# Правила коротких свиданий

Татьяна Михайловна Тронина

Татьяна Тронина – один из самых читаемых авторов в жанре мелодрамы.

Эмоции, накал и непременно в каждой истории – сложный и важный выбор, от которого зависит многое, если не все.

Лизу и Адама вполне устраивают свидания без обязательств. Лиза избегает серьезных отношений, она счастлива в своем закрытом беззаботном мирке. Адам же открыт для большего, и эти встречи рано или поздно станут не нужны – родные нашли ему невесту-хозяюшку.

Но что произойдет, когда наступит время неизбежного расставания? Что, если эти короткие встречи и были их главной радостью? За которую можно отдать все…

© Тронина Т., 2023

© Оформление ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *


Холода наступают внезапно.

Совсем недавно было лето, а тут раз, словно переключатель повернули, – и вот уже под утро из полуоткрытого окна на меня вдруг повеяло чуть ли не арктическим холодом, хотя до настоящих морозов далеко, ведь сейчас еще сентябрь.

И я в первые минуты после своего пробуждения обреченно подумала, что такая неуютная погода – на ближайшие полгода.

Впрочем, тут же строго напомнила себе – надо жить дальше. Да, впереди царство тьмы и холода, ну и что теперь? Ныть и раскисать? Существует же много маленьких радостей, способных поднять настроение. Чашка горячего кофе, например. На полке в холодильнике у меня стоит йогурт со вкусом пломбира – сливочный-сливочный, нежный и плотный одновременно, именно той консистенции, что я люблю.

Из других развлечений – чтение новостей (тоже подобраны по моему вкусу), общение с избранными френдами в Сети. После завтрака и просмотра новостей можно и поработать, или как еще называлось это мое занятие, приносящее небольшой доход…

Кстати, позже, уже днем, хорошо бы отправиться на прогулку в парк. В чудесный московский парк, уютный, ухоженный, красивый и относительно безопасный.

Да я живу в сто раз лучше многих, стыдно поддаваться осеннему унынию! А Новый год станет перекидным мостиком до весны, этот праздник не даст утонуть в полынье безвременья или завязнуть в сугробах скуки – на длинной холодной дистанции.

Совести у меня нет, с жиру я бешусь (в переносном смысле), вот что. Хандрю из-за пустяков!

С другой стороны…

Но это же я, я, которая у себя одна, почему я должна обязательно жить с оглядкой на других, на весь мир? Разве я виновата в том, что другим живется хуже? Должна ли я на этом основании принижать свои чувства, обесценивать собственные эмоции? Разумнее признать, что с осени до весны у меня хандра, я все делаю через силу, и, как бы я ни веселилась и ни развлекалась, нотка горечи преследует меня, она везде и во всем – и в кофе, и в йогурте, и прелая листва в парке тоже пахнет ею.

Как избавиться от сезонной хандры – я не знаю, наверное, стоит подумать о лекарствах, но к ним у меня давняя неприязнь.

Звякнул телефон.

Я протянула руку к прикроватной тумбочке, нашарила его, нажала на экран. Сообщение от Адама, состоящее из смайликов. Или из эмодзи, как там еще эти значки называют?.. Словом, послания Адама состояли из символов. Подобными символами обменивались люди, жившие в те времена, когда письменность еще не изобрели. Ну что ж, надо признать, человечество возвращается к своим истокам (тут, после этой фразы, следует поставить улыбающийся смайлик).

Я уже научилась расшифровывать пиктограммы Адама, да ничего сложного в них и не таилось. Они были в основном двух видов: когда Адам информировал меня о своем прибытии и когда он делился со мной своим настроением. Или не настроением, а это были послания ни о чем, в которых встречались то солнышко, то зонтик, то опять какие-то зверюшки или механизмы. Я в тот раздел его сообщений даже не углублялась, и без того было понятно: вот Адам радуется, вот – грустит. Или это вовсе не про эмоции, а о погоде он мне пишет? Ну, неважно.

Сообщения Адама первого вида являлись более информативными. Как, например, это, сегодняшнее: цыпленок, автомобиль, электронные часы, показывающие девять ноль-ноль. С новой строки – спидометр, молния, знак десять в красном круге и слово «как» с вопросительным знаком.

Все ж понятно.

Цыпленок – это обращение ко мне. Я и есть цыпленок, вернее Птен – так называл меня Адам. «Птен, – докладывал мне сейчас Адам с помощью смайликов-эмодзи. – Смогу приехать к девяти. Времени у меня очень мало, не больше десяти минут, придется все сделать быстро-быстро. Как, приезжать сейчас к тебе или нет?»

Я задумалась. Прислушалась к себе. Ничего во мне не откликнулось, не отозвалось на этот вопрос. Фоном шло лишь ощущение раздражения, досады. И вот как с таким настроением соглашаться на свидание?

Адам мне не нравился, хотя присутствовал в моей жизни довольно давно, он время от времени заваливался ко мне с короткими визитами. Это были гостевые отношения ни о чем… да это даже не гостевые отношения, а что-то совсем примитивное и убогое, чего, наверное, надо стыдиться и скрывать от окружающих.

Хмурясь, я смотрела на экран. Адам находился в Сети, он явно ждал моего ответа. Я нажала на картинку в виде поднятого большого пальца.

Тем самым соглашаясь на условия Адама. Я подтвердила, что жду его. Он может приехать, у нас с ним целых десять минут на свидание, какая, однако, роскошь – целых десять минут… (тут опять надо поставить улыбающийся смайлик).

Мне ничего не хотелось уже – ни есть, ни пить, ни лезть в интернет за общением. Я смогла только умыться, причесываться вообще не стала, потому что это та еще морока.

Накинув на себя плед, я вышла на балкон.

Солнце и холод. Листва еще не осыпалась, в кронах деревьев мелькало много зеленых оттенков, но осень чувствовалась уже везде и во всем. Пахло тоже осенью, а этот белый бесстрастный свет, льющийся с неба, навевал ощущение безнадежности… и холодно, холодно. Градусов десять сейчас от силы?

На меня совсем тоска напала. Я даже пожалела, что согласилась на визит Адама. Может, позвонить ему сейчас, отменить все? Или нет, пусть мне будет еще хуже, совсем плохо – может, хоть тогда я решусь на какие-то перемены в своей жизни?

Десять минут на то, чтобы заняться любовью, это очень мало. Ни полноценной прелюдии, ни каких-то особых нежностей, ничего. Это унизительно, и унизительно для меня в первую очередь, потому что этомне ставят подобные условия.

Но. Но… У Адама совсем нет времени. Он может вырваться совсем ненадолго, максимум на час. Иногда и вовсе вот такой цейтнот, когда у Адама лишь десять минут в запасе. Это не его прихоть, не его пренебрежение мною – этоего жизнь.

Не Адам меня унижает, к нему никаких претензий вообще, это я унижаюсь, соглашаясь на жалкие десять минут. (Даже не на одиннадцать, если вспомнить одного современного классика, которого я не понимаю, кстати, ибо не мой это писатель, совсем не мой.)

Но почему же я согласилась на эти десять минут? А потому, что ко всему можно приспособиться. Даже больше того, когда мало времени, то сам «процесс» происходит как-то… проще и легче, что ли? И удовольствие во время этих экспресс-свиданий я получаю всегда и стабильно, потому что никаких лишних мыслей у меня не успевает возникнуть. Ничего не отвлекает меня, когда цель – одна.

Вот и сейчас, когда я подумала о том, ради чего я терплю Адама, то невольно стиснула в пальцах края пледа… В предчувствии того, что меня ждало. На миг мне даже показалось, что солнце не бесстрастно-белое, осеннее, а оно по-летнему обжигает мне губы и кожу на груди, тот маленький островок под ключицами, что я не прикрыла шерстяной тканью. Да, я раздражена, меня переполняет досада, мне не до Адама, но только его визит поможет улучшить мое настроение. Это надо признать и смириться.

…Из-за дальнего угла дома вырулил во двор большой черный пикап, остановился напротив моего подъезда. Адам? У мужчины, вышедшего из пикапа, довольно длинные темные волосы, широкие плечи, основательная такая походка, когда каблуки у обуви словно впечатываются в асфальт… Да, это он, Адам, вышел из машины. Он, он. Тот, кого я ждала. Но, похоже, Адам приехал не один, еще кто-то сидел рядом с водительским местом (было видно силуэт), этот человек так и остался в машине.

А Адам тем временем зашагал прямо к подъезду.

Я вернулась в комнату, бросила плед на стул, подбежала к домофону. Раздалась мелодичная трель, прямо мне в ухо. Я сорвала трубку:

– Да?

– Это я, – прозвучал голос Адама – низкий, глухой, какой-то горловой, резкий, неприятный. Когда Адам громко произносил что-то на публике, то обычно на него все оборачивались.

Я нажала на кнопку, открывая дверь внизу.

Через пару минут Адам уже перешагнул порог моей квартиры.

– Птен, привет, – сказал он, нависая надо мной – его метр девяносто пять против моих метра шестидесяти. Хотел обнять, но я оттолкнула его:

– А руки? – Я указала на пачку влажных салфеток, лежавших на полке под зеркалом.

Адам фыркнул, вытянул салфетку из пачки, тщательно вытер ею руки, смятый ком бросил в корзину для мусора, что стояла тут же.

Потом опустился на неширокую скамейку – с кованым основанием, тяжелую и прочную, притянул меня, усадил к себе на колени, развел в стороны полы моей длинной рубашки и издал что-то вроде стона сквозь стиснутые зубы.

…У Адама были ужасные руки. Грубые, жесткие, шершавые, которые всегда царапали мою кожу. Пальцы и ладони Адама – сизые, с въевшимся в углубления папиллярных узоров металлом. Эти темные разводы не отмыть, я давно поняла, я уже смирилась.

Руки кузнеца. Да, у Адама – именно эта, редкая нынче, профессия… Почти все его родные по мужской линии являлись кузнецами – он, его отец и его сводный брат Виктор. Семейный бизнес. Бизнес, который занимал все свободное время. У Адама не было ни жены, не детей, но зато мне приходилось делить своего любовника с его работой.

Мужчины в семье Адама вечно выполняли чьи-то заказы – то они ковали перила, ограды, канделябры, садовую и домашнюю мебель (наподобие вот этой скамейки, на которой мы сейчас сидели, ее сюда Адам и притащил, кстати), то изготавливали оружие – кинжалы и мечи… Не настоящее оружие, как я поняла, а скорее сувенирное. А иногда мужчины рыскали по окрестностям в поисках подходящего металла, добывали его – на каких-то свалках, у перекупщиков, еще где-то. В подробности семейного бизнеса своего любовника я не вникала, неинтересно.

Чем занимались женщины в этой семье, я представляла тоже весьма смутно. Вроде мачеха Адама и жена его брата отвечали за домашнее хозяйство, за быт, за детей (у Адама было двое племянников), еще дамы снимали какие-то видеоролики о том, как ухаживать за садом и огородом и как готовить и делать заготовки на зиму, выкладывали ролики в соцсети… Женщины в той семье блогеры, короче. Это занятие было мне немного понятнее, даже учитывая то, что уход за садом и огородом меня совершенно не волновал. Но я не пыталась отыскать эти поучительные видео в социальных сетях. Зачем? Я глубоко городской человек, никакая сила не заставит меня заниматься рассадой и даже цветами, тем более и дачи-то у меня нет.

Словом, Адам себе не принадлежал, он являлся частью семейного клана Громовых. Скорее всего, и сегодня они с братом (наверняка это он остался сидеть в машине) собирались ехать за металлоломом, потому Адам и торопился. Иначе их заказ мог уплыть еще куда-то.

Прелюдия все-таки присутствовала сейчас, как же без нее. Самая обычная прелюдия – поцелуи и прикосновения. Я чувствовала на своей груди тяжелые, шершавые ладони Адама. Он мял и тискал меня, как, наверное, делали его предки-мужчины тысячи лет назад. Незатейливые, но, надо признать, имеющие эффект движения. Почему прикосновения Адама так заводили меня – я не знаю. В Адаме не было никакой нежности (впрочем, как и грубости, честно скажу, он никогда не причинял мне боли, да я бы и не потерпела такого), а был один лишь… примитив, или как это еще назвать?

Поцелуи Адама тоже не отличались изысканностью и ловкостью. Он целовался так, как и должен целоваться э-э… кузнец. И вообще. У него были слишком большие зубы, большой язык – а это неудобно, у меня сейчас челюсть даже заныла немного. Я не нуждалась в каких-то особых ухищрениях, и даже, хуже того, я их и не хотела, тактильный голод был мне несвойственен, поэтому меня с самого начала знакомства с Адамом не покидало ощущение, что вот это все – временно. Ведь я хотела простоты, а вовсе не примитива.

Адам – не мой человек, не мой мужчина. Говорят, любовников выбирают по запаху, так мне и запах Адама тоже не нравился. Мой любовник, судя по всему, курил сегодня. Не сразу перед визитом ко мне, а полчаса назад, быть может? Скотина. Я же просила.

Запах тела Адама меня тоже не устраивал. Нет, Адам – не грязнуля, он не из тех мужиков, которые забывают о душе и не пользуются дезодорантами, его природный запах – не отвратительный, но он какой-то уж слишком явный, с отчетливой, неистребимой ноткой мускуса, не мой совсем. Это запахчужого мужчины.

Адам некрасивый. Даже не так, он – страшный. Фигура у него еще ничего, а вот лицо откровенно пугающее. Грубое, жуткое. Давний шрам через всю щеку – уже не особо выделяющийся, но заметно перекосивший его лицо. Вывернутые наружу большие губы. Взгляд… да как у маньяка у Адама взгляд, тяжелый и напряженный. Волосы – темные, довольно длинные, чуть вьющиеся на концах, иногда Адам забирал их сзади в хвост. А что может быть непривлекательнее мужского хвоста?

Наверное, еще кое-что, но вот это самое «кое-что» меня тоже не особо устраивало, конкретно – своей избыточностью в длину, поэтому нам во время свиданий приходилось использовать так называемый ограничитель. Нечто вроде резинового бублика, сокращавшего длину «достоинства» Адама.

– Время… – невнятно, хрипло произнес Адам. Отстранил меня, принялся расстегивать прыгающими пальцами всякие «молнии» и пуговицы на своей одежде. До конца раздеваться не стал – там приспустил, здесь приподнял. Затем лег спиной на скамейку, ногами в ботинках сорок пятого размера достал до входной двери, уперся в нее.

«Одинокий небоскреб посреди пустынной равнины… – глядя на Адама, с сарказмом подумала я, потом спохватилась: – И почему мне вечно лезет в голову разная ерунда?! Так, а где наш «бублик»?» А вон он, тут же, на комоде, вместе с пачками салфеток, специальным гелем для смазки…

«Бублик» я торжественно водрузила на «достоинство» Адама, словно устанавливая нижнюю часть детской пирамидки, затем перекинула ногу сверху.

Адам зажмурился, застонал, когда я потихоньку стала опускаться на него. Как это бесило меня, все эти его звуки, которые он издавал. Как меня сейчас раздражало его лицо, и без того странное, а тут еще и перекошенное страстью. Он – настоящий Квазимодо.

– Тише, пожалуйста, – прошипела я.

Я ненавидела себя за то, что я с ним, за то, что я сейчас делаю, и то, как я это делаю и где делаю. Не в постели, а в прихожей, причем мой любовник в башмаках и не раздетый до конца – потому что на счету каждая минута.

Наверное, нечто подобное чувствуют люди с лишним весом и проблемами со здоровьем, когда, махнув на все рукой, поедают всякую неполезную еду. Это ужасно, но прекратить почему-то невозможно. И человек остервенело ест, ест, заталкивает в себя еду, не в силах остановиться… Мои ощущения, судя по всему, из этой же оперы.

Все плохо, все отвратительно. Но мне именно этого и надо. И уже нечего стесняться и стыдиться. Да и Адама я не люблю, он меня совершенно не волнует, поэтому можно расслабиться и, стиснув зубы, извиваться на нем, и уж лучше я буду это делать, чем Адам. Потому что если он вздумает залезть на меня сверху и начнет тут всерьез двигаться, то разгромит всю мою прихожую… Случалось уже такое. Недаром эту скамейку именно он сюда и притащил, поскольку на счету Адама – сломанные диван и банкетка.

Адам, конечно, старался молчать, да и я тоже… Вдруг там, под дверью, на лестничной площадке, соседи стоят у лифта? Не хотелось бы становиться объектом сплетен.

Поэтому лишь изредка мы с Адамом перекидывались короткими фразами, междометиями – о том, быстрее или медленнее надо двигаться, скоро ли финал и все такое. Вот тут у нас все с ним совпадало, тут мы могли работать командой и хоть как-то взаимодействовать.

– Не сейчас, – командовала я, ерзая на нем.

– Тогда… медленнее, – попытался придержать он меня рукой.

– Здесь! Вот так! – сквозь зубы сказала я и прижала его шершавые ладони к своей груди. – Двигай слегка по кругу.

– Нет. Да… – прошептал он одними губами.

– Да… – выдавила я из себя. – Сейчас. Да-а…

Вот ради этих мгновений все и затевалось. Мы подошли к финалу одновременно.

Адам уже не мог удержаться от глухого рычания, поэтому я прикрыла ему рот ладонью.

Воцарилась плотная тишина, полная последних содроганий, попыток догнать уже ускользающие ощущения. Но в какой-то момент пришло осознание – все, точка. Больше уже ничего не поймать.

Я выдохнула, пару секунд еще помедлила, затем осторожно слезла с Адама и сразу потянулась за салфетками. Как в нем много этой жидкости, тоже избыточно много, какой-то немыслимый перебор. И Адам щедро забрасывает вот это все в меня, и как это тоже неприятно, потому что потом оно течет по ногам и щекочет кожу на внутренней поверхности бедер. И пахнет – совсем не духами.

В кармане толстовки Адама запел, затрепыхался телефон.

– Да иду я, иду, – пробормотал Адам. – Это Виктор, он внизу меня ждет, в машине. До пробок нам надо успеть на склад заехать.

Адам поднялся со скамейки, тоже потянулся за влажными салфетками. Времени принять душ у него не было, поэтому специальные салфетки очень выручали во время этих быстрых свиданий, когда каждая минута на счету.

«Бублик» Адам положил на поднос рядом. Я потом его вымою и положу обратно в ящик.

Адам, морщась и гримасничая, усердно вытирал себя салфетками и бросал их в корзину.

– Могу приехать на следующей неделе, – сообщил он, расправившись с салфетками; подтянул джинсы, которые стреноживали его ноги в районе щиколоток. Застегнул молнию, щелкнул металлической пряжкой на ремне. Одернул футболку, затем расправил толстовку, что была накинута у него поверх футболки.

Я взглянула на настенные часы – в десять минут мы не уложились. Свидание заняло семнадцать минут. Даже восемнадцать…

– Я могу приехать в следующую среду, – своим низким, рокочущим, горловым голосом опять произнес Адам. Даже не произнес, а пророкотал.

– Тише… Нет, у меня дела.

– Какие еще дела? А, понял. Ладно, тогда еще через неделю. Блин, Птен, я каждый раз умираю, почему так долго… Все, пока, до встречи. – Он поцеловал меня. – Пока, Птен!

Я заковыляла за ним (ноги как-то свело после этих «скачек»), закрыла дверь на все замки и направилась в ванную комнату. Кое-как заколола волосы на макушке, затем полезла под душ.

Пожалуй, мой день начался именно с этого момента. Когда я смывала с себя всякое напоминание об Адаме, его запахе, вообще о сегодняшнем свидании.

Пока стояла под теплыми, расслабляющими струями воды, ноги у меня перестали подкашиваться и ныть.

Адама больше не было, а осталась лишь я – чистая, легкая, спокойная. Пустая, как будто звонкая. В состоянии отзываться и реагировать на сигналы, идущие от окружающего мира; способная думать и двигаться, и жить дальше эту жизнь, но уже без мучительных терзаний. Какое-то время можно продержаться – до следующего приступа меланхолии.

В принципе, Адам не так уж и плох, зря я на него злюсь. Да, он любовник, а не любимый, я его едва терплю, но то, чего я жду от него, он делает хорошо. Вернее, у нас с ним – получается, и получается именно то, чего я хочу.

А поначалу, когда мы только познакомились с Адамом, все выглядело не столь радужно. Адам тогда мне признался, что буквально на стену лезет без женщины, а я… ну а мне как-то неудобно уже было оставаться девственницей.

В первые раза два или даже три (точно уже не помню) у нас с Адамом вообще ничего не вышло, мы только промучились, и без всякого результата. Я даже думала, что со мной не все в порядке и у меня какая-то редкая аномалия, делающая невозможным проникновение внутрь.

А потом вдруг получилось, но мне было страшно некомфортно – до тех пор, пока Адам не озаботился о приобретении специального ограничителя. И вроде бы уже все пошло на лад, но тут я стала бояться, что могу забеременеть, несмотря даже на то, что Адам пользовался презервативами. (И мне они не нравились, вот честно, какими бы незаметными их ни старался делать производитель.)

Я решила, что мне нужны еще, в качестве дополнительной защиты, гормональные контрацептивы…

Но от них у меня неожиданно началась такая депрессия, такие перепады настроения, что я себя не узнавала. Я перепробовала несколько видов таблеток (не сама их себе назначала, конечно, все обсуждали с врачом), но, на удивление, ни одни мне не подошли. Мой организм реагировал на лекарства очень странно – то перепадами настроения, то рвотой, то головными болями. Либидо у меня на тот момент пропало совсем – это оказалось побочным эффектом таблеток. Кроме того, выяснилось, что таблетки повышают у меня свертываемость крови, которая может привести к очень нехорошим последствиям. А хуже всего было то, что приходилось постоянно помнить о времени их приема, и тут мне никакие «напоминалки» не помогали. Я бесилась, я чувствовала себя несвободной – с этой вечной привязкой ко времени.

Это был не мой способ предохранения, короче, я даже сменила врача.

Мы с ней, с новым врачом, решили попробовать спираль. Внутриматочную спираль нерожавшим не ставят – это опасно, много противопоказаний и тоже возможны очень неприятные последствия. И другой момент – спираль не спасает от заражения всякими нехорошими болезнями.

Но противопоказаний для установки спирали у меня не оказалось (сдала кучу анализов, провела диагностику – УЗИ и прочие исследования), а заразиться чем-либо я не боялась, поскольку у нас с Адамом с самого начала имелась договоренность – никаких других параллельных отношений, ни с кем. Мы даже анализы дружно сдали перед тем, как начать серьезно встречаться. Мы оба были чисты и знали об этом.

К счастью, мой организм воспринял спираль спокойно, не отторг ее, как часто бывает, особенно у нерожавших.

Словом, после довольно долгих мучений у нас с Адамом все наладилось. И даже вечная занятость Адама не являлась препятствием для наших отношений. А что такого, у нас с ним секс онли и никакой романтики. Нам не нужны совместные прогулки, походы в кафе, говорить нам с Адамом было не о чем, так что быстрые встречи раз или два в неделю нас вполне устраивали.

В нежности, заботе и утешениях я не нуждалась.

Я – неласковая, надо честно признать.

Я терпеть не могу, когда со мной сюсюкают и в прямом и переносном смысле пытаются взять «на ручки». Командовать мной невозможно, а подстраиваться под другого человека я не в состоянии.

Я люблю быть одна, я испытываю наслаждение от уединения. И да, мне требуется иногда разрядка, вот для таких случаев мне и нужен Адам.

Адам – он, в общем, хороший, повторю. Это мы удачно друг друга нашли. Он весь в работе, в семейном бизнесе, а я одиночка по жизни. Я ему верю, а он верит мне, поскольку мы с ним хотим одного – заниматься сексом, получая только наслаждение и не беспокоясь о последствиях.

Адам нравится мне как партнер, но как человек он меня тоже не устраивает.

Наши с ним отношения – это только про физиологию. Мы люди, но, к сожалению, в нас осталось немного от животного. Совсем немного. Но оно осталось. Процентов десять. И чтобы оно, это животное, не захватило нас полностью, не стало нами управлять, мы с Адамом и встречались. Чтобы остальные девяносто процентов нашей жизни мы смогли провести людьми. Наши с ним встречи – для того, чтобы немного утихомирить в себе это грубое, звериное начало.

Мне на данный момент исполнилось двадцать девять лет, Адаму – тридцать один. Наверное, рано или поздно он захочет жениться. Найдет себе подходящую девушку и расстанется со мной.

Я бы тоже хотела найти свою настоящую любовь. Быть может, мне повезет, и я встречу человека, рядом с которым я почувствую себя счастливой. Я, конечно, одиночка, но не настолько. Когда-нибудь, когда-нибудь – все может случиться. Найду еще кого-нибудь, способного заменить Адама. Кого-нибудь, кого-нибудь…

Ну а если ничего не случится и я так и останусь одна, то я из этого не стану делать трагедии.

Я вышла из ванной свежей, спокойной, в умиротворенном настроении. Меня уже не волновала наступившая осень с ее холодами, отступили все переживания, и воспоминания о прошлом больше не преследовали меня, я жила сегодняшним днем.

Кто сказал, что после соития всякий зверь печален? А я уже не зверь. Я человек и на время избавилась от этой дикой, древней тоски, я вовсе не печальна и в состоянии думать о «высоких материях».

…Чайник вскипел, и я заварила кофе в чашке. Его так и продавали, с маркировкой «кофе в чашке». Кофе в чашке – это компромисс между растворимым кофе и тем кофе, который считают настоящим и готовят по особому ритуалу, в турке, например. Или доверяют его приготовление кофемашине.

С туркой мне было лень возиться, такие проблемы всегда с ней – счет на секунды, когда готовишь кофе, а еще надо быть внимательной и отрешенной, пока стоишь у плиты и наблюдаешь за поднимающейся пенкой… Нет, нет, слишком много сложностей.

Доверить приготовление напитка кухонному гаджету? А хорошая кофемашина – вещь недешевая. Сложная. Ее придется выбирать, покупать, заказывать доставку на дом, с ней придется что-то делать, как-то ухаживать за ней, чинить, чистить и все такое… Да, чтобы приготовить вкусный кофе, надо лишь нажать кнопочку, но как же остальные хлопоты (обслуживание, уход), почему их никто не хочет замечать? Мне, с моим характером, эта вознявокруг кофемашины тоже казалась лишней тратой времени и душевных сил.

У меня приживались не все гаджеты, обычно происходило так: я покупала их, пользовалась пару раз, а потом они стояли без дела. А я этого не люблю, когда пространство чем-то загромождено. Поэтому я либо выносила свои неприжившиеся гаджеты к помойке, ставила рядом, на постамент от ограды – аккуратно упакованными, с запиской «можно пользоваться» (утаскивали чуть ли не мгновенно), либо отдавала вещи подругам. Продать ненужное – на интернет-площадке, где распродают вещи, бывшие в употреблении? Нет. Ведь тогда придется как-то контактировать с покупателями. С людьми, то есть. А я интроверт, мне общение с незнакомцами, да еще не всегда приятными, давалось очень тяжело.

Поля с Вандой охотно забрали у меня когда-то соковыжималку, хлебопечку и мультиварку. А также миксер, блендер, чудо-терку и что-то там еще, уже не помню… Потому что готовить мне было совершенно неинтересно. Я жила одна, мне хватало малого – йогурта, какого-нибудь творожка, пакетика с нарезанным салатом, который даже не надо мыть… Я варила суп из замороженных овощей, из уже готового набора. Иногда заказывала доставку готовых блюд на дом, в Москве это можно сделать без проблем. И по деньгам выходило дешевле, кстати, и время не тратилось – на походы по магазинам, покупку продуктов, которые надо принести домой, помыть, порезать, потом стоять у плиты. Потом мыть посуду, все эти тарелки-сковородки, воду тратить еще…

Когда техника в очередной раз подорожала, причем перейдя какую-то критическую (именно для меня) черту, то вопрос о кофемашине окончательно потерял актуальность.

Во время своих прогулок я иногда перекусывала в недорогих кафе. Чисто формально, чтобы заполнить желудок.

Еда как таковая не особо меня волновала, но чтобы полакомиться, насладиться именно вкусом пищи – я еще покупала изредка молочную шоколадку и нарезку своей любимой пастромы – нежной, без жира, не пересоленной, с коротким сроком хранения… Еще покупала иногда сухофрукты (инжир, финики, чернослив) в одном проверенном магазинчике, летом любила съесть вместо обеда мороженое (я предпочитала пломбир и так называемый фруктовый лед).

Ванда с Полей осторожно намекали, что я себя уморю таким питанием, что покупные творожки и фастфуд меня доконают рано или поздно, на что я всегда возражала подругам – сейчас, при нынешней экологии,все неполезное, даже то, что готовишь сам. Но лучше об этом не думать, поскольку от депрессивных мыслей любая, даже самая здоровая еда превращается в яд.

На это Ванда с Полей не могли ничего мне возразить. Они честно признавали, что я со своим странным образом жизни и питания почему-то выгляжу лучше и свежее их. И моложе. Кожа у меня как у младенца, а волосы – как у дам на старинных картинах.

Да, волосы у меня хорошие – очень густые, немного вьющиеся и длинные, ниже талии.

Я думала, что они у меня вылезут после вирусной инфекции, напоминающей простуду, – она случилась со мной пару лет назад. Но нет, волосы после нее не вылезли, что удивительно, не поредели даже особо. Я перенесла нападение того вируса легко, в отличие от моих родителей, у них простуда перешла в воспаление легких…

Впрочем, нет, лучше не думать об этом, не думать, не вспоминать, нет, нет, нет. Иначе придется опять звать Адама. Для «лечения». А он не всегда может приехать; в иных случаях и вовсе он зовет к себе, в Подмосковье.

Не к себе домой, конечно… Хотя там у них, у Громовых, как я поняла, большой участок, свой дом (да и не один дом вроде), еще какие-то постройки, кузница, баня и прочее… И толпы народа там.

И тут, представьте, вдруг туда являюсь я! Я, которая ни подруга, ни невеста Адаму… ага, на часик просто к нему решила заглянуть, заперлась с ним в его комнате. Ой, нет (тут смайлик в конце строки – шокированно хватается за голову и разевает в неслышном крике рот).

К тому же Адам меня к себе и не приглашал никогда… Мы с Адамом встречались в гостинице, она находилась километрах в трех от его дома, от «усадьбы» Громовых.

Первое время нашего знакомства мы с ним только там и виделись, в гостинице, потом, когда у меня изменилась, перевернулась с ног на голову вся жизнь, Адам уже смог приезжать ко мне в город.

…Я сидела перед ноутбуком на кухне, пила кофе и ела йогурт со вкусом пломбира. Просматривала новости, которые были подобраны по моему вкусу. Читала статьи об искусстве – книгах, кино… разделы, посвященные психологии, тоже мне всегда нравились.

Затем, покончив с завтраком, я всерьез взялась за свой блог, там с раннего утра уже висел в открытом доступе один мой отложенный пост.

Если коротко, то я занималась чем-то вроде редактирования текстов. А еще писала рецензии на прочитанные книги и просмотренные фильмы. Делала я все это без фанатизма, не пропадала в соцсетях часами и днями, а возилась с этим всем только в свое удовольствие. За редактирование писатели мне платили денежку. Можно считать это занятие работой или нет? Не знаю. За месяц набегало… ну сколько… Сумма, примерно равная минимальной пенсии.

Прожить на нее было очень сложно, но у меня имелся еще один доход, пассивный. Я сдавала квартиру, которая когда-то принадлежала моей покойной бабушке. Это была тоже небольшая сумма, но если ее сложить с моей подработкой, то на скромную жизнь уже вполне хватало.

Я не нищая безработная, я просто вынуждена постоянно поджиматься, что ли. Именно поэтому я старалась экономить, чтобы не растерять свои небольшие сбережения.

Хотя кое-кто, наверное, счел бы, что я богатая, раз могу не работать с утра до вечера и делать что хочу, ведь у меня есть «подушка безопасности» в виде сдающейся квартиры. Я же, получается, рантье! Счастливица! Везучая!

И никто не хотел знать о том, что я охотно отдала бы все эти «богатства» за то, чтобы вернуть свою прежнюю жизнь…

Впрочем, нет, не буду об этом.

…На экране выскочило уведомление – это пришло сообщение от Кирилла Казимова. Кирилл – мой френд, мы с ним познакомились в одной группе, где собирались любители литературы, в основном начинающие писатели. Я там искала клиентов. Ну как искала, специально я никогда ничего не делала, просто сидела в группе и болтала там, иногда постила свои мысли и замечания. На тему – как надо писать, как не надо писать… К моим высказываниям прислушивались, считали их интересными, иногда спорили. Люди охотно предлагали зафрендиться, переходили на мою страницу в соцсетях, а уж там черным по белому было указано – исправляю уже готовые тексты. Быстро, недорого, недовольным возвращаю деньги, но могу и отказаться от работы, если мне покажется, что я не справлюсь с заданием. Если все же согласитесь с моими правками, пожалуйста, тисните потом у себя на страничке отзыв обо мне. Что помогла вам и все такое.

Поначалу заказов было маловато, но потом дело наладилось, и я стала довольно известной в узких кругах (тут опять улыбающийся смайлик). А после того как в результате моих консультаций двух начинающих авторов опубликовало в бумаге крупное издательство, и они, эти авторы, публично поблагодарили меня, я стала считаться в нашей книжной сети весьма серьезным специалистом.

Нет, я не подчищала чужие тексты, не сидела с лупой над каждой буквой, не правила – грамматику, синтаксис, стиль и т. п. Моя работа заключалась в том, что я читала чужой текст и высказывала к нему всего одну или две существенные претензии. Всё. Я была кем-то вроде врача, к которому приходит больной, ожидая услышать диагноз. Как правило, диагноз один. Как и лекарство, которое доктор выписывает больному в конце визита…

В общем, у меня и ник в Сети был такой – «Доктор Текст». Мою деятельность можно было назвать еще литературным траблшутингом… Когда приходится искать главную причину того, почему текст оказался неудачным. Если найти ее, эту причину, и найти способ исправить ее (тоже та еще задачка!), то все остальное написанное начинает налаживаться, причем как будто автоматически.

Траблшутинг – модное направление во многих областях человеческой жизни. В психологии, в бизнесе. Да везде. Во всем, что не получается, можно найти одну,главную, причину, из-за которой вдруг начинает тормозить весь процесс. Как следует поразмыслив, можно понять, по какой причине не клеится дело или почему преследуют неудачи в личной жизни… Причем сам человек обычно не замечает, в чем его проблема (лицом к лицу лица не увидать), а вот со стороны это порой очевидно. То же самое и с текстами.

Иногда проблема исправлению не подлежала, вот хоть что тут делай. В моем случае, если дело касалось литературы – это когда текст написан настолько плохо, что мне было проще отказаться от задания. И я отказывалась, мягко формулируя – ваш текст, дорогой автор, слишком сложен для меня, я не справлюсь…

Я, кстати, и налоги платила – и со своей редакторской подработки, и как квартиросдатчица. Писатели и квартиросъемщики перечисляли на мой счет деньги, а я с помощью специальной программы делала уже отчисления государству.

Я очень не хотела, чтобы какая-то из служб обратила бы на меня внимание и принялась бы «трясти». У меня такой характер – уж лучше сразу заплатить, чем нервничать потом всю дорогу. Спокойствие – оно тоже денег стоит. Нет, совсем от проблем соблюдение правил меня не избавляло, но чисто психологически это как-то облегчало мое существование… Я везде и во всем старалась следовать закону, и даже в личной переписке вела себя очень сдержанно, ни с кем не спорила лишний раз. Ни с государством, ни с людьми. У меня просто не хватало на все это сил.

Итак, сообщение от Кирилла Казимова:

«Лиза, привет! Получил на днях твою рецензию на свой роман. Признаюсь, испытал шок, едва сдержался, чтобы не вывалить сразу на тебя свое возмущение… А затем сделал все так, как ты советовала, и опять испытал шок. Я, как ты указала, поменял местами начало и концовку своего романа, и он вдруг заиграл. Это гениально. Гениально просто! Я уже махнул рукой на свой текст, думал, что ничего больше не смогу в нем исправить. Считал себя графоманом, а ты так легко, даже играючи, изменила все… восстановила гармонию!»

«Кирилл, привет! – улыбаясь, написала я ему ответ. – Очень рада, что смогла помочь тебе!»

«Деньги я тебе сейчас перечислю, отзыв на твою работу опубликую уже сегодня. И очень хочу пригласить тебя в кафе. Что ты делаешь на следующей неделе?»

«Кирилл, спасибо, но это лишнее. Я не встречаюсь в реале со своими клиентами».

«Нет, не думай, что я к тебе подкатываю, тем более я не знаю, как ты выглядишь, и сколько тебе лет, и каково твое семейное положение. С моей стороны это просто желание встретиться с умным и понимающим человеком…»

Далее Кирилл принялся меня восхвалять, что, не скрою, очень взбудоражило меня. Мы с ним этим утром довольно долго переписывались. Кирилл был очень мил, грубостей и глупостей от него не исходило вообще, ни сейчас, ни раньше, если вспомнить… Фотографий себя, любимого, он мне не слал, о своей жизни особо не распространялся – то есть он был каким-тонормальным, что ли. А ведь я насмотрелась в Сети всякого, сколько раз какие-то мужчины присылали мне так называемые дикпики – то есть фотографии своего «достоинства». Вот о чем эти мужчины думали, делая подобные рассылки? От этих фото только стошнить могло.

Нет, Кирилл был не таким совсем. О себе рассказал только, что ему тридцать пять лет, он в разводе, детей нет.

Я никому особо не верила в интернете. И сроду ни с кем не встречалась в реале – из тех, с кем познакомилась в вирте. Но Кирилл чем-то мне нравился.

Хотя я знаю чем. С ним было интересно. С ним можно былоговорить. Мы и до того довольно часто общались с ним в группе, а тут он словно раскрылся весь. Еще он так польстил мне…

И я согласилась встретиться с Кириллом на следующей неделе. В реале.

…Вечером в пятницу – девичник, как всегда. Этот вечер принадлежал нам троим – мне, Ванде и Поле, повелось еще с институтских времен (мы когда-то учились вместе).

Раньше мы собирались с подругами в кафе, но теперь наши сборища проходили у меня дома. Так удобнее и дешевле. Почему собирались именно у меня? У Поли дома – родители, у Ванды – муж Арсений, особо и не поболтаешь при них. А мы с подругами привыкли откровенничать. Свободно и спокойно это можно было делать только у меня, поскольку я жила одна.

У нас троих – меня, Поли и Ванды – была какая-то странная дружба. И дело даже не в той степени откровенности, что мы позволяли себе во время своих посиделок.

А странность заключалась в том, что мы и не являлись подругами. Мы сами решили называть себя приятельницами. Быть может, потому, что слишком трепетно относились к дружбе, не хотели поминать ее всуе.

Мы дали зарок быть свободными от тех обязанностей, которые налагает на человека дружба. Во-первых, потому, что нельзя использовать других – в помощь себе или в утешение. Сейчас появилось много способов решить свои проблемы, не прибегая к дружеским услугам.

Это раньше люди выживали за счет того, что «ты – мне, я – тебе». У друзей занимали деньги, пользовались их машинами и связями…

Сейчас же использовать друзей подобным образом просто неприлично. Ведь возникло множество служб, которые решали любую проблему. Деньги теперь можно было взять в долг у банка, при переезде на другую жилплощадь – заказать такси и грузчиков (а не заставлять друзей таскать тяжести); с душевной травмой обратиться к психотерапевту-профессионалу (а не вытягивать сочувствие и советы у подруг). Словом, время людей, готовых на любые жертвы ради друзей, безвозвратно прошло. Время доноров энергии тоже закончилось.

У современного человека почти не осталось сил и ресурсов, не лучше ли позаботиться о самом себе?

Нет, это не значило, что мы – я, Поля и Ванда – не бросились бы на помощь друг другу в случае форс-мажора, что мы не испытывали чувства привязанности и даже любви друг к другу… Но мы понимали, что потеряли прежний мир со всеми этими привычными связями – вроде того, который показывали в старом сериале «Друзья».

Я это поняла первой. Когда сначала ушла из жизни моя бабушка (возраст, хроническая болезнь), а потом мои родители умерли от воспаления легких. Внезапно и практически одновременно. Я-то выкарабкалась из той вирусной простуды без проблем и последствий, а вот они, папа и мама… у них болезнь перешла в бактериальную стадию, им не помогли даже антибиотики и искусственная вентиляция легких.

Я испытала в те черные дни такое, такое… Я бы отравила своим горем, как цианистым калием, все живые души вокруг. Я не захотела втягивать своих любимых девочек в этот круг отчаяния. Я и Адаму не особо рассказывала о своих переживаниях, ни к чему это.

На время я попросила всех отстраниться, не беспокоить меня. Я не хотела ничьей помощи, я не собиралась грузить кого-то своими заботами и не ждала, чтобы окружающие рыдали вместе со мной.

Я милосердно освободила всех от горюющей себя.

Несколько месяцев после похорон папы и мамы я практически в одиночестве давилась своей тоской, захлебывалась ею, никому не позволяя слишком к себе приблизиться. Только поверхностное, только короткое общение… Это длилось до тех пор, пока я наконец не справилась со своим горем.

Конечно, Поля с Вандой звонили мне регулярно в тот печальный для меня период, писали, даже пытались приехать как-то (но я не пустила их тогда к себе, сделала вид, что меня нет дома), но они поняли, они все поняли, мои девочки.

Адам что-то такое тоже пытался мне высказать… Что он сочувствует мне и даже готов временно поселиться со мной, у меня. Но я быстро поставила его на место.

Он в тот период приезжал ко мне, молча занимался со мной сексом, потом так же молча уезжал. Это были мои условия. Он тоже их принял, он с ними смирился, ну и молодец, спасибо ему за это.

…На девичниках принято пить вино, но мы с моими подружками-приятельницами вино игнорировали. Хорошее вино – оно нынче дорогое. Уж лучше тогда дорогое пиво, чем дешевое вино (шанс нарваться на подделку меньше), но и тут засада – Ванда терпеть не могла пиво. В общем, мы на своих девичниках довольствовались коктейлями, обычно на основе вермута, с тоником и соком. Сильно не напьешься, но какой-то эффект есть.

Закуски – нарезки из нескольких видов колбас и сыра. Консервы с маслинами и оливками. Стоимость купленного мы делили на троих, причем не поровну, а сбрасывая десять процентов тому, кто это все приобрел и принес. Доставка же тоже стоит денег, между прочим.

В этот раз пакеты из магазина притащила Поля – ей, от ее трети, сбросили десять процентов, а эту сумму поделили на нас с Вандой, пополам.

Никаких дополнительных «вкусняшек» и милых сувенирчиков приносить на эти встречи не полагалось. Мы все раз и навсегда отказались от взаимных сувениров и подарков, даже на дни рождения ничего не дарили друг другу. Дорого по нынешним временам, да и все равно не угадаешь; не исключено, что подарок станет очередным пылящимся хламом. Опять же искать эти подарки в магазинах, выбирать, потом тащить на себе либо ждать доставку и прочее – это все хоть и приятные, но бессмысленные хлопоты.

Словом, мы освободили себя от этого ритуала взаимного одаривания. Так, без ненужных презентов и сувениров, честнее и проще. Нечего планету захламлять лишним мусором. Да, иногда мы с девочками отдавали друг другу что-то ненужное, вот как я свои кухонные гаджеты, но это подарком не считалось, а называлось в нашем девичьем кругу сурово – «избавлением от хлама».

Ни объятий, ни поцелуев при встрече мы себе не позволяли. Зачем, мы же и так рады друг другу. И вообще это такое лицемерие, все эти поцелуйчики да радостные вскрики при встрече. Те, кто больше и активнее лобызается и причитает, те потом и ссорятся громче, это известный факт.

– У меня свидание на следующей неделе, – немедленно призналась я, когда мы с Вандой и Полей наконец расположились за раскладным столом в одной из двух моих комнат, гордо носившей название «гостиной».

– С кем? С Адамом? У вас с ним все стало по-серьезному? – удивилась Поля. Когда она удивлялась, то поднимала брови, а ее глаза (светло-голубые, прозрачные) делались круглыми, и она становилась окончательно похожей на куколку. Правда, немного потрепанную жизнью куколку, иначе откуда тогда эти складки у губ и тени у глаз? У Поли – светлые, довольно жидкие волосы, прическа – каре до плеч. Одевалась Поля всегда в водолазки «под горло» и в юбки в складку, расцветки «шотландская клетка». Поля, на мой взгляд, была очень хорошенькой, очень трогательной. И голос у нее – тоненький и очень жалостный. Кстати, на Полю тоже всегда оглядывались, когда она громко произносила что-либо в толпе.

– Нет, – торжественно заявила я. – Не с Адамом. Я собираюсь встретиться с другим мужчиной. Правда, может, и передумаю еще. И не пойду никуда.

– У тебя свидание? Ого, – одобрительно произнесла Ванда. Она у нас сегодня была барменом – наливала напитки. Ванда – с черными, блестящими прямыми волосами до плеч, крепкая и тоже красивая, ее, мне кажется, не портили даже следы от подростковых угрей на лице, пусть и щедро замазанные тональным кремом. Ванда одевалась всегда в черное, она считала, что ей идет только этот цвет. – Ну, за нас, девочки!

Мы чокнулись, отпили из бокалов.

– А кто он, Лиза? – спросила Ванда, отдирая пленку от упаковки с нарезкой сыра.

– Я его не видела. Мы общались только в Сети. Но мы давно общаемся! Года два уже, наверное, – попыталась вспомнить я. – Зовут его Кириллом. Он юрист вроде, в свободное время пишет романы. Один из них дал мне на редактирование… я ему кое-что посоветовала, и он согласился с моим советом. Поблагодарил. Принялся хвалить меня. А мне это польстило, чего врать-то. Словом, Кирилл на радостях решил узнать меня поближе, а я не стала противиться…

– А как же Адам? – опять сделала круглые глаза Поля.

– Я так понимаю, Адам Лизе никто, – пожала плечами Ванда.

– Нет, но у вас же с ним договоренность, я помню, ты рассказывала сама… – обращаясь ко мне, пробормотала Поля. – Чтобы – ни с кем больше, а если вдруг замаячили на стороне какие-то новые отношения, то надо предупредить постоянного партнера и сразу же с ним расстаться.

– Я не собираюсь ложиться с Кириллом в первый же день в постель, – возразила я. – И это глупо – заранее думать о романтике и о том, как бы построить новые отношения с новым человеком. Кирилл просто хочет пообщаться со мной в реале. Он же тоже меня не видел, не знает, кто я, какая я… На аватарке у меня только лисичка изображена, ник – «Доктор Текст», в профайле одно имя – Лиза, ну и все. Свои фото я никуда не выкладывала. Он даже голос мой не слышал, мы только переписку вели. Может, я старая толстая тетушка, и у меня уже внуки… Я ему не как женщина интересна, а как человек, это же очевидно.

– А что, по контенту, который человек выкладывает у себя в блоге, разве нельзя влюбиться? – не согласилась Ванда. – Ты сама говорила, что Кириллу нравится, что ты там у себя на своей страничке постишь, какими идеями делишься со всеми. Твои литературные советы ему пришлись по душе! Вот, послушайте, теперь моя тайна, – Ванда зачем-то понизила голос. – У меня «в друзьях», в соцсети, есть один мужчина. Так вот, он выкладывает такие ролики, такие картинки и фото у себя на странице… какие я бы сама выложила. Я просматриваю его ленту и понимаю, что это все – мое. Этого мужчину волнует то же, что и меня, он восхищается теми же вещами…

– Влюбиться в человека «по контенту»? – округлив опять глаза, засмеялась Поля. – Это что-то новенькое!

– Цивилизация не стоит на месте, – усмехнулась Ванда. – Поводов для романтики все больше! Нет, если серьезно – я не собираюсь заводить отношения с этим своим френдом в соцсетях, мне моего Арсения с лихвой хватает. Но я вот о чем, Лиза. Кирилл уже заранее к тебе расположен. Ты ему нравишься, ему с тобой интересно. И вот представь, что произойдет, когда он увидит тебя в реале… Он в тебя однозначно влюбится. Ты же прехорошенькая, как говорили раньше.

– Я очень специфическая, – возразила я и рукой с зажатым в ней бокалом обвела комнату, призывая обратить внимание на ее интерьер. А интерьер был весьма своеобразным – складные стулья, складной стол, тканевый хлипкий гардероб на «молнии» – без одежды и вещей он почти ничего не весил.

Словом, моя мебель – это мебель на время съема чужой квартиры или на время переезда, которая нужна лишь для того, чтобы все распихать на скорую руку, не тратясь на покупку чего-то основательного. Прежнюю обстановку я выкинула – все эти вещи напоминали о родителях… Больно.

Ну и заодно убираться теперь мне стало проще. Я так ненавидела уборку, что решила максимально облегчить ее. Время от времени, уходя на прогулку, я просто ставила все эти мебельные конструкции в сложенном виде у стены, а затем запускала робот-пылесос елозить по полу (именно этот гаджет у меня как раз и прижился). И все.