Анатолий Агарков
Псы Америки. Изольда

Гибель «Дианы»

Знать знаем, а постигнуть изначальную тайну –

таланта не хватает, а может, и ума.

/Ю. Семёнов/.

Вечером комбат в столовой:

– Вы уже знаете – на передовой погиб наш товарищ. Погиб геройски. Командование говорит – будем представлен к высшей награде. Не будем ждать торжественного момента – помянем сегодня.

Кто бы был против!

Первую выпили за свое же здоровье. Вторую за тех, кто ждет. Третью – молча и не чокаясь.

Давай, браток. Земля тебе пухом!

Глаза заблестели. Слова потекли.

Но особенно разговеться Петрович не дал.

– Противник все прет и прет – хочет зажать нас в своих объятия, чтобы вместе и на тот свет. Так что все по местам: в смысле, в кровать – спать! Когда прозвучит тревога никто не знает.

Кто по палаткам, кто по машинам – разошлись, на ходу вяло дожевывая.

– Санек, пойдем, пивком угощу.

– Нет, спасибо…

Укладываясь в спальнике, Саня задал вопрос своей завальсировавшей голове – о чем нынче думать будем, бедовая?

Как жить хочется?

Очень хочется!

Геройски товарищ сегодня погиб – помянули. А скольких не помянули? В последние дни почти каждый день у кого-то ранения. И смерть в автобате – не редкий гость. Возможно, завтра не станет Сани.

Мама родная!

Как уснуть? Может, не спать и думать всю ночь? Где-то Шурик читал – полководцы древности в ночь перед сражением спать не давали своим солдатам и утром их не кормили, чтобы злее были.

Помогает ли злость в современном сражении?

А вот Сане нравится слово «работать». Он ведь не ходит врукопашную, не шмаляет по врагам из орудия, не давит их гусеницами… Он работает, возя снаряды. Как работал бы, наводя прицелы. Ни к чему ему злость и ярость: работа требует спокойной и светлой головы.

И вовсе, кажется, не справедливо – он «работает», а по нему стреляют.

Водка славно улеглась в желудке. Голова благополучно откружилась. Хорошо на душе.

Надо признать, пить за рулем или перед поездкой Саня научился на фронте. Ему нравится принимать «сто грамм наркомовских». Когда делу надо, он практически не хмелеет и никогда не отказывается «принять на грудь».

И от того, наверное, приходит на ум совсем дурацкая мысль – вот если бы Ольга досталась Готовцеву девственницей, он бы её крепче любил или так же? …

А утром случилась трагедия.

В Артемовске…

Саня привез боезапас куда приказали. Развернулся обратно. Летит по городу, как ангел, крепко сжимая зубы. На улицах никого нет. Даже собаки не лают из подворотен…

Впереди стрельба началась…

Что за нахер?

Выбегает капитан спецназа на дорогу, машет рукой. Саня тормозит. Офицер дверь открывает:

– Ты груженый? Нет? Таран нужен. Давай налево.

Офицер, садясь рядом с водителем, объясняет ему обстановку и ставит задачу:

– Укропы в город просочились. Сколько – пока неизвестно. Мы в дом группу загнали, окружили, но там забор высокий и ворота крепкие – нахрапом не взять. Ты будешь тараном.

Саня, как бы, не был «за» – но кто его спрашивал?

Подъехали. Видны крыша и часть кирпичной стены за высоким дощатым забором. Вокруг спецназ рассредоточился – человек двадцать бойцов.

– Вон ворота. Разгоняйся и лбом. А следом ребята за тобой.

Камаз бампером бьет двустворчатую преграду из досок – она стремительно распахивается. Проскочив двор, Саня тормознул машину у самого крыльца. Из дома в окна начинается отчаянная стрельба.

Капитан направо, Саша налево спрыгивают из кабины и прячутся под машиной.

По окнам, по дому уже стреляют наши бойцы – во все стороны летят брызги стекол и битого кирпича.

Саня, сжимая автомат, лежит на животе, хоронясь за колесом, и не знает куда ему целить. Укропов не видно, но стреляют – да так, что к дому нет никакой возможности подобраться. За машиной хоронятся спецназовцы.

– Кидайте гранаты в окна! – кричит капитан.

А в ответ гранаты летят через распахнувшуюся дверь дома в кабину камаза. Слышны взрывы. Машину побрасывает на рессорах.

Крики истошные:

– Горит! Сейчас рванет!

Спецназовцы шустро покидают двор.

И капитан с ними, на ходу в рацию:

– Нужно подкрепление. Пришлите «коробочку».

Потом Саше:

– Уходи, водила! Нам их не взять. Сейчас подмога подъедет. А мы их не выпустим из этого пекла. Может, с машиной вместе сгорят…

Перестрелка улицы с домом продолжается. Саша один под камазом – лежит с автоматом и плачет.

Горит его «Диана» рыжим пламенем, черным дымом. Сейчас рванет топливный бак…

Готовцева бьет лихорадка. Надо бы убегать, но он не может подняться – то ли силы его покинули, то ли мощь неведомая не пускает: не дает оторваться и бросить погибающую машину. Умереть с любимой «Дианой» – такое Саня принял решение. Теперь молит Бога: «Скорей бы это все кончилось! Скорей бы всё это кончилось! Скорей бы…»

И тут рвануло над головой…

В Донецке дождь. Лупит по крышам, лупит по окнам и стенам. По улицам, наверняка, потоки воды.

Саня лежит на кровати в палате госпиталя. Это он понял. Не ясно только – он жив или мертв. Ему не понятно…

Он тела не чувствует, болей в нём нет, только душа, которая не осознает – причем тут дождь?

Закрывает глаза. Вот бы закурить сейчас! Хотя, конечно, покойникам курить не положено.

Палата не пуста. Иногда слышны какие-то голоса. Но есть ощущение, что Саня находится в каком-то вязком, смуром пространстве – словно в тумане и полусне. А произносимые слова доносятся будто из картонной коробки.

Хочется что-то сделать. Например, улыбнуться.

Готовцев пошевелился.

Его окликают:

– Живой, браток? Надо врачам сказать, что в сознание пришел. Что молчишь? Скажи слово хоть…

– Я хочу вернуться к своей жене, – говорит Саня внятно и вслух о том, что думает в данный момент.

– Все хотят, – прилетает ответ.

За окнами закончил лить дождь. Но будто эхом продолжается капель с крыш.

В палате кроме Сани семеро мужчин. Каждый подтянут и строг – болеть, так болеть: какие могут быть шутки? Говорят мало. Медленно двигаются, если кому-то куда-то надо. Больше лежат…

Почему они мало говорят? Где ещё душу отвести разговорами, как ни в госпитале? Но фронтовиков это и отличает от прочих гражданских лиц – любая беседа должна быть и к месту, и к настроению, и даже к погоде.

Почему они мало говорят? – Сане приходит на ум. – Все заняты делом: выздоравливают. Даже во сне не храпят. Не люди, а ангелы, елы-палы…

Из-за окна доносится чей-то крик на мове.

Саня вздрогнул – показалось наверное. Потом приходит понимание: Донбасс – это ведь бывшая Украина, и её язык был государственным. Так почему бы какому-нибудь санитару не ругаться на мове?

Когда жутко бывает, а потом ясно, что опасность уже миновало, первым делом реагируют внутренние органы – сердце начинает работать нормально, за ним легкие… и вся требуха по порядку. Последней в адекват приходит голова. Саня это уже знал…

– Тебя тоже контузило? – кричит ему сосед по палате. – А меня так, что ни хера не слышу…

Прикладывает руки к ушам, крутит головой.

Саше не до контуженного соседа – у него свое. Ему кажется, что его Оле очень идут голубые джинсы – как не вспомнит её, обязательно в них.

Однажды он ей попенял:

– Ты меня обворовала, влюбив в себя.

– Обворовала или одарила? – улыбнулась жена.

– Ты мой хороший! Не хочу жить без тебя. Хочу без тебя не жить. Чтобы без тебя мне не было жизни, – ворковала она в его объятиях.

Ольга не любила истерик. Любила высокие чувства и нежные ласки.

– Ты – мой единственный мужчина, – сказала однажды, глядя ему в глаза. – Если б я знала, что у меня будешь ты, у меня не было б Кольки-хохла. Я клянусь тебе, милый.

Готовцев обнял жену. Он тоже сильно любит её.

И Саша, и Оля очень страдали друг без друга. Всё это должно было однажды как-нибудь разрешиться. И на тебе – «Диана» погибла, он контужен… Война для Александра Готовцева закончилась, наверное, навсегда. Он домой возвращается…

Первое, почти радостное возбуждение от этой мысли скоро прошло.

Оля. прости меня, – отправил Саня мысленное послание жене. – Я скоро приеду домой. И мы никогда уже не расстанемся.

Женщины тем хороши, что в них всегда присутствует надежда для мужчин.

Господи! Спасибо тебе, что у меня есть такая жена – полная надежды. Спасибо, что у меня было так много счастья с ней, а будет ещё больше. Верность и восхищение – все, что нужно мужчине от женщины – она подарила ему с избытком. Саня ей благодарен за это.

Кончился Саня как водитель, активный участник СВО. Теперь будет жить и трудиться дома, помогая жене в её делах на ярмарке тщеславия, удачи и надежды. Так думал Готовцев о своем будущем и блоге «Валькирия».

Однако, нет-нет да проскакивала мыслишка такая – вернется Саня домой и громко всем скажет: «Мужчина здесь я!» И если нужно принять решение, это сделает он. Женская доля повиноваться и исполнять. Только в такой семье может быть счастье. Если он «ляжет» под слабую половину, Оля его разлюбит. Такова жизнь. Выбора нет…

А если жене не понравится это, что делать тогда? Уйти? Чтоб потом вернуться и, взяв её на руки, попросить прощения?

Фронтовые закончились сложности, гражданские только начинаются.

Но тревоги пока подавляли другие мысли о скорой встрече с женой. Они будут жить вместе, они будут спать вместе: он возбужденный, и она, полная женских чудес.

Готовцев поперебирал в голове всякие возможные варианты их совместных «кувырканий» в постели и успокоился. Вообще говоря, это было не в традициях Александра – всегда в таких делах заправляла Оля…

– Тебе лучше стало? – спросил контуженный сосед.

– Совсем хорошо, – Саня приветливо улыбнулся.

Следом мысли и чувства другие.

Никогда ещё Готовцев так не презирал себя.

Зачем-то полез в прикроватную тумбочку и обнаружил в ящике бумажник с документами, свой мобильник, и АПБ. Надо же, чья-то заботливая рука! Но сгорели в огне автомат с СВД. И «Диана» сама, и все, что в ней было…

«Диана» его сгорела. Другой такой уже не будет никогда.

– Ты плачешь? – сосед контуженный.

– Отстань! – отмахнулся Саня.

Утер полотенцем слезы, сел, спустив ноги на пол: хотел полистать записную книжку – вдруг какие-то важные эсэмэски пришли или звонки пропущены – но телефон не работал. Возможно, зарядка кончилась.

Жаль. Звонок жене сейчас бы не помешал. Она-то наверняка звонила и сейчас беспокоится его молчанию.

Разволновался и сразу ощутил последствия контузии. В висках невыносимые перегрузки. Через одно ухо что-то ломилось в голову, а через другое – из головы. Она, его бедовая, разрушалась и сыпалась. Организм вопил о полном и скором отключении…

Саня увидел тапочки, сунул в них босые ступни и, слегка покачиваясь, вышел из палаты. Добрел до поста дежурной медсестры. Попросил:

– Спирта мне полстаканчика.

Она испугалась, удивилась, встала.

– Вы – алкоголик? Ломка у вас?

– Нет, я контуженный.

– Тогда тем более вам нельзя.

– Если не выпью, то умру. Я уже так лечился. – сел на освободившийся стул медсестры. – Позовите, пожалуйста, доктора.

Минут через десять пришел врач – весь какой-то пожилой, но активный и улыбчивый.

– Говоришь, был контуженным и вылечился алкоголем? Сильно сердце прихватило?

– Голову – просто невмочь. Помру, чувствую…

– Ну, пойдем в ординаторскую. Дам тебе чайную ложечку. Посмотрю реакцию организма.

Привел, усадил на диван, налил половинку пластиковой мензурки:

– Пей.

Саня выпил и не поморщился. Даже не почувствовал – спирт ли это? Но почему-то верил врачу.

– Что чувствуешь?

– Меня паренек так лечил в госпитале – помогло. Ночь отлежался и поднялся. Правда, он ещё песню пел.

– Ну, петь я тебе не буду. Но, кажется, глазки твои заблестели. Пойдем, я тебя уложу в палате – может, правда, к утру оклемаешься.

Саня лег и сказал доктору:

– А потом он погиб…

И закрыл глаза.

Теперь он почувствовал, что выпил спирт. Черные тучи, обложившие голову, ещё не отступили, но смерть не казалась такой мучительной. Нормальная кончина – пожил своё…

Среди ночи в палату зашла дежурная медсестра. Коснулась ладонью лба.

Саня открыл глаза.

– Спи-спи. У меня в журнале записано – тебя проверять.

Сон снова пришел к Готовцеву, намекая на скорое выздоровление. Даже приснилось что-то мирное – река, сети, рыба… и кто-то. Брат, наверное – Глеб Викторович.

Утром узнал, что сосед умер. Вот тебе и контузия! Такими вещами нельзя шутить.

Вчерашний врач освидетельствовал покойного. Переглянулись с Саней с пониманием – взгляд Готовцева был исполнен благодарности. Доктор покачал головой – мол, теперь буду знать.

Когда труп унесли, и все посторонние ушли, Саня озадачился покурить. В поисках никотина распахнул тумбочку. И вот те раз! – в самом углу нашел чью-то забытую пачку с единственной сигаретой.

Ах ты, никотиночка моя! – обрадовался Готовцев.

Из палаты по черной лестнице спустился вниз и через служебный вход вышел в курилку. У единственного присутствующего попросил огоньку. Тот протянул зажигалку – большую, красивую и, наверное, дорогую:

– Дарю. Сам сейчас бросил курить. И ещё сигареты. Вот, возьми.

Мужчина был симпатичный, улыбчивый – похож на врача, но в халате больного.

– Ты из какой палаты? Что у вас там произошло?

– Умер мужик ночью.

– От чего?

– От контузии.

– Такое бывает?

– Как видишь.

– Первый раз слышу. Наверное, у него было что-то более тяжелое после ранения.

Саня пожал плечами, глубоко затягиваясь. Вчера он тоже был в предсмертном состоянии, а теперь вот, жизнь воспрянула.

Над городом зазвучал сигнал воздушной тревоги. Где-то вдали громыхнуло.

– В подвал? – предложил курить бросивший.

Саня отмахнулся беспечно:

– Нам ли, фронтовикам, тревог бояться?

Некоторое время громыхало настолько часто, что… впрочем, не очень близко.

Скорее всего, его новый знакомый – представился, Николаем – из каких-нибудь госчиновников. Сидел в беседке, озираясь и вздрагивая, на каждый взрыв, мир которыми был переполнен.

– А ты смелый мужик, – сказал Николай Александру. – Только вот по какой причине? Может быть, жизнь уже не дорога7 У тебя с этим как?

– Привычка. А жизнью я очень дорожу, потому что есть у меня семья. И я её скоро увижу – отвоевался: контужен.

– Господи, каким чудесным казался мир ещё недавно. Как много прекрасного он обещал. И вот тебе на – война! Кто-то решает за тебя – жить тебе или не жить. Счастье – это сугубо личное мнение. Вот ты счастлив, что едешь домой. А мог бы здесь навсегда остаться, как тот, что ночью в палате умер. А домой приедешь, пообвыкнешь и поймешь, что счастье – это плод воображения. И будешь скучать по своим фронтовым товарищам, этим клятым бомбежкам… Ты здесь жил! А там ты будешь существовать…

– Готов с тобою согласиться. Я прожил в Донбассе четыре месяца, но столько разных, безумных, замечательных, бешенных, тихих дней, которые нигде уже не увидишь. Я потерял здесь лучшего друга, которого не вернешь. И потому уезжаю, чтобы начать всё сначала. Может быть, будет новое счастье. и радость жизни ко мне вернется. Сильно надеюсь, мечтаю об этом…

– Сама жизнь – это и есть мечта. Она сбывается, если жизнь продолжается. О чем вообще можно мечтать, как не о новом дне на родной земле?

– Вы из Донбасса?

– Нет, россиянин, но корни мои отсюда. Я приехал, чтобы возродить на этой земле наш род казачий.

– Воевали?

– Нет. Я бизнесмен. Есть капиталец. Думаю, где и как его приложить, чтобы Донбасс процветал.

– Где ваш бизнес?

– Далеко отсюда – в Китае. И семья там. А я хочу жить здесь. Построиться и семью перевезти.

– Не боитесь, что война затянется?

– Конечно, боюсь. Боюсь, что мы её проиграем.

– И тем не менее?

– Мой вклад в общее дело.

– Уважаю, – Саня пожал Николаю ладонь.

Тот продолжал:

– Жена ужасно боится. А я её убеждаю – дело не в том, что стреляют, а в том что кухни полевые бесплатно кормят здешнее население. Это сплачивает народ и возрождает к новой жизни. Жена: «Вот и корми нуждающихся, а деньги делай в Шанхае». Я ей: «Это сегодняшний день. Надо думать о завтрашнем. Не могу сидеть в спокойном Китае, когда мой народ бьется насмерть с врагом!»

– Шел бы в добровольцы, – подсказал Саша.

Николай покачал головой:

– Я бизнесмен – у меня свой фронт

– А в госпитале с чем?

Гость из Китая улыбнулся:

– Аппендикс вырезали…

Приехал Петрович попроведовать, с вопросом – вернется ли Саня?

– Нет, Константин Петрович, без «Дианы» я не боец.

– Другую дадим, совершенно новую.

– Вы мне сами говорили, что пора завязывать.

– Стало быть, обломала жизнь?

– Стало быть…

– На Урал подашься?

– Конечно. К семье. Оформлю компенсацию за машину и домой.

– Попрощаться заглянешь?

– Не обещаю. Но если телефон не подлежит ремонту, обязательно заеду – всех перепишу на мобилу новую, кто дорог и близок.

Петрович поднялся. Саша пошел его провожать.

– На Урале случится быть – пригласишь в гости?

– Созвонимся, Константин Петрович. Мы же русские люди!

– И фронтовики… Да, кстати, чуть не забыл. Капитан спецназа подал рапорт командованию ВС ДНР о награждении тебя орденом Мужества за тот подвиг при штурме дома в Артемовске… Где машина твоя сгорела. Так что награда скоро найдет героя. Жаль, что не перед строем…

Обнялись, прощаясь, охлопали спины.

Прощай, Саня!

Прощай, комбат!

Готовцев прогулялся в халате по городу и уже в палате переоделся в камуфляж.

Заглянул в ординаторскую и подарил врачу дорогую бутылку коньяка.

– Ваш спиртик в мензурке спас мне жизнь. Спасибо!

– Если бы сам не видел, ни за что не поверил. После войны сяду писать диссертацию о пользе алкоголя в лечении.

– И на фронте, – добавил Саня.

С почты жене позвонил. Все рассказал, но больше приврал – не хотел, чтобы она примчалась в Донецк, сломя голову. Мол, «Диана» погибла в неравном бою. Он комиссуется из-за контузии, которая, впрочем, не сделала его инвалидом – так, мелкие нелепости в поведении, но скоро пройдут. Сейчас в госпитале карантин объявили. Укропы, наверное, забросили вирус гриппа – никого не впускают, никого не выпускают. Некоторых даже из палаты – еду и лекарства в окошечко подают. Звонит через «восьмерку» в ординаторской. Короче, все в порядке. Скоро будет. Ждите…

Про карантин Саня врал. Задержка его в Донецке была вызвана оплошностью службы тыла ВС ДНР – они не оформили на машину страховку при составлении договора. Теперь все пришлось делать задним числом. Готовцев поселился в гостинице и умирал со скуки, ожидая оформленных документов от чиновников.

13-го сентября, ещё не веря, что все так невесело, Саня пошел с утра в супермаркет, купил телефон и вставил симку со старого – номера телефонов его родных и друзей построились столбцом. Будем жить и дружить!

Перекусив в ресторане, пошатываясь поднялся в номер, стянул камуфляж и упал в кровать. Вечер и ночь прошли так себе. Наступивший день не обещал ничего путного. Ожидать оформление страховки до документа, подлежащего к оплате, оказалось делом вполне увлекательным. Ел, гулял, болтал с Кристиной и её мамой по телефону, спал…

Между тем, последствия контузии не забывали о себе напоминать. Саня совершал множество неадекватных движений. Прежде отработанные до автоматизма, теперь не всегда удавались с первой попытки. Даже такие простые, как походы в туалет по нужде. Иногда приходилось подолгу осознавать, для чего он стоит над унитазом с расстегнутыми штанами…

Беспокоило предчувствие – неужели это останется с ним на всю жизнь?

Как бы он смог воевать в таком состоянии – хоть на новой машине, хоть автослесарем?

Выздоровление приходило медленно, словно издалека.

А мысли – куда от них деться? – летели на крыльях.

Достоевский говорил в свое время – красота спасет мир.

Должна она спасти Александра Готовцева? Должна. Так в чем же дело?

Саня начал вспоминать, что он видел в жизни красивого – к чему прикасался?

Первой в голову пришла мысль о жене – красивая она у него? О, да!

Потом Кристиночка – ну, милый ребенок!

Потом…

Но может, Федор Михайлович имел ввиду красоту поступка, красоту мужества, веры, жизни…

Красиво добро – если ты сделал кому-то добро, то тебе плюс причитается. Ах, нет, добро должно быть бескорыстным – иначе это инвестиция. Просто добро без всякого умысла делал ты, Саня Готовцев?

Ольге взялся помочь. Гонял в Одессу, рискуя жизнью, за нашим будущим ребенком.

Не криви душой, Александр Викторович, ты любил эту женщину – отсюда поступок.

Ладно, оставим добро. Милосердие красиво?

Да, конечно.

Приведи примеры.

Опять же Ольга, Кристина…

Все не то.

Однажды он пожалел укропа.

Но прежде убил его. Жалость – это не милосердие, это реакция организма, ну скажем, сердца, на окружающие события.

Значит, нет у него милосердия?

Значит, нет. Вопрос веры будем обсуждать?

Саня не крещенный, но не безбожник – были моменты, когда крестился и даже молитвы читал, обращаясь к Богу.

Ну-ка, прочти сейчас.

Господи, ежи еси на небеси…

А дальше?

Нет постой, мысль пришла – что значит ежи еси на небеси? Если ты есть на небе – так что ли? Кто-то сомневается или что?

Давай замнем вопрос веры – с этим у тебя тоже никак.

А подвиг красив?

Что ты такого совершил, чтобы гордиться им?

Ну как же! Много всего. Врагов убивал, жизнью рискуя. Воевал… В конце концов, за что же мне орден хотят вручить?

М-да… Тут ты, наверное, прав. Нацепишь орден на грудь и будешь любоваться – красота!

Я бы сказал, красотища!

Ладно, подвиг зачтется тебе – будешь жить.

Ты судишь, как смерть.

А вот скажи, смертный – в честности есть красота?

Несомненно.

Ну и когда ты не врал?

А когда же я врал?

Да жене-то – про карантин.

То ложь во благо.

Отговорки. Пойдем дальше – нежность красива?

Да, Господи, о чем говорить! Нежность к жене и дочери переполняют душу.

Поверю, хотя признайся: нежность твоя к двум этим дамам не бескорыстна – она с надеждой на семейное счастье. Не будь этой надежды, ты бы и не взглянул на них.

Ну, вот и договорились – все мое оставь мне. Лучше скажи – женщины красятся, чтобы быть красивее: это все настоящее или так себе.

Изначально все это было для мужчины. А потом вошло в привычку. Теперь женщины без макияжа чувствуют себя голыми.

Но это ведь зрительный обман. Утром проснешься и ужаснешься.

Бывает такое.

То-то и оно – мир переполнен противоречиями, и не красоте судить: быть мне или не быть. Не прав был Федор Михайлович – не красота мир спасает, а польза и принадлежность к созидающему классу. Раз нужен прогрессу – значит, живи.

И укропам? Хрен им в жопу!

Все люди достойны счастья. Только каждый понимает его по своему. Нет такого учебника, чтобы научил жить. Нет такого писателя, чтобы пророчил всем живущим – как жить и для чего. На это способен только Бог.

А как быть безбожникам?

Красота, наверное, никого уже не спасет.

И вера, и доброта, и порядочность… Надо жить, как судьбой дано.

Миру нужна гармония.

В моем понимании: гармония – это комфорт. Вот в «Диане» моей было комфортно. И потому мне не нужна иная машина. Оформлю документацию, чтобы сюда более не возвращаться, рвану на Урал, начну жизнь другую…

Много Саша тогда помыслил – все объективно до материальности – не задался только одним вопросом, как поступать с таким человеком, о котором можно сказать: это такая безысходная гнида, какую можно только убить.

Позвонила Оля:

– Ты как?

– Нормально. Не болею. Играю в шахматы. Подучусь, приеду – дочь накажу.

– Это вряд ли. Она со мной играет на равных, а я ведь чемпионка района.

– Ну, если она у меня выиграет, навсегда забуду слово «мелкая» – буду величать её «Кристина Александровна».

– Ловлю на слове.

– А у тебя что нового? Второй фронт действует?

– Представляешь – на связь вышел один офицерик СВУ, говорит: «Завтра роту погоню через минное поле. Всех павших на мой счет». И счет прилагает для перечислений.

– И что?

– А то. Сообщение прозвучало в новостях ФМ – ты не слышал? Укропы рванули в атаку через минное поле. Половину сразу слегла, остальных добила наша артиллерия. Потом офицерик вышел на связь – требует гонорар. Наверное, единственный, кто в живых остался, а, может, и не ходил в контрнаступ.

– А ты?

– Перечислила деньги. Мне юаней не жалко на доброе дело.

– Считаешь – добрым это дело?

– А то…

В рекреации этажа у телевизора Саня обнаружил госпитального знакомца и бизнесмена Николая.

– Привет! Новости смотришь?

Они рукопожались.

– Ага. Председатель Северной Кореи у нас в России. И знаешь, что он предлагает Путину? Сто тысяч корейских солдат для СВО. Но, думаю, не прокатит.

– Почему?

– Участие Кореи в конфликте развяжет НАТО руки – Европа тут же введет в Украину свои сухопутные войска.

– Ну, тогда не сто тысяч солдат, а сто тысяч добровольцев, желающих помочь России навести порядок на Околице. Переодеть их в российскую форму и обучить крику «ура». Тогда никто ничего не скажет. Бздежики войсковыми подразделениями воюют на стороне укропов, а как в плен попадают, утверждают – мол, они добровольцы, пришли помогать братьям-украинцам в борьбе с москалями.

– И что отпускают?

– Как бы не так! Отправляют на перевоспитание в места не столь отдаленные.

– Ты куда направился?

– Перекусить.

– Я с тобой, если не против.

В ресторане Николай:

– Путин сейчас говорил про Чубайса с недоумением и сарказмом – мол, сбежал из России, сменил фамилию-имя-отчество, прячется от кого-то. В России ему никто не грозил…

Саня:

– Покрыты дремучей тайной отношения Путина и Чубайса. Никто ничего не может понять: государь и казнокрад – что их связывает.

– Сейчас расскажу, – пообещал Николай. – Никакой здесь тайны нет.

И поведал Сане, круша котлету:

– Мне представляется такая картина. Отдавая портфель президента Путину, Ельцин взял с него слово офицера не судить, не садить его команду. Приемник выполнил обещание – команду, разрушившую Советский Союз, из власти слил, но никого не посадил. Один Чубайс с портфелем остался. Путин приглашает его к себе и говорит: «Все про тебя знаю, но слово дал и садить не буду – дам поручение. Крал для себя, теперь поворуй для России». И поставил Анатолия Борисовича руководителем АО «Роснано». Деньги, которые Чубайс там тырил, шли на оборонку. Так удалось, не встревожив Америки, превзойти их в вопросах вооружения. Россия подготовилась к войне с НАТО и успешно сейчас справляется…

Готовцев вставил:

– А когда началась СВО, Чубайс стал не нужен – отпала нужда тайно красть, и ему дали пинка под зад.

– Зато «сладкая парочка» Сердюков и Васильева за свое воровство из бюджета Минобороны получили медали «героев».

– За что?

– Так они первые, по приказу Путина, стали отправлять все возможные средства на секретные разработки новых видов вооружения. Вот откуда у нас воздушно-космическая мощь, сверхточные и гиперзвуковые ракеты. Воровство им приписанное – пыль в глаза американцев. Теперь счастливые молодожены ждут-не-дождуться той возможности, когда можно будет появиться на публике с золотыми медалями «героев России», никого не боясь, ничего не стесняясь…

– А Чубайсу, стало быть, пинка под зад вместо медали…

– А что он хотел, заслуженный казнокрад России? Путин удивлен – чего он смотался: его на родине никто не тронет. Но Рыжий Пес понимает – это пока жив Президент. А случись что с Главой государства, его посадят непременно. И надолго.

– А за границей что – его с открытыми объятиями приняли?

– Вот этого как раз Путина и удивляет. Сейчас Америка занята конфликтом на Украине, потом у них выборы. А когда примутся за разборки причин всех случившихся неудач, вот тогда и всплывет Чубайс. Они за него – извлекут из любой норки на любом островке: где бы он ни был – привезут, осудят и посадят пожизненно. Как он этого не понимает? Вся надежда его на Россию, а он на Запад удрал.

– Как все-таки время меняет мир. Кто бы мог представить такое ещё недавно…

– То, что сегодня творится с Чубайсом и вокруг него, лишь утверждает в убеждении, что счастье не в деньгах, а жизнь – борьба. Впрочем, возраст ему подсказывает – время задуматься о душе. Только нет её у него – давно закладана и перезакладана, лежит ковриком в Аду и нечисть подземная на ней скачет в своих бесовских плясках…

– Брат старший мне говорил, когда Чубайса к нанотехнологиям допустили – Путин готовит себе замену.

– Это безусловно анекдот, хоть и имеющий отношение к реальности.

– Как представлю себе Чубайса в американской тюрьме, смех разбирает – рыжий, надменный, спокойный в желтой униформе заключенного ходит по спортплощадке, тихо матерясь и уповая на что-то.

– Анатолий Борисович умел быть участником большого проекта. Он бы мог стать первым советником Ельцина, но больше власти любил деньги. Брал взятки, крал, приватизировал… но вот информация об истинных размерах состояния Анатолия Борисовича Чубайса так нигде и не озвучена. Можно составить только самые приблизительное представление, но ни к чему – ушел из театра в небытие заслуженный казнокрад России.

Пообедали, насиделись болтая, потом отправились по делам.

Только нет никаких дел у Готовцева – он ждет оформления документов. Но появилась надежда на нескучные вечера в кампании интересного собеседника…

Принцесса

Уж лучше на погост, —

Чем в гнойный лазарет

М. Цветаева/

Позвонили Сане на мобильник из приемной Главы ДНР Пушкарева.

– Александр Викторович, вы в Донецке? А сможете прибыть завтра в десять часам к Петру Владимировичу?

– Причина?

– Торжественное вручение боевой награды.

– Ух, ты! Обязательно буду.

Вместе с Готовцевым их собралось шесть человек – героев-ополченцев, отличившихся в боях с укропами. Стекались в приемной, а как все собрались, прошли в кабинет вместе с оператором телевидения. Встретили их сам Глава, министр обороны ДНР и командующий ополчением. А также длинный стол совещаний, теперь накрытый под фуршет выпивкой и закусками.

Петр Владимирович со всеми вошедшими лично поздоровался, торжественно улыбаясь. Выступил с краткой патриотической речью. Был демократичен, прост и спокоен.

Фронтовики стояли строем. Прозвучал гимн ДНР. Началась процедура награждения.

Орден Мужества Пушкарев вручил Готовцеву в атласной коробочке.

После церемонии прозвучал гимн Российской Федерации.

Пушкарев пригласил награжденных – «обмыть» и перекусить.

Ели и пили стоя – как и положено на фуршете. Шампанское в бокалах, водка в рюмках, а закуски приготовлены так, что не требовали применения столовых приборов.

Обмыли награды. Хором гаркнули «Да здравствует Россия!» и потянулись к выходу, а Пушкарев с улыбкой шефа гитлеровского гестапо Мюллера на устах сказал им вслед:

– А вас, Готовцев, я попрошу остаться.

И поведал причину своего интереса к контуженному водителю.

– У вас как со здоровьем, Александр Викторович? Машину водить сможете – не большегруз, а внедорожник. У нас возникла ситуация, в которой требуется ваша помощь. Приехала к нам с той стороны корреспондентка английской газеты «Гардиан» Оливия Харрис на своей машине и с недельной аккредитацией. Ей нужен водитель и телохранитель. Свободно говорит по русски. Обещает хорошо заплатить. Возьмешься?

Саня плечами пожал:

– Да я вроде как после контузии. Могут быть закидоны.

– Постарайся уж как-нибудь без них. Понимаешь, Александр, Оливия эта пишет вроде бы объективно и с симпатией к России. Но кто его знает, что у неё на уме. Нам нужен рядом с ней в доску свой человек, а не абы кто. Мы тут подготовили в министерстве безопасности маршруты и объекты – где можно бывать ей, что можно снимать. Думаю сотрудника ГБ она сразу раскусит и насторожится, и обидится, и напишет черте что. А ты человек простой, фронтовик и не дурак… К тому же красивый парень, орденоносец. И выглядишь более выигрышно любого профессионала. Ты ей понравишься – я уверен. Ну, так как?

Саня вздохнул полной грудью и ответил классически:

– Служить Отчизне рад суворовский солдат.

В течение одного дня бабьего лета Готовцев получил награду, задание, перспективу недолгой, но интересной работы и напрочь лишился скуки. К тому же ему надо перенастроиться – из среды воюющих, пьющих, ругающихся матом фронтовиков в общество молодой образованной и красивой женщины из «цивилизованной» Европы.

Кроме всего прочего, садясь за руль импортного внедорожника, опять надо вспомнить то, чему учился в автошколе, когда сдавал на права – думай за дурака. В том смысле, что надо просчитывать ситуацию не только за себя, но и того парня, что неожиданно захочет дать по газам в самый неподходящий момент. Практики на Олином «Хавале» было мало…

День хороший, солнечный – ровно такой, чтобы запомниться на всю жизнь. И не страшны бомбежки – в такой день можно умереть только от счастья!

Готовцев поймал такси и поехал в гостиницу.

Думал, глядя на дома и улицы в окно машины – совсем немного времени прошло, а он перековался напрочь: ненавидит теперь демократию, как чуму, фраки и бабочки; а любит берцы и камуфляж, а также суровую руку руководителя. Логика здесь проста: столько крови пролито СВО, нельзя останавливаться на задачах, поставленных Путиным – даешь СССР здесь и сейчас! А путь к нему – диктатура, вплоть до военного коммунизма. Хотя в коммунизм Саня не верил и не желал…

Последние события в Армении и Нагорном Карабахе окончательно его в этом убедили.

А ещё он начал мысленный спор со своей «заказчицей» Оливией Харрис – ведь наверняка будут разговоры о житье-бытье и политике.

Я из России – скажет Саша, чтобы даме стало все ясно и понятно о нем.

Она с ухмылкою – в России нет современности.

Он – и не надо: мы за моногамные браки и гетеросексуализм.

Она – в России не ценят времени.

Он – зато любят красоту и вдумчивость.

Она – в России много пьют.

Он – значит, есть на что и для чего.

Она – вы жестокий народ.

Он – к врагу да, но не жгли женщин на кострах, младенцев и аборигенов…

Она – вся культура к вам пришла с Запада.

Он – слава Богу не вся: вера своя православная, литература, музыка, искусства прочие русские или советские; и плевать нам на европейские ценности извращенцев и модернистов…

Когда приехал в гостиницу, сразу попал в объятия Николая – тот будто ждал его и высматривал.

– Пойдем ко мне – выпьем, посудачим. Подскажешь мне кое-что…

На столике был коньяк, а телевизор включен. Транслировали новости из горячих точек СВО.

– Ты его не выключаешь? _ спросил Саша, усаживаясь.

– Нацики наступают – вот-вот будут в Донецке.

– Да перестань! Чушь несешь.

Тут бизнесмену позвонили, и Сане показалось, что из Поднебесной – Николай несколько минут с ледяным лицом просидел с трубкой у уха, то ли наставления принимая, то ли инструкцию.

Готовцев, на него глядя, стал кое-что постигать. Похоже, приехал этот русский из Китая… точнее. заслан Коля в Донбасс провентилировать вопрос, что будет с крупными промышленными предприятиями, национализированными в свое время в ДНР и ЛНР? Законы-то теперь здесь российские. А что будет с шахтами и заводами, портами и дорогами пока не знает никто. Может случится черт знает что. И нельзя ли как-нибудь поучаствовать? Бабки есть. Ха-ха! Поднебесная всегда впереди планеты всей…

Ни хрена Николай не боялся укропского контрнаступа и бежать из Донецка даже не собирался. Он прекрасно владеет всей обстановкой – в тылу и на фронте. От Саши что хочет?

Готовцев подумал – интересная жизнь разворачивается на гражданке: английская корреспондентка, китайский шпион… Нет, не уедет он из Донбасса.

Сердце его подрагивало в приятных предчувствиях бесконечно очаровательного будущего. Предстоит много интересной работы, и ему будут платить достаточно денег в разных валютах – ведь он молод, умен и обаятелен. То, что он практически всю предыдущую трудовую жизнь ничего не держал в руках кроме баранки, ключей гаечных и личного оружия, Готовцева не смущало.

О наивность молодости! О бесконечное желание познавать неизвестное!

М-да! Ну да, ладно. Ни выпить с Колей-шпионом, ни что-нибудь обсудить Готовцеву не удалось – брякнул мобильник.

Светлый и сладостный голос особы слабого пола возвестил в трубку:

– Здравствуйте! Меня зовут Оливия Харрис. Я представляю британское медиа-издание «Гардиан». Давайте знакомиться.

Оправившись от неожиданности, легкомысленно улыбаясь, Готовцев назвал свое имя.

– А сколько вам лет?

Прозвучала цифра.

– Замечательно! Учитесь, работаете?

– Сейчас свободен.

– Очень хорошо! – отреагировала корреспондентка, улыбаясь за кадром.

Сердце Александра при звуках её безакцентного голоса сладко вздрагивало ликующей птицей.

– Мне Петр Владимирович Пушкарев рекомендовал вас, как вполне положительного человека – умного и бесстрашного. Вы согласны со мной работать? За неделю я вам заплачу…

Прозвучала вполне приличная сумма.

Конечно, согласен – особенно за такую зарплату.

– Петр Владимирович мне сказал, что мы живем с вами в одной гостинице. Давайте встретимся через полчаса в ресторане…

Через двадцать минут в костюме, белой рубашке и галстуке Готовцев открывал дверь в ресторан…

Оливия была красива, молода и подтянута – не старше тридцати лет. По-английски рыжие волосы, улыбка на губах, отливающих перламутром, короткие, но безупречно полированные ногти.

После дежурных фраз и заказа блюд, прозвучал деловой вопрос:

– Ваше прежнее место работы?

– Воевал.

Улыбки закончились.

– Причина ухода? – Оливия смотрит серьезным и твердым взглядом.

– Ранение.

– До войны кем работали?

– Водителем-дальнобойщиком.

На лице иностранной журналистки удовлетворение.

– Ваши планы на будущее?

– Вернусь на Урал. Ведь я из России.

– Вы женаты?

– Да, конечно.

– Дети есть?

– Дочурка. Кристина.

Позвенели ножами и вилками о тарелки.

Оливия отложила приборы столовые, взяла в руку бокал с красным вином.

– Итак, мне нужен на шесть дней деятельный, инициативный, коммуникабельный молодой человек, способный исполнять функции гида, водителя, кинооператора и охранника. Работа не сложная для специалиста, но требующая особой подготовки. Она у вас есть?

– Думаю, да.

Взгляд Сани как можно красноречивее убеждал в этом даму.

Оливия, после минутной паузы:

– Ну что ж, вы мне нравитесь. Можете приступать к вашим обязанностям прямо сейчас. Все сопутствующие расходы – питание, проживание, заправка и обслуживание автомобиля – за мой счет.

– Понял.

– Утром я вас буду будить звонком телефона на пробежку. У вас есть тренировочный костюм?

– Куплю.

– Ну, а что мы сегодня будем делать?

– Может, обсудим маршруты движения. Госбезопасность меня снабдила инструкцией по этому делу.

В сердце у Сани расцвела ясная уверенность, что он тот, кто действительно нужен Оливии Харрис.

– Все дела завтра начнем. Давайте лучше потанцуем. Вы умеете?

– Только медленное танго.

– А я люблю аргентинское, – хихикнула Оливия…

И точно, утром в семь часов прозвучал телефонный звонок.

– Александр, подъем! На зарядку.

– Как дела? – с целой гаммой жизнеутверждающих чувств спросила журналистка, сама в шортах и короткой блузке. На ногах кроссовки, на голове бандана…

– Отлично! – в тон ответил Готовцев.

– Пробежимся?

Побежали по утреннему холодку и безлюдному тротуару.

После завтрака.

– А покажите, Александр вашу инструкцию КГБ – куда мне разрешено, а где хода нет.

– Есть только список разрешенных мест.

– Ну, понятно.

Пробежав глазами документ, Оливия сказала:

– А поедемте в одну из ближайших восстановленных школ. Учебный год ведь уже начался.

Сели в «Вольво», поехали.

– Забыла сказать вам вчера. Каждое рабочее утро вы, Александр, должны начинать со свежего анекдота для поднятия настроения. Есть наготове? Ну, подумайте…

Готовцев молчал.

У пассажирки возникло желание пощелкать пальцами перед его лицом – сначала слева, потом справа. Наконец, Оливия окликнула его по имени – мол, ты чего?

Саня:

– Приму к сведению. Буду готовиться.

– Замечательно! – сказала она, вся сияя, будто анекдот уже рассказан.

По дороге в школу Оливия рассуждала:

– В идеале все дети в цивилизованном мире воспитываются одинаково. До двух-трех лет они свободны и беззаботны. Потом отправляются в детский сад, где из них начинают делать человека – учат спать, вставать, делать зарядку, кушать, читать и писать. После садика отправляют в школу – где обучают лет 11 – 12. Ну а дальше, кому как повезет – кто учиться, кто служить, кто работать, а кто в безработные. Итог – четверть века позади и готов человек. Дальше его воспитывает жизнь… Вы согласны со мной, Александр?

– Со мной так и было.

– А я бы это реформировала! – заявила мисс Харрис. – В садике бегать, прыгать, танцевать и петь. В школе научиться писать, читать, считать, понимать основные законы мироздания… Закончит образование интернет. Из человека получится точно то, кем он хочет стать, и не будет груза лишних знаний… В восемнадцать лет новый хомо сапиенс может стать командиром полка или производства, сесть за докторскую диссертацию и заводить семью. Как?

– Революционно! Находите отклик?

– Пока нет. Но смотрите, что мы имеем на практике. Из школы в семнадцать лет выходят занюханные, уставшие невротики – ни служить, ни работать, ни детей рожать… Ничего путного не могут. Революцию в Европе стоило бы устроить только для того, чтобы развалить эту веками сложившуюся систему. В этом плане мне весьма интересна ваша Россия. Говорят, она легка на подъем…

– Вам, журналисту, говорят? – удивился Готовцев. – Всегда считал, куда бы ни приехал ваш брат, он всегда обо всем с готовым собственным мнением. И слышат от посторонних только то, что хочет услышать.

– Вы верите, Александр, что после вашей победы гармония мира восстановится?

– Я не верю, что она была до войны.

– Не истощим однако у вас, россиян, зуд к милитаризму. А как вы думаете – Россия едина?

– Да нет, конечно, но большинство за Путина – это точно.

– А кто против?

– Патриоты, называющие себя демократами. Они всегда и во всем подозрительны. В народе о них говорят: кто много болтает – мало знает.

– Пушкарев мне рекомендовал вас, как совершенно бесстрашного человека. Но признайтесь, есть же что-то, чего вы боитесь?

– Да. Смерти.

– И где же здесь логика?

– Сам не знаю. Но жена говорит – философия Агни-Йоги обучает, как смерть воспринимать подарком судьбы.

– Да я читала – последователи Агни-Йоги, считая, что в этом мире достигли полного совершенства, в другой уходят с энтузиазмом открытий.

– Не хочется спорить, но скажу свое мнение – чушь собачья.

– Вы и в Бога не верите?

– Верю в Судьбу.

– А она от кого?

– Пытаюсь понять.

– Интересный вы человек, если не лжете.

– Я не вру никогда.

– Иногда люди этого не замечают. Выпить любите?

– По поводу и в кампании.

В этот момент позвонила Кристина:

– Папа, привет.

Прознав про контузию и гибель машины, а также карантин в госпитале и скорое возвращение домой, девочка стала называть Готовцева «папой».

Ему радость на выздоровление – заметила мама.

– Папа, привет. Как поживаешь?

– Хорошо, милая.

– Приезжай поскорее, – и отключилась.

Маме, наверное, в шахматы проиграла этот звонок.

– Жена? – спросила Оливия.

– Дочь.

– Дружно живете? Ваше кредо в семейной жизни, если, конечно, такое имеется?

– Сейчас скажу – больше воздуха наберу: фраза важная. Так вот… Чтобы муж оставался мужчиной в любой ситуации, он должен прощать жене все.

Остатки воздуха Саша выдохнул.

– Замечательно! Мне бы такого! А про женщин, что скажите – что от них требуется?

– От обратного: она должна не прощать ничего, чтобы муж оставался мужчиной.

– Это неправильно, Александр! Мы должны вам прощать все ради сохранения семьи. Жену уже поздно воспитывать. Не вздумайте внушать вашу глупость о женщинах своей дочери.

– Моя дочка имеет право не слушаться, не соглашаться, капризничать и баловаться – мне все в радость.

– Про дочь согласна, но не вздумайте так воспитывать сына – мальчик должен расти спартанцем.

Они катили в школу к детям и говорили о детях…

А ночью завыла сирена, и начался обстрел города. Где-то слышался лай выстрелов из стрелкового оружия.

Позвонила Оливия:

– Спускаемся в бомбоубежище?

– Вас проводить?

– А если бы меня не было?

– Я бы остался в номере.

– Мне страшно.

– Могу быть с вами.

– Приходите.

Когда Саша вошел, снаряд жахнул перед гостиницей – в стены и окна полетели осколки.

– О, Господи! – взвизгнула Оливия. – Идемте скорее в бомбоубежище!

В подвале.

– Мне кажется, пахнет бензином. Нас могут поджечь здесь? Давайте вернемся – на воздухе опасно, но не так страшно.

– Теперь уж не выпустят. Терпите, мисс.

– Обнимите меня, – прижалась к груди. – Вы же телохранитель. Вот и прикрывайте своим телом.

Так прижалась, что он чувствовал биение её сердца.

Что-то внутри зашевелилось – подари одинокой женщине свою нежность, разве жалко тебе?

Чтобы отвлечься от страха, Оливия говорила. Рассказывала о себе все, как на исповеди.

На самом деле она из Ирландии, и зовут её Изольда Аберкорн. Она единственная дочь и наследница герцога Аберкорна из рода Гамильтонов. Её отец Томас Аберкорн люто по жизни англичан ненавидит. Поэтому, выбрав профессию журналиста, принцесса уехала в США, учиться в университете Северной Каролины Чапелл-Хилла. Работать стала после окончания обучения в Лондонском офисе медиа «Гардиан» под псевдонимом Оливии Харрис, но от отца это скрыла. За прошедшие годы весь мир увидала. Теперь вот в подвале – прячется от бомбежки…

Круто!

Готовцев слушал-слушал и, чтобы как-то поддержать напуганную обстрелом женщину и успокоить, спросил, поглаживая её по плечу.

– Вам нравится журналистика?

Изольда-Оливия встрепенулась:

– Обожаю.

– А Россия?

– Мне кажется, на сегодняшний момент она самая интересное государство на карте мира. Ни США , ни Китай – застрельщиком геополитических преобразований земного общества выступит именно ваша страна. Во многом благодаря Путину – его мозгами правит Судьба. Та Судьба, в которую верите вы, Александр. Ваш президент создаст Россию новую и задаст ей верное направление движения. Русский характер будет определять основы земной морали, и он же спасет нашу планету от ядерной катастрофы.

– Любите русских?

– За отсутствие ненависти к другим народам. Но при этом учтите их ущербность – россияне любят свою родину больше, чем она их.

– Какой же строй будет у общества на Земле – капиталистический, социалистический, империалистический, коммунистический или первобытно-общинный?

– Кому какой люб. Главное – не будет на планете опостылевшего всем гегемона.

– А для России какой лучше строй – как вы считаете?

– Тот, которым вы идете.

– А вот философы от политики утверждают – все пойдут одним путем: ничего не удастся изобрести другого, кроме парламентской демократии и рыночной экономики. Всех, кто против, ждет революция.

– Посмотрим-посмотрим… Китай и Путин доказывают обратное.

– Когда по миру колесить надоест, вы, наверное, осядете в родовом замке и начнете писать мемуары.

– Вы угадали.

– Любите литературу?

– Так я же журналистка – двоюродная сестра писателя. А вы, водитель?

– Литературу люблю, писателей нет.

– Почему?

– Любил Астафьева за красивый, чистый, простой язык. Читал в книгах. А однажды нашел сайт, посвященный ему и набросился, как на манну небесную. Только вот беда – рассказы один за другим повторяются. Что за придурок сайт создавал? А потом присмотрелся – мама родная! – годы написания указаны разные. Стал разбираться и разобрался. Хороший писатель Виктор Астафьев и пишет красивым языком, но душонка – от пресмыкающегося. Умер Сталин, он всю свою прежнюю прозу под Хрущева переписал. Потом под Брежнева. Под Горбачева. Время Ельцина настало и распада СССР. В 90-х годах Астафьев написал свой последний роман о войне «Убиты и прокляты» в угоду «новым русским». А ведь сам фронтовик. Как так можно!

Саня глухо выругался.

– И ещё с ним был такой случай. Ельцин избирался в президенты России вторично. Пиарщики к Астафьеву, который уже на пенсии: «Виктор Петрович, снимитесь, пожалуйста, с президентом под елью. Ему будет приятно». Астафьев снялся. Ребята к Солженицыну с той же просьбой. А Александр Исаевич им отвечает: «Не знаю, что даст это Ельцину, мне – ничего». Эпизод просочился в прессу. Дошел до Астафьева. Тот Солженицыну пишет: «Если бы знал ваш ответ, так же ответил». Вот гнида позорная! Как можно таких уважать?

– А пишет прекрасно?

– Где-то читал – рассказ его «Царь-рыба» попал в книгу рекордов Гиннеса, как произведение, переведенное на все языки мира.

– Ну уж, на все…

– На все, что имеют письменность. А может, враньё. Астафьев заставил меня ненавидеть писателей. И презирать…

– А литературу любите? Ну, и слава Богу1 Любите её, Александр, она ведь ни в чем не виновата.

После паузы, Изольда-Оливия:

– А так ли необходима писателю гражданская позиция?

– Гражданская позиция должна быть у всех, и особенно у публичных людей. Вот с Путиным, например, бодяга – что ни сделает, завистники: «до сэбя тянет». А он на мой взгляд, хочет войти в историю России великим деятелем. Разве это не стоит всех яхт, дворцов, островов в личной собственности? Каждый меряет другого своим пониманием мироздания…

Снова пауза – грохнуло слишком близко.

– Расскажите, Александр, о своем детстве.

– Ещё в школе начал рвать струны гитарам. Был самоучкой и в ансамблях не участвовал, но петь любил и пел у костра, даже со сцены иногда – на школьных вечерах.

– Что поете?

– А все подряд – что понравится из услышанного.

– Свое не пишите?

– Нет.

– А мне споете?

– Пока не на чем – инструмент мой сгорел вместе с машиной.

– Я куплю вам гитару.

– Буду подарку рад. В ответ – музыкальный вечер при свечах и с шампанским.

– О, Боже! Быстрей бы бомбежка кончалась. Ваша жизнь мне теперь кажется, Александр, авантюрным романом.

– Вы, мисс Оливия, в Америке встречали настоящих американцев – тех, что создали эту страну и сделали её великой?

– Вы о ком это?

– Имею ввиду тружеников и собственников земли – фермеров из поколения в поколение.

Журналистка после минутного раздумья:

– Однажды мне удалось по отличным дорогам американского штата прокатиться меж кукурузных полей и нетронутой прерией, повстречаться с местными обитателями. Это были вовсе не те американцы, которых можно увидеть в городах и университетах. Иное общение с ними было, как встреча двух цивилизаций. Они не занимаются политикой, не участвуют ни в каких митингах и манифестациях, кажется, и в партиях не состоят. Они заняты своим делом – обрабатывают землю. Вот эти люди Америку создали и по-настоящему любят свою страну: все остальные – трепачи.

Александр не успел задать возникший вопрос, как Изольда перекинулась на новую тему. Причем, обратился к нему на «ты» – совсем доверительно. Вот что ласковые поглаживания (пусть даже по плечу) делают с женщиной.

– А своему президенту вы найдете замену?

– Не хочется даже думать об этом.

– Ну хорошо подойду по-другому. В России любят сильных правителей. И потому Президент России быть не может не сильным. И ещё многое зависит от тщеславия – когда человек хочет остаться в народной памяти, как великий реформатор, принесший благо своей стране. Время придет – Путин уйдет. Кого можно поставить вместо него? Чиновника? Готовый казнокрад! Политика? Трепач и казнокрад? Бизнесмена? Деньги для него теряют ведущую роль, начиная с десятого миллиарда. Далее им правит тщеславие – войти в историю и остаться там. Вот это и нужно использовать! Как вам Илон Маск? Молод, богат, умен – сам создал себя и свой бизнес. Маск может себе позволить устать от денег и сменить амплуа. Он рвется сейчас в политику и готов управлять любой страной. Только в США ему хода нет – законодательство не позволит. Вы бы пригласили его в Россию после ухода Путина?

– Сложный вопрос – с ходу и не ответишь.

– А ты хочешь во власть?

– Не люблю это общество.

– Я так и знала! Сейчас я тебе задам вопрос подлый и пошлый. Ты – красивый молодой мужчина, и сам, видимо, об этом догадываешься. Тебе это жить не мешает? Красота, как проклятие…

– Знаешь, Изольда, в России как-то не принято обсуждать красоту мужчин – все разговоры о силе, мужестве и отваге. Их достаточно. Красоту оставим женщинам…

– Понятно. Брезгуете нетрадиционной ориентацией?

– Люто ненавижу – и руку себе отрублю, если коснусь.

– Трудно тебе. Надо проще смотреть на мир.

– Давай замнем эту тему.

Хорошо. Давай замнем. Как ты думаешь, Александр, монархия возможна в России?

– Мне лично плевать, кто в Кремле будет Сталин или Зюганов. Главное, чтобы человек был сильный – как Путин.

– И умный…

– Само собой.

– Как тебе такой вопрос – Путин приближает к себе людей слабее его по интеллекту, а сильных удаляет и душит…

– Назови хоть одного удаленно придушенного.

– Ладно-ладно, моя информация из западной прессы, а ты тут живешь…

– Я вопрос тебе сам задам. А правда, что на западе целомудрие постыдно. Девочки ищут любую возможность, чтобы избавиться от неё?

– У нас, в Ирландии, пуританские взгляды. А вообще-то да – стоять перед мужчиной девственницей и женщиной ни одно и тоже: одно дело ребенок, другое нормальный половой партнер. Ты бы кого выбрал?

– Этот вопрос для меня закрыт штемпелем в паспорте – я женат.

– Ну хорошо, раз уж речь пошла об Ирландии, расскажу немного о себе. По специальности я международник-телевизионщик. И чего скрывать – политики через редакторов ТВ заказывают нам о ком писать и как. Иногда требуют такой бред, что руки опускаются. Но кушать хочется и материалы надо не только создавать, но и продавать. Так что творчество в журналистики – путь страданий. А ещё говорят, что хороших журналистов среди женщин не бывает – они лишены метафизического восприятия мира и гламурные по природе своей. Ты как в этом вопросе?

– Затрудняюсь ответить. Прочитаю статью и не могу понять, кто писал – мужчина или наоборот.

– Это легко. Мужчина обязательно найдет в тексте возможность упомянуть о себе. Женщина в этом плане скромнее. Или разумнее.

– Буду знать.

– И про любовь они пишут по разному. Мужчина в слове «любовь» подразумевает постель, женщина несколько иное. А что ты скажешь о женщинах на войне?

– Вот кому там не место – так это им.

– А медсестры, журналистки?

– Я имел ввиду снайперш.

– Ты их видел?

– Даже в плену! Ведут себя мужественнее многих мужчин. Но столько ненависти в глазах…

– Мне кажется, женщины боятся смерти меньше мужчин.

– Может быть… А ты могла бы остаться в России?

– Наверное нет. Но мне интересно здесь. Народ интересен и вообще…

Иногда бомбежки приносят пользу – смотрите, сколько наговорили, перешли на «ты» и даже почувствовали взаимную симпатию ирландская принцесса и водитель с Урала.

Журналистка Оливия осталась довольна своим выбором, а Саня кроме материальной заинтересованности в обеспечении безопасности клиентки почувствовал и личную.

То есть, одно за другим, пролетела неделя и им стало грустно расставаться.

Итог простой – не хватило дней молодым людям взрастить настоящие чувства. Хотя конечно, были и другие обстоятельства тому причиной.

Короче говоря, расставались они с немым вопросом в глазах – что дальше? неужто все забудется, как случайная встреча?

Не скажу, что этим сказано обо всем (это невозможно да и бессмысленно). Пока остановимся на том, что везет Александру Готовцеву на хороших женщин, а там жизнь покажет, какая судьба кого ждет. Я думаю, на этом можно закончить главу.

Хотя…

– Здесь расстанемся? – спросила Изольда, отводя глаза в сторону.

– Я провожу тебя до пограничного перехода в Белгородской области.

– А как в Донецк будешь возвращаться?

– В Донецк я не вернусь – дела там мои закончены. Из Белгорода рвану в Челябинск на чем получится – самолетом, поездом, на автобусе. Пора домой. Мне кажется, так будет лучше. Хотя почему кажется? Действительно лучше.

Дорогой больше молчали, думая о своем.

В пути перекусили – заплатила Изольда по старой памяти.

Остановились на стоянке российского контроля пограничного перехода.

– Мое сердце остается в России, – сказала Изольда, улыбаясь печально. – А мы с тобой обязательно встретимся.

– Я за границу – вряд ли. А ты позвони и приезжай – встречу тебя в любом городе.

– А как же твоя семья?

– Я познакомлю вас. Мои дамы тебе понравятся. Хорошие люди должны дружить

– А супруга твоя не закатит истерику?

– Ну, если публично целоваться не будем, то может и нет, – ухмыльнулся Саша.

– Как сейчас? – Изольда прильнула к нему, обняла за шею и припала губами к губам.

Саша ответил на поцелуй и обнял женщину:

– Надежду на дружбу это не отменяет.

Глубоко дыша, восстанавливая дыхание, Изольда примостила голову ему на грудь, пощипывая пальчиками мышцы шеи.

– Как я тебе завидую – жить в России ужасно, но это такое счастье.

– Так оставайся или возвращайся.

– Я подумаю. Чем будешь заниматься?

– Ещё не знаю, но бездельничать точно не буду. Приезжай – увидишь?

– Так редко звонить будешь? – удивленно-обиженно спросила Изольда.

– Вообще не буду – только отвечать на твои звонки.

– Ну, тогда пари – кто первый позвонит, тот и признается в любви.

– Договорились.

Они расстались, снова поцеловавшись. Изольда поехала к пункту контроля, а Саня пошел в пограничную будку.

– Слышь, браток, – спросил сержанта. – Как отсюда до Белгорода добраться?

– Специальных рейсов нет – поищите попутку.

Готовцев прошелся рядами машин – никто в Белгород не спешил.

Подошел к шлагбауму пропуска.

Погранец неприветливо:

– Чего тебе надо?

– Попутку на Белгород.

– Там ищи, – махнул он рукой на трассу.

Александр внял совету и пошел пешком по обочине.

Звонок на мобильник. Голос Изольды:

– Я люблю тебя, русский мужчина. Ты забыл в машине подарок мой.

– Ах да, гитару! Захвати с собой, когда вернешься…

Пановья

Человек всегда был самой досадной своей проблемой.

/Рейнольд Небюрн, американский теолог/

Подразделению польских наемников числом о семнадцати головенок на двух БТР и одной гражданской машине с будкой, бывшей автолавке, было дано задание – организовать КПП на трассе Белгород – Харьков. Для ловли диверсантов и дезертиров, для досмотра и допроса проезжающих на машинах – кто-откуда-куда-зачем и в каких отношениях с военкоматом по месту прописки.

Перегородив броневиком дорогу так, что проехать мог лишь один грузовик, и оставив наряд, остальные отправились в ближайшее село.

Под штаб и казарму было занято полупустующее двухэтажное здание бывшего сельсовета. Обитателям, находящиеся там кабинета главы и канцелярии администрации новой власти, посоветовали убираться ко всем чертям.

– Теперь я для вас власть! – заявил подпоручик Станислав Быховский.

С хохлами надо быть строгим – считал командир отдельного взвода польских наемников.

Обошли с капралом все комнаты двух этажей, определяя, где чему быть – казарме, столовой, складам, кухне, умывальне, туалету…

– Ну, Маевский, – сказал подпоручик заместителю, – бери бойцов, наводи здесь порядок. Боезапас в одну кладовку, продукты – в другую. Поставь часового на крыльце. И благодари Бога, что не в окопах сидим.

Капрал откликнулся:

– Пока все удачно начинается, пан подпоручик.

– Пошли двух бойцов по хатам пройтись – пошукать дезертиров и диверсантов, других подозрительных личностей.

– Скоро ли они вдвоем управятся?

– Вот и пусть поторапливаются. Да и остальные тоже – поменьше болтают, побольше таскают. Как закончат – им на подмогу. До темноты село надо обязательно прошерстить. А то спать ляжем, как на вулкане. Не люблю я этого – ты же знаешь. Во всем должен быть порядок.

В своем кабинете, бывшем главы, подпоручик сам расставил мебель, как ему надо, подмел пол, предварительно распахнув окно. Потом уселся в кресло перед столом и закурил.

Постучавшись, вошел капрал с бородатым мужиком преклонного возраста.

– Местный бывший начальник, – представил его Маевский.

– Тебя как зовут? – Быховский вошедшему.

– Павло Стручок.

– Вот что Стручок, мы здесь осели, дай Бог, надолго. Ты мне сразу скажи, положа руку на сердце – дезертиры, диверсанты, лица подозрительной внешности в селе есть? Если сам найду – с тебя штаны спущу и задницу надеру. Чуешь?

Мужик помотал головой:

– Нема никого подозрительных, пан офицер – все свои.

– Твоя задача, Павло Стручок – обеспечить нам быт и комфорт. Чтоб повара на кухне были. К нашим продуктам ваши приправы. Для свежего мяса киньте жребий – кому бычка приколоть, кому порося. Жилиться будете, сам по дворам пойду дичь стрелять. Чуешь?

– Чую, пан офицер.

– Ну, тогда иди – исполняй. Да гляди у меня! Я на расправу скорый и строгий.

– А сколько вас?

– Взвод из двух отделений.

Мужик был в дверях уже, Быховский окликнул:

– Стоять! Вот ещё что. Если подозрительных элементов в селе не обнаружим, жить будем дружно. А для дружбы крепкой что надо? Правильно – совместно выпить и закусить. Так что, пока мы слова твои проверяем и по хатам злыдней шукаем, ты понемногу готовься к банкету. А для него что надо? Закуска да выпивка. Да танцы с бабами. Подумай, любезный, кого пригласить. Ну, ступай-поспешай…

И повернувшись к капралу:

– Когда наливаю, душа вся сияет радужной благодатью. А если рядом пригожая баба, то и нежностью. А выпил с ней да притиснул к груди – сразу понятно, кто с тобой рядом.

Капрал успел уже заметить:

– В селе мало мужчин – все в бегах да на фронте, а кого уж отпели. Есть дети, есть старики… От баб, я думаю, отбоя не будет. Ну их нахрен – пусть дожидаются, когда к ним захочется.

– Не романтик ты, Збигнев. Сладкая дивчинка – самое главное блюдо стола. А попеть и сплясать с кем? Тебе хочется просто секса. Просто секса. Скучно ведь это, когда душе праздник нужен…

– А сидеть с хохлами-калоедами за одним столом – это противно.

Быховский скривился, а Маевский продолжил:

– Ты мне вот что скажи, пан подпоручик – мы Украину отстоим от русских и сдадим под ключ жиду Зеленскому: владей, Боб! Так что ли?

– С чего бы это?

– А Штаты прикажут. Спроста что ли Дуда Байдену шнурки лижет?

– А ты не ссышь, значит, пендосов заокеанских?

– А мне-то с чего? – я солдат, а не политик. Нам бы к драчке с русским Иваном неплохо американского Джо пристегнуть – to byłaby sprawa.

– Джо слишком хитрый – в бучу сам не полезет: нарисует кучу грошей зеленых и заплатит всем желающим…

Подпоручик с капралом единодушно загрустили о былой славе Речи Посполитой, когда она один на один справлялась с Русью

Оставшись один, Быховский в мрачной истоме думал об Украине – этот её всемирно известный чернозем за много веков насквозь пропитался кровью. Про пот почему-то забыл пан подпоручик…

На этой земле – думал польский офицер – сто миллионов раз кто-то не пощадил кого-то, не жалея себя. Такая же участь ждет и нас. На крови стояла и стоять будет курва Россия…

Быховский вздохнул, а мысли неожиданно перекинулись на другое. С детства он мечтал попасть на Украину и найти клад батьки Махно. Что-то осталось из документов архива воевавшего здесь в Гражданскую деда. Какая-то карта, в которой трудно разобраться в комнате на столе. А вот на месте можно и попытаться. Теперь-то он здесь, но на войне… Да и по памяти вряд ли получится – надо вернуться за картой домой. Может, другие найдутся возможности на чем-нибудь руки погреть?

Вспомнив о доме, подпоручик наяву будто почувствовал острый запах черемухи под окном. Если открыть его на всю ночь, густой сладковатый аромат к утру обязательно опьянит. Здесь же с улицы воняло кислой капустой, гнилой картошкой, прелой соломой. Мусор повсюду… Плохой хозяин Павло Стручок – не следит за порядком в вверенном ему селе…

Быховский бросил взгляд за окно.

А ведь уже сентябрь кончается – когда дымки нет и марева над горизонтом, листва опадает и покрывается пылью. А воздух такой прозрачный лишь потому, что нет в нем цветочной пыльцы.

Тридцать пять лет он прожил – думал подпоручик, печалясь – и никто не объяснил ему, почему осенью так грустно душе.

И снова мысль скакнула куда-то неожиданно в сторону.

Были же времена, когда шляхтичи за честь считали служить российскому престолу. И балы светские в Санкт-Петербурге или Москве по роскоши затмевали Париж и Варшаву. Кружились парами офицеры с пронзительными глазами и женщины с тонкими талиями. Быховский читал об этом в романах и видел на экранах.

Польские юноши в гвардейской форме русских офицеров, и юные девы из благородных семей дворянской России – не казались чужеродными, как теперь. Откуда сие пришло? Кто придумал? Кому это стало надо? Куда, в какую даль пропали прекрасные тени века ушедшего, века блистательного? Разве это было не с нами?

Чем мы не те? – думал Быховский и находил ответ. – Мы разучились быть высокомерными. При одном но – высоко мерить окружающих, но не себя. Он-то без сомнений человек высочайшего качества – безусловно, белая кость. И отсюда его манеры – гордость и смелость шляхетские… до бесшабашности.

И они, современные пОляки, сделают всё, чтобы некогда блистающая Россия захлебнулась в собственном дерме. Именно так!

Но в глубине души – себе-то не ври! – надо признаться, что воевать с русскими очень страшно; с их неисчислимыми лесами, полями, горами, великими реками, озерами светлыми… С медведями, лосями и соболями… Все это встанет против агрессора! Ведь это давно единое целое: с Востока до Запада – всё Россия. А ты почувствуешь себя даже не сукиным сыном, а полной сучарой, когда избитый вернешься домой. Если вернёшься, конечно…

Но война будет. Она уже идет. Война гадкая, грязная – травит душу. Янки поставили на престол Киевский любого им клоуна. Он суетлив, хвастлив, вороват и глуп. Постоянно всем лжет. Впрочем, Америку его ложь почему-то устраивает. Чего же ещё?

То есть, чести и славы в этой войне Быховскому не сыскать. Отчего же пошел в наемники? Правильно. Гроши нужны. И где бы их взять?

Мимо польских наемников такая добыча, как Изольда, проскочить не могла. Собой красавица, машина крутая, документы с номерами европейские и прямиком из России катит. Чего ещё надо для задержания?

По рации с Быховским связались солдаты наряда.

Подпоручик;

– Ко мне её доставить немедленно.

Шустрый боец Печка, потеснив хозяйку в пассажиры, сел за руль и поехал в село на вольво.

В кабинете начальника гарнизона (он же подпоручик Быховский, командир отдельного взвода польских наемников) Изольда округлила глаза:

– На каком основании меня задержали?

Офицер с ответом не спешил, с удовольствием разглядывая редкий экземпляр красивой европейской женщины, случайно попавшейся к нему в лапы.

– О, оснований у нас достаточно. Первое и самое главное – зачем вы приехали к нам из России?

– Я журналистка лондонской «Гардиан». Вот документы. Работаю, как военный корреспондент в зоне боевых действий. В России аккредитация закончилась – сюда переехала.

– Что вы снимали в России? Записи сохранились?

– Мне кажется, пан подпоручик, это не вашего ума дела. По поводу моих записей я буду разговаривать в СБУ или с представителем военной контрразведки. Предупреждена уже и вас предупреждаю…

– Ну, – усмехнулся Быховский, откинувшись в кресле. – А с нами, значит, не желаете?

Поменяв тональность;

– Я вас задерживаю до выяснения личности. Когда все вами сказанное подтвердится, отпущу или передам в нужные руки. А пока документы, ключи от машины и ваш телефон будут у меня. Вам оставляю камеру. Ведь вы журналистка – вот и снимайте моих бойцов-молодцов.

Изольда поняла, что бесполезно спорить; влипла она по самое немогу, а насколько – время покажет.

– Свободу перемещений ограничивать не буду – гуляйте, снимайте и ждите решения вашего вопроса. Но всегда рядом с вами будет находиться мой воин. Вздумаете бежать – посажу под замок.

Изольда молчала, лишь желваками выдавая чувства свои.

– Да вы не отчаивайтесь – время пройдет не скучно. Сегодня, к примеру, у нас здесь праздник – вечер интернациональной дружбы двух братских народов. Отличная тема для позитивного ролика. Снимайте себе на здоровье!

Этих поляков, думала Изольда, дебилами мало назвать. Нужно придумать что-нибудь хлеще. Александр нашел бы меткое слово – вспомнила женщина русского друга.

По селу гуляя в сопровождении солдата и снимая увиденное на камеру, журналистка от «Гардиан» сочинила экспромтом;

Подпоручик из Польши, мать его разъети,

Возник долбанным бздежиком у меня на пути.

Бздежиками, кажется, Александр окрестил польских наемников.

Что тут скажешь? Шовинисты ирландцы, как россияне.

Один из местных хохлов сам задал журналистке вопрос?

– Не считаете ли вы, панночка, что Россия должна вернуть нам Крым?

– Нет, – сказала Изольда со свойственной ей прямотой, – Крым навсегда от вас ушел. И радуйтесь, что у вас пока ещё есть то, что можно назвать Украиной.

Солдат свиты качал головой, но молчал.

Закончив досмотр села, наемники собрались на банкет.

Сдвинутые столы были накрыты в столовой – бывшем конференц-зале давно ушедшей власти. Только для поляков.

За распахнутыми окнами на лужайке собрались на банкет хохлы. Поставили стол для фуршета – накрыли закуской с горилкою. Подходи, выпивай, закусывай и веселись…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.