# Девушки из Блумсбери

Натали Дженнер

«Книги Блумсбери» – знаковый английский магазин, который в действительности существовал и сопротивлялся переменам в течение ста лет. Все это время им управляли мужчины, строго соблюдавшие свод правил генерального директора. Но в 1950 году мир меняется, в том числе мир книг и издательского дела. Книжный магазин объединяет трех героинь, каждая из которых хочет изменить свою жизнь, они находятся на перепутье, разрываясь между долгом и своими мечтами. Достаточно ли сильны их амбиции, смогут ли они обрести свой голос?

В сюжете романа читателю встретятся реальные культурные и литературные деятели, представители богемы того времени: Дафна дю Морье, Эллен Даблдей, Соня Блэр (вдова Джорджа Оруэлла), Сэмюэль Беккет, Пегги Гуггенхайм.

Если вы хотите погрузиться в мир литературной жизни 1950-х или представить себя героем фильма «Полночь в Париже» – эта книга для вас!

Natalie Jenner

Bloomsbury Girls

Copyright © 2022 by Natalie Jenner. By arrangement with the Author. All rights reserved.

В оформлении форзаца и в коллаже на обложке использована фотография:

© Tata Chen / Shutterstock.com;

В оформлении авантитула использована иллюстрация:

© lya Oktyabr / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Обаленская И., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

> Моей дочери,

> настоящей Эви,

> – и —

> в память

> Малкита Лейла,

> лучшего из мужчин.

> Жизнь, стоящая того, чтобы проживать ее, трудна… Это побочный продукт храброго жития, и он никогда не проявляется в ожидаемой форме, или в ожидаемое время, или в результате наших расчетов на него.

> Кэтрин Энн Портер

> Это чувство, когда все работали на, с или возле одних и тех же людей, было воплощением Лондона.

> Адам Гопник

> Худшая часть книжного магазина в том, что там будет либо все, либо ничего.

> Нэнси Митфорд


В магазине


Эвелин Стоун – бывшая горничная и выпускница Кембриджа

Грейс Перкинс – секретарь главного управляющего

Герберт Даттон – главный управляющий

Вивьен Лоури – разочаровавшаяся сотрудница

Алек МакДоноу – руководитель отдела художественной литературы

Эшвин Рамасвами – руководитель отдела науки и естествознания

Фрэнк Аллен – руководитель отдела редких книг

мастер-мореход Саймон Скотт – руководитель отдела истории


Вне магазина


Фредрик Кристенсон – вице-мастер Колледжа Иисуса в Кембридже

лорд Баскин – владелец «Книг Блумсбери»

Эллен Даблдей – вдова американского издателя Нельсона Даблдея-ст.

леди Браунинг – английская аристократка и писательница

Соня Браунелл Блэр – вдова Джорджа Оруэлла

Мими Харрисон – кинозвезда

Сэмюэль Беккет – ирландский драматург

Пегги Гуггенхайм – американская наследница и коллекционерка

Стюарт Уэсли – научный ассистент вице-мастера Кристенсона

Ярдли Синклер – директор музейных услуг в «Сотбис»

Элси Мод Уэйкфилд – заместитель хранителя Гербария Кью

доктор Септимус Фисби – главный хранитель печатных книг Британского музея

Роберт Кинросс – младший научный сотрудник Колледжа Иисуса в Кембридже

## Пролог

Кембридж, Англия

19 декабря 1949 года


Эви Стоун в одиночестве сидела в крошечной квартиренке на северной оконечности Касл-стрит, настолько далеко от колледжей, насколько только мог жить студент, продолжаяпосещать занятияв Кембридже. Но Эви больше не была студенткой – ее дни в университете были сочтены. В течение следующих сорока минут должно было решиться, сколько именно ей оставалось.

Единственное окно в комнате было приоткрыто, чтобы впустить прохладный декабрьский воздух, готовый завибрировать от звона колокола в Большой церкви Св. Марии ровно в трех милях отсюда. Собеседование со старшим научным сотрудником Кристенсоном было назначено на двадцать минут после – ровно столько ей понадобится, чтобы дойти до Колледжа Иисуса. Эви всегда тщательно рассчитывала время на дорогу.

Кристенсон назначал встречи в двадцать минут – одна из многих его знаменитых странностей. Студенты в шутку называли это ВВК, или вредным временем по Кристенсону. Но и без гулких колоколов Большой церкви Святой Марии Эви смогла бы почти до секунды определить время. Она отточила этот навык, работая горничной в поместье Чотон, где два года втайне составляла каталог семейной библиотеки. Не имея часов, она ночами напролет перебирала все 2375 книг, страница за страницей. Эви теперь могла с расстояния в два фута оценить на глаз все – от издания эпохи Гутенберга до отпечатанного через копирку документа – и не только предсказать, сколько времени понадобится на то, чтобы кратко изложить содержание, но и быстро просмотреть каждую страницу. Эти умения она не афишировала. Она давно поняла важность быть недооцененной.

Мужчины с кафедры знали Эвелин Стоун как тихую, непритязательную, но поразительно решительную студентку из первого женского класса, которому было позволено получить в Кембридже степень. После трех лет изнуряющих занятий в женском Гиртон-колледже Эви за свои труды – включающие объемную работу о современнице Остен мадам де Сталь – получила диплом с отличием первой степени и стала одной из первых выпускниц за восемьсот лет истории университета.

Кристенсон был следующим препятствием.

Ему требовался научный ассистент на грядущий пасхальный семестр, и Эви подала бумаги раньше всех. Ей также больше всех требовалась работа. Выпустившись с отличием по английскому, она ассистировала младшему научному сотруднику Кинроссу в его многолетнем труде по аннотации романа Уильяма Мейкписа Теккерея «Ярмарка тщеславия». Но проект подошел к концу, и текущая стипендия Эви должна была иссякнуть с последним днем 1949 года. Став новым ассистентом Кристенсона, Эви смогла бы проводить бессчетное количество времени за самостоятельным и безнадзорным исследованием сотни университетских библиотек – перспектива, которая на этой стадии академической карьеры казалась ей привлекательнее всего.

В ту же минуту, как начали бить колокола, Эви – уже одетая в зимнее пальто из плотной шерсти – встала, подхватила свой кожаный портфель и направилась к двери. Двадцать быстрых шагов вниз по улице, пять с половиной минут, прежде чем она прошла мимо «Замковой таверны», затем еще десять, пока не увидела изгиб реки Кем. Над рекой нависал мост Вздохов, готический и надменный. Каменное кружево переплетов в открытых окнах не позволяло студентам пробраться внутрь – студенческое баловство того рода, к которому Эви никогда бы не присоединилась. Или не была бы приглашена.

Колледж Иисуса, пункт назначения Эви, имел богатую историю, будучи основан в 1496 году на месте бывшего женского монастыря. Траву под ногами Эви веками не стригли, отображая ее историческую роль в качестве фуража. Во время Второй мировой войны размещенные под садами бетонные убежища защищали от немецких воздушных рейдов. Так средневековый университет стал нести шрамы современного существования вместе с плодами: всего несколькими годами позже студенткам Кембриджа наконец было позволено выпускаться.

Эви не думала обо всем этом, пересекая двор. Вместо этого ее мозг отсчитывал время по ритмичному хрусту покрытой изморозью лужайки под легко обутыми ногами. С каждым четким, размеренным шагом ударялся о бедро потрепанный кожаный портфель, оттянутый весом сложенного внутрь образца ее работы: почти сто страниц разбора индивидуальности и сопротивления в работах де Сталь, которые Эви не могла бы написать лучше, за что и получила высший балл из возможных. В портфеле также лежало рекомендательное письмо от младшего научного сотрудника Кинросса. Тут Эви могла бы справиться лучше, но не знала, что ей это нужно.

Мими Харрисон написала Эви в начале осени, ожидая, что той вскоре понадобится работа. Мими убеждала ее принять рекомендательное письмо от своего мужа, который недавно завершил трехлетнюю профессуру в Колледже Иисуса и вернулся в Гарвард с новой женой.

– Но мы встречались только единожды, – возразила Эви Мими по телефону в общей гостиной внизу.

– Чепуха, – ответила Мими с ноткой снисхождения в голосе. – Когда я двадцать лет назад прибыла в Голливуд, у меня было только письмо от бывшего партнера отца по юридической практике, и до этого я с ним встречалась всего один раз. Кроме того, Джеффри отчаянно хочет помочь тебе.

– Но почему? Почем ему… я хотела сказать, он не… не знает меня, – Эви часто срывалась на чотонский говор, общаясь с Мими, дружба с которой корнями уходила во времена, проведенные ими вместе в маленькой деревне.

Мими засмеялась – в беседах с серьезной Эви она всегда старалась придерживаться легкого тона.

– Но он знаетменя, и он знает, что я на глазок определю хорошего человека.

Все же Эви отказалась. И все же Мими отправила письмо, как часто поступала с билетами в театр, на поезд и множеством других вещей, которые она пыталась подарить Эви на протяжении многих лет. Щедрость Мими Харрисон, знаменитой актрисы кино и театра, не знала границ.

Как не знала их гордость Эви. Поэтому сегодня она несла с собой рекомендацию профессора Кинросса. Кинросс за семестр раздавал множество подобных писем, но бедная Эви этого не знала. Она была крайне довольна, когда он предложил ей рекомендательное письмо. Она провела серьезную исследовательскую работу для его примечаний к «Ярмарке тщеславия», и он назвал ее способной и умелой. Конечно, для старшего научного сотрудника Кристенсона этого должно было хватить.

На часах было 2:22, и Эви чувствовала себя совсем крошечной, сидя в большом крутящемся кресле перед лицом всего своего будущего. Кристенсон опустил письмо Кинросса, похлопал по верхней из сотни страниц о де Сталь и вздохнул.

– Это исследование… сплошь малоизвестные писательницы. Даже де Сталь далеко до Джордж Эллиот.

Эви показался примечательным этот комментарий, притом что Кристенсон был широко известен своими познаниями о последней.

– В конце концов, сливки всегда поднимаются, не так ли? – он откинулся на стуле. – И совместная работа… по мистеру Теккерею…

Эви выпрямилась. Она особенно гордилась своими исследованиями для профессора Кинросса, которые выполняла вместе со Стюартом Уэсли, другим недавним выпускником. Кинросс хвалил ее за заметки и внушительный указатель, который она создала для поддержки его примечаний. Он советовал ей уделять оригинальным источникам столько времени, сколько возможно, часто подчеркивая, как критически важна аккуратность для всего проекта.

– Ваш коллега мистер Уэсли внес серьезный вклад, как я понимаю.

Эви еще сильнее выпрямилась.

– Мы оба внесли серьезный вклад.

Кристенсон замолк, щурясь как от ее скромности, так и от слишком знакомого рекомендательного письма перед ним. Кинросс ничуть не помогал своим студентам этими рутинными писульками.

– Да, что ж, я понимаю, что вы занимались исследованиями и прочим, но текст… – Кристенсон улыбнулся, так тепло и непривычно, что Эви внутренне насторожилась. – Как вы знаете, мне необходима определенная легкость в обращении с текстом, с, ах, сязыком. – Последнее слово он произнес особенно отчетливо, почти с лишним слогом, и Эви тем сильнее ощутила собственный деревенский акцент, который, напротив, стремился к сокращению.

– Вы, возможно, не знаете, но с нового года я займу должность вице-мастера Болта. Останется меньше времени, чтобы писать самому, к сожалению. – Кристенсон взял в руки лежащие перед ним бумаги, легким ударом выровнял нижний край о промокашку на заваленном столе, затем вернул ей всю ее семестровую работу.

– Благодарю за потраченное время, мисс Стоун. – Он чуть кивнул в сторону закрытой двери кабинета, что было его знаком окончания разговора, и Эви быстро кивнула в ответ, прежде чем спешно уйти.

На обратном пути начал идти снег. Окна магазинов и пабов светились изнутри, и золотистое электрическое сияние мягко контрастировало с опускающейся тьмой ранней зимы. Но для Эви день был окончательно и пугающе завершен. Она не чувствовала, как на непокрытую голову и плечи ложатся снежинки, не замечала спешащих домой фигур с корзинами, полными выданных по карточкам продуктов, с намекающими на близкое Рождество свертками в коричневой бумаге под мышками. Вместо этого она потуже запахнула пальто, гадая, что только что произошло, проигрывая картины в голове раз за разом. Теперь она понимала, что упустила что-то, не только во время разговора с Кристенсоном, но и с Уэсли, и с Кинроссом, много раньше. Она чувствовала, как из замешательства начинает возникать чувство недоверия, и его внезапное – и запоздалое – появление беспокоило ее.

Эви знала, что эти три года работала усерднее любого другого студента. Ее оценки отображали это. Кристенсону никогда не найти ассистента лучше. И все же.

Она остановилась под окнами «Замковой таверны». Внутри виднелись студенты, смеющиеся и пьющие, сгрудившиеся вокруг разных столов, отмечающие последний день семестра и уже полным ходом идущие рождественские праздники. Она застыла на некоторое время, наблюдая за ними через стекло с ледяным узором, уверенная, что никто не заметит ее маленький размытый силуэт на фоне обсыпанной снегом ночи.

Когда Эви вернулась в свою квартиренку на самой северной оконечности Касл-стрит, на истертом ковре в нескольких футах от порога ее ждало еженедельное письмо от матери. Эви повесила кожаный портфель на предназначенный ему крючок на вешалке, на которой не было ничего, кроме ее верного черного зонта, и застыла бесцельно посреди гостиной, оглядываясь вокруг. Скоро придется начать собираться. Она понятия не имела куда.

Братьев разбросало далеко от дома, кроме младшего, Джимми, которому только исполнилось десять. Отца два года как не стало от инфекции в хромой правой ноге, которую он на неделю опоздал показать местному доктору. После этого семейную ферму продали, а мать с Джимми переехали в маленький двухэтажный домик на главной улице деревни. Но Эви изо всех сил трудилась не для того, чтобы вернуться домой.

Она подошла к высокому комоду, верхние ящики которого превратила в своего рода картотеку, поскольку у нее было не так много одежды, чтобы занять его целиком. Она открыла первый ящик и посмотрела на «А», затем стала стремительно перебирать содержимое, каждую копию, каждый лист из записной книжки, каждую визитку и памфлет, которые хранились у нее на протяжении многих лет. Она никогда ничего не выкидывала.

Добравшись до «Ал», она нашла маленькую визитку некоего мистера Фрэнка Аллена, приобретателя редких книг из «Книг и Карт Блумсбери», Лэмбс-Кондюит, 40, Блумсбери, Лондон. Мистера Аллена Эви представил их общий знакомый Ярдли Синклер во время исторической распродажи библиотеки поместья Чотон «Сотбис» осенью 1946-го. Вместе с Мими Харрисон, Ярдли Синклер и Эви были основателями Общества Джейн Остен, которое приобрело библиотеку в попытке сохранить чотонский коттедж, где в свое время жила Остен. Во время аукциона Аллен сделал ставку и приобрел несколько книг XIX века для лондонского магазина, в котором работал. Будучи в то время заместителем директора по продажам вещей из частных коллекций в «Сотбис», Ярдли с гордостью хвастался Эви перед всеми дельцами и агентами, присутствовавшими на распродаже. Она припоминала, как Аллен вскользь похвалил ее тщательно написанный от руки каталог, который Ярдли также часто всем показывал.

Эви не отрывая глаз смотрела на выдавленные серебряные буквы на холодной белой карточке, пробегая по имени короткими пальцами в чернильных пятнах. Она слышала, как колокола Большой церкви Святой Марии отбили половину четвертого. Стоя там в шерстяном пальто, она чувствовала холодный сквозняк, забирающийся в комнату сквозь оставленное открытым окно. Портфель свисал со своего одинокого крючка, письмо от матери оставалось лежать неоткрытым на полу. Она вслушалась, как по-прежнему разносится эхом в голове «с я-зы-ком», затем глубоко вздохнула со всей твердостью и уверенностью, которые могла найти.

Она не поедет домой. Она не будет оглядываться.

## Глава первая

Правило № 17

Чай должно исправно подавать четыре раза в день.

– Тиран зовет.

Грейс подняла глаза от своего стола в задней части магазина. Здесь она властвовала надо всем тем, что сотрудники магазина называлидепешами: стопками писем, запросов, рекламных объявлений, журналов, газет, визиток, каталогов, объявлений, приглашений и прочих мимолетных бумажек, которые держали «Книги Блумсбери» в торговом контакте с окружающим миром.

Ее коллега Вивьен стояла в дверях, покачивая чайником в правой руке. Было утро понедельника, а в первый день недели Вивьен всегда была на одиннадцатичасовом дежурстве.

– А пробки опять выбило. – Она скорчила рожу. – Ты знаешь, что они не могут функционировать без чая. Тиран сегодня в особомнастроении.

У Тирана было имя, но Вивьен отказывалась использовать его в частных разговорах, и Грейс часто замечала, что поступает так же – всего лишь один пример того, как она перенимала отношение Вивьен к работе. Грейс встала и сложила бумаги в аккуратную стопку перед собой.

– Если он когда-нибудь услышит, что ты его так зовешь…

– Он не сможет. Он не в состоянии услышать ничего, кроме звука собственного голоса.

Грейс покачала головой и проглотила усмешку. Они обе работали в магазине с конца войны, и дружба с Вивьен была весомой причиной оставаться. Она и еще зарплата, конечно. И тот факт, что безработный муж не мог корить ее за заработки. И время, проведенное вдали от требовательных мальчишек. И страх внезапных перемен. В итоге получалось, что причин, по которым она оставалась, было изрядно. Она не была полностью уверена, почему оставалась Вивьен.

– Даттон еще не пришел? – спросила Вивьен, кидая взгляд мимо Грейс на пустой кабинет позади.

Герберт Даттон, давно уже главный управляющий магазином, так и не получил от Вивьен прозвища, тем более ласкового. Его не было смысла ограничивать стереотипами, когда он прекрасно справлялся с этим сам.

– Он у врача.

– Снова?

Вивьен приподняла обе брови, но Грейс в ответ только пожала плечами. Будучи единственными сотрудницами женского пола в «Книгах Блумсбери», Грейс и Вивьен отточили искусство бессловесного диалога, часто общаясь исключительно поднятой бровью, оттянутой мочкой уха или едва заметным жестом рукой.

Вивьен устроила чайник на ближайшей картотеке, и женщины без слов направились в подвал. Когда они вместе шагали по коридорам магазина, одинаковый рост и подогнанная по фигуре одежда придавали им дух неукротимости, от которого шарахались все сотрудники-мужчины. Обе они были необычайно высоки ростом, хоть и разного телосложения. У Грейс были широкие плечи, не нуждавшиеся в столь модных дополнительных накладках, открытое, ненакрашенное лицо кровь с молоком – единственное, что досталось в наследство от семьи, поколениями возделывавшей холмы Йоркшира. Она одевалась в простой манере, подчеркивающей рост: строгие линии военного кроя жакетов и юбки-карандаши с туфлями на низком каблуке для удобства ходьбы. Самой нежной ее чертой были спокойные серые глаза и тонкие каштановые волосы с одним только намеком на рыжинку, которые она всегда аккуратно закалывала у основания шеи.

Вивьен, напротив, была угловатой и худощавой, подобно газели, и столь же склонной к порывистости от нервов или раздражения. Она предпочитала одеваться в облегающий монохромный черный – чаще всего в тесные шерстяные юбки и свитера, украшенные привлекающей взгляды аметистовой брошью Викторианской эпохи, единственным наследством от любимой бабушки. Лицо Вивьен всегда было накрашено драматично, даже угрожающе – в чем и был смысл: она производила впечатление абсолютного самоконтроля и тем самым успешно держала всех остальных на расстоянии.

На пути в подвал они прошли мимо стеклянных окон кабинета мистера Даттона, который был одновременно главным управляющим магазином и самым старым его сотрудником. Чтобы пробраться к задней лестнице, которую Вивьен называлаVia Inferno[1], им нужно было протиснуться мимо высящихся коробок книг, которые ежедневно доставлялись от различных издателей, аукционов, обанкротившихся компаний и распродаж имущества по всей центральной Англии и вне ее пределов. Оборот магазина в среднем превышал пять сотен книг в неделю, поэтому требовалось достойное и частое пополнение товара из всех этих источников.

Неисправный электрощиток был в подсобном помещении, соседствующем с редко посещаемым Отделом науки и естествознания. Весь подвальный этаж был не по сезону теплым и влажным из-за негодной работы довоенного бойлера. Сквозь открытую дверь подсобного помещения Грейс и Вивьен были видны маленькие, в тонкой металлической оправе очки и безмятежный лоб мистера Эшвина Рамасвами, главы Научного отдела и его единственного сотрудника, – они виднелись над столом, где он всегда сидел за собственными стопками книг.

– Он сегодня хоть слово проронил? – почти прошептала Вивьен, и Грейс покачала головой. Мистер Рамасвами был печально известен тем, что держался в магазине наособицу, что сделать было нетрудно, учитывая, как редко его отдел видел посетителей. Подземная коллекция книг по биологии, химии и другим наукам находилась там по меньшей мере со времен Дарвина, но оставалась самой позабытой и наименее прибыльной в магазине.

Натуралист и энтомолог Эш Рамасвами будто бы не жалел о своем одиночестве. Вместо этого большую часть дня он проводил за организацией книг, к зависти прочих глав отделов, либо изучал через микроскоп слайды с насекомыми, хранившиеся в плоской деревянной коробке на его столе. Это были создания его родины, штата Мадрас на юго-востоке Индии. Покойный отец Эша, тамильский брахман, был высокопоставленным чиновником в британском колониальном правительстве, который всегда поощрял мысли сына о возможностях, которые предложила бы жизнь в Великобритании. Эш эмигрировал после войны в надежде получить должность в лондонском Музее естествознания. Будучи членом самой привилегированной касты на родине, он не был готов к открытому предубеждению к нему британцев. Не в состоянии добиться даже собеседования ни в одном из городских музеев, он в итоге оказался на работе в магазине.

– Ты сказала, настроение, – начала говорить Грейс, засунув голову в щиток и ковыряясь в нем.

– Хмм?

– Настроение. У Тирана. В чем опять дело?

–Дело в Маргарет Раннимид.

Грейс высунулась из щитка.

– Новая книга вышла?

– Как она мельтешит здесь в день релиза, только чтобы он подарил ей этот нелепый букетик цветочков в пару к ее свежей цветистой писанине и озвучил все то, что она уже думает о себе. Это вызывает тошноту. Он хочет, чтобы все в магазине было для нееидеально.

Грейс приподняла бровь от этих слов.

– Это все, чего он хочет?

Вивьен издала звук отвращения.

– Он слишком много о себе думает. Как будто она снизойдет.

– Достаточно женщин находится. Чтобы заинтересоваться им, в смысле. – Грейс захлопнула дверь электрощитка и отряхнула руки. – Готово.

– О чем он прекрасно осведомлен.

– Что ж, нельзя его в полной мере за это винить. – Хотя Грейс сама не любила главу Художественной литературы, Вивьен выражала неприязнь в степени, которую Грейс считала лучшим приглушить для их общего блага.

Они вместе поднялись по лестнице, и перед тем как уйти Вивьен заглянула в кабинет Грейс за чайником. Через стеклянный разделитель в самой дальней части задней комнаты был виден луноликий мистер Даттон, сидящий без дела за своим столом, будто ожидая, как кто-то придет и даст ему указания, что делать. Над его головой слегка криво висел в рамке список из пятидесяти одного правила магазина, которые мистер Даттон написал сразу после назначения на пост главного управляющего почти двадцать лет назад.

– Одно печенье или два? – громко и официально спросила Вивьен, резко принимая рабочий вид, пока Грейс устраивалась на стуле, аккуратно расправляя складки юбки под ногами.

Грейс засомневалась. Ей было почти сорок, и в последнее время она стала замечать легкое увеличение объема бедер. Ее муж, Гордон, тоже это заметил. Он был не из тех, кто позволил бы чему-то подобному ускользнуть от внимания.

Она со вздохом подняла один палец. Вивьен, фыркнув, легким шагом удалилась обратно в кухню, широко размахивая чайником, будто надеясь, что по дороге он врежется во что-либо.

Грейс посмотрела по сторонам – на знакомые бумаги, на коробки с книгами, на счета за перевозку, которые еще не отпечатала. Бесполезно было бы начинать работу впритык к назначенному часу. Поэтому она стала ждать.

Через несколько минут, ровно в 11 утра, она услышала, как из задней комнаты ее зовет мистер Даттон. Точно по расписанию.

– Мисс Перкинс, – объявил он в своей обычной формальной манере. Он всегда объединял обращение будто к старой деве с ее замужней фамилией, чтобы отметить необычный статус Грейс в качестве работающей матери. Это могло бы заставить Грейс чувствовать себя кинозвездой –мисс Кроуфорд, мисс Хепберн, – будь она чуть наивней.

Взяв записную книжку и карандаш, она снова поднялась и зашла в его кабинет через открытую дверь.

– Доброе утро, мистер Даттон. Все прошло удачно, надеюсь, – сказала она ласково, но утвердительно, зная, что он не станет прямо отвечать.

– Очаровательное утро, – сказал он с улыбкой настолько тонкой, что она была едва заметна на его широком лице. – Надеюсь, вы приятно провели Новый год.

– А вы?

Он кивнул.

– Могу я занять вас на секунду?

Грейс кивнула в ответ и взяла блокнот и карандаш на изготовку. Этот ритуал они проводили тысячу раз. Он прошелся по своему расписанию на день – только по своему, поскольку все остальные в магазине работали на обслуживании покупателей, – но встреча в 2:30 заставила его остановиться.

– Некто мисс Эвелин Стоун? – спросил он.

– Да, помните? Тот странный звонок прямо перед праздниками. Мистер Аллен сказал, что познакомился с ней через Ярдли Синклера, и вы согласились на собеседование.

Мистер Даттон неотрывно смотрел на Грейс. Она знала, что его память в последнее время стала сдавать, и снова напомнила ему.

– Вы сказали, что это формальность – из уважения к мистеру Синклеру. Как к крайне ценному покупателю.

Мистер Даттон постучал пальцем по имени в своем расписании, затем кивнул. Это был сигнал ей устроиться на стуле для записи надиктованных им писем.

Они добрались до седьмого письма, которое он завершил словами:

– «И хотя мы высоко ценим работу, которую сделала компания «Вывески Бродстрит» в области рекламы недавней успешной распродажи, с сожалением вынуждены в данный момент отказаться от вашего любезного предложения создания вывесок о конкурентных ценах. С глубочайшим уважением, ваш…»

Он замолк и пробежал пальцами по правой стороне лысеющей головы. У Грейс, должно быть, на лице появилось одно из еевыражений, как называл их Гордон.

– Да, мисс Перкинс?

– Просто, – ну, я все же полагаю, что витрина у нас в последнее время выглядит несколько потрепанно, а мы с Вив на той неделе прогулялись до «Фойлс» посмотреть, как у них дела, и должна сказать, они над своей прекрасно поработали.

Мистер Даттон наблюдал за ней с одним из своих выражений, будто шел по канату между ужасом и снисхождением. Такое выражение всегда появлялось на его округлом лице, когда бы она ни предложила что-то новое. Грейс подозревала, что главным страхом мистера Даттона, бо2льшим даже, чем проиграть «Фойлс», главному конкуренту магазина, было каким-то образом спастись от падения благодаряей. Идеи Грейс по улучшению магазина как будто могли его только нервировать.

– И… ну… я подумала, с помощью подходящих вывесок, вроде тех, что делает «Бродстрит», которые свисали бы с потолка, чтобы не перекрывать вид с улицы, и с другими шкафами – без задних стенок, чтобы пропускать свет – мы могли бы рекламировать грядущую новогоднюю распродажу довольно эффективно.

Мистер Даттон продолжил смотреть на нее. Грейс работала в «Книгах Блумсбери» почти пять лет, и, насколько она знала, знак распродажи ни разу не помещался в главную витрину и, если уж на то пошло, где-то еще в магазине. Вместо этого персонал учили упоминать распродажу только украдкой, в самых сдержанных, элегантных намеках, будто даже самим помыслам о деньгах не было места среди книг.

– Также встает вопрос грядущего столетия этим летом, – продолжила Грейс перед лицом его молчания. – Никогда не рано начать праздновать. Мы с Вивьен думали о новом стенде: «Сто лет книг». Выборка лучших из каждого десятилетия.

Мистер Даттон был человеком привычки и правил, который, ввиду пугающей неопределенности будущего, отказывался тратить время или деньги заранее. Это было одним из многих различий между ним и его верной секретаршей, когда доходило до ведения дел.

– Благодарю, мисс Перкинс, – наконец ответил он с таким видом, будто ее предложения причинили ему физическую боль. – Пока это все.

Пока это действительно было все. Это будет все и на завтра, и на следующий день. Она вернется к перепечатыванию его избыточно длинных писем, организации множественных бумаг по алфавиту и подаче чая. Затем она пойдет домой и будет делать примерно то же для членов своей семьи.

Грейс посмотрела в коридор на Вивьен, которая стояла, опершись о кассовую стойку, и покачивала бедрами, когда что-то записывала в зеленую тетрадь на пружине и грызла кончик карандаша. Вивьен была, по сути, в клетке за этой стойкой, ей только изредка позволялось выйти для помощи покупателям. Она, как и Грейс, пришла в магазин, когда мир только выступал из пепла войны. Жизнь тогда казалась полной возможностей и свободы, особенно для женщин, которые занимались делом, пока мужчины воевали вдали от дома. Таков был социальный контракт, заключенный, чтобы поддерживать их всех во время великой боли и жертв: от кого требовалось многое, те впоследствии многое получат.

Но прошлое имело привычку просачиваться через самые тонкие трещинки разбитого мира. Женщины, такие как Вивьен и Грейс, надеялись на свежий старт для всех, но пять лет спустя новые возможности для женщин, как и еда по карточкам, появлялись в ограниченном количестве. Люди во власти всегда будут цепляться за излишки, до самого горького конца.

## Глава вторая

Правило № 12

В экстренных случаях необходимо строго следовать процедурам оказания первой помощи

Тираном был Алек МакДоноу, холостяк чуть за тридцать, который возглавлял Отделы новинок, художественной литературы и искусства на первом этаже «Книг Блумсбери». Он изучал литературу и изящные искусства в Бристольском университете и рассчитывал на карьеру в чем-то значительном – Вивьен обвиняла его в желании управлять небольшой колонией, – когда в его планы вмешалась война. Уволившись с почестями в 1945 году, Алек в тот же день, что и Вивьен, начал работать в магазине.

– Опередил на час. Как доминирующий близнец, – острила она всякий раз, когда Алек получал какую бы то ни было награду первым.

С самого начала Алек и Вивьен соперничали, и не только за владычество над Отделом художественной литературы. Каждый случайно заглянувший в магазин редактор, каждый выступающий с лекцией автор становился для них шансом получить доступ к правящим кругам издательского мира. Два втайне начинающих автора, оба прибыли в Лондон и поступили на работу в «Книги Блумсбери» только за этим. Но они были достаточно сообразительны, чтобы понимать, что управляющих магазином – от непреклонного мистера Даттона и руководящего в то время Художественной литературой Грэма Кингсли до беспокойного Фрэнка Аллена и сварливого мастера-морехода Скотта – необходимо было ублажать в первую очередь. И когда доходило до этого, у Алека было прямое и явное преимущество. Рассказы о военной службе, общих школах и прошлых победах в крикет быстро разуверили Вивьен в возможности повышения.

И конечно, всего за несколько недель Алек завоевал и давнего главного управляющего, Герберта Даттона, и его правую руку, Фрэнка Аллена. К 1948 году, после ухода на пенсию Грэма Кингсли, Алек возвысился до должности главы Отдела художественной литературы, а в течение года подгреб под себя Новинки и Искусство – достижение, которое Вивьен по-прежнему называла Аннексией.

Она первая стала звать его Тираном; он не звал ее никак. Претензии Вивьен к Алеку простирались от книг, которые оказывались на полках, до его склонности организовывать встречи исключительно с авторами-мужчинами, служившими в войну. Получив степень по литературе в Дареме (Кембридж, университет ее мечты, в 1941 году все еще отказывался выпускать женщин), Вивьен неукоснительно доносила свои взгляды на то, какого рода книги должен продавать Отдел художественной литературы. Неудивительно, что Алек спорил с этими взглядами.

– Но он даже не читает женщин, – жаловалась Вивьен Грейс, которая сочувственно кивала в ответ, пытаясь припомнить, какие должна купить продукты перед тем, как сесть на автобус до дома. – В смысле, ну – одна только Джейн Остен на полках? Ни Кэтрин Мэнсфилд. Ни Портер. Я прочитала тот рассказ Сэлинджера в «Нью-Йоркере», о котором он не затыкается: вперемешку контуженные солдаты и дети, и я не могу понять, что вэтом такого мужественного.

В отличие от Вивьен, у Грейс было немного времени на чтение, и иронию этого ее муж часто отмечал. Но Грейс не ради книг работала в магазине. Она работала там, потому что поездка до Блумсбери на автобусе занимала всего двадцать минут, она могла по пути отправить детей в школу, а после работы забрать газеты из магазина домой. Именно Грейс предложила продавать импортные журналы, в частности «Нью-Йоркер». Близость к Британскому музею и театральным кварталам обеспечивала «Книги Блумсбери» изрядным количеством состоятельных американских туристов. Грейс была убеждена, что такие домашние нотки увеличат время, которое они проведут в магазине, как и джаз по радио на кассе – одна из многих идей, которым мистер Даттон все еще умудрялся противостоять.

Вивьен и Алек более четырех лет вместе работали на первом этаже магазина, обходя друг друга по дуге за кассовой стойкой, подобно настороженным львам в небольшом колизее. Квадратная, закрытая стойка размещалась по центру Отдела художественной литературы в попытке скрыть старый распределительный ящик, торчащий из пола. Мистер Даттон не мог взглянуть на него, не увидев заодно судебного иска о возмещении ущерба нечаянно споткнувшемуся о него покупателю. Сразу после повышения до должности главного управляющего в 1930-х Даттон сразу же наказал переместить кассу от входа и выстроить вокруг коробки.

Подобная конфигурация оказалась чрезвычайно полезной для сотрудников. Всегда можно было заметить покупателя, идущего с любой стороны, подготовить подходящий ответ на выражение, разнящееся от замешательства до враждебности, и даже заметить, как неоплаченная книга тайком кладется в сумку. Другие книжные обратили внимание на обстановку «Книг Блумсбери» и начали менять свою. В этом отношении вся округа была полна шпионов, и Грейс и Вивьен были не единственными сотрудниками магазина, ходящими посмотреть на чужие витрины. Лондон снова начинал расцветать после долгих пяти лет послевоенных лишений и восстановления, и новые книжные магазины росли как грибы после дождя. Блумсбери было домом Британскому музею, Лондонскому университету и многим знаменитым авторам прошлого и настоящего, включая довоенный круг Вирджинии Вулф, Е. М. Форстера и Литтона Стрейчи. Это сделало район особо привлекательным местом для читателей, авторов и покупателей.

Так что именно сюда чуть снежным днем второго января 1950 года прибыла юная Эви Стоун с визиткой мистера Аллена в одном кармане и билетом в одну сторону до Лондона – в другом.


Вивьен увидела ее первой.

Колокольчик на входной двери издал привычный короткийдзинь, когда поношенные женские ботинки задели за леску возле внутренней двери вестибюля. Алек МакДоноу, сидящий на лестнице неподалеку, так же кратко поднял и опустил глаза.

Невысокая девушка без головного убора не обратила на него внимание. Вместо этого она не торопясь, медленно прошла мимо столов с художественной литературой возле входа. С каждой книгой, которой касалась, она делала три вещи: сперва почти восторженно проводила ладонью по обложке, затем задумчиво стучала по названию, а после осторожно поднимала обеими руками, чтобы кратко изучить содержание и оборот.

Вивьен перестала писать в тетради и теперь задумчиво пожевывала кончик карандаша, с интересом наблюдая за девушкой. У нее было неровно обрезанное каре и пронзительные темные глаза, пристально сосредоточенные на всем, что попадало в ее узкую область зрения. Она не казалась городской, но и не выглядела совсем чуждой.

Она методично пробиралась к кассе, пока Вивьен сутулилась в позе, которая крайне раздражала мистера Даттона. Когда девушка наконец дошла до кассы, Вивьен опустила карандаш.

– Здравствуйте.

Вивьен подняла правую бровь.

– Здравствуйте, – медленно ответила она и стала ждать.

Девушка положила правую руку в перчатке на край стойки и, будто в молчаливом заговоре, подтолкнула маленькую белую карточку.

Вивьен склонила голову набок, прежде чем взять карточку. На удивление, она принадлежала Фрэнку Аллену из Отдела редких книг.

– Я Эви Стоун, – в качестве объяснения сообщила девушка.

Вивьен изучила ее, зачарованная контрастом между простыми манерами и этим глубоким, пристальным взглядом.

– Я боюсь, мистер Аллен сегодня и завтра на распродаже частной коллекции. Надеюсь, вы не издалека приехали.

Девушка настойчиво покачала головой.

– ЯЭвелин Стоун. К мистеру Даттону.

– Ааа, – радостно воскликнула Вивьен, и Алек обернулся со своей лестницы на редкое оживление в ее голосе. – Понятно. Вам назначено.

На этот раз Эви склонила голову набок, будто обеспокоенная тем, что никому не наказали ожидать ее.

– Пожалуйста, подождите здесь, а я схожу за ним.

Худощавая фигура Вивьен скользнула за небольшую створчатую дверь с обратной стороны стойки и дальше по длинному коридору, пока не исчезла в дальнем стеклянном кабинете. Затем Грейс высунула голову из того же кабинета, но сразу же сама пропала из виду. Несколькими секундами позднее Вивьен возникла снова, вышагивая по направлению к Эви, будто ничто на свете не могло заставить ее поторопиться.

– Нам так жаль, он действительно вас ожидает. Я покажу дорогу. – Вивьен дала девушке знак следовать за ней. – Позвольте взять ваше пальто?

Девушка отказалась от предложения, туже запахивая шерстяное пальто в немного нервной манере, которая показалась Вивьен очаровательной.

Передав девушку Грейс, Вивьен вернулась на свой пост за кассой, только чтобы обнаружить там Алека. Он опирался на стойку в той же непринужденной манере, за которую ее часто отчитывали. У мужчин мистера Даттона она будто не раздражала. В магазине от всех девушек требовалась элегантная осанка, а от мужчин приязнь и дружелюбие.

– Да? – резко спросила она.

– Что это была за странная малютка?

Вивьен вздохнула и взяла карандаш. Ей всегда приходилось смотреть на Алека снизу вверх, что она ненавидела. Никому нельзя быть таким высоким.

– Некая Эви Стоун на встречу с мистером Даттоном, если тебе надо знать.

– И чего ради?

Вивьен положила карандаш и раздраженно фыркнула.

– Ради работы, судя по всему. Грейс сказала, ее рекомендовал Ярдли Синклер. Директор музейных услуг, в «Сотбис». Тебе хватит громких имен?

Алек в ответ так же усмехнулся.

– Конечно, не для работы за кассой, полагаю. Кажется, ей не больше шестнадцати, если и столько есть.

– Не беспокойся, Алек. Уверена, у нее нет никакого интереса к твоемудоминиону.

Алек приготовился сказать что-то в ответ, когда раздался странный крик. Каждая голова в магазине взлетела над книгой, а Алек встревоженно схватил Вивьен за руку.

– Боже мой! – воскликнул Алек. – Это Грейс?

Он обежал стойку, чтобы распахнуть дверь для Вивьен, прежде чем они бегом пустились по коридору. Там у дверей кабинета главного управляющего они нашли Грейс – застывшей на месте с прижатой ко рту рукой.

Внутри мистер Даттон лежал на полу с одеревеневшими лицом и телом.

– Что еще за… – Алек направился было к управляющему, но Эви подняла левую руку, чтобы остановить его.

В тот же миг мистер Даттон начал биться в конвульсиях. Его руки и ноги буйно дергались.

– Вызовите «Скорую помощь», – спокойно велела Эви Грейс, одновременно ослабляя его галстук. – И держитесь в стороне.

Грейс просто стояла там в дверях вместе с Алеком и Вивьен – все трое были ошеломлены видом тела, корчащегося на потертом ковре у их ног.

– Сейчас же! – рявкнула Эви.

Грейс наконец в панике подскочила и бросилась к телефону на столе, пока Алек, маячащий за Вивьен в проходе, воскликнул:

– Засуньте что-нибудь… что-нибудь ему в рот – книгу или…

Девушка покачала головой.

– Нет, – твердо ответила она. – Просто держитесь в стороне. – Она огляделась и кивнула на крупный антикварный стол, за которым мистер Даттон просматривал постоянный поток корреспонденции. – И отодвиньте стол. Сейчас же! Пока он не ударился!

Алек вышел вперед и с силой толкнул угол стола как раз тогда, когда Грейс положила трубку.

– Бедный… они в дороге. Как… как вы…

Девушка подняла левую руку, чтобы утихомирить Грейс. Трое работников магазина могли лишь стоять и беспомощно наблюдать, как Эви положила правую ладонь на его грудь.

– Сердцебиение довольно слабое.

– Грейс, – сказал Ален, – он что-нибудь говорил тебе? Что угодно? Ты об этом знала?

Грейс покачала головой. Дрожащая ладонь застыла над ее ртом.

– Он только что был у врача, это все, что я знаю. Подождите… – Она открыла верхний ящик его стола и зашарила внутри, затем подбежала к вешалке для пальто и засунула руки в карманы его тренча. – Ох, подождите, что-то есть…

Она подняла маленькую баночку с таблетками так, чтобы всем было видно.

– Фенитоин, – вслух прочитала она.

– Позовите Эша! – воскликнула Вивьен. – У него есть медицинский словарь!

Алек удивленно взглянул на нее, затем стремительно бросился к задней лестнице.

– Конвульсии прекратились, – вдруг объявила Эви.

Все трое наблюдали, как круглые глаза мистера Даттона начали моргать, а затем расслабилось и остальное лицо.

Алек вернулся с Эшем Рамасвами, у которого в руках был толстый медицинский словарь.

– Это фенитоин – от эпилепсии – верно, мисс? – спросил он Эви. – Слабое сердцебиение?

Эви так открыто уставилась на Эша, что все в комнате вдруг почувствовали неловкость. Вивьен задумалась, видела ли Эви людей из Индии прежде, и тут же ощутила прилив странного стыда за саму такую мысль.

– Да, довольно слабое, – наконец ответила Эви, но Эш как будто не заметил ее нерешительности и раскрасневшихся щек. Вместо этого он казался так же ошарашенным ее присутствием.

– Тогда положите что-нибудь под его голову, мисс, чтобы выровнять позвоночник и челюсть.

Они неотрывно смотрели, как Эви спешно сняла свой синий вязаный кардиган и осторожно подложила под голову медленно приходящего в сознание мистера Даттона.

– Ничего страшного, сэр, это всего лишь небольшой приступ. – Эви протянула руку и похлопала его по ладони, словно пытаясь утешить маленькое животное или ребенка, что как будто только усилило унижение Даттона от его состояния.

Все с облегчением наблюдали, как Эви помогает мистеру Даттону приподняться на правом локте.

– Ваше сердцебиение ослабло, сэр. Пожалуйста, не двигайтесь, – призвала его Эви.

Услышав незнакомый голос, осоловелый мистер Даттон обернулся и увидел, что позади на коленях сидит пришедшая на интервью девушка.

– Мне страшно жаль. Как ужасно. Как ужасно для всех вас вышло.

Впервые для всех присутствующих Эви улыбнулась.

– Не переживайте обо мне, сэр.

– Да, – заговорила из прохода Вивьен. Она не спускала глаз с магазина, и как раз в этот момент прозвенел колокольчик, объявляя о появлении сотрудников «Скорой помощи». – Мисс Стоун определенно справилась лучше нас всех.

Вивьен отошла в сторону, когда двое санитаров пронеслись по коридору с носилками и начали укладывать на них мистера Даттона, все еще лежащего на полу. Алек вернулся в зал, чтобы обслужить немногих покупателей, Эш вернулся в подвал, а Вивьен, Грейс и Эви остались одни в приемной.

Сообразив, какой трудной должна была быть вся эта ситуация для их посетительницы, Грейс как раз приготовилась спросить, не стоит ли ей налить Эви чашку чая, когда на ведущей наверх лестнице, которую Вивьен глумливо называла Via Dolorosa[2], раздался раскатистый голос:

– Что это, черт возьми, за шум?

## Глава третья

Правило № 44

Главный управляющий обладает исключительным правом на свое усмотрение нанимать, продвигать по службе и увольнять сотрудников.

У подножия лестницы стоял мужчина хорошо за шестьдесят в пиджаке с россыпью военно-морских значков на обоих лацканах.

– У мистера Даттона был какой-то припадок, – объяснила Грейс, кивая на его кабинет. Сквозь проход было видно, как двое санитаров «Скорой» стоят на коленях рядом с главным управляющим и помогают ему устроиться сидя, опираясь на одну из ножек стола.

–Припадок? – практически выплюнул пожилой мужчина. – Какой еще припадок?

– Скорее всего, эпилептический, – ответила Эви.

Подняв взгляд над кромкой своих очков для чтения, мужчина наконец обратил внимание на невысокую фигуру, стоящую между довольно высоких для женщин Грейс и Вивьен.

– Аты кто такая? – опять прогрохотал он.

Грейс сделала небольшой шаг вперед.

– Это мисс Эвелин Стоун. Рекомендована на работу мистеру Даттону мистером Синклером. Мистер Ярдли Синклер, из «Сотбис». Директор музейных услуг.

Мужчина пренебрежительно фыркнул.

– Не в мой отдел, вот уж нет. Второй этаж – не место для девчонки.

Вивьен отчетливо вздохнула. Она привыкла к подобному отторжению от мужчин в магазине. Алек не позволит юной девушке остаться на основном этаже, мастер-мореход Скотт не пустит ее на второй.

– А может, она и не интересуется пыльными старыми картами, а? – с вызовом в голосе спросила его Вивьен. – Ее кто-нибудь догадался спросить?

Вивьен оставалась единственной в магазине, кто не выказывал страха перед мастером-мореходом Скоттом, несмотря на его частые взрывы. Она была почти уверена, что под сварливой внешностью скрывался мужчина, который любил женщин, особенно привлекательных, и выстроил от них защитную стену, чтобы защитить свое эго. Вивьен описывала ровно такого персонажа в своем романе – том, который она втайне от всех писала в зеленой тетради на пружинке.

Мастер-мореход Скотт, казалось, был готов в той же манере ответить на слова Вивьен, но что-то в ее агрессии заставило его передумать.

– Она все равно кажется слишком мелкой, чтобы на что-то сгодиться. – Он обернулся к Грейс. – Припадок или нет, сейчас время чая, – угрюмо добавил он.

– Одно печенье или два? – спросила Грейс в привычной избыточно уважительной манере, в искренности которой мужчины в магазине начали в последнее время серьезно сомневаться.

– Два, – рявкнул он и исчез на лестнице.

– Вы, верно, гадаете, кто это был, – извинительным тоном сказала Грейс Эви.

Стоящая рядом Вивьен засмеялась.

– О, я думаю, его наряд все объяснил.

Грейс заглянула в кабинет, где два санитара уже складывали свои вещи. К ее облегчению, мистер Даттон уже снова сидел за столом с ручкой в руке, пытаясь сделать вид, будто в последние минуты ничего не случилось.

– Это был мастер-мореход Саймон Скотт, – продолжила Грейс. – Сражался в Битве за Дуврский пролив во время Великой войны и, к собственной величайшей горести, отсиделся во время Второй. Он управляет вторым этажом: история, путешествия, топография, генеалогия. Но в основном военно-морская и военная история.

– Я не большой любитель картографии, – ответила Эви.

Вивьен похлопала ее по спине.

– Повезло. А чем интересуешься? В книжном плане, в смысле.

Эви подняла глаза на лестницу.

– Редкостями.

Возникшие из задней комнаты санитары прошли мимо трех выстроившихся в ряд женщин и пронесли пустые носилки по коридору. Из кабинета донесся звук легкого покашливания – Грейс знала, что это был знак от мистера Даттона ей и Эви вернуться к нему.

– Сердечный ритм стабилизировался, – первый санитар, оживленный молодой человек, остановился, чтобы уведомить Грейс. – Скорее всего, это реакция на новое лекарство.

– Тогда дело не в эпилепсии? – спросила Вивьен.

Мужчина обернулся к ней и одобрительно оглядел сверху донизу.

– Нет, мисс, одно вызвало другое. Вы разве не знали, что он эпилептик?

Обе женщины покачали головами, а стоящая между ними Эви так и осталась незамеченной.

– Что ж, кто бы о нем ни позаботился, он сделал все как положено.

Грейс отступила в сторону и показала на Эви, и санитар наклонился, чтобы хорошенько ее рассмотреть.

– Как я понимаю, вы проходили собеседование, когда это случилось.

Эви кивнула.

– Что ж, – он выпрямился и подмигнул Вивьен и Грейс, – после всей этой суматохи им бы стоило как минимум взять вас на работу.


Эви снова оказалась в кресле для посетителей напротив стола мистера Даттона. Он что-то записывал для Грейс, которая по-прежнему стояла в дверях.

Эви оглядела кабинет, пока мистер Даттон усердно сочинял письмо. Она отметила застекленный шкаф со старыми книгами, который стоял рядом с несколькими архивными шкафами, картотекой, о которой она могла только мечтать. На стенах висели какого-то коммерческого рода сертификаты за успех в продаже книг, кубок за крикет давних, еще гимназических времен, фотография с персоналом магазина на пикнике на пляже и другая – сурового вида женщины постарше с такими же круглыми чертами лица, как у мистера Даттона. Но самым выдающимся был список правил магазина в рамке, что висел высоко на стене за столом.

Эви казалось, что вся жизнь мистера Даттона заключалась в стенах «Книг Блумсбери». Прежде чем свалиться на пол, он рассказывал ей, что поступил на работу мальчиком-доставщиком. Он работал по выходным, пока учился в университете, а затем, провалив экзамен на госслужбу, стал постоянным сотрудником. Это было сразу после Великой войны, для участия в которой мистер Даттон был слишком молод. К 1930-м он дослужился до главного управляющего «Книг и Карт Блумсбери», когда и нанял Фрэнка Аллена – теперь главу Отдела редких книг – помощником закупщика. Они оставались старейшими сотрудниками магазина.

Затем мистер Даттон рассказал ей историю магазина. Эви не совсем понимала зачем. Ей больше всего хотелось узнать о коллекции антиквариата на третьем этаже, который, как она знала теперь, был счастливо отделен перекрытиями от владычества мастера-судохода Скотта.

Сложив лист бумаги, на котором писал, мистер Даттон протянул его Грейс.

– Вы должны отослать это мистеру Аллену. Сегодня и завтра утром он будет в Топпингсе, но он должен быть в курсе, если я… – Его голос затих, когда Грейс осторожно взяла у него записку.

– Мистер Даттон, прошу, не перетруждайтесь. Я всем займусь. Уверена, мисс Стоун тоже не помешало бы перевести дух.

Эви приветливо покачала головой:

– Нет, мэм.

– Мне ужасно жаль, – встрял мистер Даттон. – Я даже не поблагодарил вас. Мне рассказали, что вы сделали. Откуда вы знали?

Эви пожала плечами, вспоминая обо всех приступах, что были у отца после первого инфаркта. Здоровье мистера Стоуна так никогда и не поправилось после аварии трактора на их семейной ферме. Одна за другой разные части его тела просто начали отказывать и разваливаться. Это стало тяжелым уроком для семьи – что беда может прийти не одна.

– Учишься всему, если приходится.

– И вам пришлось узнать о редких книгах? – прямо спросил мистер Даттон.

– В каком-то роде, ага –да.

– И вы хотите продавать их, теперь, после всей учебы?

– Нет, совсем не хочу.

Мистер Даттон и Грейс непонимающе переглянулись.

– Я хочу каталогизировать их.

Мистер Даттон откинулся на стуле, и в тускнеющем послеобеденном свете обе женщины могли разглядеть маленькие бисеринки пота, оставшиеся на его лбу после недавно пережитого.

– Грейс, письмо. – Он не отрывал от нее глаз, пока Грейс, опомнившись, не кивнула и не вышла.

– С чего вы взяли, что они нуждаются в каталогизировании? – повернулся он с вопросом к Эви.

– Что ж, они всегда в нем нуждаются, в каком-то смысле. Все меняется. Происхождение, редкость, ценность. Что-то всегда происходит и меняет будущее для старой книги.

Теперь мистер Даттон смотрел на нее. Эви знала, что имеет привычку говорить о книгах как о живых существах. Живых и изменчивых, как сами люди.

– Ваши академические отметки безупречны. Удивительно, что вы готовы остановиться на работе в магазине. – Мистер Даттон слабо улыбнулся. – Хотя и сам грешен.

Бывшая горничная и дородный главный управляющий оказались странно похожи друг на друга, вдобавок к их компульсивной натуре и сильному чувству долга. Вся жизнь мистера Даттона была отображена на четырех небольших стенах кабинета; Эви была известна тем, что свою приязнь оставляла мертвым авторам, а отношения выстраивала по социальному принуждению. Она обожала свою школьную учительницу Аделину Грей и бывшую хозяйку Франсес Найт. Даже Кинроссу она верила, как оказалось, чересчур.

Сидя там, Эви чувствовала, как уже теплеет к болезненному пожилому мужчине, который, несмотря на бледность и усталость, пытается мужественно продолжать работу, ровно так же, как попыталась бы она.

– Сэр, возможно, мне стоит вернуться в другой день…

– Боюсь, другого дня не будет. – Увидев ее встревоженное лицо, он поднял в успокаивающем жесте руку. – Простите великодушно, мисс Стоун. Я просто имел в виду, что мне советовали немного отдохнуть. Не меньше нескольких недель, кажется. Я сообщу об этом сотрудникам завтра утром. Это повлечет за собой некоторые изменения, и, боюсь, не всем они придутся по вкусу.

Эви почему-то сразу поняла, что он говорит о Вивьен и Грейс.

– Наш руководитель Отдела редких книг, мистер Аллен, был моей правой рукой почти два десятилетия, и мы всегда действовали по-партнерски. Но, как вы знаете, он сейчас находится по делам далеко на севере, и я не могу ожидать, что он будет доступен до завтра. Грядущие, э, изменения будут значимее всего именно для мистера Аллена. Ему понадобится… – здесь мистер Даттон замолк так надолго, что Эви начала переживать, не начался ли у него новый приступ, – ему понадобится в отделе усиление. Всему персоналу понадобится.

Эви тихонько сидела, вспоминая недавнюю встречу со старшим научным сотрудником Кристенсоном и как она не сообразила вовремя, не постояла за себя перед лицом его предпочтения Стюарта Уэсли. Не сделала, что должно, чтобы получить работу.

– Я могу помочь любым образом, – сказала она. – Не только с редкими книгами, как я говорила. Просто… с чем понадобится.

Это были слова, услышать которые мистер Даттон всегда хотел сильнее всего. Он искал полнейшей преданности и послушания у сотрудников. Он написал пятьдесят одно правило, которые были выставлены на самом видном месте кабинета, чтобы увериться, что его голос – отеческий, авторитетный, божественный, если понадобится, – неизменно был в ушах подчиненных. Ничто не могло пойти не так – верил он, – если только все будут следовать правилам.

## Глава четвертая

Правило № 14

Время ухода сотрудников зависит от ежедневных нужд и достижений.

Грейс Перкинс и Вивьен Лоури в этот суматошный день ушли вместе ровно в 5:30, как и каждый рабочий день за последние четыре года. Что бы ни произошло, пусть даже управленческое падение, персонал всегда следовал расписанию.

Джентльмены могли часы заводить по тому, как Грейс подходила к кассе с перекинутой через левую руку простой черной сумкой и элегантно сложенными ладонями. Вивьен тут же бросала свои занятия, чтобы схватить собственную черную сумку. Они вместе выходили и шли прямиком на автобусную остановку на Рассел-сквер. Первую часть пути до дома они сетовали друг другу на события дня и крепились относительно дня грядущего, радуясь, что находятся вдали от ушей руководящих ими мужчин. В Камден-тауне Вивьен всегда сходила с автобуса и пересаживалась на железнодорожную ветку Хакни. Она могла бы ехать до дома от Блумсбери напрямик, но сэкономленное время было менее привлекательным, чем время, потраченное на то, чтобы высказать свои жалобы Грейс.

Сегодня, однако, они были странно молчаливы, пока сидели на соседних креслах. Грейс смотрела из окна на вечернее небо, чья темнота прерывалась кляксами уличных ламп и зажженных окон. Ночь скрывала грязь и тени, отброшенные дымом, что висел над Лондоном извечным облаком, что будто отображало народное настроение.

Автобус до Камден-тауна медленно полз на север, проезжая мимо Рассел, а затем и Тэвисток-сквер. Границы этих идеально геометричных парков были отмечены зданиями со всякого рода государственными службами: больницами, университетами, Британским музеем и даже бывшим местом расположения министерства информации Джорджа Оруэлла, где работал во время войны муж Грейс.

Она почувствовала, как Вивьен похлопала ее по левой руке, и обернулась.

– Говорят, Оруэлл умирает, прямо там, в Университетском госпитале. Подслушала в магазине, как об этом говорил один из редакторов «Секер и Уорбург».

Грейс вздохнула, вспомнив об их собственном больном.

– Бедный мистер Даттон. Он, должно быть, в ужасе, что все его видели в таком состоянии. Интересно, что скажет доктор.

# Примечания

1

Дорога в преисподнюю (иск. ит.).

2

Дорога скорби (иск. ит.).