочь. Очень… Мне… предельно больно смотреть на тебя… Мне очень стыдно, очень… жалко, что так холодно относилась к тебе, но и ты пойми меня правильно. Я же тоже… обычный… человек. Я много чего совершила плохого. Кучу неясностей и ошибок… Просто тьму глупых, тупых поступков, но мне… правда, не стоило вот так… поступать с тобой… Просто… и ты пойми… меня… Вся эта новая обстановка – очень негативно влияет… Вдали от дома… В совершенно чужом городе… Без семьи. Без… друзей. (Плачевно) Меня буквально… – всплакнула, – насильственно выставили прочь из родного дома… Что бы ты чувствовал на моём месте, оказавшись здесь? Без… всего? Вот… у тебя было всё, а теперь – ничего! У меня всё украли! Украли!! Лишили всего за один раз… И что мне дали взамен? Что?!! – вжалась в пиджак. – (Болезненно) Ничего… Целый год я… я-я-я… я просто не могла свыкнуться с новым местом. С порядками. Буквально… прийти в себя, – сглотнула. – Очень многое пришлось тут пережить. Потерять… Меня под угрозой жизни, вынудили уехать. Заставили забыть про все прелести жизни и мечты… Пришлось оставить всё позади и-и-и.. ради чего Кай?! (Горестно) Ради чего?! – подняла голову. – Ответь мне Кай… Ради чего?.. Эти два года были… просто… невыносимой, сплошной каторгой… Если у тебя когда-нибудь возникали мысли о суициде, то ты прекрасно поймёшь… меня…

Глаза ели держались залитые слезами. Ни одна капля не сорвалась по щеке. Предельно тяжело стало нести одной подобною ношу. Пауза. Мира продолжила:

– (Медленно) …Каждый проклятый день, я пытаюсь… выжить среди этих… отвратительных «слизняков» и.. внутренней разрухи… Я-я-я… хочу исправиться, хочу, но-о-о… мне толком, ничего не даёт надежды… Одна, никому не нужная… Вот, по итогу что меня ждёт, каждый раз возвращаясь домой, хотя… и домом это… назвать сложно. Так… – вздохнула, – каторга очередная…

Короткая пауза выдержана в надеже на то, что её очень скоро заметят и хоть что-нибудь скажут, но пока, увы, нет. Взамен, только объятия и слабнут. Ещё немного коротких мгновений, и они уже могут спокойно без особых проблем, смотреть друг другу в лицо, но опять, нет. Кай хмуро отмалчивается, уткнувшись взглядом в землю. Одновременно тяжело и больно поднять подбородок чуточку выше. Как никогда в жизни требуется человеческое внимание, причём всем.

– (Грустно) Красота говоришь, да? Люди, правда считаю обворожительной меня. Красивой. Прямо, как ты говоришь… «Милая», «Приятная», «Обаятельная» и я им верю. Верю. Наивно предполагаю, но… знаешь ли ты, чем это всё всегда заканчивается, а? Да всегда одним и тем же… Меня считали, считают и будут считать обычной пустышкой. Красивая снаружи, но дико обезображенная внутри. Им попросту, неважно кто я. Неинтересно… Зачем тратить драгоценное время, чтобы узнать человека поближе? Вот именно, зачем?.. У всех попросту… своя определённая цель. Для одних – главное, поскорее стянуть с меня трусы, а другим что-нибудь… каверзное за спиной придумать. Мною пользовались. Дарили цветы и ласки, а потом… нагло выбрасывали прочь, как поношенную, протёртую до дыр одёжку. Меня любили и ненавидели. Обожествляли и унижали. Лгали, а потом… – прикрыла ладонями лицо в надежде не разрыдаться… – (пискляво) я не хочу вспоминать, что потом было… Эти чёрные дни… (немножко успокоилась) они… они до сих пор доносятся отголоском. Преследуют тенью и каждый раз… я-я-я боюсь обернуться… Боюсь… словно на мне висит… уродское клеймо. От него, никак невозможно избавиться… Я же… я же тоже хочу любить и быть… любимой. Почему со мной так поступают?! Чем я хуже остальных?! Чем?! Разве, я тоже не заслуживаю счастья?! Ответь мне!! – как следует, встряхнула за плечи. – Скажи мне хоть что-то! Не молчи! Неужели, и я в твоих глазах очередная… пустышка…

В растёртом, смазливом личике, нет ответа. Только сплошная агония и боль.

– (Ненавистно) …Это дурацкое лицо. Все беды из-за него… Однажды, я уже хотела изуродовать его осколками битого зеркала… И сейчас… хочу…

Отпустив, наконец, ручонки, Мира медленно потянулась к своему лику.

Молча, без всяких слов, почти в тот же момент, уже её ухватили за кисти рук. Кай толком не знал, что в принципе, нужно в такие моменты делать. Просто машинально прервал попытку нагадить себе. Взгляд понуро стремился к таким же отчуждённым, отчасти изнурённым от внешнего мира глазам. Тихо приобнял за плечи. Поёжился. Ничего другого сделать он так и не смог.

– (Шёпотом на ухо) …Спасибо. Я знаю, как тебе сложно было это сделать…

Чтобы чрезмерно не терзать душу пациента, врач сама расторгла тягостные объятия. Полегчало. Ненамного, но достаточно, чтобы выжить. Каждый оставался на своей половинке тротуара, однако фигура напротив, казалось, уже полностью внимала женской особе. Готовность пойти на некогда ранее закрытые уступки, теперь улавливалась в глазах. Девушка тотчас же воспряла духом. Сосредоточив на себе нужное внимание, решила окончательно превозмочь себя.

– (Спокойно) Знаешь, – убрала мизинцем крохотную слезинку с ресницы, – а это приятно, когда хоть… кто-то тебя понимает. Я сама иногда… тоже с головой погружаюсь в собственные мысли. Не замечаю простых, окружающих нас вещей. Веду себя крайне глупо. Заносчиво… Самую малость конечно, – ухмыльнулась, – но даже этого вполне достаточно, чтобы подпортить кому-то жизнь… Прости, что так поздно очнулась… Прости, что ничего не замечала. Жила вдали от чужих бед, но вчера… Знаешь, когда вчера мы зашли к тебе… Во мне что-то… перевернулось. Восприятие будто стало чище. Я словно, наконец… проснулась. Мне давно стоило зайти к тебе и увидеть очевидное. Плохо бывает, не только мне. Плохо бывает… абсолютно всем. Если честно, меня до сих пор колотит от увиденного. (Виновато) Извини, что отступила тогда. Не помогла в нужный момент. Меня, буквально… за душу рвало. Эти… эти голые, серые стены и кругом… ничего, Кай. Совсем ничего. Как… Как ты живёшь в этом ужасе? Это же буквально… руины… Всё похоже на один сплошной кошмарный сон, и ему нет… покою…

– (Тягостно) Я… Я честно не знаю, как тебе рассказать…

– Понимаю. Если не можешь – не говори. Пускай подождёт. У нас с тобой ещё много времени… Не всё потеряно, как тебе кажется на первый взгляд…

– (Понуро) Все твои слова… – свесил голову вниз. – Неужели… правда?

– (Взволнованно) Это правда, Кай, – легко коснулась его волос. – Это чистая, правда. – Зачем мне тебе врать? Зачем мне делать людям ещё больнее? Я обязана – спасать.

Ладонь мягко легла с затылка на плечо. Другая тихонечко дотронулась до края лица. Словно прирученная, доселе ненужная дворняга с улицы, за долгое время бичеванья, ощутил ласку и нужду. Потерянный и вновь приобретённый, в глазах постепенно зарождалась та нужная искра надежды. Любовь.

– За годы, проведённые здесь, во мне изменилось кучу вещей, правда. Я, как уже говорила, перевернула собственное сознание. Не кардинально, но достаточно, чтобы изменить некоторые вещи… Взгляд на окружающий мир, – аккуратно расправила его чёлку, – и его людей, не изменился ни в лучшую, ни в худшую сторону. Он попросту стал… иным. Куда более взрослым… Осознанным что ли… Тебе нелегко в это поверить, но знаешь, – пальцем провела по щеке, – за эти два с лишним года… я так привыкла к тебе, но… (взволнованно) даже сейчас, мне очень трудно с тобой говорить… Голос на пустом месте, – стеснительно улыбнулась, – срывается. – …Столько времени прошло, а преподносить себя вот так – крайне омерзительно. Нельзя было бросать тебя одного… Ну, просто нельзя… Это как минимум бесчеловечно… Какая же я скотина… – прикрыла ладонью лицо.

– Я думаю… – попытался дотронуться, – ты хорошая, правда…

– Нет, не правда, – убрала его руку. – Ты даже не представляешь, какой я на самом деле… плохой человек. Сколько я себя здесь помню, я всегда… боялась и ненавидела свою работу. «Тупая занятость труда для папиной выскочки». Хуже сотрудника, чем я – ну просто… невозможно найти. Вместо, лечить и помогать, наоборот, только пакостить и вредить. Что может быть хуже нелюбимой работы? Нелюбовь. Быть вечно такой, – кивнула в сторону, – как они. Злой. Циничной. Тщеславной и Безнравственной. Жить то можно, но… прислуживать паскуднее всего. Я не могла долго существовать под чужой маской… Кай, – аккуратно взяла ладошку, – мне правда, жаль. Искренне жаль. В сотый раз жаль, что ты увидел меня такой… Такой… уродливой… Я слишком поздно опомнилась, – стыдливо опустила глаза. – Я хочу в сотый раз попросить у тебя прощения… Прости меня, Кай. Прости. Я, правда, не хотела… (Жалостливо) Мне дико больно от того, как с тобой жестоко обходятся остальные. Да, я тоже в их числе безнравственных подонков. Я прекрасно понимаю, что ничуть не лучше остальных, но пожалуйста, – обеими руками сжала ладонь, – дай пожалуйста людям призрачный шанс… Дай возможность исправится. Дай его пожалуйста… мне…

Глазки неожиданно заискрились новой надеждой.

– Я знаю, знаю, как тебе приходится нелегко, но ещё тяжелее видеть тебя, таким… Таким несчастным… Вдвойне приходится тяжелее, когда тебе нравится… совершенно другой человек. Ты делаешь всё возможное, лишь бы хоть… капельку внимания его привлечь, а он… А что он? А он ненавидит тебя. Игнорирует. Не замечает попросту. Старается навредить тебе. Сделать ревностный укол. Сделать ещё больше. Ещё больнее. Сильнее… Я знаю какого тебе… Знаю насколько боязно переживать волнения и боль. Не будь ты моим пациентом, может, ничего бы и не сложилось. Ничего бы подобного не произошло. Всё могло случиться абсолютно по-другому. В другом месте. В другое время, но нет. Нет. Звёзды сошлись именно так. Именно здесь. Именно сейчас. Именно так… и ни как иначе… Я не верю ни в судьбу, ни в предназначения, однако, если мне суждено было встретить тебя – я благодарна такому случаю… (Искренне) Прости меня…

– (Неловко) …Но мы же…

– Но, разве любовь… разве… её можно измерить? Вычислить? Разве она… поддаётся логическому разъяснению? Трактовке? Как волна нагрянет внезапно. Обдаст с головы до ног. Оставит промокшим, продрогшим… Беспомощным. Без другой половинки – замёрзнешь, утонешь, и никто тебя не согреет. Не спасёт… Я прекрасно понимаю, насколько для тебя это… звучит внезапно. (Улыбчиво) Для меня, это то же стало своего рода… неожиданностью. Маленький такой… шок… (Неловко) Это не чистое совпадение… Это – судьба… Не надо без конца искать объяснений. Прими как есть и живи дальше. Другое дело я… (Импульсивно) Я.. – стала морщиться, – больше не могу отвергать свои чувства. Мне тяжело их дальше держать внутри… Я не могу без конца их засовывать в ящик. Он подчистую уже забит… Если я сейчас же не выговорюсь, то я… не знаю… – повертела головой, – я, наверное, сойду с ума или на месте умру. Я… – глубоко вздохнула, – я не буду насильственно выбивать из тебя прямой ответ, просто… надеюсь со временем, ты и сам всё прекрасно осознаешь. Поймёшь… Не обязательно сейчас выражать свою симпатию и признательность, просто знаешь… было бы очень приятно заручится поддержкой в такой момент… (Спокойно) Ладно, ничего, – шмыгнула носом, – я подожду. Я и так всю жизнь чего-то жду… Ничего, – вздохнула, – ерунда. Сущие пустяки по сравнению с тем, что я пережила… Фух-х, – демонстративно смахнула пот со лба, – выговорилась. Полегчало… Я не дам тебе умереть, слышишь, не дам.

Напоследок, страстный поцелуй от Миры с объятиями, чуть ли не повалил с ног. Уж слишком Кай от волнения расслабился. Что первый, что второй – оба дико понравились, просто человек не хотел этого признавать. Просто в голове, всё ещё не укладывалось, что он больше не один. Информация с трудом доходила до мозга. Пациент неловко оступился.

– (Улыбаясь) Тише, тише, – поддержала за руки. – Мы же точно не хотим на землю грохнуться… или хотим?

Лицо налилось красным, насыщенным пигментом. Стало несколько стыдно. На ровной, кирпичной дорожке, практически невозможно споткнуться, за то он как раз смог. Тут скорее виноват сам подросток. Заплутал в собственных же ногах. Мира смотрела на дивный кадр с потехой, хотя и сама на ровном месте впуталась в него. Следом зашатало длинные каблуки. Целенаправленно или нет, несколько секунд погодя, уже барышня падала на землю. Роли поменялись. Жар объял лицо.

В попытке удержать на себе даму, Кай вовремя схватил за поясницу. Другая рука поддерживала плечо. Подобный акцент добавил игривого настроения. Мира и близко не пыталась встать на ноги, медленно падая всё ниже к земле. Усилия прилагались, но это скорее иллюзорно, чтобы понаблюдать за реакцией. Мягкие ручонки обвились вокруг шеи. Легче не стало. Не помогло. Парень, еле-еле стоял на ногах. Учитывая юношескую, слегка болезненную комплекцию, посторонний груз давил всё активнее и сильнее. Хрустели кости и хрящи. Девица наклонялась всё дальше вниз. Предельное удовольствие, как на качелях в детстве. Приятная забава, когда не нужно больше стоять в стороне. Чуточку надавить вперёд – и оба грохнутся о край бортика фонтана. Всё к этому планомерно идёт.

Лёгкое заигрывание никуда не делось. Оно наоборот досаждало всем своим мельтешением перед лицом. Барышня изъявила своё желание, ещё раз поцеловать кавалера в очень несвойственной для себя манере. Больше градуса заигрывания. Больше внезапных, импульсивных мелочей. Понять, для чего именно она сейчас кривляется – сама до конца так и не поняла. Охота просто поглумится. Ощутить чистый приток веселья. Поднять настроение не только себе. То найдутся силы, чтобы практически дотянутся до губ, то внезапно желание покинет. Исход был, очевидно, один.

Единственный, неловкий шажок – полностью перевернул положение тел. Оба сцепленные друг дружкой, таки упали, грохнувшись вместе на кайму. Даме повезло больше всего, рухнув тем самым на подстилку из хрупкого кавалера. Кай и слова не произнёс. Тихонечко простонал. Пластом раскинулся вдоль окружной длины источника, переживая не самые лучшие моменты горести за чужой счёт. Голова пришиблено смотрит ввысь. Затылок болезненно упирается в плитку. Юноша чувствует стремительный холодок, начинающий пробирать от поясницы до конечностей рук. От пальцев левой руки в фонтане расходились лёгкие, невзрачные волны, медленно скользившие к общему журчанью струи.

Мира лениво потягивается как после длительной спячки в берлоге, в комфорте лёжа у него на груди. Буквально лоб в лоб. Уткнувшись нос к носу. Смотрит в глаза как будто впервые, не замечая того, как ему скорее плохо, чем хорошо. Было в нём что-то заразительно необычное, в этих, казалось бы, до одури блеклых, безжизненных, выцветших благодаря самой природе, запечатлённых инеем глазах. И так всякий раз, стоило лишь задержать чуть больше положенного времени. Загадочные обстоятельства начинали расти вширь.

Когда действительно стало дышать невмоготу, Кай неприметно откашлялся, привлекая к себе остатки растерянного внимания. Не сразу конечно, но со второй попытке ему это удалось.

– …Ах да, – улыбнулась, – спасибо.

Прикосновение ладошки, немного сняло жара от покрасневшей щеки.

Как простого человека, Миру вполне всё устраивало. Как его лечащего врача – с каждым днём всё более не очень. Она, конечно, могла бесконечно зачитывать нарочитые нотации, но что толку то. Всех дел слова не исправят. Хотя бы в этот день стоит принципами поступить. Дать свободу и ему, и себе.

Подниматься ну очень не хотелось, учитывая, как они легли. Как ни крути, но двигаться всё же пришлось. Не спеша черепашьим шагом. Стараясь как можно меньше травмировать его. Ответную руку помощи пришлось ещё долго ждать.

Едва Кай успел откликнуться на предложенную помощь, как моментально цепкие ручонки, впились в румяную кожицу щёк. Девочка не наигралась. Когда ещё выдастся удачный момент.

– (Угрюмо) Очень… смешно…

С полным повиновением позволял полностью издеваться над собой.

Несколько секунд погодя и воцарилось весьма неожиданное молчание. Его уж точно никто не ожидал. Мира планировала как минимум вести долгосрочную беседу, склоняя лояльность партнёра как можно активнее в свою сторону. Кай же наоборот, сосредотачивался на парировании её слов. Как бы они ни сближались, он всегда ждал подвоха. Подлянку от самой судьбы. Кривая рука маразматичной старухи, почему-то запаздывала. Успокоение пришло, само собой.

Эта могла быть совершенно обычная бредятина с повисшим напряжением в воздухе. Очередное, скрытое давление. Попытка вычленить слабое место для манипуляции, но нет. Это уже совершенно другая ситуация. Приятное, уютное, ласковое спокойствие. Местами будоражащее воображение до кончиков волос. Оба притихли. Удобно сели. Мира положила голову на его плечо, слегка отклонив тело на бок. Ладони почувствовали необыкновенно знакомое касание. Мученик, в конце концов, почувствовал и обрёл покой. Мимолётное умиротворение пускай и настоль короткий срок.

Закрытые глаза. Лёгкое дуновение. Как такового потока нет, но имитация достаточно близко передаёт ощущение. Единственный минус – воздух достаточно влажный. В любое время суток пробирает до костей, когда проносится мимо. Роса поутру. Общая сырость. Микрофлора в закрытой ёмкости плодится. От сухости по краям земли – это не избавляет, но лучше наличие хоть каких-то костылей, чем полностью их отсутствие. Ничто глобально не умирает, просто город по-своему живёт.

Тонкий холодок дуновения ветра тесно переплетается с водной гладью фонтана, от которого по ощущениям, тянет ничуть не меньше. Лёгкая поблажка, которая поможет нервы остудить. Всё складывается так, как и должно было быть. Уходить пока, никто не собирался. Неожиданно, кто-то первым прервал тишину:

– (Сонно) Ма-а-ло, – зевнула, – кто узнает меня в таком виде. Единственный способ оставаться незаметной… прятаться, – причмокнула, – у всех на глазах… Если нас всё-таки найдут… им непременно покажется, что я тебя… соблазнила… Честно говоря… плевать… Ты почти уже взрослый… Они обязаны нас… понять… – поудобнее втиснулась в бочок.

– (Тихо) Меня они не особо волнуют, да и гуляют тут в основном… старики с больницы. Прочие учителя сюда редко заходят, как и… другие… ученики.

– (Сонно) Надеюсь, ты прав… Грустно конечно, но нам придётся ещё долго скрывать свои чувства… По крайней мере мои… Иначе, мне навряд ли позволят просто так здесь остаться… Да и на волю отпустить пока никто не стремиться. Снова отправят куда подальше… Опять в неизвестный, невиданный ранее… городок… Они как ищейки… всё вынюхивают… Рано… или… поздно…

Слабый ветерок постепенно угасал, пока и вовсе не исчез.

– (Сонно) Знаешь… мне иногда хочется снова почувствовать себя моложе. Примерно, как ты, разве что… чуточку ещё по младше. Без ответственности и принципов… С ветром в голове… Я, конечно, ещё не престарелая бабка, чтобы с ностальгией про молодость вспоминать, просто… просто хочется порою, обратно вспомнить себя беззаботной. Весёлой… Больше… свободы. Больше мимолетного счастья… Хочу напомнить себе, какой я раньше была… вот только… той свободы сегодня, увы, больше нет… Кардинально все усилия тратятся впустую. Как баран разбиваешь лоб об ворота, а толку нет… Больше… не приходится выбирать… Я толком уже и не помню, когда у меня выбор стоял хотя бы из трёх, равноценных вариантов. Всегда приходится чем-то жертвовать. Всегда приходится страдать… В последнее время, так вообще навязывают что-то одно. Любое другое, в разы будет хуже предыдущего, так что… Путешествия по сказочной стране, увы, на сегодня закончились… Извини, – улыбнулась, – глупо было тебе об этом говорить… Что толку, – зевнула, – если ничего уже… не исправишь…

– (Неуверенно) А если… попытаться исправить… скажем… – задумался, – переехать… Вопрос только… куда…

– (Сонно) Ну-у-у… Если ты денежный магнат, а не мороженка на палочке, тогда, да. Любой твой каприз решаем… У тебя, случайно, не завалялось под боком лишнее поместье? В окрестностях, – зевнула, – другого города… Иначе – ни как…

– (Угрюмо) …Нет.

– (Сонно) Жаль… Придётся в тихую скрываться пока нас не рассекретят… Поверь, это обязательно произойдёт. Вот увидишь. Анонимность в наше время, вещь крайне… мифическая… Нас, обязательно найдут. Отроют где угодно, если вовремя… не испаришься…

– Но можно же…

– (Бодро) Кай, – проснулась, – я, если честно не удивлюсь, что на завтра о нас уже все будут говорить. Поверь мне – как бы мы хорошо не скрывались, ушей и глаз повсюду много. Ты просто этого не замечаешь. Ты даже не догадываешься, какие приблуды могут вокруг существовать. Я вот лично, крайне удивлюсь, если наша интрига просуществует хотя бы с… неделю, прежде чем мне выпишут в лучшем случае выговор, а в худшем… приговор. Я даже не хочу знать… Скорее всего, меня просто уволят, так что… я хочу, всецело насладится последними моментами… Ты главное, не вини себя, – повернула вверх голову. – Если что-то и произойдёт, то только по моей инициативе. Ты ни в чём не виноват, просто, это я такая… Ненормальная… Не грусти, – легонько прикоснулась ладонью к щеке. – Рано или поздно, всё когда-нибудь заканчивается… Даже это.

– (Взбудоражено) Но-о-о… почему бы не попытаться и скажем… реально не уехать отсюда? Это же не конец…

Мира выдержала коротенькую пазу, и тотчас же в ответ рассмеялась. Её смех крайне удивил. Обескуражил. Заставил молча содрогаться в непонимании.

– Уехать? Ты такой милый, – ущипнула за щёчку, – когда такой… наивный. Как мы, по-твоему, в чужом городе будем… жить? Без документов. Без денег. На нас же не свалятся с небес немысленные богатства? Думаю, нет. В лучшем случае мы поселимся… где-нибудь… в задрипанном закутке на окраине, и то это будет самое убогое место в городе… Я не хочу тебя сильно разочаровывать Кай, но тебе и самому не понравится этот гадюшник. Любовь любовью, но жить в свинарнике работая кухаркой или прачкой, прости, не моё. Ты, конечно, меня извини, но это правда. Без минимального комфорта я жить не могу. Я не могу, как ты отказаться от всего. На мне отпечатался след отцовского поместья и упасть до прислуги, я чисто… морально не могу… Это не сказка Кай. Увы… Здесь по одному щелчку, никто не сжалится. Не смилуется над нами. Не предоставит кров… Это – жизнь. Весьма паскудная и сложная жизнь. Кай… (Серьёзно) тебе никто просто так не позволит уехать из Ласко. Купить билет на поезд – этого недостаточно. Нужна уйма справок: «Как», «Куда», «Зачем», «Почему». Да нам… и билета никто не выдаст. У тебя паспорта банально нет. Если у меня шансы крайне мизерные, то насчёт нас – это невыполнимая задача. Люди реально подумают, что я хочу насильственно тебя увезти… Мне прямо… лагерь исправительный светит… Не иначе…

– (Взвинчено) Ну-у-у, а если как-то… по-другому? Я просто не верю, что не бывает других путей… Люди же как-то… по местности передвигаются…

– Кай, – поудобнее уселась, – …выслушай меня очень внимательно, – взяла к себе ладони. – Так поступают только богатые, сумасшедшие лихачи, которым жизнь опротивела вусмерть. Они… они нарочно стремятся в гуще леса заблудиться и подохнуть. Я не шучу. Кругом непроходимые просторы. Непреодолимые леса. Дикая, необузданная природа. Тем воздухом вне купола – невозможно дышать. Он отравляет твои лёгкие… (Злобно) Природа намерена нас погубить. Она люто ненавидит человеческий род… Она… обиделась… Ты и пяти минут на той воле не протянешь… (Спокойно) Лично я не проверяла, но-о в любом случае, это большой риск, выйти на своих двоих за край границы… Кай – это верная смерть. Без кучи… дорогого оборудования и спецтехники – это реальный, смертный приговор. Нам даже подкоп вручную копать не придётся. Подойди хоть раз вплотную к куполу, и почувствуй, как там… смердит… Можешь даже не подходить. С нашего пригорка всё отлично видно. И слышно. Хоть… разок пройдись пол часика от восточных ворот по тропинке, и ты… всё прекрасно поймёшь… (Безнадёжно) Нас отсюда… ни за что в жизни не выпустят… Я не знаю обратной дороги… (тихо) домой…

– И я не знаю, – улыбнулся. – Но выход же найдётся… Правда?

Его незначительная улыбка быстро сошла на более привычную гримасу. Мира в этом плане гораздо мрачнее смотрела на обыденные вещи.

– (Поникши) Хотелось бы верить, но-о-о… что я могу?.. Я простой врач. Я по сути никто. Обычная, красивая утварь для интерьера… Больше ничего… Я не такая властная как мой отец… Это он может, а я… А что я?.. Я, – грустно вздохнула, – ничего… – попыталась боль скрыть ладошками.

Печаль постепенно попыталась смениться на улыбку, но всё так же быстро в утробе потухла. Что самое главное – он это заметил. Мелочи, которые могут исправить общую судьбу.

– Подожди, – неожиданно схватил за плечо. – Так ты… – стал резво махать пальцами, – то есть… твой отец… Кто он? Может быть, он нам… поможет?

– (Довольно) Побольше бы тебе такой прыти, – ухмыльнулась, – в разы быстрее запала бы на тебя. (Томно) А ты можешь, когда… захочешь…

Глаза заиграли. Лицо застыло в игривой насмешке, прикусив краешек губы.

– (Угрюмо) Хватит надо мной издеваться… Я же серьезно.

– И я, – заинтригованно улыбнулась. – (Соблазнительно) Кстати, можешь уже расслабить хватку. Я всё расскажу, честно… Обещаю паинькой… быть…

Незабываемый вырез вокруг груди сделал своё дело. Руки отпустил. Цвет женского облачения постепенно сменился с кремово-желтого на бледно-розовый.

– Знаешь, я так рада, что мы теперь вместе, но, если честно… (серьезно) я до конца не представляю, как это возможно скрываться всю вечность от остальных. Пуститься в бега… Дело очень серьёзное и нам без посторонней помощи просто… не справиться. Ну никак не обойтись… У нас вообще нет никаких вариантов, кроме самых… извращённых…

Мире крайне не хотелось затрагивать больную тему. Другого пути у неё нет.

После небольшой паузы крепко вжалась в объятия. Прижала, как можно плотнее к себе. От такой близости не избежать очередного жара на щеках.

– (Взволнованно) Ты же сейчас… не про рабство говоришь?

– Нет, – вздрогнула, – хотя, – резво отстранилась, – это самый проверенный и рабочий вариант… Тебя по бумагам оформляют как груз, да и упаковывают, кстати, тоже. Так товар гораздо проще переслать, правда волокиты там ничуть ни меньше… Главное – чтобы люди были свои. Всякие там… мелочи не замечали. Фактически, это та же контрабанда, только людьми. Не спрашивай, откуда я это знаю. Просто знаю. И всё тут…

– И-и-и… чем же этот способ так… (неуверенно) плох?

– Да тем, что неизвестно куда тебя по итогу отправят. Гарантия выбраться есть. Гарантии очутится в цивилизованном месте – нет. Я буду гнуться на панели 24 часа в сутки, а ты целый день напролёт драить толчки и мыть грязную посуду. Это ещё если крайне повезёт. Ты не представляешь, на что способна извращённая фантазия больных людей. Не дай бог ты кому-то приглядишься. Или я… Считай всё. Конец. Бог знает, что тогда с нами случится… Заставят делать тёмные вещи и на камеру снимать. А может… а может мы и вовсе станем жертвами. На органы распродадут. Поверь, даже с тебя найдут и вырежут всё полезное, не говоря уже про меня. Кай, это очень опасно. (Повышено) Даже не думай об этом, понял? Уж лучше я тебе об этом расскажу, чем ты узнаешь от местных барыг на рынке… Обещай мне, – обратно прижалась, – обещай, что никогда не бросишь… меня…

– (Взволнованно) Да, конечно, да. О чём речь!

– …Хорошо тогда, – не дала сорваться слезинке, – хорошо…

Хватка ослабла. Хотелось видеть в объятиях друг друга знакомое лицо.

– …Хорошо, – тяжело вздохнула. – Тебе… нужно кое-что знать… касательно моего отца… В общем…

Полностью уверенная в себе девушка, за одно мгновенье становилась 13-й рохлей, столь боязно вспоминая, каково это быть снова ребёнком. Внезапно, стало тесно рядом с ним. Внезапно, перестало хватать воздуха. Мира нервно выпуталась из объятий, отсев в сторону. С большими усилиями продолжился разговор:

– (Взволнованно) Он такой… – обняла плечи. – Как бы это сказать… Он из тех людей, что…

Дрожь ни капельки не спадала с губ, однако лучшего момента для открытия больше не предвидится. Требовалось удержать себя в тисках.

– (Взволнованно) Он…

Признаться, в собственной беспомощности, вызывает страх личности. Даже давно позабытое старое, может обильным пластом подняться со дна глубин памяти. Утопленное в сундуке за тремя замками, за один единственный щелчок может заново раскрыться, портя и до того дурное самочувствие. Теперь, уже ей не казалось таким зазорным просто взять и слинять от насущных проблем. В его случае всегда прокатывало. Преподносить себя таким образом – единственный вариант как не подохнуть. Если правде смотреть в лицо – теряется как таковой смысл жить, однако разница «до» и «после» всё-таки есть. По крайне мере была.

Кай мгновенно учуял нотки трусливого побега коими сам грешил чуть ли не каждый раз. Тесные, неловкие ужимки. Пугливые до чёртиков глаза. Стоило разлучиться немного в сторону – трепетно сжал продрогшую насквозь ладонь. Нежно обнял за плечи. Попытался согреть. С рассказчицы взгляд больше не спадал. Обоюдное понимание того, к чему в итоге всё может привести.

Мира промолчала. Тоскливо, но крайне обнадёживающее, посмотрела в ответ. Стало гораздо уютнее. Преодолевая себя, постепенно послышались слова:

– (Стыдливо) Знаешь… он… он не такой жестокий, как ты мог подумать… Он справедливый, просто… Просто не умеет. Не хочет. Не желает прощать, даже своих детей. (Обидчиво) И ладно бы за дело. Так нет же. Может за обыкновенную глупость, сорваться на родных. За это – обиднее всего. Без… вины виноватый… Я прекрасно понимаю, что с годами расшатывается психика. Возраст. Обязанности. Риск… Паскудное дело издеваться над своими. Монстр в человеческом обличи… Моральный… урод… (Жалостливо) Мне искренне жаль, что тебе… приходиться выслушивать моё жалкое нытьё о прошлом, но оно… давит. Мучает меня. Терзает. Угнетает. Мне даже сейчас не ясно, когда весь этот бред закончится. Когда уже, наконец, прекратится этот дурацкий сон. Мне страшно… Страшно. Как… никогда.

Блекло-серый цвет озарил верхний покров отнюдь не скромного платья.

– (Растеряно) Я… Я… Я помогу… Я-я-я…

– Кай, прошу, дай мне сейчас выговориться, иначе, я…

Прервав собственную мысль, лёгкая пауза затронула другой монолог.

– …Тебе… и вправду может показаться странным, но-о-о… только мой отец способен вернуть меня обратно домой, но… Я не хочу одна возвращаться к нему! Не хочу! Я слишком тогда… провинилась… – голос интонационно стих. – Три года уже прошло, а выхода как нет, так и не было.

Ногти впились в его кожу. Мира выкрикнула чуть ли не в полную силу:

– (Рьяно) Поклянись!! – выпучила глаза. – Поклянись, что никому, никогда, ничего не расскажешь!! Поклянись!! Поклянись!!

Она так сдавила костяшки ладони, что Кай сам чуть от боли не выкрикнул.

– (Сдержанно) Да, да… Хорошо…

– Поклянись!!

– (Быстро) Клянусь, клянусь!

Руку отпустили. Стало чуточку легче, но не на много. По крайней мере ей. Взгляд безжизненно сверлил пешеходную дорожку.

– (Нервно) Я… я-я-я сделала кое-что… не хорошее в своё время. Я же не хотела. Серьёзно не хотела, но он же обещал мне… Обещал! Мой отец, он… Он – обещал… Обещал, что после смерти матери, никогда, никогда больше ни на ком не женится… И что я увидела?! Вот что?! – выкрикнула на букашку. – Он привёл в наш дом свою грязную… потаскуху! Осквернил вечную память о матери… Забыл про неё. Вышвырнул из памяти… Забыл… (Презирая) Та падшая женщина – мразь редкостной породы… Она липнет ко всем. Заговаривает зубы… Интриги вьёт за спиной и знаешь… – пожала плечами, – у неё получилось. Да, получилось. Она… выжила меня из дому. Пинком под зад из родного, фамильного «гнезда». С одного маху лишила меня всей родни. С одного грязного слова и… (болезненно) я не смогла. Я не выдержала и дня от такой… пакостной жизни… Никто мне не верил. Никто. Никто не хочет видеть, какую змеюку он себе приручил! Больно. Обидно. Мерзко. Меня предали свои же. Мне… ничего не оставалось делать. Я сняла маску с её грязного лица… Собственными руками разбила наше старинное, фамильное зеркало и… раскроила осколком кожу… (грозно) на её поганом, потаскушном лице. Прямо перед всеми гостями на публике… (Взволнованно) Как ты думаешь, – с надеждой посмотрела в глаза, – он меня… простил?

– (Взбудоражено) Ч-чего?!!

– (Плаксиво) Ты тоже меня осуждаешь?

Слова прозвучали жалостливо. Максимально душераздирающе, будто бы Кай ещё один чёрт из табакерки.

– (Тяжело) Нет, нет, просто… давай минутку… передохнём…

Крохотный, парализующий шок. Невозможно смериться с тем, на что способна изумительная женская особа. В голове подобное не укладывается. Пальцы стиснули виски. Локти прочно в колени впились. Как же не хочется верить. Одно, единственное упоминание, коробит жуть. Один из неприятных осадков в жизни. Вот он, перед тобой, наипрекраснейший цветок. Способный одновременно на зверство и милость. Крайне хотелось подавить в себе колкие чувства. Хотелось всё забыть.

Мира окончательно расстроилась, обидчиво отсев в другую сторонку. И снова нервы. Снова безудержная по всему телу дрожь. Противная. Холодная. Отягощающая. Беседа чаще прыгает из одной крайности в другую, подмешивая в огонь вместо щепочки, целую горстку дров. Страх не кажется чем-то инородным. Зазорным. Беды пробирают насквозь. Юнец начинает метаться глазами повсюду. Бесцельный, наводящий на жертву, предательский испуг. Чуть меньше, чем через минуту, звучит растерянный голосок:

– Мне кажется… я зря упомянула о своём прошлом… Теперь… ты тоже меня возненавидишь… Впрочем, как и все…

– (Неловко) А разве… больше вариантов… не было?

– Не было! Нет, не было!!!

Агрессивный голос выпалил что есть мочи. На деле стало только хуже. Девушка тут же принялась растирать свои хрупкие плечи, стараясь как можно интенсивнее себя согреть.

– (Грустно) Я не хотел… – подсел ближе. – Я, правда, не хотел…

– (Отрешённо) Я знаю… знаю, что совершила ошибку и раскаялась уже давным-давно, но… разве слова тут помогут? Разве… слова способны вылечить? Вернуть с того света? Нет… Надеюсь, когда-нибудь, он однажды меня… простит…

– Но… ты хотя бы её… не убила? (Ненавязчиво) Ну так, случайно… Вдруг…

Лучше бы Кай молчал. Миру крайне взбесило.

– Есть… ещё кое-что, – пальчиком подозвала к себе. – Это очень серьёзно и только на ушко.

– Что? – пододвинулся ещё ближе.

– Нет!!! – громко выкрикнула на ухо. – Конечно же, нет!!!

В ту же секунду ручонки принялись колотить. Женский пыл невозможно остановить.

– (Гневно) Я что, на убийцу, по-твоему, похожа?! На маньяка?!

– Ладно, прекрати. Я был не прав… – попытался защититься. – Не пра-а-в…

Только под самый конец репаративных движений, таки удалось усмирить дьяволицу, скрутив её кое-как. Естественно особь брыкалась. Не так сильно, но достаточно, чтобы за удар остался синяк.

– Чего ждёшь? – недовольно огрызнулась. – Может, отпустишь уже?

Руки повисли в воздухе. Область чуть ниже шеи всегда перетаскивала на себя вожделеющий взгляд.

– (Испуганно) Да-да… Конечно, – живо отпустил.

– Тебе, – тотчас же стала расправлять волосы, – нравится, как сидит платье?

– (Испуганно) Отлично. Просто прекрасно. Великолепно… Идеально…

Отведённое на беседу время, истончалось с каждой секундой, от чего желание повременить, представало треугольным камнем преткновения. Сомнения безусловно гложили, норовя сорвать и похерить последних лет достижений впустую. Чем больше тормозил разговор, тем сильнее суеты он привносил. Главное оставалось, как и прежде – только бы не спугнуть. Больше нет смысла ждать чуда. Оно, увы, так и не пришло.

Инициативы с его стороны поступало значительно меньше ожидаемого. Прежде, чем начать ковать свою судьбу, следует накрепко зацепить её в клещи. Никаких больше наводящих дилемм. Только конкретный вопрос и поставленный на него прямой ответ. Ощущение безысходности семимильными шагами двигает интерес вперёд. Врач запланировано спросила:

– Даже если так… – запрокинула за спину волосы. – Даже если нам… чудом всё удастся… Ты-ы-ы… готов? Ты готов пойти со мной? – встала. – Готов отправиться? Готов… бросить всё? А если вдруг… не получится, и мы застрянем на полпути чёрт знает где… Ты готов к таким последствиям? Ты… готов?

Слова прозвучали максимально серьёзным тоном, словно от ответа зависела чья-то жизнь.

– (Тяжело) Мне неважно куда, – поднялся. – Главное – быть рядом. С тобой.

Непреодолимое чувство, будто жизнь вокруг и вправду меняется, мелким ростком пробивалась изнутри, сквозь толщу асфальта, бетона и грязи. Обоим мгновенно полегчало. Откровения стоили того.

– (Радостно) Я так счастлива… – вплотную прижалась. – Правда.

Лазурный свет полностью озарил удивительный взгляду наряд, затмевая окружающую красоту парка. Мира взяла ладони и прикоснулась к своему лицу:

– (Любя) Почувствуй радость… Раздели её вместе со мной… Почувствуй, как я горю от счастья. Сгораю в твоих… руках…

Приятный жар от румянца, как будто маленький огонёчек в руках.

– (Любя) Кай, мы почти свободны. Почти. Осталось только… разорвать все нити, ведущие к нам…

Милые, еле примечательные ямочки, впадинки на лице, как никогда ещё не выглядели такими красивыми. Особенными. Он буквально готов был на всё. Кай хотел было отпустить уже руки, но Мира придержала всё-таки одну, поцеловав её в тыльную часть. Смущённо, но всё же сумел на акт любви ответить:

– И-и-и… как нам это… лучше сделать?

Как же не хотелось отпускать. Кончики пальцев веяли приятным холодком. Достаточно комфортным, чтобы в сотый раз остудить нервы. Несколько секунд вполне достаточно для короткой передышки. Когда надобность в нём чуточку спала, счастливица собралась с духом, подняв глаза.

– (Нервно) Осталась… самая важная часть… – глубоко вздохнула. – Только не перебивай меня сейчас… Это важно… Ну, в общем… Доверие… Не важно, куда мы убежим и где скроемся. Они… Они будут везде и всегда. «Они» будут искать нас и непременно найдут. Обязательно найдут и поэтому… Поэтому, ты должен непременно всё мне рассказать. Даже нет, не так… Ты – просто обязан. Всё самое странное, что ты видел за эти дни. Неделю. Месяц… Вообще неважно за какой период времени, лишь бы хоть… что-нибудь странное вспомнить… «Они» никогда не отстанут от нас. Никогда… «Они» вечно будут гоняться за нами, но-о-о… если ты вспомнишь хоть что-то, мы сумеем их запутать… Нам нужно выиграть время. Нам пригодится… любая информация для отхода. Подойдёт… вообще всё… Что угодно странное… Может… может ты видел… не знаю там, – помахала руками, – как… как за тобой следят или… (Взволнованно) новых, незнакомых ранее людей. Возможно, активность каких-то вещей стала… пугать тебя… Тут подойдёт, вообще что угодно. Вообще. Возможно… люди стали попадаться одни и те же. Появился привкус… дежавю… Кай, это очень важно. Очень! Если сейчас допустим во время планирования ошибку, считай всё. Это – конец! Наше путешествие закончится, не успев толком начаться!.. Возможно, «они» могли видеть нас вместе и раньше… Мне, правда, страшно подумать, что эти люди могут с тобой натворить. Я им не нужна, но вот ты… «Они» могут навредить тебе, похитить или даже… убить. Пожалуйста, Кай, – поправила чёлку, – подумай, как следует. Вспомни. Не спеши. Тебя никто не гонит, я… рядом. Я… рядом…

– (Испуганно) Кто эти, чёрт возьми «они»? Зачем я им нужен? С чего я им вообще сдался?!

– (Встревоженно) Я не знаю! Я, правда, не знаю! Я не знаю ни их мотивов, никто они. Даже их существование ставиться под вопросом, но… но… Просто… поверь мне… Эти люди – не дадут нам спокойно существовать… С того самого момента, как я поселилась здесь, в этом городе – я не чувствую себя защищённой. Ни здесь, ни где-либо ещё! (Опечаленно) Просто… вспомни хоть что-нибудь… Вспомни. Постарайся, – провела ладонью по щеке, – прошу…

Мира чуть ли не слезливо умоляла юношу вспомнить, от чего тот старался изо всех сил. Кое-что он всё-таки помнил. То, что хотелось бы навсегда забыть.

– (Напряжённо) Я помню, был… недавно один учитель… Вчера…

– (Импульсивно) Да-да, ты о нём говорил. Тот самый, который новый. И что с ним? Что? Он тебе, – резво стала перебирать руками, – что-то дал? Он угрожал тебе? Он… пытался тебя… увезти?

– Не-ет… Просто прошёл мимо… И всё… Странно в след… посмотрел…

– Ну, так это… (нервно) это ничего не говорит. Мы можем разбирать так по косточкам кого угодно. Целый месяц пройдёт, а мы ничего не достигнем. Нужно что-то… более очевидное… Внятное… Весомое… Которое… ну просто невозможно не заметить. Определённо, что-то подобное должно быть. (Жалостливо) Вспомни Кай. Ну, вспомни…

– (Воодушевлённо) Я вспомнил! – довольно щёлкнул пальцами. – Прямо до нашей встречи, произошёл один такой… странный случай… (Шёпотом) Блин…

Кай моментально упал в осадок, даже толком и не подумав.

– (Взволнованно) Какой именно? Что случилось? – сжала ладонь в руках.

– Я получил странное сообщение и-и-и…

В порыве слов буквы зажевало. Не хотение быстро говорить.

– (Испуганно) Что и?! Что?!

– Знаешь… (Растеряно) Я… я… – криво улыбнулся. – Я забыл… Бывает же такое… Дурья моя башка… Вылетело из головы.

– (Умоляюще) Пожалуйста, милый, постарайся вспомнить. Это крайне важно! Жизненно важно!! Прошу!!

Чары соблазна усилились троекратно. Крайне легко такой красоте уступить.

– Знаешь… (Судорожно) Мне немного… это, не по себе… Мы можем… на завтра отложить наш разговор? Ты на меня, – расслабил горловину рубашки, – немного это… давишь…

– (Удручённо) Ты опять от меня что-то скрываешь, верно? – разочарованно произнесла. – (Обидчиво) Ты так и не научился людям доверять… Чёрт с ними с людьми, но я-то в чём виновата? Я недостаточно хороша для тебя? Почему ты мне не доверяешь?! Не отводи взгляда, – нежно повернула лицо к себе. – После всего этого… (Истерично) Да я… да я душу тебе открыла, а ты смачно харкнул в неё! (Измождённо) …Ты мне не доверяешь… – всучила руки в бока, – прекрасно… Теперь я чествую себя полной дурой. Спасибо тебе.

Кай всей душой возненавидел себя и эту дурацкую записку. Лучше бы он никогда её не получал. Сжёг, разорвал сразу, лишь бы только не смотреть. Ему хотелось всем сердцем отдаться, но тупой, расчётливый на одиночество мозг, бил сирену по каждому удобному и не очень случаю. Сейчас он как никогда истерил. Хрупкое равновесие на корню подорвано. Хуже казалось, уже не могло быть.

Глубокий вдох попытался подавить эмоциональный всплеск. Развернулась. Спрятала лицо. Тихонечко всхлипнула и обратно вернулась в прежнюю оболочку. Ни единого намёка на боль и истерику. Снова обновлённая. Снова не похожая на саму себя.

– (Соблазнительно) Хорошо… Если ты так хочешь, тогда я сделаю это… по-взрослому… Давай, я немножечко тебе в этом… помогу…

Неожиданный толчок в грудь моментально сбил с ног. Мешок с костями тут же повалился спиной на бортик фонтана. Её тело мгновенно повисло над ним.

– (Болезненно) Знаешь, – покривился, – а это было довольно-таки… больно.

– (Соблазнительно) Ну, а как ты ещё хотел? Так все взрослые поступают. Сначала заманивают в свои сети, – пальчиками прошлась по груди, – а потом… бессовестно бьют ножом в самое сердце, – надавила на точку. – Ничего Кай, ничего. Тебе нечего стыдится. Так абсолютно все поступают. Теперь и ты в их числе… Единственное – извини, что так грубо получилось. Прости, – положила руку на вырез декольте. – Я просто не рассчитала сил. Я знаю прекрасный способ как всё уладить. Не переживай, – облизнулась, – тебе понравиться. Гарантирую…

Тесный приём рассчитан на то, чтобы жертва никуда не смогла деться. Своеобразный подход. Не противится и не злится, хотя и особого восторга не издаёт. Поцелуй должен взбодрить приутихший огонёк страсти, но вместо этого, наоборот разжигает ненависть к ласке. Она всячески пытается отторжение унять, то обнимая, то насильственно поглаживая его же руками свои ягодицы. Легче никому не становится. Ничего не помогает утрату унять. Как только дело касается чуть ниже пояса – парень тут же перехватывал юркие ручонки. Быстро цепляет и отталкивал от себя, как некий подопытный тренажёр. По очереди выворачивают друг другу руки, однако явного успеха, никто так и не может превозмочь.

Предел кипения достигает наивысшей точки. Попытка отпихнуть, в надежде для передышки, обернулась весьма предсказуемым провалом. Просто не хватило в нужный момент сил. Помацал её грудь и ладно. Миру это только завело. Сидя верхом, колени сдавливали рёбра, чуточку потирая ремень брюк нижнем бельём.

– (Ласково) Тебе что, – сделала парочку движений тазом, – не понравилось?

– (Устало) Не в этом дело…

В ход пошла выпячивающая вперёд грудь. Плавная посадка на пиджак и лёгкие трения. Как минимум движение дополнит и возбудит.

– (Эротично) Расслабься, – поднесла палец к его рту, – и не дёргайся. То, что ты сейчас увидишь, – немного привстала, – тебе очень понравится… Смотри, – ухватила за подбородок, – на меня…

Пластичные движения трения тела. Одни пальчики трутся возле груди, пока другие стараются отбить сопротивление. Настойчивый упрямиц противится, как может. Не брыкается как истеричный ребёнок, однако и как паинька себя не ведёт. Недовольно пыхтит и молча злится. Всё это ровным счётом длится до того момента, пока из кармана на половину не вылезает тот самый, ненавистный листок. Кай чуть ли за секунду не побледнел. Мира тотчас же это приметила. Несколько саму бумажку, а именно реакцию на конверт. В мгновение ока рука запихнула содержимое обратно, стараясь как можно быстрее от себя отвлечь. Парочка полностью поменялась ролями. Теперь, уже её рука резко соскользнула вниз. Он же в свою очередь аккуратно отвёл её к себе на живот. Вторая повторила то же самое и оказалась моментально сцеплена с другой. Всё предельно стало ясно. Обманывает гадёныш и врёт.

– (Надменно) Ах-х-х, так вот это что у нас… Оказывается, в этом вся твоя проблема, да? Всё дело в этом чёртовом конверте? – кивнула вниз. – Поэтому, ты ведёшь себя как дебил.

– (Чёрство) Нет, не поэтому… А за дебила, вообще-то обидно…

– Ох, – грустно вздохнула, – какая же я бестактная… Извини меня, ладно? – быстро поцеловала в губы. – Это должно немножко скрасить горечь обиды, хотя, я не плохой человек. Плохой у нас как раз ты. Ты же знаешь, что нехорошо людям врать в лицо. Особенно мне… (Заигрывающее) Ты всё ещё можешь исправить, –нежным голосом произнесла, – только покажи… Ну же, давай… Покажи…

– (Пугливо) Не могу… Это слишком… личное…

– Я так и знала, – радостно улыбнулась. – Очередная любовная переписка… М-м-м… Как же я обожаю их… – приятно вздохнула, – читать… Эти… нелепые попытки признаться друг другу… О боже… Я вспоминаю, свою личную, первую переписку. Какое волнение. Какой… стыд. Ты даже не представляешь, какого это писать первой, но ещё хуже потом ждать. Ждать ответа… (Медленно) Обожаю это нервное щекотание внутри сердца. Такое – никогда не забывается. Не переживай, – улыбнулась, – я знаток в подростковых делах. Просто не томи. Покажи…

– (Сквозь зубы) Я же говорю – личное…

– (Сомнительно) Да неужели… Что, реально от неё? – покосила бровь. – Лоя сама тебе написала? Первой? Да быть того не может, а хотя… (Заинтригованно) Не-е-е-т… Не-е-е-т… Может быть… ты ей написал, да? (С надеждой) Кай, просто… пойми. Я такой человек что… мы не должны скрывать друг от друга почти ничего, понимаешь? Понимаешь? Может… ты отпустишь мои руки, а то мне несколько… неудобно так сидеть… Ноги затекли. Чешется пятка… Почешешь её?

– Я отпущу, если ты перестанешь… кривляться.

– Ладно, я согласна. Отпускай.

Руки отпускать Кай не стал. Потужился и таки плавно скинул с себя, благо девушка под конец не сопротивлялась. Некогда ей. Она занята кое-чем другим. Её глаза в данный момент пылают скрытой ненавистью и обидой. Крайне плохое ощущение складывается касательно чужих рук. Держаться надо осторожно.

Испытывать на себе удачу – затея откровенно дрянная. Как только выполз, тут же отсел подальше, насколько позволила дистанция, и только потом отпустил. Постепенно. Без резких движений. Для начала одно запястье. Потом медленно второе. Бедняжка охотно легла на худой бочок. Она и близко не сопротивлялась, безвольной марионеткой лёжа на холодном граните. Чувство вины взыграло, как надо быть.

Постепенно боль подобралась к горлу. Начала душить. Чуть-чуть надавить на жалость и дело с концом.

Колени поджаты. Губы трясутся. Слёзы готовы пуститься навзрыд.

– (Нервно) Пожалуйста, – остановила его, – только не трогай меня сейчас, иначе я просто… рёвом взорвусь… Ну почему так… сложно с тобой? Ну правда. Я очень хочу, но я не могу… не могу тебе полностью доверять. Не могу. Не могу-у, – обняла колени, – но так… хочу… Меня испепеляет один лишь намёк и эта, – противно искривилась, – глупая ревность… Она буквально, изнутри убивает меня. Хуже этого ощущения нет. Ты мне солгал. Ты меня предал… – резко поднялась. – (Гневно) Если ты сейчас же не покажешь или не расскажешь в чём собственно дело, я просто… я не знаю, что сделаю с собой, слышишь? Я руки на себя наложу! – подставила ногти к обледеневшей шеи. – Прямо здесь! (Злостно) Убери свои нахальные ручонки, иначе шею насквозь проткну! Не веришь?! Нет?! (Слезливо) Ведь… Я же лучше, чем она. Лучше… (Обречённо) Ты думаешь, – опустила глаза, – я на такое не способна? А я могу… – тотчас же впилась в бледную кожу.

Не успела шея толком покраснеть, как обратно руки были сцеплены. Мира уткнулась в предоставленное плечо. Стало невыносимо грустно.

– (Устало) Расскажи мне всё как есть… Не мучай меня… Не издевайся…

– (Испуганно) Я.. я…

– (С надеждой) Пожалуйста. Ну, пожалуйста! – хрипло вскрикнула. – (Тихо) Пожалуйста… доверься мне и тогда… и тогда у нас всё получится. Обязательно. Без исключения и тогда… И тогда мы… Мы сможем покинуть этот злосчастный город… Только доверься. Прошу…

Мира ещё раз прикоснулась дрожащими пальчиками к его щеке.

– (Смущённо) Я не знаю… Я не могу… Всё так… быстро…

– Но минуту назад всё же было прекрасно! Просто чудесно… (Обидчиво) Своим нежеланием – ты… ты губишь нас обоих! – резко дёрнулась. – Кай, своим поступком, ты… ты… (Гневно) Что тебе ещё нужно от меня?! – злобно посмотрела в ответ. – Я и так вся твоя! Что за дебильные у тебя секреты?! К чему эти детские интриги?! Почему ты не можешь показать мне этот дурацкий конверт?.. Что, так тяжело рассказать мне всю правду?! Почему, какой-то… жалкий клочок бумаги, портит нам жизнь?! (Жалостливо) Я не могу больше… Не могу-у-у… – взвыла. – Ты делаешь меня жалкой маразматичкой… Я снова выгляжу… уродливой… И всё из-за тебя… (Яростно) Это ты во всём виноват! Как я тебя ненавижу! Ненавижу!!

Чешуйки платья окрасились в блекловато-жёлтый цвет. Кулачки начали злостно колотить. Кай, хоть и держал её руки, но тумаков получал предостаточно.

После нескольких секунд ярко выраженной агрессии мученица внезапно стала успокаивать себя. Давление с обеих сторон сводило с ума. Врач предельно жалостливо скорчила лицо от боли, и несколько одиноких слезинок, пустилось по щеке. Не поверить ей – попросту невозможно. Чувствовать себя паршивее больше некуда. Виновник почти отважился достать письмо.

– (Болезненно) Я не хотела вот так… Не хотела… Ты сам… Ты сам меня вынудил. Я сорвалась из-за тебя!! Из-за тебя! Я не такая, слышишь… не такая… Я обычно другая. Нормальная… Как все… Возможно, я и вышла слегка из себя, но это… из-за тебя! Все вы мужики сплошные сволочи… Я тебе доверилась, а ты… а ты… (Злобно) Я этого не заслужила… Я достойна гораздо большего. Я достойна нормальной, человеческой любви. Если не хочешь, можешь вообще не показывать его бумажку. Мне глубоко насрать… – тихонько провопила. – Все вы поганцы на одно лицо…

Настроение обратно взбесилось. Эмоциональный диапазон шкалит в разные стороны. Успокоится не удалось. Губы молчат. Демонстративно сомкнулись, после чего кисти выскользнули из хлипкого хвата рук. Фигура уместилась на половинке фонтана. Несколько коротких, резких движений. До боли одинокого пространства кругом. Прямо за её спиной, к лицу снова потянулись ручонки.

– (Слезливо) Эти… бесконечные упрёки со стороны коллег… Начальство жалуется… За что меня так ненавидят?.. Я же никому в жизни плохого не сделала. (Хрипло) Я защищалась. Я защищалась…

Хуже деформации личности, придумать ситуацию сложно. Обыграны все негативные спектры ранее приятных чувств. Единственным плюсом во всей этой ситуации – служило полное отсутствие людей, иначе бы всё выглядело совсем уж жутко. В глазах остальных, парню точно бы не досталась ни одна живая овация. Только неодобрительные голоса и агрессивные движения рук. Предельно стыдно.

Кай то и дело всё время оборачивался, лишь бы не накликать неведомую из кустов беду. В мыслях медленно координировался план побега. Одно он не учёл – Мира досконально знала его привычки. Как ищейка заранее чувствовала страх в попытках дать на попетую. Она вовремя подобрала момент и взахлёст зарыдала. Лучшего оружия придумать сложно.

– (Жалобно) Кай, – развернулась. – Только не уходи сейчас. Ты мне нужен, – протянула руку. – Очень нужен…

Интриганка буквально заставила, вынудила сжалиться над собой. Невольно подчинила себе. Настолько идеально, что обыденный простачок, просто подсел рядом. Стал успокаивать. Рывок на колени, трепетно вжимаясь в живот. Вот и всё. Половина дел сделана. Поскуднее чувства представить сложно. Слишком много неоднозначных сложностей за последний момент.

– (Жалобно) Ты, – вытерла слезу, – простишь меня за это недоразумение? Простишь? – подняла голову. – Я – никакая… Я, просто сейчас вся… на нервах… Извини меня. Я не сдержалась, – вытерла вторую. – Я не должна была срываться на тебе… Мне сейчас очень плохо. Очень. У меня отвратительное настроение… Прости меня за всё… Ну прости…

– (Испуганно) Да-да. Конечно…

– (Тихо) Спасибо, – всхлипнула. – Большое спасибо… Мы оба за сегодня изрядно натерпелись. Устали. Знаешь… – отпустила, – нам будет гораздо лучше, если мы пройдёмся немного, а то у меня всё тело затекло. (Воодушевлённо) Вот как мы поступим… Я же была у тебя дома, верно? Верно, а вот ты у меня как раз нет. Ты даже не представляешь, где я живу. Пойдем, – встала, – я покажу тебе свою квартиру. Посмотришь, как я живу.

Мира резво вскочила на ноги, отринув переживания и надежды.

– …Она, конечно, не такая прекрасная, да и считай в другом конце города, но в ней есть свой… определённый… шарм. Не то, чтобы твой особняк… но тоже пойдёт. По скромнее конечно, – протёрла лицо руками, – но пойдёт. Возможно, поменьше бы на фоне других квартир, однако ничем не хуже остальных домов. Даже наоборот, лучше. Сразу с порога присутствует некая такая… атмосфера уюта. Свободы… Не всегда, но частенько… бывает… Ну так, что скажешь, идём? – принудительно дернула за собой с места. – А потом, я покажу тебе… – повела за руку. – А ты разве дома не кушаешь?

– Нет.

– Вот и я заметила, что слишком уж у тебя на столах чисто, да и в комнатах в целом. Это не страшно. Отныне, я сама лично прослежу, чтобы ты у меня всегда был сыт. Давно это нужно было сделать. (Соблазнительно) Вот приедем ко мне… Покажу тебе свои навыки в кулинарии… – приятно вздохнула. – А-а-а… почему ты готовую пищу на дом тогда не закажешь, если тебе школьная… не нравится? В ней, конечно, ресторанных новшеств нет, за то хотя бы… выглядит цивильно, да и на вкус не абы какая. Кучу времени в готовке экономишь знаешь ли, особенно, если поблизости магазинов нет… Всё дело в цене, верно?

– Я… Я просто людям чужим… не доверяю… Особенно тем, кто хочет втереться в доверие и обокрасть. Выудить, – поднял голову, – прямо под носом…

– Нет, Кай, – улыбнулась, – ты немного не понимаешь. Это не так работает. Курьер доставляет посылку, а ты ему платишь. Он не пытается украсть у тебя деньги. Ему нужна лишь определённая сумма чека. Не больше и не меньше. Это ты уже сам решаешь, накинуть ему на «чай» или нет… Поверь, после моего ростбифа со спаржей – у тебя сразу же поднимется настроение. Гарантирую. Тебе очень… – облизнула нижнюю губу, – понравиться…

Парочка не так далеко прошлась по алее. В метрах 50 от фонтана они остановились возле чреды деревянных скамеечек и клумб. Людей пока не было.

– А знаешь… – задумалась, – чего нам идти, да идти. Дорога то длинная. Так мы и за часа… три не дойдём. Давай, я лучше вызову сюда такси… Ты не против? – полностью его осмотрела. – (Вдумчиво) И откуда ты появился сегодня такой? В ссадинах, – легонько прошлась рукой, – с распоротым рукавом… Пуговиц парочку не хватает… Опять, что ли подрался, да? (Возмущённо) Завтра, я точно на них жалобу напишу. А чего сразу томить – докладную. Ты только скажи, хотя я и так всех ваших уголовников по именам знаю. Не трудно будет по лицам догадаться, кто дебошир, а кто редкий мерзавец и подлец. Уж они-то у меня, – махнула кулачком, – стократно получат. Давно уже надо было проучить…

Разглаживая воротник, пальчики плавно подобрались к подбородку, а затем к краюшкам губ. Поцелуй сорвала очередная оплошность.

– Я не говорил тебе, что письмо от него.

– (Раздражённо) Кай, боже мой… Я думала, мы уже про это забыли.

– Не забыли. Я не забыл.

– (Раздражённо) Боже, да какая разница. Он или она. Я просто оговорилась. Я вся, если ты не заметил, до сих пор ещё на нервах. Меня из-за тебя всю… трясёт. Это твоя… бумажка, всё равно никакого значения не имеет. Я прекрасно поняла, что это закрытая тема для тебя. Всё, я смирилась. Я больше не хочу об этом говорить. Уж… как-нибудь со своей ревностью, думаю смирюсь. И не такое наплевательское отношение к себе терпела… Другое дело, – застегнула рубашку, – ты просто обязан довести меня до дома, как любой нормальный, здравомыслящий человек. Ты будущий мужчина, а хорошим манерам пока так и не научился. Не стоит отказывать даме в столь мелочной просьбе. Это даже за просьбу считать нельзя. Ты беспрекословно обязан отведать мой ужин, иначе, я очень серьёзно рассержусь на тебя. Кай, запомни – женщин лучше не злить. Только на себя накликаешь лишней беды. Пойдём.

– Просто… – остановил её. – Почему именно этот жалкий конверт? Почему ты к нему так жадно прицепилась?

– (Сипло) Ты что меня, не слышал? У меня даже голос сел. Я не могу на тебя больше орать и не хочу… Кай, – откашлялась, – это всё мелочи…

– (Взволнованно) Нет, – убрал её руку, – это ни хрена не мелочи. Это важно… Могло же быть что угодно. Карточка, брелок, визитка, ручка. Открытка…

– (Недовольно) Кай, не считай меня за дуру, хорошо? Ты сейчас специально докапываешься к мелочам, чтобы меня лишний раз позлить. Я видела, как у тебя из кармана торчит письмо, свёрток… или там… конверт… Дурацкая какая-нибудь… открытка? Да какая… разница вообще? Это что угодно бумажное. Это не может быть обычная побрякушка, иначе бы ты тысячу раз показал её мне, разве что внутри… ты не прячешь унцию запрещённого порошка… Ты же не занимаешься ничем таким… криминальным, – скептически сузила глаза, – верно? А то знаешь ли, всё очень… правдоподобно на это смахивает. Будь я чуточку черствее, я бы насильственно потребовала опустошить твои карманы, но благо, я не такая. Я нормальная. Я людям – доверяю. Не то, что ты…

Кай немного отошёл от неё и демонстративно залез в карман. Вынул белый конверт и потряс. Так же быстро он обратно исчез в штанине.

– Ладно, убедил, но знаешь – мне от этого стало даже… интереснее. Что же ты такого там… прячешь важного внутри, хм? Кстати, – щёлкнула пальцами, – тебе со мной в этом плане просто… дико повезло. Я эксперт в любовных делах подростков. Я столько подобных записок начиталась, что могу найти выход из любой запутанной ситуации. Если не хочешь показывать, так расскажи, хотя по подчерку, я могу много чего об авторе рассказать. Наклон письма. Завитушки. Постановка строк. В разы больше, чем ты можешь себе предположить… Странно, конечно, что ты ведёшь себя так глупо, но, пока что, я списываю это в силу твоего возраста. Как только, немного окрепнешь, сразу же поймёшь, какой был раньше… дурачок. Вот… – задумалась, – чего она тебе такого… экстравагантного написала, что ты так… яро скрываешь эту бумажку от меня? Боишься оказаться глупым? (Искренне) Но это же я… Я тебе во всём разобраться помогу. Только, – протянула руку, – покажи…

– А может… это вовсе и не любовное письмо…

– Ну да, конечно… – усмехнулась. – Разве, любовное письмо может быть без конверта? Разве, кто-то додумается всучить просто одну голую бумажку? Я бы на такое точно никогда в жизни не пошла. На пустом месте так опростоволоситься. Я бы сделала всё очень красиво, цивильно и презентабельно. Чтобы ни на грамм не было стыдно. Так поступают, разве что глупые подростки в попытке издёвки друг над другом, коряво вырвав страницу из тетрадки. Нормальные чувства – всегда облагорожены как минимум в достойный конверт, хотя, в последнее время они выражаются гораздо скупее и беднее в эмоциях. Достаточно парочку коротких, невзрачных, нелепо оброненных слов. (Сомнительно) Я что, по-твоему, не права?

Он ничего не ответил, тупо смотря в одну точку на её лице.

– Значит, это и правда не любовное письмо… Тогда что? Что же тебе в нём… такого… хитрого написали? Зачем ты так тщательно… скрываешь его от меня? Наверное… Определённо, что-нибудь… плохое, гадкое… Про меня… (Ненавистно) Мерзкое, грязное, порочное, лишь бы дискредитировать и унизить человека в глазах остальных… Знаю я эти письма. Посылочки… Сообщения… «Дорогая, это ничего не значит», а потом этот урод увиливает к очередной суке… Опять на меня грязного белья накопали. Ну, ничего, – вздохнула. – Как-нибудь переживём.

– (Настойчиво) Мы в каком веке живём, чтобы люди друг другу бумажные письма писали, а?

– Кай, вот ты сейчас говоришь совершенно надуманную глупость. То, чего ты не видел, не означает, что этого попросту не существует. Письмо развивает моторику мозга. Улучшает мышление. Да таких записок у меня – целый стол под завязку забит. Приходят ко мне, жалуются, а я как брачный консультант, должна решать подростковые проблемы…

– Так вы и должны их решать… Вот только дело совершенно в другом…

– Тогда в чём же? Объясни мне, наконец, раз и навсегда! Что не так?! Что?! – вскинула вверх руки. – Что с тобой вечно не то происходит?!

Кай молча развернулся и направился по другой развилке вглубь парка.

– Ты уходишь, да? Жаль от тебя подобное слышать…

Спокойным, немного расстроенным голосом произнесла.

Не успел мальчик отреагировать и повернуть головы, как его же рука оказалась в цепком захвате за спиной. На расстоянии не больше шага, Мира не спешила отпускать. Резко надавила на запястье, словно волк, вцепившийся зубами в плоть.

– (Истерично) Я-я-я.. не понимаю, что делаю! Не понимаю… (Тихо) Просто отдай его мне. Прошу, отдай… Без лишних слов, пока не сделала ещё больше. Ещё больнее. Мне крайне не хочется, но прошу, не заставляй меня… не за заставляй…

Голос сильно дрожал. Сцена постепенно насыщалась эмоциями.

Бездействие – крайне глупая затея. На его молчаливые стоны потихоньку сдавливаются пальцы к синим венам на руке. Параллельно хрустят суставы. Муки скалируются от терпимых до жути невыносимых. Всё ниже и ниже, пока в самом конце, не ставят на колени.

– (Тихо) У меня нет больше выбора… Я не могу больше… терпеть.

Руку завернули с треском костей. Крик в ушах стоял до боли противный.

– (Тихо) Тише мой милый, тише… Это простой вывих. Дико болючий, но не смертельный. Проверну ещё раз, – чуточку надавила, – придётся потом сращивать кости… Буду приходить к тебе в больничку. Навещать. Возможно, тогда ты меня и полюбишь… (Нервно) Ну почему ты такой упёртый, а?! Ты же делаешь нам обоим… больно!! Перестань, прошу, перестань сопротивляться мне, иначе…

Руки сильнее затряслись. Голос не вселял той самой, чудотворной надежды.

– (Тяжело вздыхая) Хорошо… – слезливо произнёс Кай. – Хорошо, только отпусти, отпусти! Больно, больно!! (Плача) Мама-а-а… Мамочка моя-я-я…

Мира прекратила сдавливать, но руку так и не отпустила.

– (Плача) Вот, вот… – медленно достал из кармана, – держи-и-и…

Согнутый конверт отлетел на несколько метров вперёд.

– Дурак ты.

Резкий толчок каблука в затылок, вправил голову в твёрдую землю газона. Нет смысла издеваться и верещать. Живо бросилась в сторону конверта. Самый резвый скачок на памяти. Если что-то не получится, сумеет обратно его догнать.

Несколько быстротечных секунд и листовка оказалась в женских руках. Девушка на бегу подобрала бумажку, смяв парочку цветов на клумбе. Тут же её развернула, практически ногтями разорвав. Каков эффект, когда нужного письма внутри нет. Второго дна тоже нет. Не настолько выбился человек из сил, чтобы очевидного не замечать. Пустой конверт. Изумление, молниеносно перерастает в апатию, нехотя наблюдая финал истории. Цвет исконно вернулся к белому.

Кай жевал смятый, злополучный клочок бумаги, валяясь на траве. Стоило ей едва ли шевельнуться – как тут же за один присест всё и проглотил. Гримаса застыла в недоумении. Ни одна положительная эмоция не проявилась на лице.

Ещё один приток ссадин на щеке и лбу, смотрелся не так удручающе плохо на общем фоне испачканного носа. Земля, трава, песок. Густая кровь. Неказисто в сравнении с безмятежностью природы. Тут аналогия ближе с водой. Не из фонта, а из краника, который не успели плотно закрыть. Плещутся остаточные струйки. Крохотные. Тонюсенькие. Несколько капель успело сорваться с подбородка на воротник. Разбитая губа. Слабые кровоподтёки на скулах чуть ближе к вискам. Краснющий глаз. Всё это многообразие – не самым приятным образом отражается на парнишке. Кай еле-еле дышит ртом, сплёвывая одновременно кровь, слюну и грязь вместе с песком. Голова трещит. Мутит. Коробит. Пытается встать.

Вывернутая рука нескончаемо болит. Стоило слегка её задеть при подъёме –тут же валится на спину. Нервы бесят и дубасят от души. Несуразная пытка бьёт ключом, не давая и шанса на призрачный успех. Беспощадная. Отвратительная. Нескончаемые муки, выбивают из-под ног последнюю почву, но он не кричит. Предельно тихо постанывает, испуская остатки слезы. Левый глаз суетливо набух, с трудом открываясь хотя бы наполовину. Не это его волнует в данный момент.

Стимул агонии заставляет потихоньку двигаться и бесконечно вставать. Пытаться по крайне мере. Трясёт, покачивает, лихорадит. Голова кружится. Ноет, а ноги как не свои, подводят в самый ненужный момент. В бессчётном количестве попыток одна заменяет другую. Пытается преодолеть. Сперва на одно колено. Потом судорожно на второе. Затем происходит сбой. Дублируется лишь боль. С попытки 20-й, мелкими шажками на четвереньках, удаётся притиснуться к скамье. Даже с опорой подняться – слишком не выполнимая вещь. Бардак в голове.

Скрюченный. Сутулый. Понурый. Раз за разом преодолевает высоту. Злится и пыхтит. Рёвом заглатывает слёзы. Мир потихоньку перестаёт шататься в глазах, и только тогда, ему удаётся кое-как встать. Не без помощи всё той же скамейки. Даже стоя, гарантий на избавление практически нет. Сознание мутит. Свет давит. Череп давит. Пальцы в конечном счёте, давят на больные глаза. Хочется сблевать. Секунду погодя, опорожняется кишечник. Едкая смесь слюны и желудочный сок. Конечности, ещё сильнее дрожат. Тело дрожит. Бедное сердце в порыве трепещет, не желая окончательно загнуться. Стимул постепенно потухает. Земля высасывает последние остатки сил.

На этом могло всё закончиться, но нет. Вместо всех положительных эмоций, осталась ледяная злость. Именно она его подпитывала. Лёгкий холодок в области поясницы, заставляет шевелиться мозг. Двигаться и бежать. Третьего не дано.

Шаг в сторону знаменуется резким падением и таким же резким подъёмом ввысь. Ноги заплетаются, спотыкаются, однако каждый раз ставят фигурку на новое место. Чуточку вперёд. Боль никуда не делась. Она до сих пор его грызёт.

Маленькая клумба постепенно остаётся позади после чреды неудач. Лучше движения не стали. Наоборот, стало только хуже. Затыки участились в костылях. Кай устал вечно падать и без конца вставать. Боль снова начала преобладать.

Решение возникло самой собой, после очередной, неудачной попытки. Вместо бордюра, лбом врезался в фонарь. Зацепился рукой за столб. В соседней мусорке ногой застрял. Следующая изгородь, не уронила, а наоборот, помогла. На подлёте к следующей лавочке картинка окончательно сложилась. Зигзагом стал ковылять. От одной ограды к другой. От поручня скамейки. В ход пошло самое непритязательное, что встречалось на глазах. Статуи. Объекты. Деревья и кусты. В общем, всё то, от чего можно плясать. Главное – идти. Оставаться на ногах.

Шаг за шагом и каждый последующий, становился чуть более уверенным, лишь бы не упасть и скорее сбежать. Чем дальше бедолага отдалялся, тем больше возвращалось сил. Ошибочная вера в себя, не один раз опрокидывала на колени. На каждую потугу, изнуряющая боль – лишь разжигала нервы. От насыщенной злости, быстрее прежнего вставал. Временные хлопоты перерастали из шага, в плавно нарастающий бег. Неразборчивые со спины отголоски, становились всё менее заметны. Суетливым эхом доносились бесполезные слова.

Глава 4. Безысходность

Глава 4

Безысходность

Свежий вечер спустился на город прохладной пеленой. Воздух становится гуще, чем-то изредка напоминая туман. Чем-то даже и хорошо. Разнообразие.

Я шла в раздумьях на установленное место встречи. В моей голове никак не мог уложиться тот безобразный случай недельной давности. Я вся подорванная целую неделю после ссоры проходила. Вроде бы и ничего, пустяк. Не первый раз случается. Не смертельно, но так… больно… А ему пофиг. Он и близко ничего не прочувствовал. Ему как будто бы и всё равно. Только падонки так поступают… Неоправданно, цинично и жестко… Он буквально ни с чего сорвался на мне. Ни малейшего повода с моей стороны нет, за то у него, бесконечные претензии. «Ешь не то», «Одела не то». «Где, все мои подарки?». Если бы я выходила на улицу лишь в том, что он обычно мне дарит – меня давно бы изнасиловали и обокрали. Все его… экстравагантные наряды, я прятала в чулане. Лишь бы мама не заметила. В школу и вовсе изредка цепляю отдельную брошку или колечко. Мне крайне не хочется излишнюю озлобу у девочек вызывать. Я и так у них украла самый желанный приз. Теперь вот маюсь с его последствиями…

Для него взять и просто без оснований наорать – ничего не стоит. Будто бы я во всём виновата. Он всегда ищет во мне крайнего даже там, где проблемы как таковой и нет. Может быть для него всё совершенно наоборот… Не отрицаю. Укол ревности, если подарок в шкафу без особой нужды висит. Увы, но одевать очередную побрякушку, я тоже не могу. Мне просто… стыдно в зеркало на себя смотреть. На меня зырит… ну очень пошловатый вид… Все остальные придирки чисто по обстоятельствам. Сразу видно, когда у человека нет настроения. Я по какой-то неведомой причине служу громоотводом. Первая попадаю под раздачу, хотя я не вещь…

Честно говоря, давно уже стоило поставить жирную точку и начать жизнь с чистого листа. Положить конец бессмысленным отношениям, но… Как всегда, есть это доставучее «но». Мне просто не хватало немного храбрости, а тут ещё и этот звонок. Ох, если бы только не этот звонок… Я и опомниться не успела, как за пару слов, осталась ему не нужна, но этот звонок… заставил поверить в чистое искупление. В его голосе слышались нотки раскаянья. Как никогда. Ему, правда… наверное, даже было капельку стыдно. Я очень морально истощена…

Мы… честно говоря… знаем друг друга давно… Практически с детства. Уже тогда стоило понимать, что не все ожидания реализуемы. Порой мнение разниться с действительностью, причём очень сильно… Я не люблю наговаривать на людей, но от правды никуда не убежать. Проблемы, безусловно, есть, но он не настолько плох и испорчен, как считают остальные, просто… Просто они его нормально не знают, так как знаю я. Да, немножко перегибает в отношениях палку. Слегка… высокомерен в общении. Частенько людям грубит, но это не его вина. Тут скорее влияние отца, так пагубно сказывается на нём… И только родная мама является источником добра от всех бед. Единственный, вразумительный голос разума и надежды в семье… Мне удавалось всего парочку раз увидеть её, но за то какой у неё лучезарный образ… Жаль только… лучина тлеет во мраке души… Мне так и не нашлось среди горечи места…

Я не раз вдохновлялась этой женщиной. Правда. То, насколько она трепетно относилась к своему сыну, с каким упорством и любовью хотела облагоразумить – как никогда впечатляло меня. Плоды её стараний, моментально проявляются, когда мы у него дома. Гиль внезапно становится ласковым и пушистым. Нежным. Заботливым. Больше таким чувствительным, я нигде не видела его. Даже наедине со мной. Всё ещё в рамках поведения зажатый, но человек словно другой.

С нормальными людьми это так не работает. Практически у большинства плюс-минус одинаковое поведение, как вне дома, так и внутри. Я всё понимаю. У всех есть свои особенности, но тут прямо резонанс. Гадкий, школьный задира и домашний паинька. Что-то тут явно не сходится. То он готовится человеку зубы выбить при мне, то он готовит вместе с мамой выпечку. Первое время, я не могла понять, в чём кроется подвох. К сожалению, подвох был…

Единственная и крайне значимая погрешность – родной отец… Тема очень спорная, которую лучше и вовсе опустить, но… так уж и быть. Скажу о нём пару слов. Эх-х… Лучше, вообще в гости к нему не приходить, когда глава семьи дома. Сразу чувствуется, как на тебя сверху давят едва ли не с самого порога. И это только взгляд. Издалека. Куда хуже, если к тебе подошли и заговорили. Боже… Хочется в такие моменты куда-нибудь провалиться. Такой маскулинной строгости я раньше никогда не встречала. И в голосе, и в образе. Настоящий как говорят… мужик… И гвоздь кулаком забьёт и отборным словом по голове огреет. Сразу становиться понятно, откуда исходит вдохновение. Гиль перенимает больше мужественные черты. Мама – божий одуванчик. Отец – владыка. Сын не застрял посередине. Он давно уже выбрал воинствующий лагерь. Отсутствие каких-либо рычагов давления, изредка, но возвращают его на ступеньку добра назад. Мне удалось застать всего два случая. Третий боюсь, уже никогда не произойдёт…

По-отдельности ещё стерпеть друг друга… можно, но, когда все в сборе – хуже ситуации не может быть. Кухня, застолье. Мы сидим вчетвером. Тут-то вся гниль семейная и вылезает… Гиль по щелчку пальца, моментально возвращается в прежнее амплуа. Становится обратно эгоистичным задирой. Не прочь при родителях отмочить грязную шутку. В открытую человека унизить. Оскорбить. На чужом горе совершенно отвратительно злорадствовать, а ему ничего. Хохочет да улыбается. Батя его… как специально натаскивает собаку цепную кусаться. Каждый… сволочной раз, в пекло подбрасывает дровишек. Довольно ухмыляется. Советы… охуительные даёт. Это… сплошной цирк какой-то… Я сижу, вжавшись в стул и ничего произнести, не могу. Ком в глотку не лезет. Лёгкие застывают, за то этим двоим ничего. Сидят и спокойно себе нажираются… За маму его, обиднее всего. Видит, слышит и тоже голос как я не подаёт. Старается чаще на дно тарелки смотреть. Даже не представляю, насколько ей тяжело и стыдно. За всё, особенно когда рядом сидит чужой человек… Виду не подаёт, но всячески старается нас обслужить лишь бы не сидеть за столом. Участь пленённой женщины – незавидная судьба. Это меня и ждёт…

Нет ничего удивительного, что она как мать, пытается направить в нужное русло сына. Это многого стоит. Правда. Не дать скатиться до уровня своего мужа, уже звучит как героический поступок. Вот… нет деспота в доме и всё хорошо. И любящий, и сочувствующий, и понимающий. Как будто проявление истинных чувств в семье под большим запретом. Немного уделённого времени, прививает добро, однако, как только вон за порог – мировоззрение тут же резко меняется. Опять прежний Гиль… Так-то он при мне ещё хоть как-то… старается. Пытается, по крайней мере, держать свои дурные привычки. Как бы он порой филигранно ни наигрывал гримасу, я всё же краем глаза замечаю, как ему некомфортно. Скучно. Как его вокруг всё нервирует и бесит. Едва ли вокруг собирается знакомая толпа, снова возвращается задор и веселье. Тут же вылезает эта отвратительная личина сорванца. В самом худшем её проявлении. Иногда просто… гадко себя ведёт. Иногда сносно. Иногда, просто стыдно за него. Самое худшее, когда страшно. Когда он готов человека убить ни за что…

Ещё немного слов касательно его мамы… Очень жалко мне её. Этот взгляд изнурённой домработницы немного… огорчает меня. Она стоит гораздо большего, чем бесконечное мытьё полов и готовка еды. Жертвовать приходится не многим, но свои мечты и желания, где-то точно валяются на пыльной полке. Главное не это. Главное – она почему-то не боялась это скрывать, а преподносила с иронией в открытую, даже перед такими незнакомцами как я… Не знаю, честно говоря, как бы сама поступила на её месте… Быть намертво загнанной в золотой клетке, звучит и правда не очень. Жизнь не загублена, но бесконечные ограничения её точно портят. «Парочка упущенных идей не самое главное». Так говорила она. Не до конца, всегда проглатывая финальную часть предложения. Ради кого? Ради… чего? Отчасти… понятно, но стоит ли при этом истязать… себя… Я вот… прямо чувствую, с какой неприязнью и непреодолимой болью, спокойно разговаривает со мной человек. Даже так милая улыбка, всегда остаётся при ней. Одного вида вполне достаточно, чтобы убедиться, какая она замечательная. Терпеливая… Муж же её взялся, не пойми откуда… Очередной вылез из табакерки чёрт.

Я не хочу много говорить о нём. Тем более плохого. Нет никакого желания вспоминать каков он… Я мало на самом деле знала их семью, чтобы рассуждать насколько этот мужчина правильно или неправильно себя ведёт. Мы виделись всего пару раз за вечер и больше никогда. Мне надо сказать, с лихвой этой дичи хватило. Очень странный местами взгляд… Где-то строгий. Местами холодный и понурый. Беспричастный… В некоторых местах более чуждый в моментах проявления ласки и любви… Очевидно злобный и очень сердитый, когда сын неизвестную никому девку, с грязной улицы в чистый дом приволок. А-а-а-а-х… Боже… Это выражение лица… Оборванная проходимка с унылой рожей. «Какого простите… фига ты сюда пришла?». Маленькая сиротка с протянутой рукой. Не иначе. Руку может и отбить, но куда мрачнее, отвратительнее и хуже, если потащит внутрь за собой… Уж лучше быть выкинутой прямиком на улицу, чем остаться с ним наедине. При первой же нашей встрече, он ничего мне не сказал. Ухмыльнулся. Вышел из дому прочь. Больше домой к Гилю, я не стремилась… Надеюсь, он никогда не вымещал свою злобу на «любимой» жене…

Если дела не касаются любовных романов, то всё, в принципе, хорошо. Даже местами отлично, без резких падений и взлётов. Мне только не понятно одно – насколько сильно нужно прогневать человека, чтобы под удар встали наши отношения? Самое обидное, что я ничегошеньки плохого не сделала. Ничего. Я хочу сказать, я жалею не о том, что ничего плохого ему в ответ не сделала, а за чрезмерную… обиду в свою сторону. Злость. Как будто… два с лишним года, вообще ничего не значат. Вообще не стоят ничего. Взять и всё порвать… Я мигом для него превратилась в ни что. Мы за секунду стали обычными проходимцами. Нет, даже хуже… Это как с первых секунд друг друга увидеть, а потом ненависть на всю жизнь… Любовь утихла, объятья приелись, искра потухла… Я страстно хотела вернуть наше прошлое обратно. Полагаю, очень наивно звучит… Люди, увы, редко меняются. Такой же наигранно-показушной остаюсь и я.

Даже после всего озвученного, всё-таки есть хоть какая-то приятная нотка. В конце концов, он всё же удосужился и, хотя бы позвонил… Ну, как позвонил. Почти целую неделю молчал. Не подходил, игнорировал, бесил. Мучал. Сильно раздражал… Делал невыносимо противно. Больно… Все эти дни на пролёт меня терзала тихая истерика, а ему как бы и ничего. Всё очень даже отлично… Супер. Ну прямо заслуженный отдых от меня… Так мне видимо и надо. Заслужила.

В последней нашей обыденной перепалке мои никудышные нервы просто окончательно истончились. В ноль. Я, правда, не знаю, как вытерпела все эти издёвки. Ну, правда. В самый… тяжёлый для меня период, он как специально показывает себя с самой худшей своей стороны. Позирует отвратительнее самой избалованной на свете, обиженной девки. Пока делает напущенный вид в позе: «Ты мне больше не нужна», в открытую наслаждается гадина всеми дарами обеспеченной жизни. Максимально нахальная морда. Самый довольный в мире оскал. Сволочь… на показ щеголяет всеми козырями, лишь бы прилюдно сделать мне больно. Лишь бы оскорбить. Лишь бы сердце добить и проткнуть обратно… Общается, подмигивает. Изнуряет. Мне ничего не остаётся делать, как брюзжать от злости на него ядовитой пеной. Хорошо, что, хотя бы издалека. Не хватало мне ещё при всех вблизи опозориться. Пока, так сладко в кроватке после насыщенного дня спиться, я же просто… ну не могу нормально заснуть. Просто… невозможно первые дни спокойно уснуть. Дёргается глаз. Мучаюсь. Ворочаюсь. Тихо ору про себя. Едва ли под утро засыпаю, а там и до учёбы уже не так далеко. Через пару часов полусонная тащусь вперёд… Вот так и живём… Выживаем…

Я честно, не знаю, правильно ли поступила… Вообще… Сбежать может каждый, а вот взять на себя ответственность и исправить – могут далеко не все. Единственное, мне не стоило кричать на Кая со злости, да и вообще кричать. Этот человек уж точно ни в чём не виноват. Не самое моё лучшее решение. Прямо позор, но тогда… я очень была зла и сердита… Ему просто, не повезло очутиться рядом со мной. Честно. Не посчастливилось подвернуться под руку в самый неудачный момент. Вот так и происходит моральное обезличивание. Запомниться только то, что я сорвалась. Весь построенный годами образ рушиться за миг.

Одна, наверное, из ключевых ошибок влюблённости – чувство, что можешь что-то в человеке изменить. Подправить в лучшую сторону. Некоторые плохие вещи просто… невозможно исправить. Они настолько плотно сидят в подкорке головного мозга, что уже ничего с этим не сделаешь. Привычка дерзить и грубить – ни в какое сравнение не идёт с разбросанными носками по всей комнате. Учинить бедлам с друзьями и скрытые переписки – не одно и то же. Уж лучше пускай контролирует и орёт, чем с кем попало изменяет, хотя… эта такая же безысходность в замкнутой клетке. Как одна несчастная самокрутка может круто изменить жизнь… так и отрубленные пальцы полностью изменяют твою судьбу… Сказать, кому повезло больше, сложно. Мы все по итогу варимся в одном котле.

Мне очень хотелось продолжить её старания. Привить не то, чтобы любовь, а скорее… понимание. Осознание всего живого. Обозначить ценность жизни, а не пытаться вечно из кого-то её выбить. Разве внимание к природе и миру, настолько плохо? Тривиально? Неужели, заменить низменные страсти искусством – самая плохая в мире цель? Я искренне хотела заполнить его чёрствое сердце любовью… состраданием, а он… Жаль, что полностью избавиться от сорняков в голове, мне оказалось не по силам. Сдаваться рано, но энтузиазм со временем честно, изрядно поубавился. Я не могу в одиночку работать, когда так нагло плюют в лицо.

Не знаю плохо или хорошо, но мы-ы.. знали друг друга с самого детства… Уже тогда он очень… мне понравился… Гиль был тем самым, стеснительным мальчиком по соседству, который ходит вокруг да около, боязливо заглядывая с интересом к нам во двор. Его семья как раз жила напротив моего старого дома, так что… нам суждено было, встретиться. С этого момента всё и понеслось.

Тихий… Интересный такой… Местами можно сказать даже… обаятельный… Я честно, уже не помню, когда и как мы с ним познакомились. Кажется… я знала его всю свою жизнь. Наши отношения завязались минимум с детства… С садика если быть точнее, но до старшей школы, мы просто этого не осознавали. Уже тогда мне запомнилась одна из исключительных черт. Простая, чёткая позиция будущего. Это не обыденная мечта детей: космонавт, пожарный, полицейский там или врач… Какой-нибудь… не знаю там… монструозный супергерой. Нет. Это самая обычная, самая приземлённая и реальная мечта – печь для мамы пирожки. Это ни повар, ни кондитер, ни даже пекарь, а просто… печь всю жизнь вкусные пирожки. Я до сих пор умиляюсь сказанным словам. До жути искренне сказано. В очередной раз жаль… Что тут поделаешь… Обычные, глупые, детские мечты. Это был своего рода наш первый секрет.

По мере взросления, вокруг его персоны стало резко собираться с каждым годом всё больше и больше людей. Я тогда, ну просто не понимала. Ну, никак. Вообще. Мне почему-то казалось, что подобное время будет у всех нас… Как же я ошибалась. Каким-то невероятным чудом, он умудрялся собирать толпу вокруг себя. Это уже со временем, я поняла, что к чему, но тогда… Мне никак не удавалось раскусить залог успеха. Как оказалось, на деле, всё банально и просто. Знакомства, деньги и власть. Хотя последнее и звучит капельку претенциозно, но правде говоря, вся ситуация правдива. Инвестиции в будущее начинаются уже с ранних лет. «Правильной» жизни учат со скамьи беззаботного детства. Эх-х-х… Вот бы и меня тогда кто-нибудь да… научил…

Лет где-то… с 14 он вдруг резким толчком попёр в гору. В голубое небо ракета ввысь… Круг общения стал в разы шире. Такой обаятельный… Такой… открытый… Нет… Скорее… популярный и просто… востребованный… Тут уж коренным образом сыграла роль верховного отца. Правильнее будет сказать не он, а с ним находили общий язык. Абсолютно все. Сверстники, ну и… некоторые преподаватели. Из всего многообразия людей, большую часть составляли, конечно же, девочки. Любовь любовью, но пополнить гардероб новой коллекцией тряпья, всем очень хочется. Причём всегда и всю свою сознательную жизнь. Многие из нас ну прямо… настойчиво навязывали конкретную беседу. Наивно проявляли первыми инициативу. В итоге – он быстро ко всем охладевал, теряя и вовсе какой-либо интерес. Даже не знаю, что тут сказать… Девочки, наверняка прожужжали все уши своей лабудой. Гиль либо молчал, либо делал умный вид, что их слушает, в такт покачивая головой. С нормальными девушками всё просто. Погалдят и отступят. С интриганками же дела обстоят гораздо сложнее… Каждая хочет урвать свой кусок.

От самых привлекательных и упорных, приходилось отмазываться не одной только парой туфель с сумочками, а ещё бог знает чем. Помимо бесконечных покупок, их всегда сопровождали более мелкие траты. То поесть захочется. То сходить в кино. Я только и успевала слышать, как он гуляет с кем-то по городу. То, там их заметили, то встретили тут. Хорошо, что хотя бы в ювелирный магазин не показывал дорогу. Они бы с него все соки выжали. Окончательно опустошили бы родительский карман. Эту нишу заняли как ни странно, салоны красоты…

Вот, казалось бы, растущие девочки, а запросы как у взрослой мадам. Возраст хотелкам не помеха… Понимаю ещё как… Понимаю… Самую крупную купюру в своей жизни, выиграла, как мне помнится, схожего плана девица. Приблизительно, на два года младше него. Может на три. Не суть. В общем, один раз повстречались и всё. Больше не виделись. Разбежались. Через полгода она внезапно приходит с родителями в школу и… животом… Как я поняла, её семье за «неожиданные» неудобства, неплохо так заплатили. Больше этот нюанс, нигде не всплывал. Ситуацию очень быстро умяли. Даже слухи по школе толком не пошли. Этот инцидент так и не вырвался за стены кабинета директора. Его знает очень узкий круг людей. Гиль не любит вспоминать, как он однажды чуть не стал молодым отцом. Я без понятия, где сейчас эта девочка. Наверное, где-то родила…

Я могу понять, почему у него был период столь раннего отторжения. Он буквально во внимании утопал, в то время как его сверстники, мечтали оказаться в схожем положении. Я тоже в детстве перенасытилась некоторыми… вещами. К примеру, мёд. Он у меня полное отторжение вызывал.

В ранние годы, когда ещё у папы не было своего ресторана, он частенько практиковался на домашней выпечке. Выпекал булочки, пирожки, торты. Рулеты, кексики. Печенье. Огромные пироги. В общем, всё то, что пожелает заказчик. Да, нелегально. Да, из-под полы, за то вкус. Вкус то, какой был. М-м-м. Только самое лучше и ничего лишнего. Всё натуральное. Без добавок. Плюс ко всему, вручную сделано, а не бездушной машиной. Аккуратно и с любовью. Ни один клиент не остался недовольным. Ворчливые, безусловно, были, но, чтобы отказаться и не заплатить – никогда… Начинания как всегда с малого. Один посоветует другому. Другой – третьему. Через пару месяцев по сарафанному радио папины заказы пестрят на частных встречах и банкетах. На модных вечеринках, а через полгода – поставки конкретно так гуляют по розничным сетям. Вопрос чисто времени, когда понадобится собственная пекарня. Вместо пекарни папа выбрал – ресторан.

Он так хорошо готовил, что некоторые его блюда, стыдно было кушать. Особенно мне нравилось, когда из комка теста получались косички или цветочки. Сеточка спиральная поверх пирога. Завитушки… Как-то раз для детского сада, он испёк махоньких кроликов. Печенье. Не плоское, а объёмное… Боже… Вот это было чудо. Маленькие, милые комочки. Ушки, два глазика и носик. Едва ли от игрушки отличишь. Сделано очень просто, однако, дай мне в руки ножницы и спичку, я сделаю из теста монстра. Вместо ушей будут расти рога, а глаза вместе с носом, провалятся вовнутрь. Тут, как и везде, нужен свой подход, а если его нет, значит, тренируйся или найди что-то новое. Начни… что-нибудь… своё…

Я, правда, могу до бесконечности перечислять его кулинарные шедевры. Праздничный торт на свадьбу испечь не составит особого труда. Надо пиццу? Пф, пожалуйста. Как душе будет угодно. Вопрос лишь в том, что ты хочешь в неё положить. На день влюблённых он как-то подарил мне коробку с печенюшками. Скорее даже не мне, а нам. Всему классу. Большая-я такая коробка. На двух руках ели донесла. Очень вкусное печенье получилось. Сердечки такие на палочке. Отлично на ладони лежит. Смотрятся, если взять в руку, как леденцы. Разница только в цвете, за то с начинкой клубничной внутри. Никто не остался грустным в день праздника. Всем по две штуки хватило, а то и три… Возможно, это я была слишком маленькая. Именно поэтому обычная, картонная коробка в обёрточной бумаге, казалась мне чем-то… большим. И так во всём…

Вот, казалось бы, есть обычные такие, сладкие палочки. Везде продаются. На каждом углу. Вполовину тоньше стандартного карандаша… С шоколадом есть. Есть и в глазури. Есть с бананом и карамелью. Вообще много каких вкусов есть, но не это главное. Папа просто… однажды посмотрел рекламу, и приготовил мне свою вариацию десерта. Угостил меня так сказать… спичками. Именно спичками. Раза в два конечно потолще, но тогда… Я просто этого не заметила. Сперва, я, конечно, удивилась. Потом смутилась. Чуть позже очень расстроилась, но, когда всё узнала – тут же без зазрения совести, слопала их. Без оглядки. Вкус ни на чуточку не уступал магазинным. Кондитерское тесто и шоколадная глазурь. Жаль папа не испёк подходящего коробка… Тогда это был необычайный вкус. Сейчас скорее… очень тёплое воспоминание. Он… всегда создавал небольшие радости… Как для мамы, так и для меня.

А буквари? А какие он для детишек слепил буквари! Вы бы видели. Не, а бы какие, а полноценные. Съедобные. Каждый со своей буковкой и начинкой внутри. Язычок закладочки в виде пастилы торчит между страницами. Развернуть обложку можно, но ребёнок навряд ли захочет читать. Он приятно удивиться в первую очередь, а потом всё радостно… сожрёт… Даже не представляю, насколько это запаристо выводить кремом тонкие рамки и буковки. Хорошо, что только на лицевой части, иначе чокнуться можно внутри… Любая его затея воплощалась в кулинарный шедевр… Я могу бесконечно говорить о нём. Он сделал очень много хороших вещей, но… Пора бы уже поговорить о плохом…

Мёд… Как же я ненавижу мёд… Клубничное варенье, кстати, тоже… Вся кухня после его готовки сладким… смердит… На первых порах ещё кажется, что лопать каждый день сладости – клёвая идея… Нет. Это совершенно глупая мысль. Папа не скармливал мне сладкое как комбикорм свинье, но у меня всё чаще в портфеле находились печенье да пирожные. Мама не одобряла, а папа наоборот, всё допускал. Неудивительно, что я в какой-то момент… располнела.

В детстве я была довольно… пухленькая. Да-а-а… Лишний вес. По мне так и не скажешь, но тогда, я всегда что-то хрумкала. У меня был на кухне отдельный такой… пакет, где папа специально оставлял лишние вкусняшки или новый десерт на пробу. Я бы, наверное, и сейчас не против что-то… подобное съесть, просто… я переросла однажды этот момент. Со мной произошёл неприятный случай. Не критичный, однако, въелся на всю жизнь. Меня просто… вытошнило в папиной машине. Дело, по сути, ерунда. Ничего страшного. С кем не бывает. Укачало. Что поделаешь. Может, съела что-то не то, но только… не в этом случае.

Какие бы ни были замечательные руки, он всегда оставался человеком. Со своими плюсами и минусами. Как все. Проблема лишь в том, что я частенько из-за его невнимательности… страдала. Частично, это тоже была моя вина. Не надо совать нос, куда не просят, а я совала. То у него разобьётся посуда, а я как всегда нужный осколочек найду. Наступлю. Из духовки хватаюсь за горячий противень. Пальчики обжигаю. Нанюхаюсь из открытых баночек специй, и давай чихать до отёка лёгких. Я нисколечко не жалею, но моё любопытство – только мешало. Он специально старался справиться с работой раньше, чем мы проснёмся. Примерно в 4 часа утра вставал. Одновременно занимался 5 делами лишь бы вовремя успеть приготовить заказы и мельком убраться по дому. Про себя он как всегда забывал.

Спешка, честно говоря, никому не к лицу. Папа всегда был самую чуточку растерянным, особенно в простых вещах. Разлить кружку с чаем. Уронить пакеты с едой. Отбить на ноге палец. Сломать вентиль душа и ещё кучу, только ему известных мелочей. Если что-то в доме потерялось без причины, мама в первую очередь спрашивала с него. Усидчив в одном. Неаккуратен в другом. Маму… всегда почему-то раздражали его штаны. Наверное, из-за того, что он без конца их пачкал. Именно для этого она купила ему фартук, который всегда оставался чист. Брюки шоркают по полу. Пальцы предпочитают дербанить края. Мелочь, но её почему-то злит. Папа свои вещи лично сам стирает, но мама всегда найдёт повод, лишний раз мельком побранить. В какой-то момент её инициативу приняла, и я…

Даже с открытием ресторана, в его привычках, мало что изменилось. По-прежнему экономит на себе. Ни разу не скупердяй, однако, некоторые мелочи, даже меня раздражают. Одно дело, когда дома в дырявом ходит. Другое дело на улице. На людях немножечко стыдно становится. Никто папу не воспринимает в серьёз. Вот… начинается у него плановая готовка, так всё загажено кругом. Всё. То у него варенье под боком варится, то на плите бухтят обеденные супы. Гренки с омлетом одновременно для нас готовятся, а ещё мимолётом, он успевает сделать булочный заказ. Специально для таких мер, у него всегда под боком начиночные закатки. Апельсин, персик, лимон. Клубника… Лесные ягоды. Ананасы… Много на самом деле, чего. Спросони первое время, я мало что понимаю. Аппетитный запах в первую очередь, всегда на кухню зовёт. Если уж встала, то папа какую-нибудь… мелочь попросит. Только успеваю сделать, а тут уже и завтрак готов. Обычно, в этом нет никаких осложнений, однако все мои фобии заложены ещё в глубоком детстве. Только и успевай считать.

Еда получается отменная, правда, но зачастую, именно она меня и губит. К примеру – рыба. Очень как по мне вкусная. Просто прожаренная на умеренном огне со специями, уже звучит, как предлог быстренько всё скушать. Выхватываю прямо со сковороды хвостик. Секунды две остужаю и сразу же тяну в рот. Наспех жую. Как итог – кость поперёк горла. Сутки в больничке лежу. Не смертельно, но осадочек есть. Рыба теперь, навсегда выпадает из моего рациона. Глядя на неё, я всегда вспоминаю, какая неприятная досталась мне боль…

Сюда же косвенно попадает клубничное варенье и мёд. Мёд ничего плохого мне не сделал, но то, как папа управляется с доставкой пищи, откровенно говоря, бесит. Нет, чтобы купить нормальные контейнеры и грамотно всё упаковать, так нет же… Нет. Гораздо проще сэкономить и рисковать, без конца упаковывая в коробки… Никогда не забуду спёртый запах в его машине. Невыносимо мерзкий. Она насквозь пропахла бесконечными медовиками, бисквитами, пряниками и прочей, вредной лабудой… Ненавижу приторный запах сладкого на переднем сиденье. Душно. Некуда деться. Тошнит и укачивает. Даже открытое окошко не помогает. От одного только вида рефлекторно воротит.

Плюс ко всем вышеперечисленным бедам – доставучая ёлочка с едким запахом хвои. Ни морозная свежесть, ни кокосовая стружка, ни прочие лаванды, ромашки, мяты и жасмины, не могут убрать ту горечь, которую сами же и создают. Хуже пытки для меня нет. Запереть в машине без доступа свежего воздуха. И ладно хотя бы одна такая пустышка висит. Опять, нет. Целая обойма разноцветного картона. Пока один за неделю не до конца вычихлится, к нему под конец присоединяется ещё один сосед. Потом ещё один. И ещё. За месяц успевает набежать штук 6, а папа не снимает их в худшем случае по полгода. Вот и представьте себе, какая получается едрёная смесь. У меня такая ерунда во всём.

Вот, ещё один случай к примеру… Решила как-то однажды, поиграть с мальчиками в футбол. Бегают, резвятся. Смеются. Гогочат. Со стороны выглядит куда веселее, чем самой играть. Новичка, как всегда поставили на ворота. Никто не любит на воротах стоять. Я больше по сторонам на детскую площадку смотрю, чем наблюдаю этот злосчастный мяч… а тут и финал за поворотом. Не больше пары минут прошло. Вот он летит издалека, пока я травинку собираю. Попадает, как и предполагается, прямо мне в нос… Больше в активные игры – не играю…

Любила как-то давно… есть варенье – так теперь… видеть его не могу. Папа попросил сделать огонёк на одно деление выше, а оно как полезло… Буквально за считанные секунды, жижа вылилась на раскалённую плиту. Дым поднялся… мама не горюй… Чуть в этом сладком дыму не задохнулась. Даже пожарные чуть ли не приехали. Люди реально подумали, что мы горим. И на этот раз пронесло…

Все пережитые негативные эмоции, могли вполне вызвать ощутимое отвращение, будь разве что вместо сладкого – разбалованная девчушка… Прямо… ну целая гора капризных барышень. В жизни бы не подумала, сколько при удобном случае, пубертатных охотниц повылезало. Неудивительно, что ему всё опротивело в край. Повторяющийся раз за разом опыт дежавю отторгал истинные чувства. Уже ни что не могло затронуть любопытство, кроме как… опыт крайних мер… Мда-а-а… Не будь родители чуточку порасторопнее, гаремник так бы и продолжил дальше существовать. Кто-то всё ещё настырно из кожи вон лезет, но подобный подход, уже не особо приносит плодов. Он не то, чтобы… охладевал… быстро. Даже искоркой интереса не загорался. Любой разговор с новой персоной превращался в гробовое затишье. Пристальное внимание с каждой попыткой, истощалось с неимоверной скоростью. Тем, кому всё-таки повезло протиснуться в нужный момент – в итоге получали свои желанные отпускные… Не самый дурной поступок учитывая безумную радость девичьих глаз от дорогой шмотки. Только собственное достоинство барышни страдало. У кого его нет – тем жить гораздо нахальнее и проще. Я не помню, почему в этот период стояла в стороне.

Со временем интерес к его личности проявлялся по разным причинам. Кого-то влекли, несколько возмужавшие особенности, средства или внешность, а более долгосрочные возможности… Попытки породниться. Всем давно было известно, что данная семья, одна из немногих почитаемых в городе. Не на самой верхушке правления конечно, но среди медийных личностей, вполне вызывала хоть какое-то к себе любопытство. Лотерея дала многое, хотя… как по мне, такового счастья им особо не принесла. Глава семейства как был на ниточках у воротил мира сего, так и остался. Возможно, стало даже хуже. Посадили вплотную рядом на цепь.

Честно говоря, я никогда не спрашивала у людей, чем они занимаются. Хоть близкие, хоть незнакомые. Если это очевидно, тогда и смысла никакого нет. Если наоборот, то возможно, человеку просто не хочется этой информацией с тобой делиться. Недоволен. Стыдится. Возможно… в сотый раз нет желания детали своей работы кому-то объяснять. Именно поэтому, я ничего не спрашивала у его отца. Даже имени как такового не узнала. Помню, что начиналось вроде на К… Я лишь… предполагала, судя по комплекции тела, что старая профессия была в области тяжелого труда… Просто так не вырастают медвежьи лапы у человека, чтобы в конечном счёте, работать за офисным столом… Честно, не знаю, горюет ли он или нет. Вместо рабочего… для потехи сделали рекламным… шутом…

Отчасти, только сейчас до меня наконец доходит, почему человек приходит домой таким… сердитым. Какую ему только не приходилось продвигать в массы хрень. Я, конечно, специально не выуживала ролики с ним, однако, он частенько мне попадался. Точнее не мне, а конкретно маме на кухне. В «рекламе на диване». Частенько его фигура служила заглавным гостем. Двухметровый, лысый исполин, всем запоминается. Уж не знаю, какую она хотела купить очередную по ящику чушь, однако частота голоса, лично меня бесила. Стало только хуже, когда ему всё-таки уступили главное место ведущего. Разорять кошельки домохозяек и стариков, стала основной прерогативой, а там и до рекламы мази от геморроя не так уж недалеко. Это же… чистое «удовольствие» смотреть на то, как пленённый оплот мускулистого мужества, пляшет и извивается под баринским каблуком. Кому-то вроде… и ничего. Даже местами хорошо, но мне бы точно не хотелось, чтобы меня запомнили таким шутом… Люди до сих пор видят только ничтожный образ. Примитивное, низкосортное амплуа, которое ничем уже не смыть. Остаётся только деградировать. На лучшее уповать.

Я… терпеть не могу рекламу, а тут ещё и он залез в другую эфирную сетку программ. Двигает кучу низкосортных чистящих средств. Драит на камеру толчки и продвигает туалетную бумагу. Я просто не представляю, в каком умалишённом бреду, можно хоть как-то… положительно относиться к рекламе. То, что мне надо, я и сама найду. Голова на плечах есть, а сырое, безыдейное навязывание, в очередной раз только меня злит. Манипулятивное… говно, лишь бы в три дорого продать. Неудивительно, что рекламщиков никто не любит. Раз ты бездарность и за годы учёбы так ничему и не научился, то вали в лучшем случае паршивую рекламу снимать. Иначе на свет рождаются самые никчёмные и тупые фильмы. И сериалы. Лучше на этом остановиться. Я так могу до бесконечности продолжать.

Гиль… пуф-ф-ф… Вот честно, неудивительно. Учитывая, каков отец, это вопрос времени, когда ему по курсу обмена подыщут достойную, дорогостоящую жену. Это вообще-то… ненормально. Складывается ощущение, будто пытаются скрестить разные породы собак, обращая внимание только на толщину кошелька. Ни на что иначе. Другие параметры – и вовсе эго не впечатляют… Бесконечные девки пулями отскакивают как рикошет. Самое главное – пробиться. Попасть любой ценой в личный круг общения, а там… может и свезёт. Претендовать если не на главный приз, то хотя бы остаться в качестве второстепенной роли. Близкой подруги. Да хоть любовницы. Да вообще остаться кем угодно. Хоть прислугой по дому, хотя… по правде говоря, я не видела на участке посторонних лиц. Особенно несовершеннолетних. Главное только – войти. Я совершенно не падкая на такого рода штучки, просто… в какой-то момент, таким образом… сошлись звёзды… Тупо повезло… То было тогда, а сейчас… Я… ничего не могу поделать с собой… Я фактически стою у крыльца на пороге. Я… не знаю, как мне дальше… быть…

Про Гиля можно говорить много, какой бы он по итогу ни был… Лично мне, вот за что обидно… Зачем создавать расслоение в обществе? Зачем наглядно показывать, что кто-то наглядно лучше, а кто-то нет? Это же так… неправильно. Особенно в детстве. Детям что, не хватает обид и распрей на почве внешности? Родительского достатка? Так тут ещё вводят условного «царя», который под себя подминает общественное мнение. Жизнь и так несправедлива, так тут тебе ещё тыкают прямо в лицо. «Не повезло тебе родиться в нужной семье… Не повезло».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.