Марципана Конфитюр
Атомный пирог

© Чепурина М., 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

1. Я счастлива

Красный свет светофора сменяется на зеленый.

Поток атомобилей берет с места.

Тихое шуршание покрышек едва слышно из-под звуков радиолы.

«Нам сейчас позвонили и заказали…» – докладывает диджей.

Из едущей рядом лимонной машины доносится дедовский джаз.

Ронни нажимает ускорение, и спустя секунду желтый зануда с занудной музыкой оказывается далеко позади. Ветер бьет мне в лицо, треплет волосы.

– Ух-ху! – кричит Петси.

А я счастлива.

Не первый раз в жизни катаюсь я в атомобиле, не первый раз вижу центр города после заката, не первый раз зависаю с друзьями. Но именно сегодня, вот сейчас, вот в этот миг осознаю, как мир прекрасен. Светящиеся овалы окон – словно драгоценные камни на костюмах многоэтажек. Разноцветные лампочки с вывесок баров и магазинов похожи на маленькие фосфоресцирующие конфетки, от одного созерцания которых внутри уже сладко. Огни фар, горящие справа и слева, и сзади, и впереди, делают дорогу, по который мы скользим, чем-то похожим на звездное небо. А если мимо несется атомобиль с модными светящимися колесами, то так и хочется загадать желание, приняв его за комету…

Впрочем, мое-то сегодня сбылось!

Но мне, разумеется, есть еще что пожелать…

Реализованная мечта словно приподнимает меня над землей. Я в машине – и будто не в ней. Как бы сверху смотрю на весь город. Если можно помыслить невероятное, и оно сбудется, то почему не помыслить нечто еще более невероятное?..

Я загадываю желание на очередные светящиеся колеса и несусь дальше в Космос.

Вдруг на горизонте загорается огромная звезда. Она светится алым и бирюзовым. Ронни держит курс прямо на эту звезду, словно видит в ней знамение…

…Рождество! Да, точно! Город – это здоровенная рождественская елка, увешанная электрогирляндами. Чудеса подстерегают на каждом углу. Подарки где-то рядом. Все возможно. Спаситель явился, и мы будем жить… Временами мне хочется кричать, выть от восторга, но я сдерживаюсь. Пускай мое счастье останется тайной. И пусть Рождество будет только моим, моим личным…

А вообще-то сейчас май. Днем стоит жара не хуже летней. Теперь же, в темноте, воздух похож на молочный коктейль – освежающий, сладкий, густой и уютный.

Особенно приятно сейчас думать, что вот этим самым воздухом, совсем неподалеку дышит Он. Может, даже Он вдыхает атомы, которые я выдохнула?.. Мысль об этом показалась мне настолько волнующей, что заставила чуть-чуть хихикнуть. Так, постойте! Или в воздухе нет атомов? Атомы есть в бомбе, в электростанции, в двигателе машины, трамвая, подводной лодки и самолета, а вот в воздухе… Школьная физика – худшая вещь на земле. Никогда она мне не давалась. Да ну ее к черту!

«Атомная крошка, позволь потрогать ножку, атомная детка, целуемся так редко…» – доносится из бирюзовой машины с прозрачным куполом, проносящейся мимо нашей. Ну вот, как раз в тему. Песня в целом неплохая, но сегодня мне случилось слушать нечто намного, намного, намного лучшее…

Петси сидит слева от меня, а справа – Пенси

– Ну и как вам? – спрашивает Петси. – Если честно, я не ожидала, что окажется так круто.

– Стоял такой ор, что и смысла во всем этом не было. Я ничего не услышала, – отвечает Пенси.

– Не выдумывай. Сама же и орала как безумная, – говорит Петси. – С чего тебе было так вопить, если ты не слыхала ни звука?

– Как и всем девчонкам, – говорит спереди Ронни. – От того, как он вихляется. В тот момент, когда там было соло на гитаре, а он взял и стал коленки выворачивать – я подумал, что оглохну от их визга, вот ей-богу!

Ронни сидит за рулем: ведь машина его. Рядом с ним сидит Джонни, мой брат, и ворчит:

– Интересно, он ноги не вывихнул?

А мне интересно, как они могут обсуждать эти глупые мелочи, когда только что имели счастье прикоснуться к Совершеству! Как могут они нести всю эту чушь вместо того, чтоб, как я, сидеть не в силах сказать слово, потому что еле дышишь от восторга?

Вероятно, потому что все случайно оказались на концерте. Брат пошел потому, что родители велели ему присмотреть за мной. Петси пошла потому, что там будет мой брат. Ронни хотел показать всем свой галстук, идущий к носкам, свой пиджак, свой крутой причесон, разумеется, новую тачку, купленную на деньги родителей, и произвести впечатление на Петси. Ну, а Пенси вообще не собиралась никуда. Она сказала, что планирует весь день зубрить геометрию, но переменила решение, когда узнала, что мы едем на машине Ронни…

– Он никогда ничего не вывихивает, – говорит Ронни. – Хотя в его возрасте надо уже поберечься, хе-хе…

– Брось, – фыркает Петси. – Ты же видел его. Ему на вид чуть больше нашего. Двадцать один, двадцать два… Ну, может, двадцать пять, но это максимум!

– Не больше тридцати, – говорит Пенси.

– Ну хорош тупить, девчонки! – Ронни криво усмехается, немножечко копируя объект нашей дискуссии. – От него еще моя мамаша фанатела! Он на сцене уйму лет!

– И он мог бы быть твоим отцом… – вставляет брат.

Петси и Пенси смеются.

– Обалдеть, как остроумно, – Ронни хмыкает. – Не хотите ничего о жизни знать – ну и пожалуйста. Только давайте уж как-нибудь без оскорблений, ага? Вон, скажи им всем, – Ава! Ты ж всё о нем знаешь, наверно… Эй!.. Ава!..

Ава – это я.

Мне так хорошо и так странно одновременно. Я как будто только что побывала в другом измерении. Хочется немного смеяться, немного плакать, немного – остановить этот миг, а еще лучше – вернуться назад во времени на час-другой: на концерт, обратно. Я заворожена мыслью, что эту ночь мой герой проведет в моем городе. Завтра будет дан еще один концерт, и я уже предвкушаю его: бесконечно прокручиваю в голове сцены сегодняшнего и схожу с ума от мысли, что менее, чем через сутки еще раз полечу в это волшебное путешествие… В общем, рта открывать неохота.

– Ну, Ава!

– Скажи!

– Ты, что, спишь?

– Ну да, вроде как он старше, чем он выглядит, – выдавливаю я.

Честно, даты, цифры, всё такое – не моё это. Да и какой смысл прикладывать к величайшему гению такую банальную человеческую линейку, как возраст? Он всегда молодой, это верно. При этом странно представить, что когда-то его и его песен не было, что в какой-то момент эти песни взяли и сочинили какие-то авторы просто, из головы. Думаю, что его песни существовали всегда и в определенный момент их спустили с Неба. В общем, его тоже. Элвис вечен. Так к чему тогда глупый вопрос, сколько лет ему?

– Ну ладно, вы как хотите, а я буду считать, что ему двадцать два, – говорит Пенси.

– Было бы не круто тусоваться на концерте старика, да? – мой брат усмехается. – А прикинь, ему сорок! Прикинь, это потасканный мужик, с пузцом, с морщинами…

– Фу, нет!

– Да! Старый, толстый, представляете?

– Джон, прекрати!

– Да что «прекрати»?! Просто странно, как он так из моды не выходит. Кажется, когда я ходил в начальную школу, он уже выступал и девчонки точно также по нему убивались.

– Джон, тебе всего двадцать один.

– И что с того?

– Можно подумать, твоё детство было триста лет назад.

– И мы вовсе по нему не убиваемся.

– Вот именно.

– Разве что Ава.

– Да, Ава?

– Эй, Ава!

– Отстаньте от нее. Вы же видите: она на своей волне.

Так и есть. На волне. Эта волшебная волна восторга возносит меня прямо к небу – к темному кока-кольному небу, в котором щекотно мерцают звездные пузырьки и блаженно плавает белый шарик лунного мороженого. Мир прекрасен. Люблю всё вокруг. От земли к Луне через полнеба вспыхивает цепочка ярких объектов. Точки зажигаются и гаснут друг за другом – словно кто-то проводит рукой по всем клавишам пианино. Это советский корабль идёт на Луну по советскому космолифту. Понятия не имею, что они туда везут. Может быть, оружие, чтобы воевать с нашими астронавтами. Но, кажется, я так счастлива сейчас, что даже коммунистов ненавидеть не могу.

Звезды стало видно, потому что мы покинули центр города, и вывесок с лампочками вокруг больше не было; даже уличные фонари встречались далеко не везде. Справа и слева от нас проплывают ряды одинаковых, как счастливые семьи, домиков. Мы уже минули первый, старый пригород, застроенный каркасными домами фирмы «Левитт и сын», а теперь проезжаем через второй, менее старый, состоящий из металлических домов фирмы «Люстрон». До нашего пригорода, самого нового, одного из лучших в штате, и его пластмассовых домов фирмы «Монсанто» остается чуть менее получаса.

Движение в этих местах совсем небольшое, тем менее, на почти пустом перекрёстке нам попадается еще один красный светофор, и наш автопилот законопослушно останавливает машину.

– В такие моменты, – говорит Ронни, – мне хотелось бы по-дедовски водить самостоятельно.

– Не советую, – ехидничает Джон. – Твоя мамочка свалится с сердечным приступом, если узнает, что ее пупсик гоняет без автопилота. Тебя до конца школы из дома не выпустят. А может, и до конца колледжа…

– Глупости!

– Да, пожалуй, мысль о том, чтобы ты смог поступить в колледж, это действительно глупость…

– Джон, ты поссориться хочешь? – Ронни начинает злиться, но все мы знаем, что в драку он не полезет. Какой маменькин сынок захочет драться с человеком на три года старше и только что отслужившим?

– А что, Рон, он не так уж и не прав, – говорит Петси. – Все мы знаем, как твоя мамаша с тобой носится. Вон даже машину тебе купили с этими потешными ремнями! Понятия не имею, почему они думают, будто привязанным к креслу ездить безопаснее.

– Да корпорации каких только бесполезных наворотов не наизобретают, – поддакивает Джон. – Лишь бы продать. То ремни, то сидения с массажем, то встроенный пикчерфон… Лучше б сделали побольше подстаканников.

– А я слышала, что есть такие машины со встроенными мороженицами, – вставляет Пенси.

– Мороженое опасно, ведь можно же горлышко простудить!

– Да чёрт! – Ронни отстёгивает ремень и демонстративно отбрасывает его в сторону. – Эти ремни шли бесплатно, поэтому мы их и взяли! И вообще, Джон, я не против, если в следующий раз мы поедем на твоей машине, раз моя такая плохая.

– Ничего не слушай, Рон, машина – супер! – вклинивается Пенси.

Но благодарности за поддержку она не получает: в ту же секунду из-под водительского сидения раздаётся противный писк. Ронни извлекает оттуда еще одну новомодную штуковину – Персональный Приёмник Радиосигналов, ППРС, а, говоря по-простому – пищалка. Это такой элегантный кирпичик с антенной и красной лампочкой, которая загорается, если мать Ронни желает, чтоб он ей перезвонил. По радио ее рекламируют как крутую новинку. Но по-моему, эта штука совершенно бесполезна.

– Чёрт, – конфузится Ронни. – Мне надо найти таксофон.

– Да уж скоро приедем.

– Не так уж и скоро.

– Я надеялась, может, еще потусим, покатаемся?..

– Да всё просто! Погнали в «Реактор»! Оттуда и звякнешь. Почти по пути.

– Да, точно, оттуда и звякну.

Ронни нажал пару кнопок на пульте.

Включился зеленый, и атомобиль снова плавно тронулся с места.

2. Я ем радионожки

Закусочная «Реактор» – одно из немногих мест в нашем районе, где могут потусоваться подростки. С парковки у супермаркета нас обычно гоняют, на площадке для малышей подросшие детки тоже вроде как не к месту. Есть пустырь на окраине, возле оврага, но он по праву считается злачным местом, и там собираются только самые отмороженные ребята. В принципе, можно еще тусоваться в торговом центре, особенно если плохая погода. Но на первом этаже там продуктовый, на втором всё забито одеждой, а на третьем, где находится кафе, сидеть вроде как можно, но уж очень неуютно из-за криков пациентов кабинета лоботомии, располагающегося там же. На четвертом этаже нет ничего, идёт ремонт. Вот и получается, что, кроме «Реактора», податься нам особо-то и некуда. У некоторых из нашей школы тут, можно сказать, половина жизни проходит. Я бываю здесь не то чтоб часто (как-никак от моего дома сюда надо добираться на машине), но всё-таки заглядываю.

Словом, это наше место. Ну, а для человека стороннего оно, я полагаю, совершенно непримечательно: те же красные виниловые диванчики, те же белые столы с хромированным ободом, что и везде; тот же набор пластинок в музыкальном автомате, что в любом подобном заведении в нашем штате; чёрно-белый пол в клеточку – конечно же, вы сто раз такой видели; меню тоже как обычно, как у всех. В общем, описывать нечего.

Суть в том, что мы остановились у «Реактора» не только, чтобы Ронни позвонил, но и ожидая повстречать внутри знакомых.

У входа в закусочную находилось четыре торговых автомата: со жвачкой, сигаретами, таблетками аполлония и карманными дозиметрами. Мой брат принялся выбирать себе курево. Девчонки и Ронни направились внутрь. Я немного задержалась у дозиметров, залюбовавшись на один розовый, дамский, с тонкой цепочкой, но посчитала, что это будет излишеством, и надо дождаться, пока не сломается старый мой счётчик. Потом двинулась внутрь, вслед за всеми.

С черно-белого скруглённого экрана расположенного в закусочной общественного пикчерфона на Ронни уже таращилась его мамаша: видно, как обычно, выдавала ценные указания. Тот стоял, немного отведя трубку от уха: кажется, громкость на том конце провода снова была повышенной. Пенси и Петси мгновенно нашли себе компанию и подсели за столик к каким-то не особенно знакомым мне девчонкам. Слушать их пустую болтовню не было никакого желания: наверняка она сбила бы мне весь настрой, который и без того уже начал выветриваться. Нет, сейчас я наоборот должна была воспользоваться шансом побыть в одиночестве! Еще раз насладиться произошедшим. Восстановить в голове волшебные мгновения сегодняшнего концерта, пока память не растеряла их, и дожать, допить оставшийся восторг.

И еще мне захотелось газировки.

Я присела у стойки буфета.

– Привет, Ава! – сказал Сэм. – Ты меня помнишь?

Вот чёрт! За стойкой Сэм! Я избежала одного нудного разговора, но нарвалась на другой.

В общем, Сэм это парень на год старше меня, с которым мы немного пересекались, когда он ещё учился в нашей школе. В колледж он не поступил – и вот, работает буфетчиком. Вид у него постоянно такой, словно он в чём-то провинился и извиняется. И ещё он вечно думает, что я его забыла. Ага, забудешь, как же! Каждый раз, когда я прихожу в эту закусочную и попадаю на его смену, он заводит со мной длинные занудные разговоры о том, что ему приснилось или о том, какая новая грелка у его бабушки. Мне кажется, он даже считает, будто мы с ним друзья. Видимо, это из-за того, что я всякий раз вежливо с ним разговариваю, хотя, к примеру, Пенси наверняка уже десять раз послала бы его к чёрту…

– Ну конечно помню, Сэм.

– Хорошо! А то я уж боялся, меня все забудут, с кем в школе учились… Что хочешь?

– Давай аполлолу.

– С мороженым?

– Без.

Сэм налил мне стакан голубой газировки, а затем с любопытством пронаблюдал, как она по прозрачной пластиковой трубочке поднимается в мой рот.

– Не пойму, как ты пьёшь эту гадость? – спросил он сочувственно. – Она же почти не сладкая.

– А что? Я привыкла. В школе с первого класса давали…

– Вот именно! В школе меня ей замучили. А еще говорят, что в Советском Союзе у людей нет права выбора! Да я по пальцам могу сосчитать, сколько раз в школьной столовой давали нормальный напиток, а не вот эту вот гадость!

– Так ты ее, значит, не пьешь?

– Неее! Как школу закончил – ни разу, – сказал Сэм со странной гордостью.

– А как же от радиации защищаешься?

– Ну как. Аполлоний в таблетках, естественно.

– Понятно, – ответила я. А затем решила, что, если уж Сэму так приспичило общаться со мной, пусть это будет более интересная тема, чем аполлоний, защита от радиации и коммунисты. – А знаешь, откуда мы едем? Где мы сейчас были?

– В центре города?

– А именно?

– В большом торговом центре?

– Держи выше.

– В магазине летающих атомобилей?

– Нет. Интереснее.

– Неужели в ночном клубе?

– Сэм! Неужто ты не в курсе, что в наш город сегодня приехал сам Элвис?! – произнесла я торжественно-назидательно.

– А, – сказал Сэм. – Этот дёрганый, что ли?

– Сам ты дёрганый!

– Как скажешь… Слушай, Ава! Может, хочешь что-нибудь перекусить?

– Блин, да ты совсем меня не слушаешь.

– Нет, слушаю, слушаю! Вы там были на концерте, все дела. Просто если хочешь чем-нибудь заесть эту противную газировку, я мог бы символически угостить тебя… за счёт заведения…

– Прямо так?

– Ну да. Нам тут можно ежедневно брать еды на небольшую сумму… В общем… Это… Что ты больше любишь: радиокрылышки или радионожки?

– А обычных ножек нету?

– Обычные нам брать не разрешают, – сказал Сэм. – Они дороже.

Если вдруг кто не в курсе: радиоконечностями называют дополнительные конечности кур, обработанных ионизирующим излучением. В старину в природе были только куры с двумя крыльями и двумя ногами. И вот, лет пять назад, наконец-то была выведена порода с дополнительными парами того и другого. Правда, по размеру радиоконечности в три раза меньше обычных. Кроме того, курица при жизни ими не пользуется. Ну, то есть, они вроде как висят с боков, мешают ей немного, но задачи никакой не выполняют, не упражняются. Поэтому и мясо там не то, чтоб очень вкусное. Зато это дополнительное бесплатное мясо с каждой куриной головы. И если хорошенько обвалять радиокрылышки в панировке и поперчить, то получается неплохая закуска – для спортивных матчей в самый раз…

– Ну давай радионожки тогда, что ли. В крыльях-то есть совсем нечего.

– Ладно, – сказал Сэм, довольный, видимо, тем, что я не пренебрегла его гостеприимством. – Сейчас принесу.

Он ушёл. Я оглядела зал. Ронни по-прежнему торчал у пикчерфона, нервно теребил кудрявый провод и отчитывался в чём-то перед мамашей. Девчонки за столом были полностью поглощены беседой. Мой брат тоже встретил какого-то своего приятеля и зацепился с ним языками прямо у входа. В рассуждении, чем бы пока заняться, я обратила внимание, что музыкальный автомат молчит и рядом с ним никого нет.

Что ж, непорядок!

Я нашла монетку.

К возвращению Сэма с ножками закусочная была уже в сто раз прекраснее, так как украсилась звуками лучшего голоса в мире.

– А… Этот твой… – сказал Сэм, ставя передо мной тарелку с парой микроскопических курьих ножек.

В этот раз он, видимо, решил воздержаться от слова «дёрганый», но ничего другого не придумал.

– Тебе нравится? – воодушевлённо спросила я.

– Мне больше индейка.

– Да причём тут индейка! Про музыку речь! Песня – нравится?

– Ничё так… – сказал Сэм.

– А можешь поверить, что я слышала её вживую буквально пару часов назад?

– Должно быть, это круто.

– Еще как! А если я скажу, что было кое-что еще покруче?

– Это что же?

– Перед концертом Элвис беседовал с журналистами.

– Вот как.

– И нескольким девушкам из фан-клуба позволили там поприсутствовать.

– Надо же.

– Я была среди них!

– Ну и ну.

– И знаешь, что случилось?..

То ли из благодарности за бесплатную еду, то ли из-за того, что меня распирали эмоции и требовалось срочно поделиться ими с кем-нибудь, я выложила Сэму всё, что было перед концертом. Во всех подробностях поведала события, сделавшие меня самой счастливой, разделившие всю жизнь на до и после! Даже просто говоря об этом, просто пересказывая даже не другу, а так, знакомому, мне хотелось плакать и смеяться одновременно; хотелось бегать, прыгать до потолка, обнимать и целовать весь мир вокруг! Хотелось схватить Сэма за воротник и закричать: «Ты понимаешь?! Нет, скажи, ты понимаешь?!»

Хотя ничего он, по-моему, не понял. Как стоял с глупым лицом своим в пилотке, так и остался. Сказал только:

– Ну и дела.

Да и то без особого выражения.

– Эх ты, Сэм, – сказала я, вздохнув. – Спасибо за ножки, конечно. Только вижу, ничего-то ты не понял. Я с тобой таким делюсь! Таким! А ты… Эх ты…

– А я тоже поделюсь с тобой секретом, – сказал Сэм.

– Это каким это?

– Когда я гостил у тёти в Батон-Руж, то видел там летающую тарелку.

– Что, – сострила я, – на кухне тётиной?

– Нет, – ответил Сэм, не моргнув глазом, – в небе. Неделю назад это было. Она зависла прямо у меня над головой секунды на три. А потом уменьшилась и исчезла. Наверно, просто выше поднялась и улетела. Были тучи, видно было плохо…

– Может, ты слишком много работаешь, раз тебе в небе тарелки мерещатся, а?

– Ну да, давай, остри! Наверное, тебе будет понятнее, если я скажу, что это была летающая грампластинка? Твоего этого самого.

– Какого? Ну? Какого?

– Никакого. Не хочешь – не верь. В общем, я видел диск в небе. И если ты предложишь более правдоподобное объяснение, чем то, что его подослали наши спецслужбы…

– Сэм, налей-ка колы, – перебил его мой брат, подсевший к нам.

Сэм нехотя поплёлся к сатуратору.

Пока он там возился, пришёл Ронни.

– Уф! – сказал он. – Вроде, матушка довольна. Наговорилась.

– Значит, остаётся только выцепить девчонок из компании, и можно ехать дальше.

3. Я вижу конец света

Через четверть часа мы все пятеро опять были в машине, и Ронни нажал рычаг запуска автопилота.

– Народ, как насчёт покататься ещё? – предложил он. – Не сгонять ли к оврагу?

– Кажется, кое-кому разговор с любимой мамочкой отбил всё желание домой возвращаться, – заметил мой брат.

– Но ведь нам ещё уроки учить на завтра… – протянула Петси занудным голосом.

– Ава, а ты свои выучила? – насмешливо спросил брат. – Или опять ничего не задавали?

– Ты же знаешь, мне никогда ничего не задают, – ответила я, потому что терпеть не могу, когда он строит из себя моего папочку и когда такой волшебный вечер портят такими дурацкими разговорами.

– А вот я бы покаталась, – сказала Пенси.

Думаю, она хотела побыть с Ронни, но и из общей компании стремилась не выбиваться. Так что сразу же добавила:

– Конечно, если б школы завтра не было.

– Школу завтра может отменить только атомная бомбардировка, – философски заметил Ронни.

– Эй! – сказал брат. – Не шути так. С такими вещами не шутят.

Брат и до армии очень серьёзно относился ко всяким таким вещам: ходил в «Добровольное общество контрпропаганды»; вместе со своим отрядом скаутов чистил район от горючего мусора – для предупреждения пожара при бомбёжке; даже курсы первой помощи закончил. Ну, а после армии у него и дня не проходит без разговоров о красной угрозе. Честно говоря, меня это несколько напрягает. Где-то в глубине души я уже смирилась с тем, что ядерный апокалипсис рано или поздно наступит. И время, остающееся до него, я хотела бы провести с удовольствием. Не талдычить про безбожников за железным занавесом… и даже не учиться в дурацкой школе! А жить каждый день как сегодня! Слушать Элвиса… Видеть Элвиса… Трогать…

– Эй, а что в небе летит? Вон там, сзади? – вдруг спросила Пенси.

Мы все как один повернули головы назад…

Но ничего летящего не увидели.

Вместо этого прямо на наших глазах вдалеке вырос огненный шар. Через секунду наш с Пенси и Петси общий визг перекрыл грохот взрыва. Завыли сирены, залаяли псы за заборами. Заплакал ребёнок в соседней машине; его примеру сразу же последовал другой, находящийся за тонкой стенкой стоявшего поблизости люстроновского дома. Сзади нас, недалеко от того места, откуда теперь повалил густой дым, остановились несколько атомобилей, еще пару секунд назад спокойно ехавших, как и мы, по своим делам. Возможно, дело было в том, что им пробили шины вылетевшее из окон осколки стекла. А возможно, они просто поняли, что ехать больше некуда.

Машины остановились.

Люди остановились.

Вся жизнь остановилась и разделилась «до» и «после»…

Ронни тоже нажал кнопку «стоп».

– Чёрт, чёрт, чёрт… – бубнил он.

– Началось… – шепнул брат.

– Скажите мне, что это не то, что я думаю! Скажите мне, что это не оно! – в слезах требовала Петси.

Пенси просто молча плакала под курткой, которой в секунду успела накрыться, упав под сидения.

А мне казалось, будто всё это происходит не со мной, не по-настоящему. В голове мелькнула мысль, что вот – конец, что теперь ничего уже не поделаешь и что зря была вся эта школа и вся эта подготовка ко взрослой жизни. Почему-то эта мысль быстро ушла, не оставив после себя никаких выводов, никаких умозаключений. Моя голова просто опустела. Я таращилась на чёрный дым из-за зданий взглядом пустым и бессмысленным, словно настроечная таблица с телевизора, по которому никогда ничего больше не покажут.

Ронни очухался первым.

– Так! – сказал он. – Народ! Предлагаю делать ноги! Коммунисты, видно, выбрали наш город, потому что тут находится крупный химический завод. В мелких посёлках сейчас наверняка безопаснее. Моя бабушка живёт в одном таком. Надо драпать туда. Я сейчас введу адрес… Чёрт… Вспомнить бы только…

– Не вздумай! – Джон положил руку на панель автопилота. – Ты, что, в школе гражданскую оборону не изучал? Ни в коем случае нельзя покидать города! Это равносильно предательству!

– Чушь! – вскрикнул Ронни. – Я, что, должен подыхать тут?! Чего ради?!

– Хватит истерить! Ты, что, не понимаешь, какие пробки будут на дорогах, если все умники вроде тебя вот так кинутся из города?! Наша задача – найти укрытие, переждать там худшее время, а потом принять участие в расчистке завалов и помощи раненым! Кто-нибудь видел зелёные указатели?

– Я видела… там слева, у поворота… – выдохнула Петси, давясь слезами.

– Ронни, разворачивай машину! – сказал Джон.

Ронни огрызнулся:

– Не командуй!

– Нашли время пререкаться! – закричала Петси. – Господи, господи, господи! Ну скажите мне, что это не по-правде! И только б не водородная!

Спустя ещё пару секунд бессмысленных воплей и ругани мы, девчонки, подчинившись Джону, вылезли из машины и побежали пешком. Ронни немного помедлил, но всё-таки тоже присоединился к нам.

Два квартала до бомбоубежища мы миновали почти что без происшествий: вот только Пенси два раза пыталась упасть на асфальт и накрыться. Мы поднимали ее и практически силой волокли дальше. Когда стало ясно, что пара десятков прохожих бежит в месте с нами, от этого стало одновременно и спокойней (бежим в верном направлении) и страшнее (всё на самом деле, всё, как в фильмах).

В общем, когда мы добрались до бомбоубежища, возле люка в него уже находилась толпа прохожих, которые по очереди прыгали под землю.

Оставалась лишь немного подождать, навсегда проститься с белым светом и скользнуть по мягкой горке в неизвестность.

4. Я смотрю странные новости

Для долгого пребывания убежище было не предназначено. Кроме скамеек, которые все были заняты плачущими людьми, отверстия вентиляции в одной из обитых психотроннонепроницаемым синтипухом стен, да телевизора под потолком ничего здесь и не было. Даже воды.

– Ничего, – успокоил нас Джонни. – Пару дней и без воды вполне продержимся. А потом радиоактивная пыль осядет и я смогу сходить на разведку. Сейчас главное не нервничать и четко следовать указаниям органов власти.

По телеку шла детская передача, где мужик в ковбойском костюме, уродская кукла-мальчик и зловеще молчаливый клоун делали вид, что ищут сокровища, а потом рекламировали булочки для гамбургеров. Это было глупо и абсурдно: словно в новом мире или в том, что от него останется, у кого-то еще будут задние дворы и выбор в хлебе…

Когда люк убежища задраили, уже было ясно, что мой брат выдвинулся в лидеры нашего стихийно сформировавшегося сообщества: то ли потому что сюда набились в основном дети и женщины, то ли потому что самом деле был таким умным и деловым, а я даже не замечала. Словом, в куче страха у меня на сердце мелькнул даже лучик гордости: мол, вот мой брат каков, не пропаду с ним! Объявляет всем, словно наш школьный директор:

– Граждане! Нам необходимо переключить канал телевизора и найти, где идут экстренные новости. Телеприёмник находится здесь именно для того, чтобы люди смогли получить информацию и указания от органов власти… Прошу всех без паники! Мы подготовлены! Уверен, что ответная бомба уже летит на Советский союз!

Телевизор переключили. На другом канале шёл сериал про какое-то слащаво идеальное семейство. На третьем показывали уроки вязания. На четвертом выступал проповедник – но он уже, похоже, закруглялся.

– Сейчас тут будут новости, – сказал кто-то в толпе.

И верно. После бравурной заставки и сообщения о том, какая именно марка атомобилей спонсирует выпуск последних известий, на экране появился солидный господин, сидящий между большим микрофоном и пишмашинкой. Он пожелал всем доброго вечера и сообщил, что планирует рассказать о забастовке профсоюза сталелитейщиков, новой политике по жилищным кредитам и поимке нескольких коммунистов, пытавшихся влиять на умы школьников. После этого опять пошла реклама машины, на фоне которой под пение хора принялась танцевать молодая пара. Все затаились в томительном ожидании. Анонс и вся эта реклама, идущая как ни в чём не бывало, выглядели странно в ситуации начала войны.

Наконец, когда нам со всех сторон показали хромированные ручки и дермантиновые сидения «самого гламурного атомобиля Америки», а потом два человека, сидя на нарисованной ракете, спели песенку про то, у какого дилера его покупать, начались настоящие новости.

Ей-богу, они тоже были странными!

Говорили в самом деле про какую-то забастовку рабочих. Потом про кредиты. Про двух арестованных чудиков в захолустье. Про Корею (война там идёт и конца ей не видно). Потом про Вьетнам (там война и не видно конца ей). Затем сказали о подготовке новой экспедиции на Луну, которая отвезет туда грузы циркония и кадмия для строительства электростанции. Цена на уран снова выросла, на торий – опустилась, на плутоний – остаётся неизменный; запасов аполлония достаточно; Советы отрицают запуск корабля по космолифту; в Великобритании планируются досрочные выборы… Наконец, он дошёл до бейсбола. Всё было обычно.

– Ребята, а гриб кто-то видел? – спросила одна незнакомка.

– Я – нет.

– Не было гриба.

– Был просто взрыв.

– Вон, как окна-то повылетели!

– Так если гриба не было, то, может, это и не то, что мы все думаем?..

– В новостях – ни словечка о взрыве.

– Может, это электроподстанция?..

– Ей не с чего взрываться.

– И не там она.

– Но если это атомная бомба, в самом деле, в новостях бы сообщили!

– Мы бы тут, небось, уж не сидели б, если б атомная…

– Вот мне тоже показалось…

– Не такой уж и взрыв и мощный, как по мне…

– Может, красные взорвали динамит?

– Зачем им это?

– Я, что, в голове у них сижу?! Чтоб нам напакостить!

– Нам по телеку сказали б.

– Телевизор врать не может…

Слово за слово, решили люк открыть и осмотреться на поверхности. Правда, Джон предупреждал всех, что разгерметизировать убежище раньше, чем через двое суток после начала цепной реакции очень опасно, но его никто уже не слушал. Мне тоже уже думалось, что если в новостях не сообщили, значит, ничего такого особенного и не случилось. Кажется, Джонни немного расстроился из-за того, что ядерная война опять отложилась на неопределенный срок, и он потерял шанс продемонстрировать свежеприобретенные армейские навыки. Впрочем, активно мешать открывать люк он не стал и кажется, не без удовольствия обнял Петси, которая кинулась к нему с воплями, что боится радиоактивной пыли.

Отправленный на поверхность разведчик вернулся через пятнадцать минут и сказал, что на поверхности всё так же, как и было.

– Как думаете, это действительно динамит? – спросила Петси, когда мы пришли к своей машине, найденной в целости и невредимости.

Я взглянула на восток, туда, где бахнуло. Дыма видно не было; впрочем, в темноте я и не могла бы его разглядеть; огня же не было точно.

– На кой кому-то нужно взрывать динамит на пустом месте? – резонно ответил Ронни. Это было где-то за оврагом. Пригороды там уже кончаются.

Я подумала, что хорошо, что взорвалось на востоке, а не на западе. На запад от нас находится центр города, где все главные гостиницы. Катастрофа на окраине, за пригородом или даже на краю дальнего пригорода означает, что никакой заезжий рок-н-рольщик точно не пострадал. Направлению в сторону нашего дома место взрыва тоже не соответствовало. Так что можно было, кажется, расслабиться.

– А что, – сказал брат, сев в машину – может, съездим, посмотрим, чего там случилось?

– Уроки, – ответила Петси. – Уроки, уроки, уроки.

– Да и настроения уж нет, – сказала Пенси. – Я устала и хочется плакать.

– И мать ждёт, – закончил Ронни. – По-любому закатит скандал, что так поздно вернулся.

– Ладно, значит, в газетах прочтем, – решил Джон.

Моего мнения как-то не спросили, да я особо и не старалась его сформулировать. О пережитом хотелось скорее забыть. Кроме того, возвращаться домой слишком поздно действительно не следовало, чтобы не отбить желание у родителей отпустить меня и на завтрашний концерт тоже.

Словом, мы двинулись восвояси и всю оставшуюся дорогу ехали молча.

5. Я общаюсь с папой

Любимое папино кресло – шарообразное, словно спутник, из полистирола и дралона, белое снаружи и оранжевое внутри. Возле него располагается торшер такой же формы – в виде шара на параболической подставке. Корпус телевизора, стоящего напротив, – тоже пластиковый шар, подвешенный к потолку. С каплевидной формой плексигласового журнального столика перекликаются оранжевые кругляшки, плавающие внутри лавовой лампы. В общем-то углов в гостиной нет: и узор на обоях, и экран телевизора, и папино пузо – всё имеет примерно одну и ту же обтекаемую конфигурацию. О наших отношениях такого не скажешь.

Когда мы вошли в дом, отец как всегда восседал в своём шаре с газетой.

– Ну наконец-то! – воскликнул он. – Куда вы запропастились?! Мы тут уже думали полицию вызывать!

– Папа, ты не представляешь, что случилось по дороге… – начала я.

Но Джон перебил:

– Этот Элвис два часа не затыкался! Я уж думал, он не кончит никогда.

– Какие два, смеёшься?! Он пел минут сорок! Пап, когда мы ехали обратно, за домами что-то взорвалось, и мы подумали…

– Что ты несёшь?! – оборвал меня Джон.

Я удивлённо взглянула ему в глаза.

– Ты чего?

– А ты чего?

– Я просто хотела про взрыв рассказать.

– Про какой еще взрыв? Ты кино, что ль, пересмотрела?

На секунду я утратила дар речи, поэтому не нашлась, что ответить. Так что Джон продолжил:

– Пап, эти девчонки вечно что-нибудь выдумывают.

– Джон! Ты ж сам сказал, что это атомная!..

– Атомы, Ава, это мельчайшие частицы, из которых состоит вся материя, пора бы уже это выучить к концу школы!

– Я не о том! Джон, смеёшься, ты, что ли? Ты забыл про взрыв?

– Этот вертихвост взорвал что-то на концерте? – отец нахмурился. – Это очень опасно, следует написать жалобу! Чёртовы рокеры! Совсем уж с ума посходили!

– Да нет, это у Авы в голове что-то взорвалось, – ухмыльнулся Джон. – Бабах от восторга! Она там так визжала, что теперь путается в реальности.

Всё ясно. Джон не хочет беспокоить папу тем, что мы попали в неприятную историю. Понимаю, родительские нервы надо беречь… Но делать это, унижая меня, было совсем не обязательно. Тем более, папа спокойней не стал:

– Очень плохо, Ава, очень плохо! Ты видишь, как подобные мероприятия влияют на свою психику?

– Я не сумасшедшая. Просто говорю правду, в отличие от некоторых.

– Если продолжишь в том же духе, всякое может случиться. Кстати, – отец открыл последний разворот газеты. – Здесь хорошая статья про одну девочку, которая слушала очень много плохой музыки, а потом из-за этого стала коммунисткой. Её лечат в психбольнице. Тебе было бы полезно почитать.

– Я вообще не понимаю, почему эти обезьяньи визги всё ещё терпят, – добавил Джон. – Сколько лет уже это непотребство показывается на сцене. Я давно бы запретил!

– Чёртова первая поправка, сынок! Коммуняки вон тоже как блохи: всех не переловишь, лезут и лезут, пользуются нашей свободой, не поймёшь, откуда только берутся. И им тоже попустительствуют. Ну вот что это такое? – отец развернул середину газеты. – «В Нью-Йорке прошла генеральная ассамблея ООН». Ну куда это годится?! Почему их не накрыли? Краснопузые гуляют по Нью-Йорку! А что завтра, Вашингтон?

– Я думал, что ООН запрещена, – сказал Джон.

– Чёрта с два!

– ООН это организация объединённых наций. Это все страны, а не коммунисты. Коммунисты это ОВД… – сказала я.

– Нет, ты слышал, ты слышал?! – взбесился отец. – Вот они, эти концерты! Мать! Эй, мать, иди сюда!

– Ава, зачем ты защищаешь коммунистов? – серьёзно спросил Джон.

– Да не защищаю я никаких коммунистов! Я просто сказала, что…

– Ну так лучше держи язык за зубами, чем повторять глупости, которых нахваталась чёрт знает где! В мире без того проблем хватает! Вон, смотрите, полюбуйтесь!

Он продемонстрировал нам первую страницу газеты – испещренный чёрными расплывчатыми буквами листок, посреди которого была врезка с фотографией – еще более расплывчатой, но всё-таки понятной. На ней я увидела площадь у Красного Замка, военный парад и огромную бомбу на увитой цветами платформе. Ее толкали несколько десятков физкультурников. Еще несколько таких же находились на платформе, составляя над круглобоким сокровищем живую арку из своих тел. «В Москве отметили день солидарности трудящихся», – гласил заголовок.

Думать о том, что где-то там, на другой стороне планеты, странные люди уже приготовили для тебя смерть и лишь выжидают, пустить ее в ход сей же час или чуть погодя, было страшно, но как-то уже и привычно при этом. То, что здесь, у тебя дома, близкие принимают тебя за сумасшедшую, волновало сильнее. В общем, внутри меня было слишком много разных переживаний и мыслей, чтоб думать еще и о термоядерке…

А брат сказал:

– Поигрывают мускулами.

– Да уж! – сказал папа. – Ну ничего, нас им не запугать! Кстати, надо проверить сроки годности у консервов в нашем подвале. Думаю, еще дюжина банок томатного супа не помешает. И хорошо было бы заказать еще одну стальную накладку на дверь, вот что я думаю. Интересно, есть ли техническая возможность сделать наш подвал немного глубже?

– Я могу позвонить в фирму Пикмана.

– Да, Джон, позвони. Позвони завтра же!.. А что касается тебя, Ава, то тебе не следует больше посещать такие сборища. Концерты-шманцерты… Как знать, кто стоит за этим всем? Кто финансирует этих артистов? Кому они выгодны? То, что всего этого не было… а потом оно появилось… Это, знаешь ли, довольно подозрительно!

– Вот, – сказал брат. – Слыхала? А я о чём!

– И еще тебе надо поменьше слушать радио, Ава. Кто знает, откуда оно там вещает! И кто знает, какие сигналы они посылают. Молодежь может не чувствовать их. Между тем, эти сигналы отлично маскируются под криками и визгами всех этих ваших так называемых…

Папа не успел сказать «певцов», когда из кухни раздалось:

– Ава! Ты здесь? Помоги мне на кухне!

Специально или нет, мама спасла меня от слушания очередной серии папиной ахинеи.

6. Я общаюсь с мамой

– Ава, не поможешь мне порезать овощи для пирога? – спросила мама, даже не повернувшись ко мне лицом.

Не могу сказать, чтоб я любила всю эту кухонную возню, но мама заставляет меня заниматься ею регулярно. Иногда я думаю о том, как же справлялась она с домашней работой до моего рождения. Или даже до рождения Джона, двадцать два года назад, когда они с папой только поженились! В те-то времена, наверно, еще не было всех этих кухонных штук, облегчающих жизнь: машин стиральных всяких и сушильных, посудомоечных и посудовытиральных тоже, яйцемоек, яйцеварок, яйцерезок, электрических подогревателей булочек и встроенных в холодильник коктейльниц (с мороженым или без)… Даже чайники не факт, что тогда были. А даже если и были, то только железные, а не из пластика, не разноцветные… Впрочем, я точно не знаю. Надеюсь, к тому времени, как я вырасту, роботы, которые выполняют всю работу по хозяйству, уже не будут такими дорогими, как сейчас, и мне не придется заставлять свою дочку резать дурацкие овощи каждый день!

Впрочем, будет ли у меня дочка?.. Смогу ли я выйти замуж, учитывая, что сердце мое уже занято безнадежно…

Я вздохнула, постаралась разогнать мрачные мысли и нажала кнопку, соответствующую той секции холодильного блока, где хранились обработанные ионизирующим излучением продукты. Секция опустилась. Овощи лежали в ней уже помытые и почищенные. Неожиданно я поймала себя на мысли о том, что, быть может, неплохо бы было, придись мне самой их и чистить, и мыть. Так дольше можно было бы просидеть на кухне и не попадаться на глаза папе с его идиотскими поучениями. А еще у меня было бы больше времени на то, чтобы уговорить маму, чтобы она уговорила папу, чтобы меня отвезли на второй концерт завтра.

Чтобы меньше волноваться и заглушить внутренний монолог, я включила радио.

–Пейте воду с пузырьками, веселитесь вместе с нами! – заговорил бодрый голос из нашего новенького бирюзового (под кухонные шкафы), хромированного (как ручки этих шкафов), блестящего (ну кто из нас блестящее не любит?) радиоприемника. Опять одна реклама.

Я переключила.

–Не пейте воду, пейте крем-соду! – предложил не менее бодрый голос, но уже другой.

Я еще повернула колёсико.

– Аполлола, аполлола – то, что нужно для футбола!

Так, еще раз…

– … Итак, последний вопрос. Госпожа Рислинг спрашивает в своем письме, каким способом лучше всего чинить современные нейлоновые колготки: стоит ли использовать машинку для штопки или лучше запастись высокотемпературным синтетикосклеечным аппаратом?.. Отвечаем…

Я опять переключила. Попала на песню про лоллипоп.

– Это же «Час для домохозяек»! – встрепенулась мама. – Ну Господи, почему я опять его пропустила?!

Я почувствовала слёзы в ее голосе. Опять плачет.

– Мам, случилось что-то?

– Просто я опять пропустила «Час для домохозяек»! Еще вчера планировала его послушать, в газете с радиопрограммой карандашом обвела – и вот снова! Уже кончается… Господи, какая же забывчивая! Ну почему я такая бестолковая?! Что я за человек такой, а?!

– Ну перестань. Никакая не бестолковая. Вот сейчас я включу обратно. Только найду эту волну…

Я прокрутила колёсико до предыдущей позиции, но «Час для домохозяек» и в самом деле уже закончился. Вместо него пошли местные новости.

– …Нагнетают абсурдные заявления о якобы произошедшем взрыве около города. Очевидно, что это очередная провокация с целью посеять панику. Остаётся вопрос: кому выгодно пускать слухи о несуществующих взрывах?..

– Мам, а ты взрыва не слышала?

– Сказали же – не было взрыва, – буркнула мама. – Зачем обсуждать всякие глупости? Терпеть не могу, когда начинают мусолить белиберду!!!

– А у тебя снова закончились таблетки от неулыбчивости, верно? – сообразила я.

– Ерунда. Завтра куплю. Готовы овощи?

– Вот.

– Ну наконец-то!!!

Я не стала говорить, что вообще-то справилась за пять минут и молча пронаблюдала, как мама заливает плоды моей деятельности жидким тестом, а потом помещает под прозрачный купол духовки. Переведя взгляд с ее мокрых щёк на мусорное ведро, я заметила там еще один похожий пирог, только чёрный. Теперь понятно, почему ужин всё еще не готов, хотя я вернулась так поздно.

– Ну, а как концерт? – спросила мама, когда духовой купол засветился голубым, а в посудном шкафчике включился режим мойки. – Тебе понравилось? Ничего особенного, верно?

Я вдохнула. Выдохнула.

– Мама! Это было нев-о-о-бра-зи-мо!

– Невообразимо хорошо или невообразимо плохо?

– Невообразимо великолепно! Это было самое крутое, что я видела и слышала в своей жизни!

– Вот как… – Мама хмыкнула.

– Словно упасть с Ниагарского водопада, а потом залететь обратно… Нет, это было как на Луну полететь! Нет, как на Венеру!

– Ну-ну.

Я подбежала к ней:

– О, мамочка! Ты и не представляешь, какое счастье там побывать! С этим лишь одно может сравниться!

– Это что же?

– Побывать на концерте Элвиса дважды. Завтра вечером он выступит в нашем городе еще раз…

Мое сердце застучало как контрабас.

Кажется, судьба сейчас решается!

Ох… Что она ответит?..

– Но Ава! Неужели одного раза не достаточно, чтобы понять, какая это ерунда?

– Но это не ерунда!

– Знаешь, я думала, ты умнее.

– Ах, вот как?

– Я думала, ты уже выросла и разбираешься более-менее, что к чему! Я отпустила тебя на этот концерт, чтобы ты поняла, что увлеклась совсем не тем, кто этого заслуживает! Да, мы с отцом рассчитывали, что тебе хватит ума отличить музыку от отбросов! О Боже, мы опять в тебе ошиблись! Что мы сделали не так?!

Мать рухнула на стул и зарыдала.

– Вот когда я была в твоём возрасте… Я не слушала музыку… Вообще никакую… Ни радио, ничего!.. Я думала только об учёбе… Я собиралась замуж за твоего отца… И я… всегда… была согласна… со своими родителями!..

Продолжать беседу было бесполезно, поэтому я убралась в свою комнату и просидела там до тех пор, пока не позвали ужинать. Оказалось, что мама проплакала полчаса, из-за чего второй пирог тоже сгорел, так что пришлось обойтись без него.

7. Я рассказываю главное

Если вы когда-нибудь видели внутреннее устройство типовых спален в пластиковых домах фирмы «Монсанто», то без труда представите себе и мою комнату. Родители оставили всё, как было в первоначальном проекте: пол из розового полистирола, перетекающий в округлую кровать из него же и обтекаемый стол; обшивка стен из искусственного меха – тоже розового. Честно говоря, я не очень люблю эту обшивку, потому что на неё неудобно клеить фотографии Элвиса. Поэтому фотографии у меня висят только на пластиковой панели возле стола, на зеркале, немного на окне и на дверях гардеробной. Может быть, со временем займу и потолок: будет приятно лежать в кровати и созерцать Его. Еще портреты есть, конечно, на пластинках, которыми забиты полки шкафа-радиолы: проигрыватель, радио, хранилище записей – всё в одном.

А вот собственного пикчерфонного аппарата у меня, в отличие от некоторых одноклассников, не имеется. У нас дома вообще как-то нет пикчерфона: лишь обычный телефон без экрана (но с автоматическим набором номера, конечно же), висящий на кухне. Именно поэтому, чтобы позвонить своей лучшей подруге Вики и поделиться с ней самым главным, мне пришлось дождаться ночи, когда все разбредутся по своим углам.

Полдвенадцатого, кажется, такой момент, наконец, настал.

Я спустилась на первый этаж, прошла мимо телевизора, по которому брат смотрел «Сумеречную зону», дошла до кухни. Там сняла трубку, набрала номер Вики и попросила ее несколько минут подождать. После этого я проделала обратный путь, аккуратно расправляя и растягивая завитушки на телефонном проводе. В вытянутом виде его хватило до второго этажа, до дверей моей комнаты. Зайти внутрь комнаты, к сожалению, было нельзя, но так я всё равно чувствовала себя более уединённо, чем на кухне: спальня родителей находилась на первом, брата, как мы знаем, поблизости тоже не было.

Сначала я думала рассказать Вики про взрыв, но потом решила не делать этого: раз по радио сказали, что это злоумышленники раздувают слухи о нём, то, может быть, мы что-то не так поняли. Всё-таки главным событием этого дня было не наше глупое сидение в бомбоубежище! Поэтому я рассказала Вики всё самое важное про концерт: про то, как Элвис был одет, какой на нем был галстук и какие ботинки; какая причёска была вначале и как она растрепалась уже к середине шоу; какой песней он начал и какой закончил; как я его обожаю; как я визжала; как я один раз упала под лавку; в каком мы сидели ряду; сколько стоит билет; какое было выражение лица у контрабасиста; какие были штаны у ударника; сколько там было полиции и какое количество девчонок она силой уволокла со сцены… Наконец, поделившись всеми обстоятельствами, я перешла к главному:

– А еще, Вики, перед концертом организаторы собрали нескольких поклонниц и позволили им поприсутствовать на пресс-конференции и пофотографироваться! Можешь себе представить?!

– Ну круто, – сказала Вики.

– И мне удалось попасть в их число!

– Надо же.

– Я видела его, Вики! Я стояла с ним совсем рядом, в каких-то паре футов! И это было незабываемо!

– Ишь ты, – ответила Вики, по-прежнему не демонстрируя необходимого восторга.

– Он так восхитительно пах!

– Чем?

– Не знаю. Чем-то неземным. Он был рядом всего несколько секунд, я не успела разобраться. Но, Вики, знаешь, что я успела? Я потрогала его за бакенбарды, представляешь?!

– За обе?

– За левую… Вики, ну что за вопросы?! Какая разница, за обе или не за обе?! Я трогала его, ты понимаешь?!

Пальцы на моей правой руке как будто бы всё еще чувствовали тёплую щекотность самых-главных-в-мире-волос. Но Вики эта история впечатлила явно недостаточно: судя по голосу, она заинтересовалась тем, что мне удалось облапать знаменитость, но явно не прониклась всем величием момента – очевидно, центрального момента в моей жизни.

Ну, ладно, моё дело рассказать. Поделиться произошедшим с лучшей подругой было необходимо, а к непониманию мне не привыкать… Возможно, удастся, довести до Вики истину завтра в школе. Говорят, живьем доходит лучше, чем по телефону…

С этой надеждой и с мыслью о том, что подлинное счастье всё-таки не обошло меня стороной, я попрощалась, спустилась обратно и повесила трубку на рычаг.

– Мы хозяева Земли, – раздался инопланетный голос из телевизора. – Всем представителям посторонних цивилизаций срочно покинуть планету! Повторяем: всем представителям…

Бросив взгляд на гостиную, я заметила, что Джонни благополучно уснул возле телевизора. Странно, как это он отрубился, не досмотрев свою любимую «Сумеречную зону». Умаялся, бедняга, за сегодня. Ну еще бы!

Я подошла, чтобы выключить телевизор и тут увидела, что сериал уже не идёт, а на экране висит настроечная таблица.

Снова что-то показалось…

Я выключила телек и пошла спать в свою комнату.

8. Я типа учусь

На другой день в школе с самого утра я только и думала о том, как бы скорей встретиться с Вики и поделиться с ней своими переживаниями и планами. А учителя только и делали, что пытались сбить меня с этих мыслей и заставить думать о своих дурацких предметах – тоже с самого утра.

Первым уроком была лунография. Сначала учитель вызвал одного мальчика по фамилии Питерсон и велел показать на карте советскую ЛунССР. Это в общем-то не сложно: начиная с Пифагора, всё море Холода, включая Де Ла Рю, но обходя Эндимион; потом Гаусс, Клеомед и море Кризисов. Показать-то Питерсон показал, но после этого взял да и ляпнул:

– Вот за что люблю коммунистов – это за то, что у них там республика всего одна, хотя и большая: учить удобно!

Полкласса захихикали, конечно. А вторая половина просто уставилась на Питерсона как на умалишённого. Все думали, что Беннет, один брат которого сгинул в Корее, а другой – во Вьетнаме, сейчас как-нибудь резко ответит, да, может, и в драку полезет. Но тот просто сидел мрачнее тучи, ничего не говорил. И учитель тоже ничего не сказал, но посмотрел на Питерсона так, будто едва-едва дырку в нём взглядом не прокрутил. Я бы сказала, что это сделало мой день, если бы голова моя не была занята кое-чем поважнее.

Потом спросили меня. Надо было показать наши лунные штаты. Кстати, я тоже рада, что их пока только три – Транквилити, Серенити и Шепард. Нетрудно запомнить. Не завидую тем, кто сейчас в первом классе: наверняка, к концу их школы штатов будет уже больше. Кстати, и тем, кого вызвали после меня, тоже не завидую: у них спрашивали лунные территории, которые ещё не стали штатами, а это уже сложнее. Потом надо было разные отдельные колонии на карте показывать; потом места высадок. И еще демаркационные линии с обеих сторон спрашивали: а их-то поди, запомни, они каждый год ведь меняются! В общем, как-то весь урок нас только и делали, что гоняли по лунной карте.

Потом была физика. Честно скажу, не люблю её. На физике, как правило, так скучно, что практически невозможно сосредоточиться: засыпаешь. Да что там говорить, я и другие уроки не очень жалую. Я вообще не фанат школы. И тот факт, что остаётся учиться каких-то пару недель, меня не только огорчает, но и радует. Дальше я учиться не хочу. Впрочем, жениха на горизонте тоже нет и по очевидным причинам не ожидается. В общем, понятия не имею, чем буду заниматься через полгода… Думаю, если мир не погибнет к этому времени, я найду себе какое-нибудь занятие, но это совершенно точно не будет физика!..

В общем, не знаю, какая там тема урока была. Все сорок минут просидела за партой, рисуя вчерашний концерт. Себя нарисовала в первом ряду в своём кремовом платье в мелкий горох, приготовленном для выпускного. На самом-то деле, конечно, мы были в двенадцатом, и платье то мама мне ни за что бы не разрешила надеть раньше времени… Но ведь может художник немного прифантазировать! Элвиса я стала рисовать в самом конце, ближе к звонку. Как обычно, он не получился: отразить на бумаге совершенство ни один карандаш не состоянии, а мой особенно. Да, и кстати, при альфа-распаде уран двести тридцать четвёртый становится торием. Понятия не имею, что это значит, но это единственное, что мне запомнилось из сегодняшнего урока.

Потом шла история. К ней я отношусь более-менее. Ну, то есть, я не против, но только если изучать в разумных пределах, а не все-события-на-свете. И даты чтоб не спрашивали. Да, и вот ещё не понимаю, для чего нам изучать историю других стран: ведь мы живём в Америке! Вот сегодня, например, учитель рассказывал про события в послевоенном СССР. Я, конечно, понимаю, что врага надо знать в лицо, но разве для этого прямо так обязательно выучить точный год, когда Сталин расстрелял своих врачей, когда Молотова, когда Берию, когда Маленкова?.. Мне они все на одно лицо, если честно. Хотя, знаете, немного забавно и странно учить по истории те события, которые произошли уже после моего рождения: ну, десять там, пятнадцать лет назад. Столько лет учили мы эту историю в школе, и вот всё заканчивается… Сначала был Древний Египет, потом Крестовые походы, потом первые поселенцы, потом война за независимость, потом Гражданская, потом Первая мировая, потом Вторая. А потом наступило сегодня. Реальная жизнь. А не школа…

По двум сторонам кабинета истории у нас висят портреты президентов по порядку: на одной стене – от Вашингтона от Хейса, а по другой – от Гарфилда до современности. Рядом с моей партой висят несколько последних: Кулидж, Гувер, Рузвельт, Трумэн, Маккарти, Даллес, Кеннеди, Голдуотер и нынешний – Уоллес. После Уоллеса одно пустое место. Через три года сюда повесят ещё кого-нибудь. Интересно, а потом? Наш класс выглядит так, словно на 39-м президенте всё и закончится…

Когда учитель начал рассказывать про какой-то «второй заговор военных», закончившийся очередными расстрелами – Жукова и прочих там товарищей – мне стало совсем скучно. Сначала я решила ещё раз нарисовать себя на концерте. На этот раз это был не тот концерт, который уже случился, а тот, что ещё предстоит. Казалось бы, тут фантазия могла бы разгуляться по полной, но сказочные допущения вышли у меня все те же самые: первый ряд, выпускное платье, Элвис, запечатлённый в момент самого отъявленного вихляния – и снова непохожий, чёрт возьми!.. Тогда я взяла другой лист и решила нарисовать его одного – крупным планом, лицо и причёску. Ну, типа как фотка на документы. К тому времени, как Сталин расстрелял Хрущёва, портрет был в основном уже готов и – знаете что? – он вышел кое-в-чём похожим даже! А если смотреть издали, прищурившись, то даже весьма похожим. Чтобы убедиться в этом, я отодвинула своё произведение на расстояние вытянутой руки – как раз в том направлении, где за Уоллесом грустило пустое место…

– Угадайте, что стало с Булганиным? – «интригующе» пробубнил учитель.

– А угадайте, кого Ава выдвигает на следующие президентские выборы? – громко выдал сосед сзади.

– Преслика в презики! – крикнули слева.

Класс захохотал. Чья-то тяжёлая рука вырвала мой листочек с портретом и в следующую секунду он, скомканный, пролетел над моей головой в сторону доски.

Парень сзади сразу же получил от меня книжкой по голове, но портрета было уже не восстановить. Ладно, к тому, что смеются над моим увлечением, я уже привыкла. Но зачем рисунки людям портить?!

9. Я обедаю с Вики

А потом настал обед.

Ну наконец-то!

В столовой я выбрала радиоовощной салат, макаронную запеканку и сладкую булочку. Отказаться от аполлолы было нельзя. Я бросила тридцать центов в раздаточный автомат, нажала код, дождалась, когда роботическая рука наберет мне полный поднос и помчалась искать Вики. Она сидела на нашем обычном месте, возле окна, и задумчиво месила пюре из радиобатата.

– Привет! – сказала я. – Ну наконец-то! Мне стольким с тобой надо поделиться!

– И мне тоже. Представляешь, я исправила вчерашний «неуд» по математике!

– М-м-м… Круто… – Я уселась рядом. – А я всё не могу отойти от концерта! Я его видела, Вики! Нет, ты представляешь? И я его трогала! Он был близко, вот как ты сейчас! Я дотронулась вот этой самой рукой! И не мыла её со вчерашнего. Хочешь лизнуть?

– Фу, зачем ещё? – Вики скривилась.

– Ну не знаю. Если б ты его потрогала, то я бы захотела…

– Спасибо, буду знать.

– Тогда я просто тебя потрогаю, чтобы поделиться, – сказала я и погладила Вики той самой рукой возле уха. – Вот тут я его и касалась.

– Ну классно, – ответила Вики без всякого выражения.

Кажется, что-то её беспокоило.

– Он тебе тоже не нравится, да? – предположила я самое страшное.

– Нравится. Дело не в этом. Вот как ты считаешь: можно ли по анализу крови узнать, что отец мужа моей сестры в юности увлекался коммунистическими идеями?

Я опешила:

– О чём ты? По какому-такому анализу?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.