Алисия Кохел
Энн и ботинок Гудмена

Глава 1. Приключение, которое начинается не с появления седого волшебника

Энн, чьё полное имя Шарлотта Энн Миллиган, если она что задумала, посвящала все мысли этому делу, и непременно шла до самого конца, то есть пока не достигала цели. Прошлым вечером ещё до ужина ей пришла идея проникнуть в кабинет отца и раздобыть мужские ботинки. «Да, мужские – не мальчишеские, но всё же…», – думала она, но вскоре поняла, что идея проникновения кажется слишком неправильной, что она, «вор в собственном доме?», хотя воровать она ничего не собиралась, но делать что-то за спиной у кого-то походило технически на воровство. К тому же, если её обнаружат в кабинете, где она бывает лишь тогда, когда отец проводит там долгие часы за работой, куда она наведывается, чтобы в очередной раз поглядеть на множество необычных штуковин, которые там хранятся, и послушать истории о том, как же они туда попали, соврать она не сможет, а рассказать правду устыдится. Но чтобы выяснить, зачем Энн строила планы по захвату мальчишеских ботинок, хотя ей хватило бы и одного, нам нужно вернуться в утро прежнего дня. Поморщившись от утренних лучей, проникших в комнату, Энн резко повернулась в сторону окна, и вдруг какое-то странное чувство змейкой пробежалось в ногах. Оно уже было ей знакомо. Эта змейка появлялась словно из ниоткуда, и так Энн самая первая узнавала, что она пребывает в состоянии раздражительности. С губ её сорвалось что-то вроде недовольного «ох» и рычания. Она лениво свесила ноги, поставив стопы на холодный пол, неуклюже встала и пошатнулась, но успела схватиться за консоль. На этой же консоли лежал один предмет, который и заманивал Энн скорее вернуться в постель, поэтому она поспешила умыться и запрыгнула обратно под тёплое одеяло, прихватив с собой тот самый предмет – книгу. То была история, которую Шарлотта Энн знала практически наизусть ещё с детских пор, но почему-то многим другим увлекательным историям, более подходящим для девочки-подростка, она предпочла эту.

«Запах старых, мокрых ботинок достиг каждого уголка маленькой комнаты, и теперь, медленно пробираясь сквозь щели в стенах, просигналил нескольким малышам, обитающим в них: „человек вернулся“. Они высунули свои розовые носы и в этот раз, решив, что снова унюхали сыр. Но и теперь вместо сыра им достались кусочки ржаного хлеба, которые человек положил прямо у входа в „норки“. Но как же запах? Ведь запах не обманывал, он точно указывал на то, что где-то в комнате был сыр! Мышата даже решили, что человек, должно быть, делился с ними не всем, что находил на улице. Чтобы это выяснить наверняка, нужно было следовать по сырно пахнущим следам. Поэтому грызуны шмыгнули один за другим в ботинки, но так ничего и не нашли. Уже третий день они не могли понять, что же такое творилось, и вместе с голодом начинало расти и разочарование.

– Человек прячет сыр в ботинках, но мы никогда не успеваем

его там обнаружить! – пропищал Круглый.

– К тому же сыр успевает там заплесневеть, сколько же времени он там хранится? – подхватил Длинный».

– Старые вонючие ботинки пахнут как испорченный сыр!

Энн вложила хлопковую вышитую закладку в книгу и оставила её на своей кровати, резво спрыгнула и выглянула за дверь. Когда она убедилась, что поблизости не было ни души, убедиться в этом было важно, чтобы не пришлось под чьим-то удивлённым взглядом возвращаться и переодеваться из пижамы в платье, она поскакала по светлому коридору. Из коридора повернула к лестничной площадке второго этажа большого семейного особняка, скатилась по деревянным перилам, ощущая сладость мгновения полной свободы, отчего-то ни разу не подумав, что леди должны оставаться леди, даже когда их никто не видит. Миновав пару пустых комнат на первом этаже, Энн оказалась на месте. Комнаты те в доме не играли никакой толковой роли при нынешних хозяевах, Джеймсе и Элеоноре Миллиган, родителях Энн, кроме дней, когда там можно было устроить особый приём или даже бал. Да, в них стояли какие-то вазы, на высоких окнах висели богатые занавески, а на стенах – картины, но не было в них даже мебели. И никто в эти комнаты не заходил, кроме служанок, чтобы поддерживать чистоту раз в неделю или реже, а зачем больше, спросили бы они, ведь комнатами не пользуются, и кому взбредёт в голову туда заходить и дышать пылью. Взбредало всё же Энн. Но это, конечно, никак не было связано с желанием подышать пылью. Ей нравилась атмосфера, которая там витала, включая пылинки, танцующие в солнечном экстазе. А ещё куча свободного пространства: можно было танцевать, кружиться и практически не бояться что-то разбить. Протанцевав и прокружась через две такие комнаты, она наконец оказалась там, куда и хотела попасть. Но раз уж мы заговорили о комнатах, которые Энн любила, нельзя не упомянуть библиотеку: самая особенная комната, ведь ей была отведена роль хранителя дверей во множество других миров. Когда вечером там на люстре зажигали свечи, а из окна виднелась луна, тогда и выползали на стены тени, словно призраки, не нашедшие покой в загробном мире.

– Теперь они проводят всё своё время там, в библиотеке, ведь им нужно хоть как-то занять свою однообразную вечность, – как-то рассказывала Энн маме, увлечённой рисованием очередного натюрморта. – Вот и я так же.

– Что ты, дорогая? – не отрываясь от картины спросила Элеонора Миллиган.

– Я пытаюсь занять своё время книгами, и кажется мне оно таким же невыносимым, как бесконечная загробная жизнь этим духам.

– Разве ты не говорила, что книги – одна из самых прекрасных вещей на свете?

Элеонора Миллиган почему-то никогда не говорила своей дочери то, что обязательно сказали бы другие мамы: «Никаких духов не существует, Энн, ты же знаешь», или «что за несусветную чушь ты несёшь, хватит выдумывать глупости, займись делом!». Она считала, что говорить так было бы немудро, ведь её дочь на самом деле не верила, что библиотека населена душами умерших людей, которые почему-то предпочли проводить свою вечность именно там. Сама же Элеонора верила, что воображение нужно развивать с самого детства и не прекращать это дело даже в зрелые годы.

Если бы нам позволено было подглядеть за этой молодой женщиной, а нам позволено как раз благодаря воображению, мы бы увидели в меру высокую, стройную леди, с элегантно убранными каштановыми волосами и лишь двумя короткими прядками, спадающими на лицо белое, как фарфоровая чашка, с глазами цвета сухой зелёной травы, обрамлёнными чёрными ресницами. Её поза за мольбертом была выразительная, но вдумчивый вид больше походил на вид учительницы, высматривающей ошибки в работе ученика, чем художника, оценивающего свою незаконченную работу. В этой даме невозможно было увидеть ничего топорного или деревенского, ни в том, как она передвигалась по комнате, ни в тоне или громкости голоса, ни даже в мимике, которая на самом деле принадлежала девушке очень эмоциональной и деревенской. И так как Элеонора мечтала в годы Энн обо всём, что Энн имела благодаря своим родителям, она не могла понять, как жизнь девочки, которой не нужно с первыми лучами солнца начинать работу по дому и на ферме, какой бы бедной эта ферма ни была, ухаживать за большим семейством из младших братьев и сестёр и между делом успевать учиться, как эта жизнь может быть невыносимой. Но если бы знала она, что юную Элеонору и Энн объединяли ночные грёзы о жизни так сильно не похожей на ту, в которой им приходилось просыпаться каждый день!

– Да, книги прекрасны. Но, мама, ведь однажды книга заканчивается, а вместе с ней заканчивается и день, и я осознаю в очередной раз, что за окном всё то же дерево, меняются лишь его наряды.

– Что ты этим хочешь сказать, Энн? – она вела беседу, не отрываясь от картины.

– То, что я не вижу мир! – Энн встала с софы и пересекла комнату к окну. – Ведь за тем деревом целый мир, мама!

– Так сходи погуляй, разве я ставлю тебе… палки в колеса? – Элеонора ухмыльнулась, взглянув на дочь.

Энн всегда нравилось, когда мама звучала чуть менее чем леди и чуть больше как дочь фермера. Ну, например, она могла бы сказать более привычное: «Разве я чем-то тебе препятствую?»

– Не делай вид, что ты меня не понимаешь. Вся моя жизнь в книгах, я дышу старыми страницами историй людей, которые даже никогда не существовали, но и то умудрились прожить яркую жизнь, полную приключений!

– Ну, может, оттого им и удалось.

– О-ох, лучше бы тогда и я не существовала, чтобы мне удалось.

– Перестань.

Разговор их случился как раз перед тем, как Энн нашла свою детскую книгу в библиотеке, о мальчике-сироте, который попадал во множество приключений, опасных и злых, но которые всегда оборачивались ему во благо. И вот при прочтении этой книги теперь, в пятнадцать лет, она вдруг обнаружила, что так мало знает о жизни. Да, обнаружила она это ровно в тот момент, когда и мы впервые обнаружили Энн в её комнате за этой самой книгой.

«Ох, какой стыд. Я мечтаю о приключениях, но даже не знаю, как пахнут ботинки, в которых проходили целый день». Она сняла туфельку, вышитую белым атласом, и неуверенно поднесла к носу, затем медленно вдохнула, пожала плечами и вернула на место. «Нет, так не пойдёт! Как я могу перенестись в мир этого мальчика, если даже не понимаю, чем он пахнет? Заплесневелый сыр… на стол нам такой не подают конечно же, но что, если завалялся кусок где-то на кухне…» Внезапно, с еле слышимым скрипом из-за стоящего вокруг шума, приоткрылась деревянная дверь, из-за которой сначала высунулся курносый нос, пара глаз, а затем вся голова, увитая каштановыми локонами. Конечно, надежда на то, что среди всего, что сегодня будет подаваться на стол, может найтись старый плесневелый сыр, была, честно сказать, невероятной, но Энн всё же хотела убедиться в этом воочию. И так она незаметно проскользнула в угол, где могли храниться молочные продукты. Когда Энн поняла, что ничем нужным там не пахло, она отчаянно вздохнула и вдруг вздрогнула от внезапно упавшей на её плечо тяжёлой руки.

– А это кто здесь завёлся? Не маленькая ли мышка? —Матильда её всё же обнаружила.

– Нет, не мышка… – вздохнула Энн и глазками в последний раз пробежала по кухне, но от Матильды, главной кухарки и экономки, не ускользнул их грустный взгляд.

– А что это моя славная пимпочка проголодалась? Хочешь чего-то вкусненького? У меня всегда для тебя найдётся что-то в закромах! – говорила она и трепала за щёки Энн.

– Ах, Матильда, лучше скажи мне, неужели во всём доме не сыскать старого вонючего сыра?

– Старого сыра? – усмехнулась та. – Зачем это он тебе?

– Поверь, это важно.

– Что ж, раз для вас это важно, то я могу сказать, где он верно есть, – игриво отвечала чёрная дебелая женщина.

Глаза Энн заметали огнями, Матильда продолжала смотреть на девочку с нескрываемой усмешкой.

– Ну же! – взвизгнула Энн.

– Верно, все знают, что старый сыр лежит в мышеловке. – Матильда разразилась смехом на всю кухню, привлекая внимание юных девушек, чьи фартуки и руки были запачканы в отходах продуктов.

– Ох, Матильда, не смейся надо мной, всегда, когда ты ко мне обращаешься на «вы», не жди серьёзного отношения! Как парадоксально! – Энн надула губы и зашагала прочь, но Матильда уже была не в силах остановиться.

«Никто меня не воспринимает всерьёз. Что ж, если с сыром не повезло… – На миг Энн задумалась и впрямь поискать мышеловку, но затем поняла, что дело это не стоило её усилий. – Нужно найти вонючие ботинки». И это было решено.

Глава 2. Джеймс Миллиган и его кабинет

Так, ближе к вечеру Энн решила, что путь к познанию запаха жизни, полной приключений, лежал через кабинет отца. Хотя в книге и говорилось про мальчишеские ботинки, она была согласна и на мужские. Но, как мы уже знаем, Энн легко отговорила себя от этой затеи также потому, что не верила, что её папа мог хранить вонючие ботинки или что-либо другое, к чему можно было подобрать такой эпитет, в шкафу своего кабинета. «Запах многое может рассказать о человеке», – говорил мистер Миллиган и потому предпочитал, чтобы за него всегда говорили дорогие духи.

Джеймс с детства любил послушать хорошие истории, а с появлением любознательной дочки и сам стал хорошим рассказчиком. И спустя годы Энн увлечённо слушала басни о вещах, наполняющих отцовский кабинет. Итак, что же такого примечательного там есть… ах, верно, если заглянуть в выдвижной шкаф рабочего стола, там найдётся вересковая трубка, которую, по легенде, давным-давно изготовили индейцы, а затем она была доставлена из Южной Америки молодым моряком – предком семьи Миллиган, служившим рука об руку на корабле с Колумбом. Оттуда же прибыл и кожаный кисет, где раньше хранился табак, им пользовались вплоть с тех времён, но сейчас обе эти вещи служили лишь сувенирами, ведь Джеймс Миллиган не любил курить даже дорогой табак. Были конечно же в кармане штанов Джеймса часы на серебряной цепочке, история которых, кажется, была самой необычной.

Однажды молодой Джеймс Миллиган отправился пешей прогулкой в город, он любил провести время наедине со своими мыслями, будучи всё же окружённым городской суетой. И вот, возвращаясь обратно уже вечером, он проходил мимо церкви, как вдруг поднялся ветер, небо разразилось громом и дождь пошёл стеной. За считанные секунды улицы опустели. Но не его одного стихия застала врасплох, Джеймс заметил у церкви пожилого человека, который в одиночку пытался занести деревянные скамьи внутрь здания. Он не думая ни секунды перебежал дорогу и предложил помощь старику. Вместе они управились быстро, и старик в знак благодарности решил подарить Джеймсу те самые серебряные часы на цепочке.

– Бери, бери, сынок. Мне они больше не нужны.

Джеймс поблагодарил старика, поклонился и было дошёл до дверей, как старик его окликнул.

– Стой. – Джеймс оглянулся, и старик заговорил странным голосом: – В день, когда часы остановятся, попрощайся с благодарностью, со старой жизнью, тебе на это будет дан ещё год. Но не медли, прощайся и уходи. И не ищи пути назад. Джеймс замер в изумлении и вдруг рассмеялся:

– Чего же ты, старик, за помощь меня проклял?

– Они тебе помогут исполнить главное. – Старик было отвернулся и пошёл прочь, но Джеймс его окликнул:

– А тебе помогли?

– Мне как раз предстоит. – И на этом они расстались.

Поверил он старику или нет, Энн так никогда и не было понятно, но девочка верила, что её папа точно не выдумал эту историю, чтобы её развлечь.

– А тот старик, что с ним? – спросила она как-то раз.

– Я однажды забрёл на эту улицу, погода разыгралась прямо как в тот день. И я забежал в церковь, вспомнил вдруг про него, но его там не оказалось, и сторож ничего про него не знал. Тогда и про часы вспомнил, и с тех пор их ношу с собой.

– Значит, веришь старику… – прошептала Энн уныло.

– Знаешь, во что я верю? – улыбнулся Джеймс.

– Во что?

– Что хорошо, когда что-то напоминает тебе о краткосрочности жизни, чтобы появилась смелость принимать сложные, но важные решения. Но я точно не верю, что часы предскажут конец чьей-либо жизни. Даже моей.

«А, может, это был ангел».

Глава 3. День не по правилам

Вполне ясно, от кого Энн унаследовала такое воображение, любовь к историям и приключениям. И да, некоторую склонность нарушать правила в том числе. Энн словно забыла о мире вокруг неё, да и что особенного было вокруг неё, чтобы оставить на следующее же утро идею с этими ботинками? Энн уже и хотелось бы, но как можно читать книгу, в которой так много деталей остается непонятыми?

Ветерок играл с зелёной листвой за окном, на кровать падали золотые лучи. Энн редко когда вылезала из постели раньше, чем через тридцать минут после пробуждения, которые она проводила, витая в своих мыслях. Это утро ничем не должно было отличаться от остальных. Только если… только если Энн сама бы не решила по-другому.

– Ах, не хочу, чтобы этот день был таким же, как другие… Пусть сегодня он отличается хотя бы в мелочах, поэтому, Ваше Величество Королевское Ложе, прошу, не серчайте. Ох, вы всё-таки сердитесь, что я отказываюсь вас одевать. – Энн расхаживала по комнате, снимая свою ночную сорочку, и объясняла кровати, что сегодня она не будет её заправлять. – Но разве вам никогда не хотелось погреться в солнечных лучиках полностью… голой? Вот я в каждый жаркий полдень мечтаю снять с себя все эти слои и платья и побегать голышом по зелёной травке. Ах, какое бы это было наслаждение! – кружилась она по комнате. – Что? Вы смущаетесь от моего вида? Мадам, позвольте, но это всё ваши королевские причуды. Конечно, я оденусь, но лишь потому, что день меня так и зовёт поиграть с ним снаружи. Что? Окно? А кто, по-вашему, может увидеть меня в окне? Деревья? Природа, дорогая моя, вывела нас на свет не в сорочке!

Энн переоделась в своё любимое платье цвета небосвода, которое ей так шло и которое ей казалось одновременно достаточно прелестным и достаточно удобным для лазания в лесу. Она расчесала свои длинные тёмно-русые волнистые после колоска волосы, который служанка заплетала ей на ночь, и решила оставить их распущенными, убрав лишь несколько прядей сзади лентой. Готовая ко дню, который не будет таким как прежние, потому что она так задумала, Энн спустилась к столу, который был уже накрыт к завтраку. Джеймс Миллиган сидел на своём привычном месте во главе стола, как обычно читая газету, запах которой он вдыхал первым делом, когда получал её с утра.

– Доброе утро, Энн, – выглянул он из-под серых листов.

Энн подбежала, поцеловала его в щёку, вдохнула аромат свежих печатных страниц и направилась к своему месту. Джеймс конечно же заметил непривычно распущенные длинные волосы своей дочери, но он даже не понимал, как на это реагировать, и, завидев Элеонору в дверях, перевёл свой настороженный взгляд на жену.

– Доброе утро… Энн, почему ты не убрала волосы? Ты могла попросить кого-то из слуг, если сама всё ещё не справляешься.

Энн глубоко вздохнула.

– Я вполне справляюсь с обычными причёсками сама. Дело в том, что этот день отличается от триста шестидесяти четырёх других этого года, и потому мне позволено сегодня то, что не позволено в другие. И хочу сказать, как исключение, мне кажется это вполне справедливым. – Она увидела на столе своё любимое блюдо. – Шарлотка!

– Шарлотка? – удивилась Элеонора. – Второй раз на неделе. Как же твой исключительный день?

– Что ж, внеплановая шарлотка и будет очередным исключением. Но уверяю, я не просила Матильду приготовить её.

Заверить в этом миссис Миллиган было необходимо потому, что она пристально следила, с её слов, «за здоровьем» дочери, но на самом деле её беспокоило не только здоровье, но и внешний вид. Черты лица Энн были до тех пор красивы, пока она была стройна, даже временами появлявшаяся после болезни худоба девочку не портила. А так как Энн было уже пятнадцать и она временами появлялась в светском обществе, красота была делом не второстепенной важности. Вскоре, расправившись с завтраком – а Энн на радость миссис Миллиган съела всего кусок пирога – она сообщила о своих намерениях на день, которые включали прогулку, чтение и вечернюю практику игры на фортепиано в гостиной, где семья собирается, чтобы провести время вместе, Энн убежала на кухню, где её ждали распростёртые объятия Матильды.

– Ну что? – протяжно и с улыбкой спросила Матильда.

– Ах, Матильда, это утро стало лучшим благодаря твоей шарлотке! Не для мамы, конечно, ей твоя идея не понравилась, но она видела, что я съела лишь кусок.

– Здесь ты себе можешь не отказывать! – Женщина убрала белую салфетку с тарелки, под которой лежали ещё куски яблочного пирога.

– Ты мой гений! На это я и рассчитывала. – И Энн принялась за новую порцию любимого лакомства.

Утро плавно перешло в обед, Энн гуляла по своим привычным тропинкам, забыв, что сегодня это дело воспрещается, но лес – дело такое, можно ведь забрести куда не нужно… «А там и настоящее приключение! – подумала она.

– Что ж, стоит взять другой путь. – Энн облизала кончик указательного пальца правой руки и подняла его вверх: – Куда ты поведёшь меня, Лесной Дух?» Ветер подул слабо. «Что ж, и на том спасибо», – ответила Энн и отправилась неизведанной тропкой. Страха заблудиться не было, ведь тропинки не были нехожеными, протоптанные кем-то уже не раз, они отчётливо выделялись в лесу среди зарослей. Поэтому Энн просто шла, куда вело её сердце, и знала, что любая из тропок выведет к привычной цивилизации.

Здесь, в глуши леса, она чувствовала себя поистине счастливой, её разум, словно оголённый нерв, реагировал на каждый запах, каждый звук, веяние ветра, каждый новый солнечный блик, и они возбуждали воображение с ещё большей силой. Она разговаривала с деревьями, отвечала птицам песнями, которые выдумывала на ходу, воображала себя принцессой-воительницей Королевства Косматых Гор. Так она назвала своё лесное царство. Сам лес располагался не на горах, но за ним открывался вид на небольшие холмы.

Вдруг ветер резко сменил направление и задул с непривычной силой, запутав Энн в её волосах, которые тут же ловко были пойманы протянутой рукой рядом стоящего дерева.

– Ах, мисс, благодарю. – Энн взглянула на величавую даму. – Посмотрите только, как разбушевался Лесной Дух.

Затем взгляд её упал на небольшой путь между деревьев, на которые, кажется, ей указывал сам Дух Леса. Она поправила свои волосы и с минуту зачарованно смотрела вдаль: «Что может быть там, за теми деревьями?» Конечно, дорога туда не была протоптана, но разве привычные пути ведут нас к чему-то новому? «Если жаждешь приключения, прокладывай путь себе сам! Первое правило авантюриста, которое я только что изобрела, гласит именно так». Энн оглянулась по сторонам и неспешно зашагала по новой тропе, лишь изредка оглядываясь. Она шла прямо, но мысленно отмечала каждый куст, каждое дерево и каждый гриб, которые попадались на пути, чтобы затем вернуться верной дорогой. «Как хорошо, что с утра я всё же не оставила волосы полностью распущенными». Энн сняла голубую ленточку с волос, чтобы повязать на дереве или кустике, если решит свернуть. Она шла всё так же прямо и прямо, пока не вышла к месту, вблизи которого был слышен журчащий ручеёк. Энн привязала ленточку к ветке дерева, прежде чем свернуть к ручью. И наконец свернув, попала в царство высоких ив. Один взгляд, и они заворожили Энн своей выдающейся красотой и таинственностью, скрытой в ней. Среди всех деревьев они стояли особняком, словно индейская принцесса Покахонтас среди английских дам, но от этого не менее красивые, лишь, напротив, притягивающие к себе восхищённые взгляды всех любителей загадок.

– Превосходство, вы само превосходство, – шептала она. – Вы королевы этих заколдованных мест. Как я счастлива, что последовала за Духом Леса, иначе наша встреча так и не состоялась бы.

Энн парила среди ив, приветствуя их прикосновением ладони. «Это место такое выразительное, сложно его перепутать с каким-то другим, поэтому, думаю, можно позволить пройти себе чуть дальше». Так она оставила царство ив позади себя и было собралась возвращаться, как что-то чуть вдали зацепило её взгляд. Она замерла, подождала с несколько минут, чтобы убедиться, что рядом с тем, что ей показалось шалашом, никого не было, и затем медленно зашагала к нему.

– О-ох! Да это же целая хижина!

Вокруг не было и следа человека, лишь над входом в шалаш свисала старая плотная ткань, за которую Энн осторожно заглянула. Внутри можно было встать практически в полный рост. В самом шалаше ничего не было, только одинокий пень.

– Добавить пару штрихов, и… Что ж, об этом я позабочусь. Может быть, кто-то оставил здесь эту шалашную хижину давным-давно. Как я рада, что я тебя нашла! Теперь и тебе, и мне не будет так одиноко.

Глава 4. Большое разочарование

В тот самый день без привычных вещей и правил Энн убедилась, что таких дней в её жизни должно быть больше, чем раз в году.

– Разум, хотя ты и мой друг, и я тебя весьма высоко ценю, всё же приключений мне с тобой не сыскать. Но я посвящаю тебя в рыцари: отныне и навсегда следуй рука об руку с сердцем, и в час опасности защищай его своим острым клинком. И да будет так! – говорила она себе в зеркало, заканчивая приготовления ко сну.

Энн совсем не нравилось, когда кого-то приходилось оставлять позади, кем-то пренебрегать, будь то что-то значительное, как разум, или значительное лишь в какой-то мере и в каком-то случае, как слива, которая оставалась одна на пустой тарелке из-за своего слегка переспевшего вида. Когда мысли не были заняты чем-то важным, Энн не утруждалась заметить даже одинокий фрукт. Возможно, это было от того, что ей казалось, она очень хорошо знакома с одиночеством. И в такие дни девочка обращалась даже к нему: «Ты всегда приходишь ко мне, потому что тебя все избегают? Что ж, если с собой ты приносишь идеи, я не против. Это как печенье, которое друзья приносят к чаю». Теперь все мысли Энн занимала «шалашная хижина», как она её прозвала. О находке она поспешила сообщить и родителям, но лишь спустя несколько дней, когда украшения из ракушек, найденных в прошлом году у моря, куда они ездили с родителями каждое лето, были готовы. В каждой ракушке Энн проделала маленькие дырочки и с помощью иголки протянула в них нитку. В шалашную хижину отправилось и толстое одеяло, которое специально для этого нашла Матильда где-то на чердаке, и несколько свечей, и спички, чтобы создавать особенную атмосферу, когда Энн будет проводить там время. В общем, шалашная хижина постепенно превращалась в очень уютное место и не теряла своей таинственности, ведь Энн держала место в тайне даже от родителей. Именно там она впервые начала писать. Вдруг в жизни Энн появилось столько всего чудесного и вдохновляющего, но так как поделиться этим было не с кем, она решила выдумать целый мир, где приключение шло рука об руку с необычными сказочными главными героями. Так шалашная хижина стала хранилищем самых невероятных фантазий. Все свои записи она складывала в деревянный позолоченный ларец и оставляла его под одеялом в шалаше.

И вот, как обычно, утром Шарлотта Энн отправилась в свою хижину, наслаждаясь дорогой и предвкушая, как продолжит писать истории полюбившихся ей героев. И только завернула к шалашу, как из ниоткуда перед ней предстал… мальчик. Энн от удивления проглотила язык, а мальчика, казалось, её приход совсем не удивил, он стоял и с любопытством рассматривал девочку с головы до ног.

– Мышка прибежала на сыр и попалась в мышеловку. – Выражение лица мальчика резко сменилось с серьёзного на довольное.

– Что… ты кто? Это… моя хижина! – сконфуженно ответила Энн.

– Хижина? – он оглянулся, поведя бровью. – Что ж, сочту за комплимент.

Энн никак не могла понять, что происходит, как вдруг её осенило:

– Ты это построил?

– Верно, мисс. – Весь вид мальчика был полон самодовольства.

Вдруг Энн почувствовала, что ещё чуть-чуть, и она расплачется, как пятилетняя девочка, у которой старший брат отобрал куклу. Мальчик, заметив её потерянный вид, поспешил объясниться:

– Прошу прощения, если я вас напугал. Я принял вас за обычного воришку. Хотя внутреннее убранство «хижины» подсказало мне, что вор, вероятнее всего, девочка, которая к тому же весьма недурно пишет.

– Пишет? Ты читал мои истории?! – Только сейчас Энн заметила в руках мальчика листы с её сочинениями. Это вызвало в ней в такое негодование, что глаза тут же высохли:

–Верни их немедленно! – Она сделала шаг в его сторону с вытянутой рукой.

– Не злись. – Он спокойно передал листы.

– К твоему сведению, я не знала, что шалаш кому-то принадлежит. Он стоял одинокий. А вот тебе не должно было составить большого труда понять, что истории чужие, и всё же ты их достал из моего ларца. И кто здесь, по-твоему, вор?!

Мальчик развёл руками по сторонам:

– Я решил, что им было одиноко.

Энн лишь фыркнула:

– Ещё и вредничает…

– Знаешь, ты в какой-то мере права. Я, конечно, знал, что эти вещи не принадлежали мне. Но ты сама подумай, не стала бы ты выяснять, кто захватил твой шалаш и так нагло поселился в нём? Я открыл шкатулку только с этой целью. Может, кто-то проследил за мной из приюта… – Мальчик резко замолчал и поменялся в лице, словно понял, что сказал лишнего.

Энн заметила это, но всё же спросила:

– Так ты из приюта?

– Да, – сказал он как отрезал. – Так вот, однажды я пришёл сюда вечером и обнаружил эти вещи. Пара дней, и я тебя выловил.

Энн с понурым взглядом осматривала любимую шалашную хижину, пытаясь смириться с мыслью, что теперь ей здесь больше не играть и не писать историй.

– Но лучше ты, чем приютские. И должен сказать, ты довольно уютно всё там устроила. – На мгновение Энн показалось, что мальчик даже засмущался.

– Какой толк теперь с этого всего? – Она села в корнях дерева, всё глубже погружаясь в пучину отчаяния и отчего-то совсем не испытывая стеснения за нахлынувшие чувства перед незнакомым человеком, к тому же мальчиком, который выглядел немногим старше неё.

Он было собрался что-то ответить, но она так резко встала, бросила по ветру истории и побежала прочь. Когда уже были видны очертания дома, Энн позволила горьким слезам выйти наружу. «Почему? Вот почему? Так несправедливо! Я всего-то… – плакала она, – хотела маленькое приключение. Почему мне нельзя иметь даже это?!»

На следующее утро Энн встретила день в таком понуром настроении, что даже шоколадный кекс не мог это исправить. Но затем решила: «Нет, я не позволю ничему украсть моё утро», поэтому, пока она ела пребожественный кекс, тяжёлые мысли оседали где-то в другом месте.

– Энни, у тебя что-то случилось? – спросила мама.

Энн взглянула на неё с непривычной холодностью во взгляде, заранее ожидая, что маме причина её печали будет не понятна: «У неё-то таких шалашных хижин и приключений с целой оравой соседских ребят было вдоволь за всю жизнь».

– Да, та шалашная хижина, о которой я вам говорила, принадлежит какому-то мальчику.

– Мальчику? – переспросил её папа.

– Да. Но это уже неважно. – Энн продолжила поедать кекс с каким-то более жадным рвением.

Родители Энн переглянулись, и слово взяла миссис Миллиган:

– А что это за мальчик, Энн?

– Не знаю, мальчик как мальчик. Мне совершенно неинтересно, кто он и как его имя. Совершенно.

Миссис Элеонора заметно расслабилась, так как успокоилась мысли, что её единственная дочь не будет заводить ненужных знакомств. Энн же не была настолько глупа, чтобы сообщать матери ещё и то, что мальчик был из приюта.

– Энн, но ведь ты можешь построить свой шалаш, а я тебе с радостью помогу. В детстве у меня…

– О папа! Правда?! Ты хочешь построить шалаш вместе со мной? Да это же потрясающе! – Она не удержалась от настигнувшего её восторга и подбежала обнять отца.

Миссис Миллиган улыбнулась милой картине, но тут же решила осадить Энн:

– Энн, нельзя так выскакивать из-за стола.

Девочка беспрекословно вернулась на место и обнаружила, что шоколадный кекс каким-то чудом стал ещё вкуснее.

Глава 5. Мальчик, который продаёт запах ботинок, и девочка, которая его покупает

Сразу после завтрака Энн уверенно отправилась теперь к уже обыкновенному шалашу, откуда решила забрать все свои драгоценные пожитки. Она снова поздоровалась привычным прикосновением руки с ивами, но в этот раз не сказав ни слова, лишь оглядела их, словно прощаясь навсегда. Что-то внутри висело тяжёлым грузом, но Энн лишь помотала головой каким-то мыслям и свернула к шалашной хижине. Заслышав шаги, из шалаша навстречу Энн вылез тот самый мальчик.

– Доброе утро, – улыбнулся он краешком губ. Энн бросила на него безразличный взгляд.

– Здравствуй. Я пришла забрать свои вещи, если позволишь. Могу даже не входить в шалаш, я больше не посмею осквернить своим присутствием сие сакральное место.

Оба держались серьёзно, но глаза мальчика выдавали любопытство, а во взгляде Энн читалась обида.

– Сарказм, значит. Ты знаешь, что значит «сакральное»?

– А ты знаешь, что такое «сарказм»? – с нарочитым удивлением ответила Энн.

В ответ он лишь добро усмехнулся, затем залез обратно и вылез уже с ларцом в руках.

– Я хотел извиниться, что прочёл их без спроса.

– Пожалуйста.

– Пожалуйста?

– Извиняйся.

Он улыбнулся, потупив взгляд в пол, а затем посмотрел девочке прямо в глаза:

– Мисс, я очень сожалею, что задел ваши чувства. Но в своё оправдание хочу сказать, что от чтения меня мог удержать лишь скучный рассказ. Но «Королевство Косматых Гор» совсем не такое. – Он передал шкатулку ей в руки.

Энн заинтриговано подняла глаза и столкнулась с ним взглядом:

– Не такое?

Мальчик понял, что ему удалось зацепить юную леди, он залез в шалашную хижину и через секунду снова оказался снаружи.

– Твой рассказ… увлекательный. – Он протянул ей книгу. – А вот эта книга… – Энн взяла историю о мальчике-сироте и его соседях-мышках. – Разве она не для детей?

Она засмущалась и почувствовала, как щёки заливает краской:

– Да.

– Почему ты читаешь её? – Он даже не пытался скрыть удивления.

– Уже не читаю. – Энн не знала, куда деть себя от смущения.

– Нашла её скучной? – он всё не унимался.

– Я читала её в детстве, и мне почему-то захотелось перечитать. Но это неважно, я не могу продолжить чтение.

– Теперь я заинтригован.

– Я же сказала, это неважно. Ты точно не поймёшь, – вылетело у Энн.

Мальчик стоял с минуту, ничего не говоря.

– От того, что я живу в приюте, вовсе не значит, что вместе с семьёй у меня отсутствует и мозг.

Энн снова почувствовала себя неловко, хотя мальчик не выглядел оскорблённым.

– Нет, я вовсе не это имела в виду. – Теперь ей казалось, что этого было не избежать, и нужно было рассказать незнакомому мальчишке-сироте о такой глупости, и чтобы муки признания не были долгими, Энн выпалила правду на одном дыхании: – Я не знаю, как пахнут ботинки…

– Что? – ему показалось, он не расслышал.

– Не просто ботинки, а ботинки, у которых запах как у старого сыра.

Энн почувствовала себя так, словно оправдывалась за совершённую шалость, и оттого боялась поднять глаза. Но когда так и не услышала ни смешка, ни фырканья, взглянула на мальчика и обнаружила, что он всеми силами старался скрыть улыбку, лишь краешки губ выдавали истинную реакцию.

– Что ж, это и вправду проблема. – серьёзно начал он. – И знаешь, я думаю, я могу предложить тебе решение. Если ты, конечно, захочешь.

– У тебя есть старый плесневелый сыр? – спросила Энн.

Мальчик поморщился:

– В приюте – сыр, ещё и о котором кто-то забыл? Скорее в мышеловке. Я могу предложить тебе нечто лучшее: продать запах вонючих ботинок.

Энн посмотрела на него в изумлении: какое странное предложение. Но он, заметив её замешательство, продолжил:

– Понимаешь, твоя проблема, она нестандартная. Нестандартные проблемы требуют нестандартных решений. Разве ты не согласна?

Энн ещё какое-то время помолчала, а затем спросила:

– Хорошо, и как ты мне его продашь?

– Весьма просто, я принесу тебе самый настоящий вонючий мальчишеский ботинок.

– Гм. Ты принесёшь мне свой ботинок?

– Нет! Нет, конечно. Но разве это важно? Хотя обещаю, я приложу все усилия, чтобы найти лучший для тебя. Знаешь ли, ботинки у всех по-разному пахнут, уж я-то это знаю, одинаково невыносимо, но по-разному. Поэтому думаю, тебе подойдёт нечто классическое, типичный запах ног мальчишки-подростка, который шпыняет в одних и тех же ботинках, словно сиротка, изо дня в день. Такие подойдут идеально, ботинки фермерского мальчишки или мальчишки-пастуха – это уже совсем другое, не классика.

Энн вдруг почувствовала себя польщённой оттого, как малознакомый мальчик со всем усердием подошёл к её маленькой проблеме, но затем подумала, что за свою услугу он, должно быть, попросит непомерную плату. «Как бы мало или много он ни попросил, денег мне не раздобыть».

– И какую плату ты хочешь?

– А, это просто. Я хочу то, чего у тебя в достатке, даже в изобилии, по карману не ударит.

«Точно денег попросит», – подумала Энн.

– Заплати книгой.

– Книгой? – Ответ мальчика её обнадёжил, но Энн решила, что всё же плата была слишком высока. – За запах обыкновенного ботинка? Не слишком ли дорого?

– Мисс, вы платите материальным за нечто, что нематериально: оно не потреплется со временем, не станет непригодным, не испортится под дождём и никогда не сгорит! Это больше, чем запах. Вы получаете запах, а этот запах перенесёт вас в мир главного героя. Книга будет читаться с большим наслаждением, а в конце вы поймёте, что прожили ещё одну жизнь, и жизнь не обыкновенную, а полную приключений.

– Но и вы в таком случае получаете опыт, ещё одну необычно прожитую жизнь.

– Верно! За меньшее я бы и не продал. Опыт за опыт. Равноценно.

– Что ж, ладно. Я покупаю. И какую же книгу я должна принести взамен?

Глава 6. Нежданный гость

Энн оставила ларец и прочие вещи в шалашной хижине, потому что ей было необходимо вернуться туда ещё раз. После обеда, в 15:30, она должна была принести мальчику из шалаша книгу, подходящую под описание: «приключения героя, сильного духом, можно что-то историческое, но не обязательно», также были перечислены несколько книг, которые сразу выпадали из списка нужных, так как были уже прочтены.

А сейчас, если мы заглянем в конюшню, то найдём там Энн, приветствующую свою подругу детства – гнедую лошадку по имени Джун. Джун родилась в июне, поэтому её и назвали в честь месяца.

– Энн, неужели Джун тебя дождалась! – В конюшню зашёл мистер Тобиас Макналти, конюх средних лет, работающий на Джеймса Миллигана.

– Ах! Мистер Тобиас, – Энн вздрогнула от неожиданности.

– Она спрашивала про тебя несколько раз, всё гадала, почему её подружка не приходит.

– Да, я только что рассказывала Джун, какие в последнее время приключения со мной случились. – Девочка улыбнулась то ли конюху, то ли своей лошадке.

– Надеюсь-то приключения доброго характера? – он подошёл вплотную к Энн, поглаживая кобылку.

– Да. Да, я думаю, да. Что ж, Джун готова, поэтому мы больше не смеем вас задерживать.

Энн бодро вывела Джун из стойла и отправилась к выходу, испытывая облегчение от того, что диалог с мистером Тобиасом был закончен. Он проводил её взглядом, который Энн ощущала так же сильно, как если бы в спину всадили острый кинжал.

– Удачи, – крикнул Тобиас вслед, когда они оказались уже почти у выхода. Энн неуверенно обернулась и махнула в ответ головой.

– Тебя он не смущает так же, как меня? – поинтересовалась она у Джун, седлая гнедую кобылку, которая лишь фыркнула в ответ. – Ты права, не стоит о нём.

Как только Энн оказывалась верхом, для неё переставали существовать другие, она словно соединялась с Джун и природой в единую стихию: закрывала глаза, и тогда обострялись все чувства, через которые девочка особенным образом общалась с окружающим миром. Вот ветер нежно ласкает ключицы и шею и запах скошенной травы обволакивает каждый сантиметр воздуха и наполняет лёгкие, вот отдалённый скрип отворившейся калитки позади и звонкий смех увильнувших на мгновенье от работы девушек… А вот шорохи деревьев и скрип сверчков в зелёной траве под ногами Джун, вот звук вздрогнувшей земли, отбиваемой копытами лошади, готовой раскроить воздушную твердь своей гривой, а вот солнечные паутинки-ресницы, медленно поднимающиеся, словно завеса в храме: и вот Энн уже не просто смотрит на мир, мир входит в её храм через её жаждущие глаза цвета чернозёма, жаждущего дождя.

– Но! – она отдала команду.

Джун резво кинулась вперёд, раскроив воздух надвое. Глаза Энн загорались огнём свободы при виде бескрайнего простора.

– Пожалуйста, не кончайся никогда. – Она обращалась к свободе, дух которой звал её покинуть родные земли.

Остановившись посреди поля, Энн оглянулась, дом отсюда казался маленьким пятнышком. – Что ж, Джун, сможем мы с тобой улететь так далеко, что дома не будет и вовсе видно? Но!

Две силы, две души, два свободных сердца гнались через пустошь, подставляя себя скользящему по коже ветру, и вдруг небо перед ними разразилось громом. Энн остановилась, подняла лицо и закричала в ответ:

– Тор, бог грома, спустись к нам! Мы тебя не боимся! – и залилась громким смехом. Но вдруг какая-то мысль отразилась на её лице тревогой: – Шалаш!

И Тор с большей силой ударил своим молотом так, что небо раскроилось электрическими стрелами. Энн, уловив усмешку бога грома, закричала ему, возвращаясь на всех парах обратно к дому:

– Решил помериться силами со смертной девочкой? Очень в стиле бога!

Снова разразился гром. Когда Энн наконец достигла конюшни и передала Джун мистеру Макналти, полил мелкий дождь. Она тут же устремилась в сарай, в который перед ней вбежали шесть рабочих.

– Могу я взять одно из полотен? – спросила она одного из них.

– Можете, мисс. Держите.

Энн взяла одно из защитных полотен, которым в дождь накрывали скирды, и на всех парах побежала в лес.

– Энн! Энн! – кричала Матильда, выбежавшая на улицу.

– Я скоро, только укрою шалаш.

– Скоро ливанёт! – Но Энн уже скрылась за деревьями.

Еле переводя дыхание, она остановилась у шалашной хижины, упираясь руками в колени, тут же из-за поворота в неё чуть не влетел мальчик.

– Помоги! – крикнула она ему, передавая один конец полотна, когда капли дождя уже больно разбивались по лицу и мешали отчётливо видеть друг друга.

Они накинули полотно поверх шалашной хижины, и мальчик тут же нырнул внутрь. Энн растерялась, но ещё не успела решить, бежать ей или нырять за ним, как он снова появился.

– Возьми шкатулку, она может испортиться вместе с твоими историями. – Поверх неё он накинул плед и махнул в знак прощания головой, но Энн не двинулась с места.

– Залезай! Под другой край. Залезай! – крикнула она, простирая над головой мальчика другой край пледа.

И так они вместе добежали до дома Энн и ввалились мокрые до нитки через внешний вход на кухню Матильды.

– О небеса! – изумилась Матильда и тому, как выглядела Энн, и тому, что она была с мальчиком, который видом ничем не отличался от неё. Энн сняла с себя плед и резво прошла на кухню.

– Льёт не переставая! – звонко ответила Энн, ничего не говоря о мальчике, словно всё, что происходило, было в порядке вещей.

– Энн! Кто твой друг? – спросила Матильда.

– Меня зовут Отто, мэм. Отто Эвальд. – Энн уставилась на него, словно видя впервые. Ведь она никогда не спрашивала, как его зовут!

– Сьюзи! Сьюзи, беги сюда!

Невысокая светленькая служанка появилась в дверях.

– Неси срочно полотенце и одежду для Энн, – поручила девушке Матильда. – А для вас у меня тоже кое-что есть, – обратилась она к Отто.

– Мэм, благодарю, но, право, не стоит.

– Матильда, зови меня так. И на этой кухне я командую. Иди за мной.

Энн вдруг обнаружила себя одну в большой светлой кухне, стены которой были расписаны мелкими цветами ещё в тот первый год, когда её мама, будучи совсем юной, впервые появилась в этом поместье. Энн нравилось, что её рука виделась даже здесь, и что Элеонора не избегала кухню как место, недостойное для посещения леди. Хотя она держалась весьма простой политики на этот счёт для Энн: «Не лезь под руку, когда люди работают». Энн улыбалась этому месту, пока вдруг не поняла, что совсем окоченела, но тут же в дверях снова появилась Сьюзи, сразу захлопнув их за собой, и принялась снимать с Энн мокрые платья.

– О мисс, вы же можете так заболеть. Как же вы не беспокоитесь о себе.

Сьюзи натирала тело Энн, пока то не раскраснелось. Затем переодела девочку в сухую одежду, в дверь постучали, Сьюзи отворила, в комнату вошли Матильда и Отто, а служанка принялась натирать ступни Энн.

Энн неловко глянула на Отто и перехватила полотенце у девушки:

– Дальше не нужно, я сама. Спасибо, Сьюзи.

Служанка, словно воробушек, упорхнула из кухни. Энн взглянула на Отто, вспомнить, какая на нём была одежда до, казалось невозможным, в воспоминании она напоминала одно грязное пятно, сейчас на мальчике была белая рубашка с тёмно-серыми брюками. Благодаря тому, что у него были довольно широкие плечи, одежда была ему почти впору и даже скрадывала непривлекательную худобу. Матильда разливала горячий чай по кружкам.

– Матильда, у тебя уже и чай готов?

– Конечно, моё золотце, как только ты шмыгнула в этот лес под самый дождь, я тут же поставила чайник, зная, что ты продрогнешь до последней косточки. И чего ты там забыла?

– Мою шалашную хижину же, Матильда. – Но Энн тут же опомнилась, что шалаш уже не принадлежал ей, и поправила себя: – Ах, точнее… уже не мою. – С лёгкой грустью Энн глянула на Отто, сидящего напротив неё. Матильда поставила на стол сладкий пирог.

– Что ж, с вами я сидеть не смогу, так что сидите тихо. – Она положила кусок побольше Отто и кусок чуть меньше – Энн, зная, что Отто может постесняться взять добавки.

– Матильда, я очень благодарен за всё, спасибо! – сказал Отто ей вслед, на что она улыбнулась и подмигнула мальчику.

Энн вопросительно посмотрела на этих двоих и только хотела поднести вилку с пирогом ко рту, как Отто, смотря себе под нос, предложил:

– Что ж, помолимся?

Энн тут же покраснела от стыда:

– Э, да, помолимся. Я всегда молюсь перед едой, ну… иногда забываю, когда очень голодна.

Отто понимающе улыбнулся и сделал жест, приглашающий начать.

– Эм, ты хочешь, чтобы я молилась? Вслух?

– Да, почему нет?

– Обычно это делает папа или другие мужчины.

– Не думаю, что есть разница, но как гость не могу позволить себе взять эту честь на себя, – с нарочитой серьёзностью сказал Отто.

Энн растеряно посмотрела на мальчика, рядом с которым почему-то больше не чувствовала себя непринуждённо, как это было раньше. Она последний раз умоляюще взглянула на него, но он уже сложил руки для молитвы и закрыл глаза. Энн выдохнула и слегка расслабилась, зная, что Отто не собирался тайком наблюдать, затем последовала его примеру и произнесла молитву:

– Дорогой Господь, я благодарю Тебя за моего друга Отто, с которым я могу разделить эту пищу. Спасибо за этот прекрасный пирог и чай. Благослови руки, которые приготовили его, и также благослови эту пищу, чтобы она пошла нам лишь на пользу. Аминь.

– Аминь. – Отто с улыбкой глянул на Энн, ему особенно понравилась та часть молитвы, где Энн назвала его другом, хотя сама Энн не обратила на это особого внимания.

Отто принялся за пирог, а Энн мысленно приходила в себя, пытаясь скрыть лёгкое волнение и то странное чувство, которые вызвала в ней эта молитва вслух. Затем она подняла взгляд на Отто, и внутри неё словно расплылась тёплая жидкость, хотя чай её стоял ещё нетронутый. Да, это был не чай, это было то самое чувство, которое приходит так славно в неожиданный момент, когда ты вдруг понимаешь, что можешь не бояться быть самим собой рядом с кем-то напротив.

Глава 7. Наставление Матильды

Дождь продолжал постукивать по закрытым окнам, барабанить по входной двери, норовя попасть внутрь кухни, в которой тепло разливалось вместе со светом камина, грело руки, сжимающие чашку с травяным чаем, и сохранялось в пышных боках сладкого пирога. Очертания двух неподвижных фигур слабо виднелись из окна со двора за стеной холодного проливного дождя.

Энн вдруг осенила мысль:

– Так ты… у тебя ведь не было ничего, чем ты мог накрыть шалаш, когда прибежал туда?

– Нет, не было, – ответил Отто.

– Зачем тогда прибежал?

– А ты?

– Ну очевидно, чтобы накрыть шалаш от дождя.

– А как же твоя шкатулка с историями? – спросил он.

– Эм, да, я как-то не подумала о них.

– Могли испортиться, поэтому я и побежал. Шалаш рано или поздно бы высох, хотя просыхало бы всё довольно долго, поэтому это очень умно с твоей стороны – закрыть его тентом для сена, а вот истории и шкатулка могли бы испортиться вконец. – Он засунул кусок пирога в рот и стал медленно жевать.

Энн обратила внимание на его выразительные скулы и остальные черты лица… «Такие драматичные, настолько выразительные, что мама отметила бы, что ему стоило бы позировать для портера». Ещё влажные от дождя чёрные словно уголь ресницы, красивой дугой обрамляющие зелёные глаза, в которых изредка словно загорался огонёк в моменты, когда Отто смеялся или был полностью чем-то увлечён, но в остальное время выражавшие покой и реши-тельность, волосы цвета воронова крыла, лицо белое, но сейчас раскрасневшееся от жара камина, Энн также не могла не отметить широкие чёрные брови. И вдруг для себя поняла, что Отто ведь настоящий красавец. Как же это ускользнуло от неё в первые встречи? Помимо его красоты, Энн почувствовала силу, которой он обладал, но силу, которая так необычно шла рука об руку с мягкостью. Такая сила не пугала, но поражала, ведь она покоилась в простом мальчике. Мальчике? Нет, юноше. Энн весьма удивило, что юноша, имени которого она не знала до сих пор, с приходом дождя подумал не столько о своём шалаше, сколько о её историях. «Он такой добрый, во взгляде есть что-то, что я никак не могу уловить, но он чистый, просто иначе чистый, чем у обыкновенного доброго мальчика. Да, он совсем не обыкновенный мальчик. У него нет семьи, он из приюта. Но у Отто есть доброта и чистое сердце, которые он сохранил, несмотря на печальную судьбу. И всё это делает его непохожим на тех других мальчиков – детей друзей моих родителей. Те избалованные и чаще ведут себя как болваны, а книги и в глаза не видели, не то что в руках не держали. Может, Отто и правда понравились мои истории? Нет, дело не в этом, он просто очень добрый. Люди, с которыми никто не добр, лучше остальных понимают, как важно проявлять доброту заслуженно и незаслуженно».

– И всё же, почему ты побеспокоился о них? Ведь в том-то и дело, это мои истории, моя шкатулка, не мне ли стоило бежать за ними?

– На твоём месте мне было бы неприятно обнаружить, что то, что я сам создал, вдруг испортилось под дождём и не подлежало восстановлению. Писатели – очень чувствительные натуры. Твоё сердце разбилось бы, увидь ты листы бумаги с размазанными чернилами. И вообще, разве ты не желаешь, чтобы больше людей смогло их прочесть? Я лишь твой первый читатель, хоть и нежеланный.

– Эм, не думала ещё о том, чтобы их кому-то показать. И раз ты не книжный дилетант, то вполне можешь быть моим читателем. Но только до тех пор, пока твоя критика будет оставаться конструктивной. И если я её не спрашиваю, то и не нужно мне её предлагать.

– Это меня вполне устраивает, – посмеялся Отто.

Дождь плавно перестал лить, солнце снова вышло из-за туч, и Отто собрался уходить. В кухню вернулась Матильда.

– О, как хорошо, ты ещё здесь. Возьми ещё вот это, Отто. – Она всучила ему в руки мужские ботинки на шнуровке.

– Матильда, вы слишком добры.

– О мальчик мой, бери. Ни моему сыну, ни мне они уже не пригодятся. – Отто глянул на неё обеспокоенным взглядом. – Он служит в армии. И нога у него ой как выросла с тех пор. Он носил этот размер в двенадцать лет! Нет, я не к тому, что ты маленький, просто он был в отца, здоровый весь в отца. Ну как? Ох, мамочки. – Матильда закрыла рот двумя ладонями. – Энн! Ты глянь, настоящий джентльмен. Ведь этот костюм и ботинки ему подарил мистер Миллиган, о добрая душа! А твои вещи я постираю, высушу и отправлю завтра с молочником. Он тут недалеко от нас проезжает и после к вам. И обувь высушу. Ну теперь ступай с Богом.

– Подожди, Отто! – остановила его Энн. – Ведь у меня для тебя готова книга. Если дни будут дождливые, ты сможешь чудесно скоротать часы.

– Но у меня нет того, что я тебе обещал.

Энн молча перевела взгляд на его ботинки, которые сушились у камина. Отто обернулся на них.

– Нет, исключено! – ответил он. – Матильда, с ботинками не стоит. Эти я сейчас замараю, поэтому дойду в своих, а там переобуюсь в новые. От всего сердца тебе благодарен! – И Отто снова направился к выходу.

– Но, Отто! А как же наш договор?

– Я обещал тебе ботинки, я тебе их принесу. Точнее, один ботинок.

– Он обещал тебе ботинки? – удивилась Матильда.

Энн ничего не ответила, лишь глянула на женщину и вздохнула.

– Благодарю за вкуснейший пирог, я, право, не ел такого уже многие годы. И за одежду. И за компанию спасибо, Энн.

– Мне было приятно.

Отто направился в сторону леса, откуда они полчаса назад прибежали с Энн.

– И что это всё значит? – поставила руки в боки Матильда и подняла свои чёрные брови вверх.

Энн неловко улыбнулась:

– Просто дождь пошёл. Не могла же я его оставить в лесу промокать.

– А ты что это побежала на встречу с ним в такую погоду?!

– Нет, Матильда, ну что ты. Я же говорила, я хотела уберечь нашу шалашную хижину. А он тоже прибежал, чтобы спасти мою шкатулку с историями.

– Вот оно как. Что ж, я рада, что у тебя появился новый друг. Он воспитанный, вежливый, что меня весьма удивило.

– Да, он какой-то другой… – задумчиво сказала Энн.

– Что ж, каким бы он хорошим ни был, если твоя мама узнает, что ты водишься с приютским мальчишкой, тебе головы не сносить.

– Знаю-знаю, но она и не узнает, что он из приюта. А если когда-нибудь встретится с ним, то ни за что не подумает.

Матильда немного помолчала.

– И всё же, Энн, осторожнее.

– О чём ты? Мы не сказать что даже друзья. Просто так вышло. И шалаш со мной он делить не собирается. Так что можешь не переживать.

– Шалаш делить? Ну да, девочка моя, всё начинается с чашечки чая, а потом и шалаш он будет готов с тобой разделить, и всю жизнь!

– Ха-ха, Матильда! Не смеши меня, даже глупо представлять такое.

– Энн, была бы ты маленькой несмышлёной девочкой… Но ты умная и мудрая, и этот мальчик тоже неглуп. Я тебе это говорю, потому что ты сможешь понять. Завтра ты вырастешь в прекрасную леди и игры закончатся, а он всё также захочет остаться подле тебя, и для этого нужно будет жениться на тебе. Твоя мама это понимает, именно потому она бы запретила тебе с ним дружить.

– Не думаешь ли ты, что для этого нет совершенно никаких оснований? Почему я обязательно должна в него влюбиться? И мы ведь толком не друзья.

– Влюбиться? Ты? Я не говорю про тебя, девочка моя. Ох… Энн, любовь – это прекрасно, она разрушает все границы. Но иногда, прежде чем влюбиться, может, нужно понять, что есть границы, которые тебе стоит сохранять?

– Неужели ты говоришь… о том, что он беден?

Матильда в ответ лишь поджала губы и в знак согласия покачала головой.

– Думай прежде, чем что-то делать, пока думать ещё выходит. Это всё, что я пытаюсь сказать.

Глава 8. Неуловимый смысл вещей

Летние дни наконец стали наполняться чем-то новым и увлекательным, но Энн проходила весь прошлый день отстранённая от внешнего мира даже больше, чем обычно. Она с головой погрузилась в воспоминания о первом чаепитии с Отто, а затем и в день первой встречи, и второй. Как ей хотелось вспомнить его каждое слово, но у неё осталось лишь лучшее общее впечатление, ведь он ни разу не был груб!

– Другие мальчишки наверняка выбросили бы все мои вещи из их шалаша и вдобавок сообщили о том, какая я глупая, что решила, что, если шалаш стоит посреди леса, значит он никому не принадлежит, – шептала себе под нос Энн.

– А может, в приюте много таких мальчиков, как Отто? Может, ребята в приюте даже более приятная компания, чем дети, у которых есть родители? Но если мама узнает, что я вожусь ещё с кем-то, ой нет, сколько придётся выслу-шать! Маму тревожить не стоит. Но с чего это Матильда завела тот разговор?

«Ну да, Отто довольно симпатичный… он хорош собой», – подумала Энн.

– Но что же, я обязательно должна влюбиться в него и выйти замуж? На дворе лето, моя лучшая подруга отправилась на море, а здесь вдруг появляется шалаш и мальчик из приюта! Нельзя ведь взять и упустить возможность приключений. – Энн плюхнулась на кровать. – Зачем вся эта серьёзность в пятнадцать лет? З-з-за-а-амуж-ж… лучше бы мне грозили путешествием в Индию! Хотя… может, и стоило бы выйти замуж за миссионера? Это было бы ещё то приключение. Только вот во всех этих приключениях либо они, либо их жёны рано умирают, а я не готова остаться вдовой или умереть от холеры… И вообще, замужество весьма странная вещь. Ну вот влюбился мой папа в маму, их история была непростая и от того такая страстная и романтичная: родители папы не хотели давать своё благословение на брак с мамой. Но где же теперь страсть, прогулки под луной, маленькие приключения и тайные побеги? Должен быть какой-то же высший смысл в этом браке, кроме меня. Что ж, в общем, Энн, заклинаю тебя не выходить замуж, пока ты не разберёшься в том, что же в браке такого хорошего и зачем вообще он! Аминь!

С этими мыслями к концу подошёл и приятный день. Но вот сон таким не был. Энн снилось бушующее море, тёмное и страшное, разверзающее свою бездонную пасть, чтобы поглотить корабль, который бросало из стороны в сторону. Энн держалась за мачту и вдруг увидела, как её родителей выбросило за борт. Она кинулась к самому краю, едва не оказавшись по ту сторону, искала их глазами на чёрной волнующейся поверхности, звала их и надеялась в ответ услышать крик о помощи, но всё было безуспешно. Затем внезапно тучи разошлись, солнце снова отражалось от голубой глади, сложно было и подумать, что только что прошёл небывалый шторм. Небеса засияли нежными красками рассвета, и оттуда, издалека, словно повиснув на горизонте где-то между морем и небом, в золотом сиянии восходящего солнца она увидела два образа – словно две фигуры нежно-василькового цвета, поднявшие свои правые руки и машущие ей. Энн вгляделась, и нет, она увидела не глазами, она увидела сердцем, что это были её родители. И сердцу её передавалась их радость. Энн кричала им, махала рукой, а корабль медленно начинал свой ход, как вдруг она осознала, что направлялось судно в другую сторону. Её голос судорожно ворвался в пустоту: «Нет, нет! Отправляйся за ними, нет!», и щиплющие слёзы полились по щекам.

Энн проснулась и почувствовала, что щека прилипла к мокрой подушке. Комната была тускло освещена светом луны. Сердце вдруг защемила грусть, и она снова заплакала, вспоминая потерю, которую только что так правдоподобно пережила во сне. И как это обычно случается после живого, яркого, трагичного сна, страх вселяет мысли, что сон непременно однажды станет былью.

– Это всего лишь сон, всего лишь сон, – повторяла она, но никак не могла перестать плакать. И когда сил успокаивать саму себя больше не осталось, она решила произнести краткую молитву: – Боже, успокой моё сердце, дай ему мир и сохрани моих родителей.

Энн перевернула подушку сухой стороной и с медленно затихающими вздохами мирно заснула. А проснулась уже утром под ярые звуки дождя. Первое, что она увидела, – это серые мокрые окна, и ей снова вспомнился сон. Была бы погода солнечной, отвлечься от тяжёлой ночи было бы в разы проще. Энн любила дождь, и даже иногда просыпаться под дождь ей нравилось, но в этот раз тучи выбрали плохое время, чтобы наведаться в гости. Она лениво потянулась в постели и, перевернувшись на другой бок, поняла, что вставать ей совсем не хотелось, снова закрыла глаза и погрузилась в полудрёму, то ли видя сны, то ли что-то себе воображая. Долго оставаться в таком положении она не смогла: обычное утреннее лежание сегодня не ощущалось негой, скорее казалось безуспешным побегом от неприятных, навеянных сном и погодой мыслей. Но, несмотря на то что всё никак не удавалось найти чего-то радостного в грядущем дне, Энн никогда не нравилось это чувство намеренно-го оттягивания плохого, и потому она решительно покинула кровать. «Лежи не лежи, с этим днём рано или поздно придётся встретиться».

– Может быть, Матильда приготовила что-то вкусное. Отто!

Энн, совсем позабыв, что день-то не должен был сулить ничего хорошего, прямо в ночной сорочке сломя голову помчалась в библиотеку. Дверь туда распахнулась, повеяло сквозняком, и окно вдруг с уханьем захлопнулось.

– О, и вам доброго утра, блуждающие призраки! Это вы здесь шалили всю ночь и оставили окно открытым?

Энн схватила приготовленную для Отто книгу, отворила дверь и услышала, как призраки недовольно ухнули ей в след. Она остановилась на секунду, довольно улыбнулась самой себе и побежала прямиком к Матильде.

– Матильда! Матильда! – девочка ворвалась в кухню словно ураган.

– О святые небеса! Ты что здесь делаешь? Да ещё неодетая…

– Книга. Эм, слушай… – она пыталась говорить ровно. – Ты уже отправила вещи Отто?

– Эммануэль, служанка, только что ушла. А что?

– О, нет-нет-нет! Я должна была отправить ему эту книгу. – И, с секунду подумав, помчалась к входной двери.

– Стой! Куда в таком виде? А обувь?

– Э-э, а у тебя что-то есть?

– Снаружи наденешь калоши, но ты в них утонешь, Энн! Стой! Накинь шаль!

– Спасибо, Матильда.

И Энн галопом понеслась за Эммануэль. Через несколько минут она догнала служанку на полпути к дому, где всегда останавливался молочник. Но семейство Миллиган его услугами не пользовалось, потому что у них всегда было своё молоко.

– Эммануэль! – издалека окликнула девушку Энн. К счастью, зов её услышали и остановились.

– Мисс, – сказала она, когда Энн уже достигла её. – Что вы здесь делаете? Что-то случилось? Вы выбежали раздетая, не пожар ли?

– Нет, нет, всё в порядке. – Она протянула девушке книгу. – Заверни, пожалуйста, это в вещи и передай всё вместе молочнику. Это для того мальчика, Отто.

– О, вы для этого бежали раздетой? – удивилась Эммануэль. – Он ваш друг? – Она искренне улыбнулась.

– Да не то чтобы. Но я обещала ему книгу. Передашь, не забудешь?

– Конечно, не беспокойтесь.

Энн шла обратно бодрым шагом, местами запинаясь и забавно хлюпая в спадающих калошах. От утренней хандры не осталось и следа, она снова улыбалась новому дню и вдруг заметила, что дождь совсем прекратился. Зайдя тем же путём в целях предосторожности, в дверях она всё же обнаружила миссис Элеонору Миллиган. Энн словно вросла в пол, от неожиданной встречи ещё и потеряв дар речи. Миссис Миллиган нависла над ней, словно очередная грозная туча, видимо, погода переместилась с улицы в дом.

– О! Мама. А… а что ты здесь делаешь? – запинаясь, наконец заговорила Энн.

– Странно слышать этот вопрос из твоих уст, ведь я одета, умыта и готова к завтраку, всё на своих местах. Но вот я спускаюсь в столовую и вижу в окне, как моя дочь в неподобающем виде бежит… бежит… не знаю, куда можно бежать в таком виде? Энн?..

Энн умоляюще глянула на Матильду, но та выглядела такой же потерянной и ошеломлённой появлением госпожи в рабочей кухне: территория, которую Элеонора Миллиган отдала в полное владение Матильде и не заявляла никаких на неё прав, даже не спускалась в это место.

– Гм, помнишь, я тебе говорила, что у меня будут такие дни, когда я буду делать что-то не так, как всегда. Так вот, сегодня снова один из таких дней. Я решила не одеваться сразу и не спускаться сначала к завтраку, а прежде прогуляться. И вокруг никого не было, в этом я удостоверилась, так что меня никто не видел.

Элеонора покачала головой:

– Я вижу, ты страдаешь от безделья…

– Нет, это не так, как раз-таки я держу себя… я при деле.

– Энн, может, тебя отправить к бабушке?

– Бабушке Бет и дедушке Гансу?! – Наказание выглядело подозрительно приятным.

– Нет, к маме твоего отца.

– Ох… – Лицо Энн недовольно скукожилось. – Мам, ты же знаешь, что она такая… слишком благородная для нас. И ты ведь знаешь, что бабушка всегда вспоминает вашу с папой историю, она не стесняется при мне не довольствоваться тем, что в матери мне досталась простая фермерская девушка.

Элеонора на секунду растерялась, словно и вовсе такого никогда не слышала.

– Да, когда мы встретились с твоим папой, я не была похожа на леди, какой будешь являться ты в этом возрасте. Даже я не смогу обучить тебя всем тонкостям, как это сделает твоя бабушка Аделаида. Ты права, она благородная, как и твой отец, и ты, но я думаю, пришло время тебе поднатаскаться. Здесь ты ведёшь себя слишком вольно.

– Мама, но мне пятнадцать, я не девушка на выданье!

– Да, но в твои годы некоторые девушки выходят замуж. Наша же семья может позволить дать тебе образование, а не поскорее выгодно отдать замуж, чтобы самим не жить впроголодь. Третьего не дано.

– Не помню, чтобы ты получала какое-то особенное образование…

– Может, ты предпочла бы вычищать стойла в конюшни, разделывать кур и стирать бельё за всем семейством, как это делала я?

Энн в ответ лишь хмыкнула:

– Думаю, мы немного отошли от главной темы. Я не намерена ехать к бабушке, для которой богатство и родовитость – синонимы благородства. Чему доброму меня может научить эта женщина?!

– Бабушка Аделаида очень практичный человек. Этой практичности и некоторым навыкам она сможет научить тебя лучше других.

– Но зачем же? Я никак не уясню…

– Уясни одно, Энн, ты девушка и тебе нужно понять, что быть девушкой – это не просто биология, это ещё и качества души, манеры, а манеры – это иногда и самоотречение или самопожертвование, в общем, этим ты упрощаешь жизнь себе и другим, в этом проявляется и твоё уважение к ближним и мужу.

– Ничего не имею против манер, но вот ты снова заговорила о браке…

– И что же на этот раз не так с браком?

– В чём смысл брака, помимо детей?

– В служении, Энн.

– В служении?

– Да.

– И-и… всё? Может, ты хочешь добавить чего-то ещё?

– Оставим этот разговор сейчас. Я думаю, ты не вполне понимаешь суть служения.

– Добавила бы хотя бы любовь…

– Служение – это и есть проявление любви. Но мы ещё успеем об этом поговорить.

– Так, значит, я не еду к бабушке Аделаиде?

– Закроем этот вопрос после разговора с твоим отцом.

Глава 9. «Я согласна стать твоей женой»

Энн была растеряна. Внутри смешались самые странные чувства, ранее не посещавшие разум в таком ярком проявлении. Она не знала, как их унять, как взять и отложить в дальний ящик, закрыв за семью замками в старом чулане, где забытыми лежат ещё множество таких разных мыслей, которые попали туда однажды просто оттого, что их хозяин так и не понял, что с ними делать. Завтрак с родителями, за которым они обязательно подняли бы тему её дальнейшего образования, казался теперь целым испытанием. Потому она сослалась на то, что не голодна, и отказалась спускаться к столу. Элеонора тут же уловила настроение дочери и решила, не теряя времени, поделиться всеми мыслями с мужем.

Джеймс Миллиган был очень вдумчивый человек, ему нравилось анализировать поведение и речь людей, составляя портрет о сильных и слабых сторонах их характера. Он вовсе не выбрал Элеонору лишь за красивое личико, он полюбил её красивое сердце. Его всегда умиляла её лёгкая неуверенность, ему нравилось, что в этом «страшном мире высшего класса», как она сама поначалу выражалась, она могла положиться на него. Он был плечом, на которое она всегда могла опереться. Джеймс удивлялся, как его жена не осознавала, какой невероятной была, каким светом и тихим оазисом являлась в жизни их семьи. Теперь её слова обнажили перед ним все прежние страхи. Только теперь Элеонора переживала не о том, как примут её в высшем обществе, а как примут Энн, сможет ли она встретить такого благородного человека, какого ей подарила судьба. Джеймс внимательно слушал жену, пытаясь подцепить вилкой кусок ветчины.

– Эли, мы давно не навещали мою маму. Я довольно занят сейчас для поездок, но, может, ты и Энн хотели бы поехать вместе? Думаю, Энн удручает мысль проводить все летние дни в Уиллоу-Вэлли, тем более когда все друзья покинули его и путешествуют к морю и в Европе.

– Честно говоря, я думала отправить только Энн… ты же знаешь отношение твоей семьи ко мне и нашему браку. Даже Энн сегодня с утра об этом упомянула. Почему Аделаида вмешивает в это её? Понижает мой авторитет в глазах моей дочери?

– Я поговорю с ней об этом при нашей встрече, не беспокойся. Но знаешь, что я думаю… кто на самом деле понижает твой авторитет?

– Кто же? – удивилась Элеонора.

– Ты, любовь моя.

– Я? Джеймс, что ты имеешь в виду?

– Ну посмотри, ты прямо сегодня утром заявила Энн, что по сравнению с моей матерью ты абсолютно не квалифицирована в вопросах воспитания маленьких леди. Ты отстранила себя от важной части жизни Энн, решив сослать к бабушке, которая не видит в ней всех тех удивительных черт характера, талантов и способностей, которые она унаследовала от нас. Если ты всерьёз решила отправить нашу дочь на перевоспитание, я должен чуть дольше подумать и взвесить все за и против. Но, Эли, разве ты не любишь Энн вот такой? Моментами непоседливой, местами неуклюжей, в другое время тихой и вдумчивой, заливающийся смехом, летающей в облаках, мечтающей о невероятном, словно весь мир у неё на ладони? Я не хочу терять эту Энн, мою Энн. Но знаю, отправь её туда, холодная леди приложит все усилия, чтобы превратить нашу девочку в такую же холодную леди. Ты же в свою очередь сможешь обучить её всем нужным навыкам, не сломав личность.

Элеонора внимательно выслушала Джеймса, взгляд её потеплел, а плечи обмякли:

– Ты прав, как всегда прав. Я люблю Энн именно такой. Но боюсь… боюсь, что не смогу дать ей нужного, чтобы заявить о себе в этом обществе. Она словно стихия, такая неподвластная! Она пошла в тебя.

– В меня?.. – Джеймс рассмеялся. – Значит, во всех её будущих неудачах мы просто обвиним меня, вот и всё. – Он посмотрел игриво на Элеонору, но серьёзность в её взгляде не переменилась. – Неужели тебя так беспокоит её характер? Она вполне очаровательна, а её вздорность можно и простить за хорошее приданное и благородную кровь. Должны же быть от этого хоть какие-то привилегии, – он снова шутил.

Элеонора вздохнула и покачала головой:

– Возможно, меня пугает не только это… Ей уже пятнадцать, и со дня на день она может влюбиться.

Джеймс подавился чаем, но быстро придя в норму, нервно рассмеялся, плавно изгибая правую бровь, и уже со всей серьёзностью в голосе произнёс:

– Вряд ли так скоро.

– Важно то, что она должна знать, за кого стоит выходить замуж, а за кого нет.

– И моя мать научит её этому? Она была против того, чтобы я женился на тебе! Чему она научит Энн? Верно же, она ловко научит её искусству подсчёта чужих денег, глупая моя голова. Энн так невинна в своих рассуждениях, и ты хочешь это забрать, Элеонора? С годами она и так станет более рациональной, но под попечением моей матушки ей грозит лишь меркантильность.

– Считать деньги – не худший навык. Мы оба хотим для неё достойной жизни, а не повторения судьбы моей юности.

– Эль, взгляни на меня. Я верю, что её ждёт прекрасное будущее, но оно не всецело в наших руках. Погоди-ка, если бы я тогда не имел наследства, был одним из сыновей небогатого фермера, ты бы на меня и не взглянула?

– Не смейте ставить под вопрос искренность моих чувств, мистер Миллиган. Вы притворялись бедняком, мечтающим сбежать с бродячим цирком или уехать миссионером в Индию, и уже тогда я подумала, что сбежала бы с этим юношей хоть на край света… Лишь бы провести эту жизнь с тобой. Бедность шла со мной рука об руку всю жизнь и другого я не знала. Но если к ничему добавить любовь, получится всё.

Джеймс умилительно улыбнулся, словно в очередной раз подумав, как не ошибся он с выбором супруги, друга его сердца и жизни.

– Но подожди… – Он поднял указательный палец, поморщив лоб и взглянув на Элеонору игриво и вопросительно. – Когда ты сказала мне да, ты знала, что я не был беден.

– И знала, что твои родители угрожали лишить тебя наследства, если я выберу стать твоей женой.

– Как? Я не мог тебе этого рассказать.

Элеонора отрицательно покачала головой.

– Мама? Не может быть! Она не могла… Ох, какой я осёл, конечно, именно она и могла! Но как?

– Она пришла ко мне ещё до того, как ты сделал предложение.

– Я был уверен в твоих чувствах, а после признания, что богат, я был более чем уверен, что ты согласишься стать моей женой. Твой ответ, конечно, был ответом истинной леди, но я совсем не мог ожидать, что тебе понадобится на решение две недели. Время сводило меня с ума! Почему ты не сказала мне, как всё было на самом деле?

– Моя агония была ни с чем не соизмерима. Ведь я не хотела лишать тебя будущего, но и не могла представить жизни без тебя. Одна эта мысль была величайшей пыткой! А ты совершенно ничего не знал о простой жизни, я знала, что со временем ты возненавидел бы меня. Я хотела быть причиной твоей радости, а не бед.

Эмоции вдруг взяли верх, Джеймс не мог охватить весь их спектр, но внутри почувствовал облегчение и какую-то ребяческую радость, словно ему удалось поцеловать самую красивую девочку в школе. Он подошёл к Элеоноре, сел рядом, схватил её ладони и покрыл бесконечными поцелуями.

– Моя милая, нежная, наивная Эли. Ты мучилась ещё больше, чем я. Поверь, те дни я молился больше, чем за всю жизнь, чтобы именно ты стала моей женой. И Бог услышал меня. Услышал… я смешон, Он тебя и послал мне. Как же ты поняла, что моя мать просто пыталась манипулировать твоими решениями?

– О Джеймс, я проплакала все ночи, думая, что придётся тебе отказать. Я молилась, прося Бога избавить нас от боли и даже чувств. Теперь я знаю, это была не самая мудрая молитва, да и как я могла искренне желать разлюбить тебя, видеть тебя лишь в воспоминаниях? Когда испытание это стало невыносимым, я решила поделиться своими метаниями с пастором. Я надеялась, он в своём совете будет недвусмысленнен, не оставит мне выбора, как отказать тебе. Но он сказал просить в молитве мудрости и исполнения Божьей воли. И вот каждый час нового дня, в работе и наедине мои мысли были направлены к Небу. И вдруг я обрела невероятный мир и радость. Ко мне словно пришло осознание, что моя жизнь не в руках Аделаиды, не в твоих руках и даже не в моих, она в руках Бога, и Он говорил мне довериться Ему, как написано: «Не заботьтесь для души вашей». И я оставила все волнения, будь что будет, на следующий день отправила тебе записку с просьбой о встрече. Ты так быстро примчался! И я сказала «да», потому что только этот ответ был честным.

Джеймс не мог отвести глаз от Эли, как в тот самый день, когда она своими словами сняла с него цепи отчаяния. Но лишь вечером ранее он решил, что пора было отпустить Элеонору из сердца и мыслей. Он проплакал в агонии, пока наконец не уснул. С утра отказался от завтрака, как вдруг к обеду получил письмо от той, при мысли о которой сердце трепетало, как крылья бабочки. Он нёсся к ней и в страхе, и надежде, оба чувства неутолимы, нераздельны, связаны до последнего. Джеймс думал, её взгляд и мимика или даже походка дадут ответ раньше, чем уста, на это он надеялся и этого же страшился. И вот наконец, в объятиях друг друга два сокрушённых сердца обрели исцеление, как только прозвучало заветное: «Я согласна стать твоей женой».

Глава 10. Когда у привычных вещей вдруг меняется ход

Энн спускалась к завтраку без особого настроения. Прошлым днём она отказалась также отобедать и отужинать со всеми вместе, поэтому служанка по имени Бетси приносила обед и ужин в её комнату. Этим утром Энн позвала Бетси помочь привести волосы в порядок.

– Мама хочет, чтобы я выглядела как леди. Сделай что-то подходящее. Косички не подойдут.

Девушка ловко наколдовала нежную причёску, аккуратно собрав все волосы вместе, так что ни одна прядка не выбивалась, и рассыпала несколько белых цветов-шпилек. Энн оценивающе посмотрела в зеркало. Первые несколько секунд ей не нравилось то, что она там видела: она казалась себе не такой, как всегда. Но, позволив глазам привыкнуть к новому образу, решила, что всё же общий вид был не так плох, особенно когда добавился последний, важный штрих – воздушное белое платье.

– Мисс, вы так красивы! – любовалась ей Бетси.

– Спасибо! Думаю, мне тоже нравится результат. Только вот снаружи всё бело, а внутри так серо.

Бетси выглянула в окно, решив, что Энн говорит об улице, но тут же смекнула, что речь шла совсем о другом.

– Что ж, чтобы стало светло, зажигают свечи; чтобы стало радостно, надевают улыбку, – ответила она Энн.

Маленькая нежная фея улыбнулась в ответ и спустилась к завтраку, послушав совета юной девушки. Походка её изменилась, но не настолько, чтобы описать её как парящую, – прежде всё же понадобилась бы некоторая практика; вот парить по перилам Энн умела изрядно, но в этот раз выбрала для спуска ступени, стараясь идти так, чтобы не заполнять пространство лишними движениями.

– Доброе утро, – нарушил тишину холодный девичий голос. Все собравшиеся тут же отметили про себя отсутствие в нём привычных звонких ноток. К завтраку уже всё было готово, в центре стола поместили вазу со свежими пионами – любимыми цветами Энн. Когда она увидела их, в глазах её заискрился огонёк, а на устах почти что взыграла улыбка, но Энн тут же вернула прежнюю безмятежность. По обыкновению, была совершена молитва благодарности за новый день и пищу. Энн оглядывала стол, полный яств. Днём раньше она ела очень скромно, и сейчас ей хотелось вдоволь насладиться богатым завтраком, но наслаждение казалось неполным: нерешённый вопрос об отъезде всё также тревожил её.

– Энн, ты сегодня как не своя. И вчера тебе не заблагорассудилось присоединиться к нам. Ты, верно, заболела? – обратился к ней папа.

– Нет, не заболела физически, если вы интересуетесь этим, папа, но, вероятно, душевно. – Энн не отрывала взгляда от тарелки и потому не заметила, как Джеймс и Элеонора переглянулись, скрывая улыбки. Иначе она бы тут же уловила, что что-то здесь было не так.

– Возможно, твоя болезнь прошла бы скорее, если бы ты спустилась к обеду или ужину ещё вчера.

Энн подняла взгляд на маму в ожидании продолжения.

– Мы всё вчера обсудили и решили, что всё же лучше мне давать тебе уроки. Поэтому ты остаёшься.

Энн соскочила от радости, подлетая к маме, но тут же себя осадила и спокойно вернулась на место.

– Я очень рада услышать, что вы приняли такое решение. – Она изо всех сил старалась не ёрзать от радостного волнения, но все её манеры выглядели теперь театрально.

– О, неужели я так и не дождусь поцелуев и объятий моей леди Энн?! – игриво спросила Элеонора, и тут же Энн оказалась сначала рядом с ней, а потом и с Джеймсом, заключая их по очереди в объятья.

Завтрак прошёл за оживлённой беседой, и Энн не терпелось поделиться с родителями новостями о новом друге. Но она боялась, что рассказывать что-либо об Отто было ещё слишком рано, особенно теперь, когда её чуть не отправили к бабушке Аделаиде. Энн решила, что будет вести себя аккуратнее и следить за манерами более тщательно. Мысленно ещё во время завтрака она снова перенеслась к Отто: «Интересно, как ему книга. Удивительно, что он такой начитанный. Ну, во всяком случае, кажется таким. Если бы не тот факт, что за спиной у него ни гроша, ни имени, мама бы однозначно одобрила нашу дружбу. Думаю, дружба с ним, скорее, пойдёт мне даже на пользу. А может, у него и мысли о дружбе со мной не возникало. И всё же Отто кажется таким интересным, непохожим на других… надёжным. Подожди, подожди, Энн, как же ты можешь судить о его надёжности? Если таким он и кажется в моём воображении, в жизни он может оказаться совсем противоположным. – Затем Энн мысленно переметнулась к родителям: – Мама с папой выглядят такими счастливыми… как будто что-то произошло, или даже они сами изменились. Переглядываются друг с другом, как если бы я, сидя за одним столом с Отто». Энн глянула на окно, в комнату через него струился поток солнечного света. Сегодня можно будет выйти погулять, но в шалашную хижину идти было слишком рано, Энн была уверена, что земля и сама постройка ещё не обсохли. Да и мысль о возможной встрече с Отто вдруг привела её в странное волнение, от которого стало совсем некомфортно. Отчасти не терпелось его снова увидеть, и Энн бы провела полдня, воображая все сценарии, к которым эта встреча могла привести, но вдруг сама эта мысль показалась то ли скучной, то ли надоевшей. Вдобавок в ней теперь виделось что-то неприятное или даже опасное, отчего Энн почувствовала лёгкую тошноту.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.