Рита Вертер
Причина остаться

Иллюстрация на обложке и иллюстративные элементы использованы в книге по лицензии © Shutterstock

© Рита Вертер, 2023

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2023

Глава 1

Покосившаяся неоновая вывеска над входом в бар «Старый лис» мигала все чаще и чаще, словно доживала свои последние минуты.

Я бездумно смотрела на нее, наверное, с четверть часа, будто загипнотизированная хаотичными вспышками тусклого желтого света, когда двери бара распахнулись, заставив меня вздрогнуть от грохота вырвавшейся наружу музыки.

– Да пошел ты! – На улицу, размахивая руками, выскочила женщина. Ее светлые волосы с химической завивкой растрепались и торчали во все стороны, а мини-юбка, и без того неприлично короткая, задралась до самых бедер.

Женщина сорвала с шеи фартук с оборками, швырнула его на землю и с огромным наслаждением пнула. Затем она пересекла парковку, остановилась у видавшей виды «Тойоты Короны» с помятым капотом и принялась копошиться в сумочке, видимо в поисках ключей.

Следом за женщиной из бара вышел грузный лысый мужчина в черной футболке с логотипом группы Iron Maiden, с редкой седой бородкой, делающей его похожим на типичного киношного байкера.

– Ноги твоей чтоб тут больше не было! – крикнул он ей.

Женщина, не поворачиваясь, показала ему средний палец. Мужчина сердито сплюнул в ее сторону, подобрал фартук и скрылся за дверями бара.

– Отличный план. – Я и не заметила, как произнесла это вслух. – Надежный, как швейцарские часы.

Если мне и до этой сцены не очень-то хотелось выходить из машины, то теперь я готова была остаться в ней навечно.

Рядом, на пассажирском сиденье, лежал потрепанный номер местной газеты, которую я прихватила со столика возле супермаркета, где в последний раз делала остановку. Из нескольких страниц рекламы и объявлений удалось выудить только одно более-менее подходящее, я даже обвела его черным маркером.

В бар «Старый лис» требуются официанты. График: сутки через двое, оплата наличными в конце смены. Есть возможность проживания.

Ниже были указаны адрес и номер телефона, по которому я пыталась дозвониться днем, воспользовавшись таксофоном – я такие разве что в музее раньше видела, – но никто так и не ответил.

«Возможность проживания», не считая того что бар находился в какой-то глуши, была весомым аргументом в пользу этой вакансии. После стольких ночей, проведенных в дешевых безымянных мотелях, а то и на заднем сиденье верного «Доджа», возможность остановиться в одном месте и иметь собственную постель казалась несбыточной мечтой. Но, несмотря на острую нужду в ночлеге и деньгах, чувство собственного достоинства и какие-никакие остатки благоразумия не позволяли мне покинуть машину и войти в этот чертов бар. «Возможность проживания» и «оплата наличными в конце смены» теперь стали казаться слабо завуалированным намеком на известный способ заработать для женщин, попавших в тяжелую жизненную ситуацию, и он мне явно не подходил.

Пятьдесят долларов надежно спрятаны в лифчике, еще сотня – под сиденьем; в бардачке, может, найдется двадцатка мелочью, и я ничего не ела с шести утра. Ехать некуда, пойти не к кому, и все, что мне остается, – продолжать буравить взглядом никак не желающую гаснуть вывеску. Или выйти и хотя бы разузнать…

Интересно, что сказала бы мама, если бы увидела меня в таком месте в такое время? Единственная ее фотокарточка, которая у меня была с собой, лежала в сумке на заднем сиденье. Края снимка чуть поистрепались, так что я старалась не доставать его лишний раз. На нем мама улыбалась, и волосы у нее длинные, вьющиеся и гораздо светлее, чем у меня: когда-то я ужасно завидовала этому чистому блонду и аккуратным, словно специально уложенным завиткам. Она не любила этот снимок, хотя и выглядела на нем, как и на любом другом, красоткой. Я помнила каждую деталь фото: и пару едва заметных морщинок вокруг глаз такого же зеленого оттенка, как и мои, и грубую вязь шарфа, что закрывал ее подбородок, на котором, я знала, была родинка.

Не надо.

Сейчас не до этого. Не давая себе времени, чтобы в очередной раз впасть в уныние от воспоминаний о ней, я все-таки дернула ручку и вышла из машины. «Тойота» сбежавшей из бара блондинки на мгновение ослепила меня светом фар и, взвизгнув шинами по асфальту, скрылась за поворотом шоссе.

С каждым шагом к бару, вывеска которого мерно жужжала, я ощущала, что земля будто дрожит от раскатистых басов играющей внутри музыки, и теперь услышала пьяный гогот, перебивающий ее; кажется, это было самое шумное место в радиусе десятка миль.

«Не трусь, – сказала я себе, – всегда можно будет уйти». Но уверенности в этом я не чувствовала.

Прежде чем войти, я завязала волосы в хвост на затылке и на всякий случай застегнула на все пуговицы клетчатую рубашку, хотя на улице было душно, а внутри наверняка еще хуже. Кроме рубашки и топа на мне были простые синие джинсы и кроссовки – оставалось надеяться, что мини-юбки не входили в дресс-код официанток.

Тянуть дальше было некуда. Я толкнула дверь и вошла в битком набитый, пропахший дешевой выпивкой и дымом сигарет зал. Бородатый мужчина сновал за баром с удивительной для его габаритов ловкостью; когда я отшатнулась от пары проходивших мимо парней, он наливал в высокий мутный бокал пиво, а когда наконец добралась до стойки, уже держал в руках бутылку текилы.

Кто-то присвистнул мне вслед. Стараясь не обращать внимания на мелькающие вокруг красные пьяные лица, я протиснулась к бару и в нерешительности остановилась у маятниковой двери с табличкой «Только для персонала».

– С дороги, детка! – крикнула мне девушка, нагруженная двумя подносами с закусками, выходя оттуда.

Я шагнула в сторону. Волна горячего воздуха с запахом прогорклого фритюрного масла и чего-то кислого ударила в нос.

– Тебе чего? – гаркнул мне в ухо бородач.

– Я видела объявление, что вам требуются официанты, – громко ответила я, пытаясь перекричать музыку. – Возьмете меня?

Он оценивающе оглядел меня с ног до головы, и от этого взгляда мне стало не по себе.

– Три «Джека», – крикнул один из мужчин, толпящихся у барной стойки. Он едва стоял на ногах, но настойчиво пихал бармену помятую купюру.

– Погодь, Билли. – Бородач, однако, взял деньги, а потом подтолкнул меня к двери, ведущей на кухню.

Там, в конце короткого узкого прохода, у огромных плит, суетились два человека. Они стояли к нам спиной и были одеты в обычную одежду, но по потоку ругательств и звону посуды несложно было догадаться, что это повара.

– Тебе лет-то сколько? Мне тут проблемы не нужны, – сказал мужчина так громко, словно я была глухой.

Дверь снова распахнулась, и между нами быстро протиснулась та же официантка, только на этот раз с пустыми подносами.

– Двадцать один, – не моргнув глазом солгала я. В машине остались поддельные права, но пока мне не довелось ими воспользоваться, и хотелось бы, чтобы так и не пришлось. Тем более, даже согласно липовым документам, мне было всего двадцать. Маловато для работы в подобном месте.

Едва ли он мне поверил, но спорить не стал.

– Тебе повезло: как раз ушла сучка Долорес. Плачу восемь баксов за час, чаевые твои. Пойдешь на покер, там только принеси-подай. У них депозиты на выпивку, у всех, кроме рыжего Эрни, поняла меня? Ему не наливаем. Он в завязке.

– Поняла. – Я не смогла сдержать неуместную улыбку. Восемь баксов в час – смешные деньги, но и они мне не помешают.

Он протянул мясистую волосатую руку, сорвал с висящего на стене крючка фартук с оборками – наверняка тот самый, по которому потопталась Долорес, – и сунул его мне.

– Принимаешь заказ, идешь ко мне на бар и обратно. Там есть бурбон и лед: если просят – долей сама. Не мешай им, не крутись у стола, стой смирно возле двери и следи, не позовет ли кто. И сними эту хрень, я монашек на работу не принимаю. – С этими словами он потянулся к воротнику моей рубашки, а когда я возмущенно отшатнулась, готовая ударить его по руке, расхохотался и вышел в зал.

– Повезло тебе, детка. – Ко мне подлетела официантка. Это была миловидная девушка с большими карими глазами и короткой стрижкой боб, которая очень ей шла. Она приветливо улыбнулась, и я заметила, что один из передних зубов у нее наполовину сколот. – Там парни серьезные, а не свиньи вонючие, как тут. Я Лидия, можно просто Ли.

И она, ловко перехватив поднос с тремя бургерами, протянула мне руку.

– Я… э-э-э… – От ее дружелюбия я на мгновение растерялась, но быстро сориентировалась и ответила на рукопожатие. – Эмма.

Имя горечью осело на языке, и я, как всегда, когда приходилось представляться, вся сжалась в предчувствии: сейчас надо мной посмеются и обвинят во лжи. Но Лидия ничего не заметила.

– Славно, детка, а теперь за работу, я совсем зашиваюсь. Дверь в игорную в конце зала, справа. – И она, покачивая бедрами почти в такт музыке, выпорхнула из кухни.

Снимать рубашку я не стала, но пуговицы все же расстегнула – не столько из-за замечания бармена, сколько из-за жары. Брезгливо поморщившись, потому что одежда за несколько минут успела пропахнуть дымом и запахом еды, быстро завязала на шее и талии лямки фартука (действительно, на груди до сих пор висел бейдж с именем «Долорес») и вышла вслед за Лидией.

В отдельной комнате царил полумрак, и музыку здесь было едва слышно – судя по всему, владельцы заведения потратились на звукоизоляцию. В зале стояло два стола для покера: один сейчас пустовал, а вокруг второго сидели шесть человек. Над этим столом висело облако дыма: почти все игроки курили. Мне стоило огромных усилий сдержаться и не прикрыть рот и нос рукавом.

Когда я вошла, обернулись лишь двое: пожилой мужчина в надвинутой на лоб ковбойской шляпе и рыжеволосый парень, должно быть тот самый Эрни, о котором предупреждал бородач. Одна часть его лица была усыпана веснушками, а на другой, от виска до подбородка, виднелись глубокие рубцы, похожие на следы от ожогов. Половина брови, такой же рыжей, как и его взъерошенные волосы, с этой стороны отсутствовала.

Я спохватилась, что слишком очевидно пялюсь на него, и поспешно отвела взгляд.

– А Лола-то похорошела, – хихикнул Эрни.

– За игрой следите, – одернул их кто-то, чьего лица я не успела рассмотреть.

Игроки вновь обратили внимание на стол. Тихонько прикрыв за собой дверь, я отошла в сторону и огляделась. В комнате не было окон и лишней мебели: только стулья для каждого и низкий столик в углу – с кофейником, графином воды и стопкой чашек, а также початой бутылкой недорогого бурбона.

– Плесни-ка, – донесся до меня голос с сильным южным акцентом.

Старик в ковбойской шляпе с приклеенной к нижней губе папиросой поднял над головой пустой бокал. Я быстро подошла и забрала его, вернулась к столику и налила бурбон. Тут же стояло ведерко с почти растаявшим льдом – хоть он и не просил, я выловила щипцами из воды пару кубиков и бросила их в напиток.

Мужчины о чем-то глухо переговаривались; при моих скудных познаниях в покере удалось понять лишь то, что в игре оставались два человека.

– Блефует, – с видом знатока протянул Эрни, пихая локтем в бок своего соседа, толстяка с густыми усами.

Я отдала бокал «ковбою» и снова отошла в тень, чтобы понаблюдать за другими участниками. Все они были в возрасте, не считая Эрни и еще одного парня рядом с ним. Перед ним возвышалась внушительная стопка фишек. Одна рука его лежала на потертом зеленом сукне стола, касаясь кончиками пальцев аккуратно сложенных карт. Другая – на спинке стула, в кулаке он сжимал фишку. Его лицо – загорелое, с резкими чертами, как будто слегка скучающее – ничего не выражало. Он казался одновременно и сосредоточенным, и расслабленным.

Темные кудрявые волосы, блестящие карие глаза в обрамлении по-девичьи пушистых ресниц и большой орлиный нос придавали ему сходство с каким-нибудь голливудским актером – из тех, что играют второстепенных героев или злодеев. Внешность у него была запоминающейся, я бы сказала, что он хорош собой, но было в выражении его лица и позе нечто неуловимо мрачное, настораживающее. Мне показалось, что от него веет скрытой опасностью, как от человека, чрезмерно уверенного в себе.

Хоть он и был хорош собой, все равно с первого взгляда не понравился мне.

– Вскрываемся? – спросил он таким тоном, словно устал тратить время и был не прочь отправиться домой. Но по тому, как его пальцы крепко стиснули фишку, можно было догадаться: он максимально сосредоточен и ждет, чем ответит его оппонент.

Единственный из присутствующих, кто был одет в строгий костюм и гладко выбрит, повел подбородком в мою сторону и приподнял указательный палец.

– Будьте добры, воды, – попросил он с вежливой улыбкой.

Все остальные почему-то тоже повернулись и посмотрели на меня, в том числе и тот парень. Наши взгляды встретились, и он приподнял одну бровь, как будто о чем-то хотел спросить меня. От этого обычного, ничего не значащего жеста у меня словно что-то перевернулось в желудке. Я снова отошла к столику и поспешно схватила графин с водой.

– Я подумываю поднять ставку, – донесся до меня голос мужчины в костюме. – Ты, Аксель, сегодня на подъеме. Неплохо заработал.

«Аксель», – зачем-то мысленно повторила я.

– Так поднимай, – отозвался Аксель, и в воздухе повисло напряжение: казалось, что и вне игры между этими двумя отношения далеко не дружественные. – Или вскрывайся.

Предложение прозвучало почти двусмысленно.

– Что ж, – мужчина в костюме замолчал.

Я подала ему воду, и он вдруг схватил меня за запястье, мягко коснулся его губами, а затем сразу же отпустил. Остальные никак не отреагировали, а я изумленно выдохнула – его прикосновение к коже было быстрым, почти невесомым и настолько неожиданным, что я попросту не успела отдернуть руку.

– На удачу, – ласково сказал он мне, улыбнувшись краешком рта. К воде он так и не притронулся, просто отставил стакан на край стола.

В полном замешательстве я вернулась на свое место и незаметно вытерла руку о джинсы. Про себя я решила, что плюну ему в стакан, если он попросит меня еще что-нибудь принести.

«Это лучше, чем быть там, – напомнила я себе, представив соседний зал, набитый пьяницами, которые наверняка не прочь были распустить руки. – Лидия сама сказала».

Эта мысль меня слегка успокоила, хотя неприятный осадок от столь грубого вторжения в мое личное пространство все же остался.

– Каре, – деловито сообщил мужчина в костюме, одним резким движением руки сбрасывая карты в центр стола.

Рыжий Эрни заулюлюкал, «ковбой» стянул с себя шляпу; пальцы его дрожали от нетерпения и тянулись к картам Акселя.

– Твое, – мрачно сказал тот и, не показывая своих карт, бросил их в колоду.

– Блефовал, – счастливо хлопнул себя по ноге Эрни, всем своим видом показывая: «Я же говорил». – Мисс, будьте добры, – он явно пытался подражать мужчине в костюме, сейчас деловито придвигающему свою добычу в виде стопки фишек, – двойную порцию бурбона. Я ужас как переволновался.

Я понятия не имела, стоит ли ему наливать, учитывая вполне однозначные указания бармена на этот счет, поэтому на мгновение замялась. Помощь пришла неожиданно.

– Ты в завязке, Эрни, – благодушно сказал ему Аксель, – тебе нельзя.

– Ну хочется, поймите… – взмолился Эрни. – От одного стаканчика разве будет вред?

– Акс прав, приятель, – мягко осадил друга усатый. – Тебе лучше не пить.

Кто-то снова закурил, остальные, за исключением Акселя, бурно обсуждали прошедший раунд. До меня донесся голос человека в костюме. Обращался он к «ковбою» – беспечным, почти безразличным тоном, словно говорил о погоде, – но все остальные почему-то вдруг замолчали, и видно было, что они с любопытством прислушиваются к разговору, так что я тоже навострила уши.

– Я слыхал, вы с сыновьями затеяли стройку?

– Ну, положим, что так.

– Что же, крыша в хлеву прохудилась?

– Да уж давно пора менять. От дождей подгнивает, – спокойно отвечал старик, выпуская изо рта сизые клубы дыма. На человека в костюме он не смотрел, хотя тот даже наклонился к нему поближе, чтобы вовлечь в беседу.

– Представьте себе, какое совпадение: у меня как раз большая поставка первоклассного дуба. По старой дружбе готов предложить хорошую скидку.

Эрни заерзал на стуле, и я заметила, что кончики ушей у него покраснели. Аксель угрюмо смотрел на мужчин. Усач тасовал колоду карт и не поднимал головы. Все ждали ответа.

– Спасибо за предложение, Томпсон, но мой поставщик меня вполне устраивает.

– Что же это за поставщик такой, позволь поинтересоваться?

– Давайте-ка раздачу, – неожиданно громко и нервно сказал Эрни. – Иначе я пить начну, черта с два меня остановите.

Они продолжили игру. Не знаю, сколько времени прошло – часа полтора по ощущениям, – когда через несколько кругов у меня заказали два бокала пива и виски. Воспользовавшись возможностью, я выскользнула из игровой комнаты.

В основном зале теперь было немного меньше людей. Вентиляторы под потолком работали на полную мощность, гоняя из стороны в сторону потоки теплого влажного воздуха. Захотелось выйти на улицу.

Лидия стояла у барной стойки и бурно на что-то жаловалась бородачу, но, увидев меня, приветливо махнула рукой.

– Два пива, – сказала я и уселась на свободный высокий стул. Ноги уже устали: я давно так долго не стояла на месте практически без движения.

– Аддон никто не просил? – спросил бармен, и я на мгновение засомневалась, что правильно расслышала.

– Что, простите?

– Докупить, – раздраженно пояснил он. – Фишек никто докупить не просил?

– А, нет, – качнула я головой. – Можно воды?

Почти сразу я пожалела о своей просьбе: во-первых, из-за взгляда, которым он меня одарил, во-вторых, потому что стакан, который бармен наполнил водой из-под крана и протянул мне, был весь в жирных отпечатках пальцев.

Кое-как выдавив из себя вежливую улыбку – еще не хватало, чтобы он разозлился и не взял меня на работу, – я взяла стакан, но пить не стала.

– Ну, как успехи? – Лидия тотчас обратила все свое внимание на меня. – Не сильно пьяные? Эрни уже все проиграл?

– Не твоего ума дело, – грубо оборвал ее бармен. – Иди протри пятый столик.

– Он чистый, – возразила Лидия.

– А я вижу, что нет, – рявкнул бородач.

– Смотри, сбегу, как Долорес, – хихикнула Лидия, видимо, давно привыкшая к такому обращению. – Удачи, детка. Они разойдутся в лучшем случае под утро.

Действительно, игра была далека от завершения. Несколько человек, включая старика-ковбоя, вскоре ушли, но их заменили другие. Они пили много бурбона, и я то и дело бегала от их стола к столику с напитками и к бару. В целом ночь проходила куда спокойнее, чем я предполагала: все были вежливы, и только человек в костюме, Томпсон, позволял себе изредка дотронуться до моей руки или долго смотреть в мою сторону, когда я проходила мимо. В его взгляде не было похоти, и никаких сальных шуточек в мою сторону никто не отпускал, так что я просто не обращала на это внимания, надеясь на щедрые чаевые.

«Нужно потерпеть два месяца, – сказала я себе, – только два месяца, и я смогу вернуться домой».

Аксель больше не смотрел на меня. Насколько я могла понять, ему теперь не везло, и стопка его фишек с каждой партией заметно уменьшалась. Спустя несколько часов за столом осталось пятеро, включая Акселя, Томпсона, Эрни, усача и еще одного тщедушного на вид паренька, зашедшего сюда, судя по всему, случайно. Никто больше не просил меня принести напитки, поэтому я следила за игроками с легкой сонной рассеянностью.

– Олл-ин[1], – донесся до меня тихий уверенный голос Акселя.

Он бросил на меня быстрый взгляд, значения которого я не смогла понять. За все это время он ни разу не попросил меня что-либо принести и только дважды закурил: когда выиграл и когда проиграл Томпсону в ставках один на один.

Он сгреб все свои немногочисленные фишки в центр стола.

– Я пас, – сказал другой парень.

– И я пас, – сбросил карты усач.

Эрни уже давно просто наблюдал за игрой, не делая ставок. Он, судя по всему, был очень азартным, но чертовски невезучим парнем, зато радовался за победителей и насмехался над проигравшими так, словно собственные неудачи его совсем не беспокоили.

– А я поддержу. – Томпсон пожал плечами с таким видом, будто терять ему было нечего, и отсчитал от своих запасов число фишек, равное ставке Акселя.

Когда они открыли карты, Эрни присвистнул. У обоих был фулл-хаус, но у Акселя более сильная комбинация: на тузах. Даже со своего места, на расстоянии от игрового стола, я видела, как его темные глаза засверкали триумфом.

– Что ж. Везучий сукин сын, – произнес Томпсон ровным тоном, в котором явственно считывалось умело скрытое раздражение. – Я в тебе не сомневался. Ну что ж, отыграюсь в следующий раз.

Аксель ничего не ответил. Он взял из лежавшей на столе пачки одну сигарету, сунул ее в рот и чиркнул спичкой. С наслаждением затянувшись, откинулся на стул и посмотрел на меня. Я не успела отвести взгляд и смутилась, но виду не подала: он наверняка заметил, что я наблюдала за ним.

– Зови Фокса, – сказал он таким тоном, словно я сама должна догадаться, что нужно кого-то позвать.

Молча кивнув, я выскользнула за дверь.

В баре было тихо, бо́льшая часть посетителей уже разошлась. За одним столиком сидела влюбленная парочка, пожирая друг друга ртами. За другим, крепко стиснув в руке бутылку пива, сопел мужчина. Лидии нигде не было видно.

– Кажется, они закончили, – сказала я бармену.

Должно быть, он и был тем самым Фоксом. Тяжело вздохнув, здоровяк бросил пересчитывать наличку в кассе и полез под барную стойку.

– Я могу выйти на работу завтра? – спросила я, стараясь не выдать надежду в голосе. – В объявлении было сказано, что есть возможность проживания…

– А как же, выходи, – хмыкнул он и протянул мне несколько банкнот. – К десяти утра. А поспать можешь на складе, там есть диван. Но учти, у меня всюду камеры, и не советую ничего красть, иначе ноги переломаю.

Пересчитав деньги, я обернулась к висевшим у выхода часам – маленьким, встроенным в тело уродливой пластиковой рыбы, которая, наверное, может хлопать хвостом и петь идиотскую механическую песенку, если вставить батарейку. Согласно им, я проработала шесть с половиной часов – за окном уже занимался рассвет.

– Вы недоплатили мне шестнадцать баксов, – сказала я, решив, что это ошибка. – Я пришла в половину одиннадцатого, а сейчас…

– Налоги, милочка, – ответил он с самодовольной усмешкой. – Это с вычетом налогов.

– Мы так не договаривались. – Я почувствовала, как кулаки сжались сами собой от досады, и с трудом сдерживалась, чтобы не повысить голос. Мне нужна работа. – Этот «вычет» не подходит ни под одну систему налогообложения, и налог штата гораздо…

– Все! – рявкнул он, резко выпрямившись и стукнув деревянным ящиком, который держал в руках, по грязной и липкой поверхности барной стойки. – Хочешь – работай, а нет – так проваливай. Долорес уже завтра прибежит как миленькая, и я не потерплю… – Он что-то заметил у меня за спиной и гаркнул: – Эй, вы! Снимите номер!

– Какого черта?! – взорвалась я.

Он удивленно приподнял брови и замер на месте, явно не ожидая, что я стану возражать.

– Я всю ночь тут торчу, мы договаривались на восемь баксов в час, ты считать не умеешь?

– Либо бери что дают и выходи утром на работу, либо катись ко всем чертям, – сказал Фокс и, быстро выйдя из-за барной стойки, направился в сторону игровой комнаты.

Мне хотелось взять со стойки бокал и запустить в его блестящую лысину. Хотелось наорать на него, перебить всю посуду или швырнуть в стену стул. Но больше всего мне хотелось заплакать от чувства несправедливости.

Фокс скрылся за дверью, а я все стояла на месте, не в силах что-либо предпринять. Стянув с себя фартук, я приложила ладони к глазам и попыталась сглотнуть ком в горле. Сейчас он вернется, и я попробую еще раз – спокойно объясню ублюдку, что в его же интересах сдержать свое слово.

«Два чертовых месяца», – напомнила я себе. Два месяца, которые показались бесконечностью. Мне нужна работа. Работа в таком месте, где меня не найдут, да и не станут искать. В таком, где никому нет дела, сколько мне лет и какая у меня фамилия; где никто не спросит, откуда я и что здесь забыла. В таком, как этот вонючий, богом забытый бар. Я не могу вернуться домой сейчас, мне нужно всего лишь два месяца. Просто продержаться.

Обида все еще жгла внутренности. От усталости подкашивались ноги, а от недосыпа кружилась голова.

– Мисс? – донесся до меня мягкий вежливый голос.

– Что? – Я отняла руки от лица и увидела перед собой Томпсона.

– Хотел поблагодарить вас. Вы принесли мне удачу, – сказал он и протянул руку. В ней была зажата стодолларовая купюра.

– Вы ведь проиграли, – фыркнула я, сомневаясь, брать ли деньги.

Может, это какой-то непристойный намек? Понятия не имею, как в этих краях мужчины покупают услуги интимного характера (да и в любых других, в общем-то), может, у них так принято? Сотня – многовато для чаевых.

– Это потому что на последней ставке не воспользовался вашим благословением, – усмехнулся он. Прозвучало очень претенциозно.

Можно подумать, я тебя благословляла.

Вслух я этого, конечно, не сказала. Мне вспомнилось, как он коснулся губами моей руки. Отвратительно.

Тех наличных, что у меня были, едва ли хватило бы и на пару недель – и это учитывая траты только на еду и бензин. Я протянула руку и взяла деньги, а затем быстро сунула их в карман джинсов.

Томпсон благодушно мне улыбнулся, словно поощряя за правильный выбор. От этого взгляда мне стало некомфортно – хуже, чем от денег, и хуже, чем от того мимолетного поцелуя в руку. Он вдруг напомнил мне одного человека, мыслей о котором я всеми силами старалась избегать.

– Я вас раньше здесь не видел, – продолжил он тем же деловым тоном. – Как вас зовут?

– Эмма, – на этот раз я не медлила с ответом, – меня зовут Эмма. Извините, моя смена на сегодня…

– О, конечно, – он тихо рассмеялся, незаметно придвигаясь чуть ближе. – Простите мне мое любопытство, Эмма. Вы ведь не местная, верно?

– Я…

Я не заметила, как из комнаты в конце зала вышел кто-то еще. Но мой взгляд зацепился за белое пятно, которое оказалось футболкой Акселя – тот стоял в нескольких шагах от нас и молча смотрел и, наверное, слушал.

Отчего-то я смутилась, словно сделала нечто постыдное. Томпсон повернулся к нему и улыбнулся – не той любезной улыбкой, с какой демонстрировал мне ряд белоснежных зубов минуту назад, а другой, холодной и больше похожей на оскал.

– Что ж, мне пора. Надеюсь, мы с вами еще увидимся, – сказал он мне.

Аксель молча прошел мимо нас. Едва за ним захлопнулась дверь, я почувствовала, как Томпсон сделал едва уловимое движение, как будто собираясь взять меня за руку, и быстро отстранилась.

– Спасибо, мне тоже пора. – И я выскочила из бара, забыв о своем намерении еще раз поговорить с барменом.

Акселя на парковке не было, хотя я и шла не за ним. Зато у входа, прислонившись к стене, стояла Лидия. Желтый неоновый свет падал сверху на ее симпатичное лицо, придавая коже оттенок болезненности; она с наслаждением курила тонкую сигарету и медленно выпускала изо рта пахнущий ментолом дым, наблюдая, как он тает в воздухе.

– Вот ты где, – устало сказала я, подходя к ней.

Томпсон вышел за мной следом и, пожелав нам «доброй ночи, или, точнее, утра», сел в припаркованный у обочины «Мерседес» и уехал.

– Угостишься? – спросила она, кивая на сигарету.

– Я не курю.

– Верное решение, детка. – Лидия затушила окурок прямо о стену и бросила его на землю. – Ну, как твой первый день?

– Он недоплатил мне, – пожаловалась я. – Тут всегда так?

– Он тот еще скряга, зато тут чай неплохой, – пожала она плечами. – Так как тебя занесло сюда? Ты явно не местная.

– У меня это что, на лбу написано? – разочарованно протянула я и потерла лоб, словно и правда ожидала увидеть на руке следы от надписи.

– У тебя забавный акцент, волосы блестят и бледная кожа, хотя у нас солнце жарит восемь месяцев в году. Могу поспорить, ты раньше не то что не работала в таких местах, как это, но и вообще не бывала в них. И смотришь вокруг, если честно, немного высокомерно.

– Ну, спасибо, Шерлок. – Я попыталась сделать менее «высокомерное» выражение лица, хотя и не поняла, что с ним не так.

– По правде говоря, вряд ли ты надолго тут задержишься. Фокс не любит… своенравных.

– А ты, значит, не своенравная?

– У меня все равно других вариантов нет. – В ее голосе послышалась безнадега.

– У меня тоже, – возразила я. – Мне нужны деньги и жилье.

– Дай угадаю: сбежала от мужа-абьюзера?

– Вроде того, – уклончиво ответила я.

– Послушай, – сказала Лидия.

Она сунула руку в карман фартука и, порывшись там, извлекла несколько смятых долларов, блокнот и ручку. Деньги она сунула обратно, а в блокноте быстро что-то написала, вырвала лист и протянула мне. Под заказом, состоящим из двух бургеров и трех лагеров, неразборчивым почерком был написан адрес.

– Им требуется домработница с проживанием, – затараторила Лидия так быстро, что мой измученный после бессонной ночи мозг едва успевал улавливать смысл. – Это ферма в десяти милях отсюда, далековато от города, так что к ним никто идти работать не хочет, зато идеальное место, чтобы спрятаться и переждать бурю или что там у тебя. Мистер Хейз, фермер, болен, но он неплохой мужик. Не знаю, что по оплате, но он тебя точно не обидит. Правда, сын у него тот еще засранец. Он сегодня был на покере, ты должна была его…

Из бара на улицу вывалилась галдящая компания: та влюбленная парочка, рыжий Эрни и еще пара человек с покера.

– Мы закрыты, закрыты! – подгонял их Фокс.

– Эй, старина, вы открыты кру-гло-су-точ-но, – кричал ему Эрни, – что значит сутки напролет, если я правильно понял!

– Не сегодня, Эрни, – грубо осадил его Фокс. – Эй, Ли! Давай-ка за работу, еще подмести надо.

– Короче, детка, советую пойти к нему. Скажи, что всю жизнь только и делала, что гладила панталоны и жарила бифштекс, и тебя возьмут, если еще не нашли какую-нибудь старуху. Он тот еще привереда, этот Хейз, и из-за болезни, бывает, перегибает палку, но вариант что надо…

Я и слова не успела вымолвить, как Фокс снова позвал ее, на этот раз настойчивее и злее.

– А это вам от нас, милая мисс, – просиял Эрни, подходя ко мне и протягивая десятку чаевых.

– Спасибо, – сказала я, принимая деньги с искренней благодарностью и без того иррационального чувства вины, как с Томпсоном.

Эрни вернулся к друзьям, и они начали выяснять, кого он, единственный трезвенник, повезет домой первым.

– В общем, дерзай, – сказала мне на прощание Лидия. – Если не срастется, приходи сюда, что-нибудь еще придумаем.

– Спасибо тебе, – сказала я, пожалуй, слишком безразлично для того проблеска надежды, который она подарила мне вместе с этим измятым листком. Я до того устала, что готова была отключиться, не доходя до машины.

– Девчонкам надо держаться вместе, – просто ответила она, как будто это было самой очевидной вещью на свете. – Удачи, подруга. Если старик не захочет тебя взять, покажи ему сиськи.

И, звонко расхохотавшись, она юркнула мимо меня к Фоксу.

– Точно не хотите мне доплатить? Это полезно для кармы. – Я состроила гримасу, не сомневаясь, каким будет ответ.

Бородач только усмехнулся:

– У меня таких, как ты, желающих очередь стоит. – Он повел рукой в сторону дороги, где, ясное дело, ни одного желающего и в помине не было, и повторил: – Бери что дают или катись отсюда.

Он ушел. Эрни и компания с трудом погрузились в минивэн и уехали. Я стояла одна на парковке, слушая усыпляюще размеренное жужжание мигающей вывески. В голову вдруг взбрела шальная мысль, что можно было бы добить ее одним метким броском булыжника, но я сразу отмела ее – с полицией связываться нельзя, а если не успею смыться, проблем не избежать.

Хотя вокруг стояла тишина, а по шоссе за последние минут десять не проехала ни одна тачка, я решила, что это не самое безопасное место для ночлега и лучше отогнать машину поближе к городу и припарковаться там. С этими мыслями я подошла к своему «Доджу» (кроме него на парковке осталась только одна машина – судя по розовому меховому брелоку под лобовым стеклом, принадлежащая Лидии) и, открыв дверцу, рухнула на водительское сиденье.

Не успев вставить ключ в замок зажигания, я почувствовала, как глаза закрываются сами по себе, отдалась этому приятному ощущению и не заметила, как уснула.

Глава 2

Настойчивый звук барабанящих по крыше капель и холод настигли меня сначала во сне – откуда им было взяться в солнечный день в Диснейленде, куда мы отправились с мамой на выходные? – а затем и в реальности. С неохотой открыв глаза, я обнаружила себя сидящей за рулем и в первые секунды после пробуждения испугалась стука дождя. Спросонья я не сразу поняла, где нахожусь: лобовое стекло запотело и видимость была почти нулевой. Протерев стекло рукавом рубашки, я увидела все то же деревянное здание бара с уже выключенной вывеской.

Из-за ненастной погоды и низких темных туч казалось, что уже вечер. В салоне было прохладно, и я потянулась к пассажирскому сиденью, чтобы достать толстовку с надписью «РЕД СОКС» – единственную теплую вещь, которую успела взять с собой из дома.

Мотор завелся только с третьей попытки. Плохой знак, потому что на услуги автомеханика денег у меня не было, а без машины как без рук. Оставалось надеяться, что дело не дойдет до того, чтобы запрыгивать в проходящие мимо открытые вагоны товарных поездов, как какая-нибудь бродяжка. Да и где я тут найду железную дорогу?

Согласно вспыхнувшим зеленым светом часам на приборной панели, было уже два часа пополудни. По радио заиграла «Runaway» Бон Джови. От этой странной иронии мои губы расплылись в невеселой улыбке.

Чертыхнувшись, что едва не забыла о вчерашнем совете Лидии, я нашла в кармане смятый листок бумаги с адресом. На самом деле он мало чем мог мне помочь – в машине не было навигатора, а у меня телефона, в котором можно было проложить маршрут до фермы. Оставалось только спрашивать дорогу у прохожих, шанс встретить которых в такую погоду стремился к нулю, или надеяться, что у дома стоит табличка с адресом. Кажется, Лидия упоминала, что ферма находится в десяти милях отсюда, чуть дальше от города, и я решила проехать по шоссе дальше на юг, посмотреть, не наткнусь ли на нее.

Из-за нескольких часов сна, проведенных в неудобной позе на жестком сиденье, спина жутко затекла и ноги до сих пор побаливали, словно я пробежала марафон. К физическому дискомфорту мне было не привыкать, но голод напомнил о себе неприятным тянущим ощущением в животе. Пожалуй, сначала нужно перекусить.

Я вырулила с парковки «Старого лиса» и медленно поехала по шоссе вдоль рядов высоких деревьев, растущих по обе стороны от мокрой дороги. В бардачке обнаружились два батончика мюсли, а песня по радио сменилась на лиричную «Wind of changes» Scorpions. Я сочла это добрым предзнаменованием, хотя и не верила в знаки судьбы.

Спустя минут десять, так и не найдя никаких признаков фермы поблизости, я остановилась у заправки и спросила направление у кассира.

– А, Хейзы, – с видом знатока произнес он. – Вам нужно проехать чуть дальше. Увидите мост, сворачивайте сразу после него.

Я купила у него хот-дог и банку газировки, заправила бак на десять баксов – к счастью, к этому времени дождь стих и превратился в легкую морось, так что не пришлось мокнуть, – и снова двинулась в путь. Вокруг, казалось, не было ни единого жилого дома, только лес. Старый мост над вышедшей из берегов из-за дождя рекой не выглядел очень надежным, и мое сердце подпрыгнуло, когда я проезжала по нему. После смерти мамы я боялась мостов и всегда снижала скорость до минимума, даже если дорога была пустой.

Едва не пропустив поворот, скрывавшийся за деревьями, я притормозила и повернула руль вправо. Дорога к ферме не была асфальтированной, так что оставалось надеяться, что я не застряну в грязи по самый капот в этой глуши. Дождь прекратился, и солнце выглянуло из-за туч. Деревья вокруг поредели, и на смену им пришли бескрайние поля кукурузы, похожие на декорацию к «Интерстеллару» или какому-нибудь фильму ужасов.

Наконец вдалеке, у изгиба реки, показались два дома. Между ними не было никакой ограды, только несколько яблонь и длинная деревянная постройка, возле которой высилась груда тюков с сеном, накрытая брезентом.

Один дом был крохотным, но весьма симпатичным: белый, с открытыми настежь голубыми ставнями и маленьким цветущим садом вокруг террасы. До него, судя по всему, можно было добраться, только пройдя через территорию другого дома. Тот стоял ближе к реке, был куда больше, но выглядел довольно унылым и запущенным – краска во многих местах облупилась, черепичная мансардная крыша зияла черными заплатками, почти все окна на втором этаже были закрыты, а одно и вовсе заколочено досками. На лужайке перед ним росло несколько деревьев, почти высохших от жары, и не было ни намека на цветочные грядки, зато тут и там валялись лопаты, грабли и прочий хозяйственный инвентарь.

Остановившись у покосившихся деревянных ворот, от которых было ярдов сто до лужайки, я взмолилась, чтобы Хейзы были хозяевами белого домика, а не этого жуткого жилища, и вышла из машины. Мои кроссовки почти сразу потонули в грязи. Мама всегда говорила, что внешний и внутренний вид дома многое может рассказать о людях, живущих в нем. Забавно. Я задумалась, что́ обо мне мог бы сказать тот факт, что жилья у меня теперь и вовсе не было.

Никакого звонка или любого другого способа привлечь внимание хозяев поблизости не оказалось. Не было даже почтового ящика, чтобы удостовериться, что кассир на заправке не обманул меня и указал правильный путь. Я понадеялась, что здесь нет злобных сторожевых собак. Стараясь наступать на крупные булыжники, разбросанные тут и там и ведущие к более-менее прилично выглядевшей тропинке, отделанной камнем, я пару раз чуть не поскользнулась.

В легком ветерке чувствовался приятный аромат сырой земли, свежей травы и сена. Вдохнув полной грудью сладковатый воздух, который показался чистым наслаждением после ночи, проведенной в вонючем баре, я с куда большим энтузиазмом зашагала к первому дому.

Со стороны длинной деревянной постройки доносилось ржание лошадей и кудахтанье кур. Было очевидно, что на ферме должна водиться какая-то живность, но этот факт меня смутил. А если Лидия ошиблась и им требуется помощница по хозяйству, а не только домработница? Я ничего не смыслю в уходе за животными. Придется импровизировать, если хочу получить работу.

Половицы на террасе недовольно заскрипели, когда я взбежала по ступеням к двери. Сбоку от нее стояло старое кресло-качалка с накинутым пледом, словно кто-то любил проводить в нем вечера, глядя на запустение вокруг, а прямо под окном, завешенным темными шторами, – скамья с полной окурков пепельницей.

Пригладив волосы, которые предательски распушились от высокой влажности, я громко постучалась, мысленно заклиная владельца этого дома, кем бы он ни был, выйти и сообщить мне, что я ошиблась и Хейзы на самом деле живут по соседству.

Внутри стояла все та же тишина. Судя по размерам дома, меня попросту могли не услышать; звонка не было, и мне пришло в голову, что хозяева могут работать днем в поле и вообще не ждать гостей. Тогда я постучала снова, еще сильнее и громче, и прислушалась. Кажется, из глубины дома послышались торопливые шаркающие шаги. Занавеска на крайнем окне дернулась, и наконец мне открыли.

На пороге стояла миловидная пожилая женщина. Лицо ее было на удивление ясным и гладким, но паутинка морщин вокруг живых голубых глаз и пигментные пятна на тонкой коже рук, а также белые от седины волосы свидетельствовали о том, что она уже далеко не молода. Женщина слегка сощурилась, глядя на меня с явным недоумением. Несмотря на отсутствие каких-либо признаков доброжелательности, мне она показалась доброй.

– Здравствуйте, – приветливо улыбнулась я ей, стараясь не выдать волнения, – меня зовут Эмма. Я слышала, здесь требуется помощница по хозяйству. Вы миссис Хейз?

– Нет, я не миссис Хейз. – Она расслабилась и улыбнулась в ответ. – Я миссис Грин, живу в соседнем доме. А мистер Хейз живет здесь, правда, ни про какую помощницу я и слыхом не слыхивала.

От этого ее заявления мой энтузиазм несколько поугас.

– Я… Мне Лидия из «Старого лиса», – тут я поняла, что даже не знаю фамилии Лидии и выгляжу, наверное, глупо, – сказала, что мистер Хейз ищет домработницу. Мне нужна работа, поэтому я…

Мне показалось, что при упоминании Лидии ее лицо слегка сморщилось, но тут же приняло прежнее благожелательное выражение.

– Да что это я, – она хлопнула себя по лбу, – проходите же, поговорите сами с Эдвардом. Прошу вас, мисс…

– Эмма, – повторила я. С каждым разом произносить чужое имя вместо собственного становилось все проще, хотя и непривычно. – Эмма Смит.

Миссис Грин посторонилась, пропуская меня в прихожую. Здесь царил полумрак, но и без того было ясно, что изнутри дом выглядит немного лучше, чем снаружи: тут было довольно чисто и, не считая нагромождения старинной мебели, вполне уютно.

– Как же так, Эдвард-то мне и не сказал, что ищет помощницу, – посетовала миссис Грин, ведя меня вдоль коридора к комнате, которая, должно быть, была гостиной – оттуда доносились звуки работающего телевизора. – Я тут за ним присматриваю, помогаю чем могу. Сейчас ко мне самой сыновья приехали на каникулы да все посадки уже сделали, дай бог здоровый урожай будет, так что есть время наведаться к соседям… Эдвард, к тебе пришли!

В просторной гостиной на маленьком диване, обитом пестрой, но потертой от времени тканью, сидел пожилой мужчина. Он был одет в белую рубашку и черные старомодные брюки с тщательно выглаженными стрелками, из чего я сделала вывод, что приход соседки в гости был важным событием в его повседневной жизни. Между диваном и телевизором помещался журнальный столик, на котором стояли две чашки чая.

– Ко мне? – прокряхтел он, пытаясь повернуться в мою сторону.

Его старческие, покрытые морщинами руки слегка подрагивали, а подернутые белой пленкой катаракты глаза за толстыми линзами очков судорожно метались из стороны в сторону, и этот процесс он явно не контролировал.

Тут я решила, что ему требуется не домработница и помощница по хозяйству, а сиделка. Уход за больными стариками мне представлялся еще более сложным, чем за коровами и курами, так что я начинала жалеть, что не выяснила у Лидии больше подробностей, прежде чем идти сюда.

– Добрый день, – поздоровалась я, метнув вопросительный взгляд на миссис Грин. Может быть, он глухой и мне следует говорить погромче? – Я Эмма. Я слышала, вам требуется домработница.

Мистер Хейз приоткрыл рот, но ничего не сказал. Он тоже посмотрел на миссис Грин.

– Я принесу вам чаю, – сказала она и, к моему разочарованию, поспешила оставить нас наедине.

– Зрение мое ни к черту, но выглядите вы, кажется, чересчур молодо для домработницы, – сказал он на удивление бодрым тоном. – Присядьте, в ногах правды нет.

Я осторожно присела на краешек кресла, мечтая найти пульт и выключить телевизор с надоедливой и громкой рекламой.

– Мне Лидия сказала, что вы искали помощницу по хозяйству, – повторила я. – Я как раз в поисках работы на ближайшие пару месяцев и подумала, что могу быть вам полезна. Если, конечно, вы еще нуждаетесь…

– Нуждаемся, а как же, – сказал мистер Хейз и, отвернувшись, принялся искать что-то в складках дивана. Достав дрожащими руками пульт (я едва удержалась, чтобы не броситься помогать ему), он дважды щелкнул по кнопке, и в комнате воцарилась тишина. – Лидия, значит. Хорошая девушка Лидия. Раньше часто к нам захаживала, когда трахалась с одним из сынков Анны.

У меня отвисла челюсть от изумления. Старик, ничего не заметив, невозмутимо продолжал:

– Ну да, нужна помощница. Я сам уже не справляюсь. Анна приходит, прибирается, готовит, когда сын пропадает черт-те где, да у нее ж и своих забот хватает.

– Так вы… – я прочистила горло, подбирая слова, – может быть, наймете меня?

– Ну… – протянул он, поправив очки и потирая двумя пальцами переносицу большого носа с горбинкой, – жить придется тут. Готовить, стирать, убирать, кормить кроликов. Жалованье плачу раз в две недели. Да тебе-то куда, молодой? В колледж не идешь, что ли?

– Нет, – глухо отозвалась я. Напоминание о колледже больно уязвило своей несбыточностью. – Я согласна на любые условия.

– Что ж… – сказал Эдвард, и в этот момент в гостиную вошла миссис Грин. – Анна, что скажешь, брать девчонку?

– С каких это пор ты интересуешься моим мнением? – обиженно пробурчала она, поставив на столик передо мной изящную чашечку чая на блюдце с серебристой каймой и присаживаясь рядом с мистером Хейзом. – Если уж на то пошло, когда мы с Сэмми и Шоном поедем на ярмарку, присматривать за тобой будет некому. Но я и знать не знала, что ты ищешь помощницу.

– Я тоже, – донесся до меня смутно знакомый голос.

Лидия упоминала, что у Хейза есть сын, который был прошлой ночью среди игроков в покер, но это совершенно выветрилось у меня из головы.

Аксель стоял у дверей, прислонившись к косяку, и с тем же непроницаемым видом, что и во время игры, смотрел на меня. На нем были только рабочие штаны цвета хаки, заляпанные грязью, и мне стоило огромного труда отвести взгляд от его загорелого поджарого торса и голой груди, поблескивавшей от пота. Руки у него были мускулистые, смуглые. Я заметила, что на запястьях кожа гораздо светлее и как будто неестественно неровная, но Аксель держал их так, что сложно было рассмотреть. В пальцах он крутил хозяйственные перчатки.

– Не может того быть, – махнул в его сторону старик. – И на почте сказал, и кретину Фоксу сказал, он обещал бросить клич среди своих. И вам тоже сказал.

– Вовсе нет, – возразила Анна, быстро взглянув на меня.

Я сидела, гордо выпрямив спину и глядя прямо перед собой. Почему-то я не сомневалась, что Аксель будет не в восторге от моей кандидатуры в качестве домработницы, вне зависимости от того, знал ли он, что его отец собирался кого-то нанять.

– Без разницы, дому нужна женская рука. Так что, как там тебя? – спросил старик.

– Эмма.

– Эмма, можешь приступать сегодня же. Анна тебе все покажет, пока она тут…

– Нет. – Аксель прошел вперед и остановился возле моего кресла, глядя на меня сверху вниз.

От его безапелляционного тона я начинала злиться: меня почти взяли! Но ничего не смогла сказать.

Я не была уверена, что хочу жить в одном доме с ним. Но, в конце концов, другого выбора у меня не было.

– Не тебе решать, – твердо сказал мистер Хейз и, глубоко вздохнув, упрекнул: – Ты дома не появляешься, еду готовить некому, и я…

– Ты работаешь на Томпсона? – Его сын обратился ко мне, нависнув над моим креслом, как коршун над добычей.

Мистер Хейз замолчал и тоже уставился на меня как громом пораженный. Анна выпучила свои голубые глаза, и ее взгляд метался от меня к Акселю, явно требуя объяснений. Я же чуть не задохнулась от нелепости такого предположения и его наглого разоблачительного тона. Кем бы ни был Томпсон, ему в этом доме явно были не рады.

– Я ни на кого не работаю, я ищу работу, – спокойно сказала я, хотя сильно разозлилась, тем более что даже не понимала, в чем виновата.

– Она вчера миловалась в баре с этим ублюдком, – пояснил Аксель так, словно меня тут не было.

– Следи за языком, молодой человек! – укорила его миссис Грин. – Особенно в присутствии девушки.

Он хмыкнул и отошел от меня, а потом сказал:

– И он заплатил ей.

Я вспыхнула от негодования:

– Вчера я работала в «Старом лисе». – Я попыталась объясниться так, чтобы это не прозвучало как пустые оправдания. – Там был мистер Томпсон, и он просто оставил мне чаевые. Как и другие гости. – Я с вызовом посмотрела на Акселя. – Я видела его впервые в жизни. Не знаю, с чего ты решил, что я работаю на него, но…

– Работаешь его личной кроличьей лапкой, – уточнил Аксель, склонив голову набок.

Он снова приподнял одну бровь, как и в тот раз на покере, и это движение вновь произвело на меня странное впечатление: оно смутило меня, хотя причин для такой реакции, казалось бы, не было. Словно было чем-то личным, не предназначенным для посторонних взглядов. Как будто он насмехался надо мной или что-то безмолвно предлагал.

Я подумала, что он, наверно, решил, будто в его неудачах на игре виновата я, но даже в мыслях это выглядело глупым.

– Так вы не знакомы с ним? – робко переспросила миссис Грин.

Я качнула головой. Аксель недоверчиво фыркнул. Наградив его испепеляющим взглядом (который, впрочем, не произвел на него никакого впечатления), я сказала:

– Не более, чем со всеми остальными, кто был там вчера. И вообще, честно говоря, мне не нравится этот допрос. – Последнюю фразу я адресовала исключительно Акселю. – Понятия не имею, какие у вас с ним разногласия, но я к ним не имею никакого отношения.

– Все верно, – поддержал меня мистер Хейз. – Тебя это точно не касается. Что ж, Эмма, расскажи, чем тебя так заинтересовало предложение старика. Неужто в городе работенки не нашлось?

Аксель пробормотал себе под нос нечто нечленораздельное и вышел из гостиной. Анна, помедлив, встала и последовала за ним – чтобы успокоить или, может, спросить наедине, почему он решил, что я работаю на Томпсона.

Я старалась говорить открыто и искренне, насколько это возможно при условии, что большую часть моей легенды составляла ложь. Что хочу попробовать пожить самостоятельной взрослой жизнью, и что мне нужны деньги и работа, и что пока вернуться домой нет никакой возможности, да и не хочется. Что я ответственная и пунктуальная и что на руках у меня, если ему интересно, есть рекомендации с прежних подработок – из детского летнего лагеря, где я была тьютором, и из кофейни, в которой работала официанткой все прошлое лето.

Старик слушал меня внимательно, не перебивая, но на секунду мне показалось, что он вот-вот уснет: нависшие веки то и дело опускались, как будто он слишком медленно моргал. Наконец он сказал:

– Томпсон – подлый, дурной человечишка, так что советую держаться от него подальше. Если у вас с ним и правда какие-то делишки, я это скоро выясню и, скажу прямо, ничего у нас не выйдет.

– Понимаю, – ответила я, хотя очень хотелось спросить, почему он так думает и что между ними произошло.

– Что-то в тебе есть, Эмма, так что, думаю, стоит попробовать. – И он перешел сразу к делу. – Я не люблю бобы и не переношу сладкую выпечку, а в остальном в еде непривередлив. Работы по дому не так много – только пыль протирай да полы мой, и все остальное время можешь тратить как тебе вздумается. Раз в неделю придется ездить в город за покупками и лекарствами, если тебя устраивает…

– Меня все устраивает, – поспешила заверить я, хотя перед глазами так и вертелась ухмылка Акселя, не предвещавшая ничего хорошего. – Я буду вам очень признательна.

– Ну, будет тебе. Тогда по рукам. И смотри, не донимай меня расспросами, где что лежит: я и сам не знаю. Анна покажет, или сама найдешь.

Меня удивило, что мистер Хейз так быстро согласился принять меня и даже не попросил предоставить документы, но это было мне только на руку. Мы обсудили жалованье – куда более достойное, чем в баре, хотя и скромное, в какой день недели мне хотелось бы взять выходной, какой у него распорядок дня и прочие детали.

Даже странный разговор с участием Акселя не смог испортить того радостного предвкушения, которое охватило меня при мысли, что скитания окончены хотя бы на какое-то время. Здесь меня никто не найдет. Здесь можно переждать эти два месяца. Я решила, что, если все сложится хорошо, надо будет заехать к Лидии и привезти ей коробку конфет в качестве благодарности за помощь. В конце мистер Хейз недвусмысленно намекнул, что внебрачные внуки ему не нужны (я покраснела до корней волос, осознав, что он имеет в виду), и попросил вернувшуюся Анну показать мне дом.

Она с воодушевлением принялась выполнять поручение и в первую очередь повела меня наверх, в комнату, которую можно было занять.

– Я бы попросила Акселя помочь перенести вещи, но он сегодня не в духе, – сказала она, пока я рассматривала свою новую спальню.

Это была большая мансарда под крышей – довольно уютная, если не считать толстого слоя пыли на всех поверхностях, от туалетного столика до каркаса широкой деревянной кровати. Дверь закрывалась на не самую прочную щеколду, и я решила при первой же возможности попросить разрешения сменить ее на замок.

– Ничего, у меня их не так уж и много, – ответила я, не сомневаясь, что его «не в духе» напрямую связано со мной. Плевать, что он думает обо мне. Судя по тому, что сказал его отец, ему нет особого дела до происходящего в доме.

– Он неплохой парень, – вдруг сказала Анна, словно хотела оправдать Акселя в моих глазах. – Просто у них сейчас тяжелые времена.

«Поэтому он проводит ночи за игрой в покер, бросив больного отца на попечение соседки», – подумала я. Меньше всего Аксель был похож на «неплохого парня» – скорее на эгоистичного и своенравного мальчишку.

На мансарду вела отдельная шаткая лесенка со второго этажа, все двери на котором, кроме душевой, были заперты: спальни Хейзов и вторая ванная располагались на первом. Это было очень кстати – меньше работы.

– Тут спальня Эдварда. – Анна указала на ближайшую к гостиной открытую дверь, когда мы спустились. В этой комнате было темно, и оттуда пахло лекарствами, как из больничной палаты. – А та – Акселя. Не думаю, что он позволит тебе заходить туда.

Дверь в спальню Акселя была в самом конце коридора. На ней разве что не висела табличка с надписью «выметайся».

После этого Анна провела мне короткую экскурсию по кухне, показала, где лежит бытовая химия, посуда и всякие хозяйственные мелочи. Кухня, на удивление, была чистой, хотя я ожидала, что работы будет непочатый край. На холодильнике висел график приема лекарств мистера Хейза – это был довольно внушительный список.

Когда мы вышли из дома, я тихо спросила, чем именно болен мистер Хейз.

– Рассеянный склероз, – вздохнув, сказала миссис Грин; я попыталась вспомнить, что вообще слышала об этой болезни. Кажется, ничего конкретного, кроме того, что она неизлечима. – Пока еще не худшая стадия, хотя он сильно страдает. Скорее психологически – оттого, что не может работать как прежде, ходить, плохо видит. И у него проблемы со слухом. Если ты рядом, голос можно не повышать, но с пяти ярдов он тебя не услышит. Я купила бо́льшую часть их земли, остался лишь клочок в самом начале поля. – Она повела подбородком в сторону грядок, засеянных кукурузой, но я не увидела никаких границ участков. – С тех пор как сбежала его жена, мать Акселя, все стало куда хуже.

Сбежала. Я почему-то решила, что если и была «миссис Хейз», то она умерла. Мне вдруг стало жаль и мистера Хейза, и Акселя.

– А Аксель? Сколько ему?

– Минуло двадцать два в марте.

В прошлой жизни я непременно полезла бы в интернет, чтобы узнать о совместимости наших знаков зодиака. Не в романтическом плане, конечно, – просто посмотреть, насколько велик шанс, что мы уживемся под одной крышей.

– Он бросил колледж, чтобы ухаживать за отцом, когда началось обострение болезни, – пояснила Анна, оглядываясь по сторонам, словно опасаясь, что он может услышать нас. – Эдвард давно болеет, но на первой стадии болезнь почти не проявляла себя. Сейчас он в ремиссии, но со склерозом не угадаешь, в какой момент случится рецидив.

Я задумалась над тем, какова же болезнь в худшем ее проявлении, если столь сильный тремор считается ремиссией.

– Если ему вдруг станет хуже, звони мне. Акселя может не оказаться дома, и я помогу отвезти Эдварда в больницу.

– Поняла, – кивнула я, надеясь, что такой ситуации не случится.

Мы пересекли лужайку и дошли до деревянной постройки – крытого хлева или чего-то в этом роде.

– За лошадьми ухаживает Акс, – сказала она, кивнув в сторону двух гнедых, стоявших в стойле. – Они иногда выезжают в летний лагерь неподалеку, катают детей. Для работы на земле мы нанимаем рабочих, тут тебе не о чем беспокоиться; куры мои. А вот и кролики.

Несколько пушистых белых комочков скакали по клеткам и с любопытством принюхивались, просунув розовые носы через прутья.

– Какие милые, – едва не взвизгнула я от восторга. – Можно?

После одобрительного кивка я открыла клетку и достала одного крольчонка. Он барахтался у меня в руках и норовил выскользнуть.

– Не советую к ним привязываться, – сказала она, поняв почему, я только крепче прижала к себе пушистое дрожащее тельце.

Этот пункт работы на ферме мог стать одним из самых неприятных. Надеюсь, мне никогда не доведется увидеть, что с ними делают.

– Там еще несколько клеток. – Она указала направление.

После объяснения, как и чем нужно кормить кроликов, как часто менять воду и чистить клетки, Анна повела меня за дом, где располагался небольшой огород для личного пользования хозяев.

– Сегодня я принесу вам мою фирменную лазанью, Эдвард очень просил, – сказала она. – Так что можешь не беспокоиться об ужине и заняться обустройством своей комнаты. Приходи ко мне потом на чай, посплетничаем. – Миссис Грин хихикнула, совсем как девчонка. – Общество мужчин жутко утомляет. Мои сыновья не часто меня навещают, но и они порядком поднадоели за этот месяц. Как-то я привыкла быть одна, да и в город выбираюсь, потом сплетен хватает на полгода вперед. И кстати, напомни мне дать тебе резиновые сапоги. Сейчас начинается сезон дождей, они тебе пригодятся.

Она рассказала мне, что родилась и выросла в этом самом маленьком белом доме с голубыми ставнями, что с детства дружила с мистером Хейзом, что овдовела десять лет назад и что один ее сын учится в престижном университете на юриста, а другой – в военном училище.

Миссис Грин оказалась очень словоохотливой женщиной, и я слушала ее с большим интересом, хотя мысли мои крутились преимущественно вокруг семьи Хейзов. Мне очень хотелось спросить, почему здесь так не любят Томпсона, но я решила отложить этот разговор на другой раз.

Мы сердечно распрощались, и она снова напомнила, что я могу звонить или заходить к ней в гости в любое время.

– Эмма! – позвал меня мистер Хейз. – Тебе все показали?

– Да.

– Славно. Сделай мне лимонад.

Его повелительный тон нисколько меня не смутил, и от чувства благодарности за то, что он дал мне шанс, я готова была сделать хоть сто галлонов лимонада и с утра до ночи начищать кроличьи клетки. До сих пор пребывая в радостном возбуждении от мысли, что все наконец стало налаживаться, я пошла на кухню.

В кухонной кладовке обнаружился такой запас цитрусов, что хватило бы для победы над цингой для целой армии. Мама в прежние времена часто делала лимонад и вообще с раннего детства учила меня готовить, так что в своих кулинарных способностях я не сомневалась.

Вспомнив, что видела за домом кусты мяты, я вышла на улицу. Солнце припекало, словно никакого дождя и в помине не было. От духоты я вмиг вспотела и решила при первой же возможности отправиться в душ. Может быть, позже получится спуститься к реке, посмотреть, как там? Я чуть не вскрикнула от испуга, потому что, перебирая в руках веточки ароматной перечной мяты, не заметила Акселя, поджидавшего меня на кухне.

Он стоял у столешницы, на которой были разложены лимоны, разделочная доска и нож, закрывая ее собой, словно во что бы то ни стало решил не допустить меня до них.

– Что ты делаешь? – спросил он так, будто я начала танцевать перед ним чечетку и напевать гимн.

– Лимонад, – ответила я.

Стоя на пороге кухни и с вызовом глядя ему в глаза, я гадала, не способен ли он на какую-нибудь подлость. Что-то мне подсказывало, что способен.

– Что ты делаешь здесь? – По ударению на последнем слове я поняла, что избежать вопросов не удастся.

– Я, кажется, говорила, что искала работу. С баром не задалось, но, по удачному стечению обстоятельств, выяснилось, что мы с твоим отцом можем быть полезны друг другу.

В голове бешено запульсировало сомнение, не прозвучала ли эта фраза несколько двусмысленно. Я, кажется, неплохо справлялась с ролью уверенной в себе девушки, которой нечего скрывать, хотя внутри у меня все сжалось от напряжения.

Аксель хмыкнул и отвел взгляд первым. Он успел надеть майку – слава богу! Слишком сложно спорить с обладателем такого тела, пусть он и полный кретин. Однако он стоял, поигрывая бицепсами, словно демонстрируя свою силу. От этого зрелища мне было смешно.

– Мне здесь не нужны шлюхи Томпсона.

Я глубоко вздохнула и, мысленно досчитав до пяти, улыбнулась ему самой дружелюбной из своих улыбок. Токсичная маскулинность – последнее, что может меня напугать.

– Во-первых, меня нанял твой отец, и любые возражения по этому поводу тебе стоит предъявить ему. Во-вторых, – я подошла к нему вплотную, и он приподнял бровь… – Во-вторых, если я услышу еще хоть одно подобное оскорбление, вместо лимонов нашинкую твои яйца.

Аксель был почти на голову выше меня и намного крупнее. Мне было до трясучки страшно стоять в паре дюймов от него и изображать храбрость и невозмутимость. Но я давно уяснила, что с теми, кто сильнее тебя, нужно сразу обозначить границы и не проявлять признаков слабости. Так или иначе, они одержат победу, но, по крайней мере, не такую быструю и приятную, как если сдаться в самом начале.

Я протянула руку, не отводя от него взгляда, и взяла нож, а затем протиснулась к столешнице, заставив его отступить. Он снова усмехнулся, но продолжил стоять так близко, что я чувствовала запах геля для бритья, леса и табака, исходящий от его тела.

– Ты не местная. Держу пари, ты не привыкла вставать до зари и ни дня не пробыла на работе вроде этой. Когда девчонка твоего возраста приезжает в такое место совсем одна и соглашается жить в глуши с незнакомцами, это, видишь ли, выглядит несколько подозрительно. А я ненавижу, когда мне лгут или что-то скрывают.

– Это твои проблемы, не мои. – Я вонзила лезвие ножа в мясистую цедру первого лимона. – Если у тебя пунктик на Томпсоне, разбирайся с ним сам. Рассуждать насчет того, кто я и кем работала, можешь подальше от меня.

– Ты здесь надолго не задержишься, – сказал он издевательски елейным тоном. – Сама не выдержишь, или я помогу.

– Это не тебе решать, – ответила я, всем видом показывая, что разговор окончен.

Аксель вдруг наклонился к моему уху – так близко, что я почувствовала его дыхание на коже и замерла. Стало невыносимо жарко, и отнюдь не из-за солнца, бьющего через окно мне в лицо.

Как можно быть таким красавцем и таким хамлом одновременно?

– Не смей прикасаться к моим вещам, подходить к моей комнате или моим лошадям.

– Спасибо, не очень-то хотелось стирать твои подштанники, – фыркнула я, сжимая нож так, что побледнели костяшки пальцев.

Я никогда не смогла бы бороться с ним всерьез, но мой запал для словесных баталий еще не был исчерпан. В конце концов, всегда можно сбежать, но бежать отсюда мне пока не хотелось. Слишком устала.

В обиду я себя больше не дам, но и как вести себя с ним, я понятия не имела. Было очевидно, что жалоба мистеру Хейзу на сына не решит проблему, а может, даже усугубит ее. Да и настраивать отца против сына в первый же рабочий день казалось не лучшей идеей. Поэтому я решила по мере возможности игнорировать его нападки и ждать, пока Акселю это надоест и он оставит меня в покое. Скоро он убедится, что я ничего не замышляю, не дружу с Томпсоном, отлично делаю свою работу и вообще никого не трогаю, если не трогают меня.

Он вышел из кухни и направился, судя по всему, в гостиную. До меня доносились их голоса, но слов разобрать так и не удалось. Аксель говорил с отцом на повышенных тонах, и это добавило очков в копилку моей неприязни к нему.

Лимонад вышел отменный. Я взяла графин, один стакан – черта с два я буду подавать напитки этому высокомерному засранцу – и пошла в гостиную, прислушиваясь. Кажется, мое появление не осталось незамеченным, потому что, прежде чем я пересекла порог, голоса стихли.

– Разговор окончен, – твердо сказал мистер Хейз.

Аксель метнул в мою сторону сердитый взгляд и вышел.

– На удивление вкусно, – вынес свой вердикт старик, когда я отдала ему стакан с позвякивающими кубиками льда. Его руки по-прежнему тряслись, но он не пролил ни капли. – Я бы добавил водки, жаль, она не сочетается с моими таблетками.

– Я рада, – ответила я. – Могу я еще что-то для вас сделать?

– Нет, иди делай что хочешь. Тебе повезло: ужин мне обещала Анна, так что твою стряпню отведаем завтра. Верхом ездить умеешь?

– Нет, – честно ответила я, вспомнив предостережение Акселя насчет лошадей.

– Стоит поучиться. Попросишь одного из сыновей Анны: тот, который вояка, крепко в седле сидит.

Я не совсем поняла, к чему мне это умение, – надеюсь, не придется ездить за продуктами верхом? – но почему-то не уточнила. Мысли мои были заняты другими делами.

– Я хотела бы привести в порядок спальню, которую вы мне выделили. Где я могу взять матрас?

– Матрас? – нахмурился мистер Хейз. – Ну, поищи где-нибудь. В спальне наверху был новый матрас, но не ручаюсь. Она закрыта. Спроси у Акселя, где взять ключ.

О, прекрасно.

– Ты, кстати, на колесах?

– Что, простите?

– И кто из нас глухой? Я говорю, ты сюда не пешком дошла?

– Нет, у меня есть машина.

– Ну, тогда тебе надо объехать дом с правой стороны и поставить ее под навес за огородом. Иначе, если ночью будет дождь, до осени выехать не сможешь.

Сказав это, он снова включил телевизор и нарочно прибавил звук, недвусмысленно намекая, что в моем обществе не нуждается.

Я забрала со стола чашки и, вымыв их на кухне, стала собираться с силами, чтобы найти Акселя и выбить у него чертов ключ, который, я была уверена, он так просто мне не отдаст. И зачем им запирать двери в собственном доме?

Для начала я решила отогнать машину и перенести в комнату свои немногочисленные пожитки, которые умещались в одной спортивной сумке, и только потом отправилась на поиски парня.

– Уже уезжаешь?

Аксель сидел на террасе и курил. В этот раз он не застал меня врасплох: я заметила клубы дыма через окно, еще до того как вышла на улицу.

– Не дождешься, – бросила я ему, собираясь уже пойти дальше, как вдруг вспомнила о ключе.

– Твой отец сказал, ты знаешь, где ключ от спальни на втором этаже.

– Знаю.

– Дашь его мне?

– В твои обязанности входит совать нос куда не следует? Я так и думал.

Я вздохнула, едва сдерживая раздражение. Аксель премило мне улыбался.

– Мне нужен матрас.

– Матрас? Понятия не имею, о чем ты. Мы спим на мешках, набитых сеном. Так и быть, можешь взять себе немного, – он кивнул в сторону груды тюков сена.

– Ты всегда ведешь себя как болван? – не удержалась я.

– Только с теми, кто мне не нравится.

Прямолинейность его ответа ощутимо задела меня, хотя я никогда не причисляла себя к людям, которые дорожат мнением едва знакомых и тем более неприятных личностей.

– Ясно. Что ж, придется выломать замок, – я сердито зашагала к машине.

Покосившиеся ворота, за которыми я оставила машину, оказались такими тяжелыми, что я провозилась с ними минут десять, прежде чем створки поддались. Аксель по-прежнему сидел на террасе – я не видела его лица, но не сомневалась: он смотрит и, наверное, насмехается надо мной. Наверняка он отказался бы помочь, даже если бы я попросила. Но просить я не собиралась.

Ко всему прочему двигатель с трудом завелся только с пятой попытки. Я решила, что бензин на ближайшей заправке был не самым качественным и что при первой же возможности нужно съездить в город и найти дельного механика. Человек, который продал мне этот «Додж», клялся, что он в полном порядке и вынесет даже самые дальние поездки безо всяких проблем. Жаль, у меня не было возможности вернуться и ткнуть его носом под капот, который громыхал так, словно там орудовала стая мышей.

Как только мотор загудел, Аксель встал и направился к постройке с лошадьми. Я въехала во двор и еще столько же времени провозилась, закрывая за собой ворота.

Когда Анна показывала мне огород за домом, я не увидела там гаража или навеса, где можно было оставить машину. Но теперь, проехав дальше по дороге, огибающей участок, я заметила, что она не заканчивается у забора, а идет вдоль насыпи мимо реки. Там, под размашистыми кронами высоких дубов, стоял большой амбар с треугольной крышей и без дверей. По стенам были развешены инструменты, на устланном соломой земляном полу стояли канистры, мешки, полные зерна, и всякие инструменты вроде плуга, покрытой паутиной газонокосилки и старых автомобильных двигателей.

Под навесом рядом с ним обнаружился старый белый пикап и пустое место для еще одной машины. Припарковавшись, я забрала с заднего сиденья сумку с вещами и, рассудив, что деньги лучше держать при себе, вытащила из тайника свою заначку.

Дома, возле лесенки, ведущей в мою новую комнату, стоял прислоненный к стене большой матрас. Он был упакован в полиэтиленовую пленку и покрыт пылью, так что по краям отчетливо виднелись следы пальцев. Очевидно, мистер Хейз не смог бы донести его сюда сам, а кроме Акселя, сделать это было некому.

Может, все не так уж плохо и мы поладим, решила я про себя и, открыв дверь, принялась затаскивать матрас внутрь.

Глава 3

Как оказалось, моя уверенность в том, что именно Аксель оказал мне услугу, принеся к дверям комнаты матрас, была безосновательной.

Я успела прибраться в своей новой спальне, вымыть ванную на втором этаже и протереть в коридоре окна, когда веселый голос миссис Грин – «зови меня Анной» – пригласил меня ужинать. Она принесла мне комплект приятно пахнущего, хрустящего от крахмала постельного белья. Я попыталась отказаться, но Анна не хотела слушать возражения.

– Вряд ли у них есть такое, – шепнула она мне так, чтобы хозяин дома не услышал.

Когда мы сели за стол, она сказала:

– Надеюсь, матрас подошел к кровати. Я купила его в прошлом году – думала, пригодится для гостевой, если кто-то из рабочих останется на ночь. Сэмми помог донести. Жаль, вы с ним не пересеклись, он очень торопился на какую-то онлайн-встречу. Целыми днями торчит в телефоне, словно не к матери приехал…

– За матрас я тебе денег не дам, так и знай, – перебил ее мистер Хейз.

– Мне и не надо, – обиженно произнесла Анна. – Ну, как тебе тут, Эмма?

За столом сидели только мы трое, Акселя не было. Миссис Грин не только приготовила лазанью, но и испекла булочки, яблочный пирог (мистер Хейз фыркнул и отодвинул оба блюда подальше от себя), а еще принесла вареную кукурузу. Я почувствовала неловкость, что мою работу кто-то сделал за меня, так что вынесла к столу лимонад и расставила посуду, чтобы хоть чем-то помочь. А затем набросилась на еду с таким аппетитом, что едва принимала участие в разговоре: готовила Анна отменно.

– Очень красиво, – ответила я, решив, что она имеет в виду окрестности, потому что насчет дома я того же сказать не могла. – Тут поблизости есть еще фермы?

– Да, чуть южнее – пастбища Уилксов и свекольные поля Хиггсонов. И еще две семьи с кукурузными плантациями, побольше, чем наши, однако…

В целом ужин прошел очень непринужденно и даже весело, если не считать ворчания мистера Хейза. Я заметила, что Анна по-доброму подшучивала над ним, но относилась с бережным, ненавязчивым вниманием. Мистер Хейз же всеми силами пытался показать, что в помощи и сострадании он не нуждается, но все же бросал на нее теплые, полные благодарности взгляды. Из-за этого я в какой-то момент почувствовала себя лишней за столом, но они оба начали забрасывать меня вопросами, так что это ощущение быстро исчезло.

– И как тебя занесло в «Старый лис»? – вдруг спросила Анна. – Местечко то еще.

– Я… увидела объявление в газете и приехала туда вчера, чтобы устроиться на работу, – осторожно ответила я. – Мистер Фокс недоплатил мне, так что у нас не сложилось.

– И правильно, что ушла, – решительно кивнула Анна, – приличной девушке там делать нечего. Да и мальчишкам, если на то пошло. – При этих словах она бросила многозначительный взгляд на мистера Хейза, намекая, вероятно, на Акселя. – Я сыновьям сразу сказала: даже не думайте в этой дыре ошиваться по ночам.

– А Эрни Уилкс-то, кстати, там был? – спросил мистер Хейз. – Рыжий такой, у него еще… – Он помахал ладонью перед лицом.

Мистер Хейз почти не ел – мне показалось, из-за боязни уронить еду в присутствии Анны.

– Да, он тоже был на покере, – сказала я после короткой паузы. Не доставит ли мой ответ неприятностей Эрни?

– Вот как. Думал, он завязал, пройдоха. Как ферму отца еще в карты не проиграл, ума не приложу…

– Ну, будет тебе, – неожиданно мягко осадила его миссис Грин. – Это уж они сами разберутся. Итак, Эмма, а сколько, ты говоришь, тебе лет?

Я набрала в легкие побольше воздуха, приготовившись врать. Разговор продолжился в том же духе. В конце вечера, когда Анна отправилась домой, а я убирала со стола и мыла посуду, мистер Хейз сказал мне:

– На завтрак мы предпочитаем яичницу с беконом, и не позднее семи утра. Посмотри, сколько продуктов осталось: нужно съездить в город, пополнить запасы.

– Без проблем, – согласилась я. – Что-то еще?

Он замолчал, словно раздумывая, какую еще работенку мне подкинуть. Я решила, что даже к лучшему, если день будет занят так, чтобы ни о чем не думать и к вечеру устать настолько, чтобы сразу отключиться.

– Там посмотрим, – наконец сказал он. – Помоги-ка мне подняться.

Я подала ему руку. Мистер Хейз стиснул зубы, вставая со стула, – судя по всему, это движение причиняло ему боль. Глаза его судорожно вращались в глазницах, и, не привыкнув к этому, я избегала смотреть ему в лицо. Он взял трость и вполне уверенно выпрямился, хотя его тело то и дело непроизвольно подергивалось.

– Через два часа я иду спать, так что не топай у себя, – сказал он в качестве напутствия перед сном.

Оно показалось мне странным: нас разделял целый пустой этаж, да и дом был таким большим, что вряд ли можно было что-то услышать, но я только вежливо улыбнулась в ответ.

– Вам нужно принять лекарство, – напомнила я.

– Без тебя знаю, – беззлобно огрызнулся он.

Манера общения мистера Хейза могла показаться слегка грубоватой, но я не видела в ней попытки задеть меня, скорее старческое напоминание «я мудрее». Должно быть, болезнь давалась ему нелегко, и это желание почувствовать себя главным я вполне могла понять и принять.

Вместо того чтобы занять свое привычное место в гостиной, он заковылял к двери на улицу. Там мистер Хейз уселся в кресло-качалку и, тяжело вздохнув, уставился вдаль, не обращая на меня внимания. Я вышла за ним следом и отправилась кормить кроликов. Акселя в загоне для лошадей не было, так что я скорее из вредности подошла и погладила гриву гнедой кобылы. Она уткнулась в мою ладонь мокрым носом, явно требуя угощения.

– Красавица, – сказала я, гадая, какое у нее имя.

Справившись со своей задачей – не без гордости за себя, потому что делала это впервые и вполне уверенно, хотя и не могла сдержаться, чтобы не потискать кроликов, – я вернулась к дому.

Солнце уже село, но воздух все еще был теплым, душным, наполненным ароматами леса и земли. Со стороны реки доносилось стрекотание цикад, а из соседнего дома – шум телевизора и приглушенные голоса. Я рассчитала, какое из окон, выходящих во двор, принадлежит комнате Акселя. Свет в нем не горел, и вообще весь дом казался темным, мрачным и нежилым. Может быть, у меня получится сделать его чуть более уютным.

Я решила, что в первую же поездку в город куплю краску и займусь реставрацией ставен. И что сделаю все возможное, чтобы у Хейзов – особенно младшего – не было ни единого повода ко мне придраться.

Старик задремал в своем кресле, но бодро встрепенулся, стоило мне приблизиться.

– Дождь опять будет, – сказал он. – В том году была засуха, а в этом, видать, жди потопа.

Мне показалось, что эта фраза была приглашением к беседе, так что уселась на скамью рядом. Мистер Хейз ничего не сказал: не прогнал меня, но и продолжать разговор не стал. Так мы и сидели, думая каждый о своем, пока я не почувствовала, что глаза закрываются сами собой, и не начала зевать.

– Ты городская, это видно. Тяжело будет.

– Может, и так. Но я рада быть здесь. – Это была почти правда. Конечно, с привычной мне жизнью это не имело ничего общего, но было куда лучше, чем бесконечные скитания в одиночестве.

Удивительно, но я чувствовала здесь себя вполне… Не как дома, конечно. Но вполне комфортно. В безопасности.

– Ну посмотрим, – сказал он. – Два месяца – пустяки. Я, конечно, искал кухарку на год хотя бы, но что ж, летом никто сюда идти не хочет. Лидия и та отказалась.

– Ей, кажется, нравится в баре, – пожала я плечами.

– Нравится, как же, – презрительно фыркнул мистер Хейз, перебирая дрожащими пальцами краешек пледа. – Ну, Элма. Нечего торчать тут со мной, поди, дай мне одному посидеть. Анна говорит: сидеть на свежем воздухе полезно для здоровья. А я всю жизнь в поле – и что, похож на здорового?

Я не нашлась, что ответить, и не стала его поправлять, когда он назвал меня другим именем: Элма, Эмма – все одно. Не мое имя.

– Аксель уже спит? – зачем-то спросила я и тут же пожалела об этом.

Меня не оставляло чувство, что в любой момент он может появиться из-за угла и дать понять, что все это время слушал наш разговор. Я убеждала себя, что в этом вопросе нет ничего предосудительного. Просто любопытно, чем он может быть занят и где, раз не явился на ужин.

– Спит, как же. – Мистер Хейз издал какой-то гортанный звук, отдаленно напоминающий смешок. – Умчал в город, верно, к какой-нибудь своей подружке.

К какой-нибудь подружке. Пожалуй, тут удивляться нечему: какой бы он ни был человек, я не могла не признать, что Аксель очень и очень красив. В моей школе он был бы одним из тех парней, за которыми носятся толпы поклонниц. Может, и я бы тайно вздыхала по нему… Не будь он таким – холодным, насмешливым, желающим избавиться от меня.

Интересно, как он добрался до города, ведь его машина, я была уверена, по-прежнему стояла за домом рядом с моей. Не ходит же он по десять миль пешком по такой грязи? Впрочем, мне не было до него никакого дела. Пожелав доброй ночи мистеру Хейзу – «закрывай скорее дверь, москиты налетят!» – я вошла в дом. Он встретил меня мрачной тишиной.

Несмотря на то что я вымоталась и уснула, едва успев принять душ и расстелить постель, уже через несколько часов меня разбудили оглушительные раскаты грома. В узких окнах на потолке мансарды то и дело мелькали вспышки молний, разрезающих черное небо; дождь бил в стекла сплошной стеной. Как оказалось, крыша, несмотря на многочисленные заплатки, не была отремонтирована на совесть, прямо возле кровати с потолка капала вода, и поэтому уже натекла большая лужа.

После уборки днем я отнесла тряпку и швабру в ванную, но тут нужна была как минимум пара ведер. В комнате пахло деревом, сыростью и, несмотря на все мои попытки очистить каждый угол, пылью. С трудом отогнав последние остатки сна, я откинула одеяло, поежилась от холода и на цыпочках прошла к двери.

В доме было тихо, но внизу горел свет: мистер Хейз предупредил меня не выключать лампу в коридоре. Я осторожно спустилась по шаткой лесенке на второй этаж, а потом, скрипя половицами, на первый и быстро прошмыгнула мимо спальни старика, из-за которой доносился громкий храп. К счастью, из кухни на паркет коридора тоже падала тонкая полоска света – не пришлось искать в темноте выключатель. Я тихонько приоткрыла дверь, стараясь не шуметь, и вздрогнула от неожиданности, увидев, что за столом сидит Аксель. Перед ним стояла бутылка спиртного. Какого именно, я не разобрала, потому что этикетка отсутствовала, но, судя по прозрачному цвету содержимого, это было нечто крепкое.

– Здесь нет ничего ценного, – глухо произнес он.

Не без легкого злорадства я заметила, что под правым глазом Акселя алела свежая ссадина. Волосы были растрепанными, но сухими – значит, он вернулся домой до того, как начался ливень. Я почувствовала, как его взгляд скользнул от моего лица ниже, к футболке, задержался на уровне груди, а затем пробежался по открытому животу и моим хлопковым пижамным штанам. Что-то странное мелькнуло в его глазах, и я щелкнула языком, чтобы заставить его перевести внимание и посмотреть мне в глаза.

– Я ничего не собиралась красть. Крыша протекает, мне нужно ведро.

– Будет еще хуже. Другую комнату мы тебе не дадим.

– Справлюсь как-нибудь, – сказала я и, прошагав мимо него, распахнула дверь кладовой, где должно было быть ведро.

– Давай начистоту, – бросил он мне в спину: – Мой отец болен и не вполне отдает себе отчет в том, что делает. Он нанял тебя по какой-то своей идиотской прихоти, не спросив моего мнения, а мое мнение таково, что здесь тебе не место.

– А мое мнение таково, что пить в одиночестве – первый признак алкоголизма.

Я достала из-под полки, забитой банками джема, большое железное ведро, а с верхней – старую тяжелую кастрюлю с покрытым копотью дном, которая вполне могла сгодиться на то, чтобы собирать дождевую воду.

Не успела я выйти из кладовки, как Аксель, подобно неуловимой бесшумной тени, встал из-за стола, пересек кухню и преградил мне путь. Я прижала к себе свою ношу и насупилась: отступать было некуда.

Говорят, при встрече с медведем в лесу нужно издавать как можно больше шума, поднять руки, чтобы казаться больше, и делать вид, что ты страшный и опасный зверь. Пожалуй, если этот метод и работает, то только потому, что медведю попросту не захочется связываться с психом, который так себя ведет. Я решила, что можно попробовать испытать этот способ и на человеческом самце: вдруг отстанет?

– Острый язык. – Аксель качнул головой с таким выражением лица, словно хотел добавить: «Но это ненадолго». – Ведешь себя здесь как у себя дома и думаешь, что это сойдет тебе с рук?

– А ты ведешь себя как…

Он подался вперед, склонившись надо мной. Его лицо было так близко, что я почувствовала горьковатый аромат алкоголя в дыхании, коснувшемся моего лица. Я не знала, что он собирался сделать, но моя реакция была инстинктивной и потому мгновенной.

Я вскинула перед собой руки с зажатым в них ведром, на которое была водруженна кастрюля, и сделала это гораздо резче, чем требовалось, чтобы заслониться от него. Раздался лязг металла, хотя я даже не ощутила столкновения. Аксель, тихо зашипев, покачнулся и схватился за нос. Я смогла только изумленно ахнуть. Мне ничего не стоило сбежать в свою комнату, пока он не пришел в себя и не рассвирепел. Но, в конце концов, я сделала это не специально.

– Какого… – Он отнял ладонь от лица.

Я заметила ручейки крови, стекающие из его носа к подбородку, и обмерла. Он удивленно посмотрел на ладонь, а затем перевел взгляд на меня, словно ожидал, что я наброшусь на него и продолжу избивать ведром. Между нами повисла напряженная, давящая на уши пауза.

– Боже… – пробормотала я, спустя мгновение придя в себя.

Поставив ведро на пол, я схватила полотенце и бросилась к раковине, чтобы намочить его. Руки дрожали, а сердце готово было выпрыгнуть из груди от ужаса, хотя разум оставался на удивление ясным.

– Запрокинь голову, – протянула я ему полотенце.

Аксель шагнул ко мне и поднял руку, и я невольно отшатнулась, зажмурившись и втянув голову в плечи. Он не замахивался и явно не собирался бить меня, но я не контролировала эту реакцию и почти сразу устыдилась ее.

Судя по всему, это мое движение разозлило его гораздо сильнее, чем удар по носу. Он недовольно фыркнул, скорчив гримасу, и, потянувшись, открыл кухонный шкафчик на стене. Пошарив на верхней полке, Аксель достал оттуда маленькую походную аптечку. Затем вырвал у меня из рук полотенце, вытер нос и рот, извлек из коробки вату и, соорудив пару тампонов, заткнул ими обе ноздри.

– Черт возьми, хорошо, что у тебя в руках не оказался паяльник или нож, – сказал он, и из-за ваты в носу его голос прозвучал слегка гнусаво.

– Я не хотела… – Вряд ли он услышал меня, потому что очередной раскат грома за окном поглотил мои слова.

Не в силах стоять и смотреть на него, я пошла к холодильнику и, покопавшись в морозилке, извлекла оттуда замороженный стейк. Мокрое полотенце, перепачканное кровью, шлепнулось в раковину. Нос Акселя весь распух и покраснел, но, кажется, не был сломан. Я прислушалась: от такого шума мистер Хейз наверняка мог проснуться и решить, что в дом пробралась банда вооруженных грабителей. Конечно, стук дождя в окно и гром скрыли бы звук его шагов, но, кажется, в коридоре было по-прежнему тихо.

– Прости, – сказала я.

Аксель взял у меня из рук пакет с мясом и приложил его к переносице, а затем уселся за стол и свободной рукой наполнил стакан.

– Я так и знал, что от тебя будут одни неприятности.

Несмотря на стыд и раскаяние из-за случившегося, я вспыхнула от досады.

– Ну так ты же сам полез ко мне! – Я всплеснула руками. – И кто еще сует нос куда не следует?

– Я же не думал, что ты настолько… агрессивная.

– Я?!

– Только не рассказывай мне, что сделала это не нарочно.

– Не нарочно, но сейчас готова повторить.

– Иди спать, – устало произнес он и отпил из стакана, даже не поморщившись.

– Это твоя вина, – повторила я уже увереннее.

– Знаешь, давать и получать по лицу для меня обычное дело, но чтобы девчонка подумала, что я хочу ударить ее… такое в первый раз.

Раньше я не замечала этого в его голосе и движениях, но теперь было очевидно: он сильно пьян. К чему он это сказал, я так и не поняла. Ждал, что я похвалю его, раз он такой джентльмен и не бьет девушек?

– Я не… я не знала, чего от тебя ждать, – призналась я.

– Ах, тогда ясно. – Голос Акселя прозвучал издевательски-печально, но в нем сквозило разочарование.

– Я извинилась. Тебе бы тоже не помешало.

Он хмуро посмотрел на меня, словно я вдруг заговорила на другом языке и ему было невдомек, что я имею в виду.

– Извиниться? – Аксель не выглядел как человек, который сожалеет о случившемся. Он тут же презрительно добавил: – Еще чего.

– Не подходи ко мне, иначе получишь ведром по лицу еще раз, – сказала я, старательно делая вид, что приведу угрозу в действие, стоит ему только попытаться насолить мне.

– Понял, мисс Недотрога. – Аксель запрокинул голову и потер переносицу.

Я едва подавила в себе желание спросить, как он себя чувствует: не заслужил. На самом же деле меня до сих пор потряхивало от вида его покрасневшего носа, пропитавшихся кровью ватных тампонов и усталого, безразличного лица. Я прокручивала в голове миг, когда он поднял руку к лицу с удивленным возгласом: «Какого…» – вовсе не так, как сделал бы тот, кому очень больно. Казалось, стекающая по лицу кровь была для Акселя лишь досадной деталью, достойной внимания только потому, что может испачкать его белую футболку и линолеум на полу. И он явно не ожидал, что я дам отпор, да я и сама не ожидала.

Может быть, он хотел меня припугнуть, заставить отступить и наутро, бросив все, уехать. Я бы так и поступила, если бы мне было куда ехать.

– Доброй ночи, – бросила я и, взяв свою ношу (наверняка мою комнату уже затопило, потому что гроза и не думала заканчиваться), двинулась мимо него к двери.

И вдруг, как мне показалось, он что-то сказал. Так тихо и невнятно, что это вполне могло быть галлюцинацией или странной игрой завывавшего ветра и шума дождя, барабанившего по стеклу кухонного окна. Удивленная, я обернулась и посмотрела на Акселя.

Он молча пялился на свои руки, обвивавшие бокал с неизвестным мне напитком; взгляд его был сосредоточен на стекле, собственных пальцах или столешнице – одним словом, на чем угодно, кроме меня. По всему его виду было ясно, что он уже забыл о моем присутствии.

Я постояла несколько секунд у порога, не решаясь уйти и ожидая, что он повторит или скажет еще что-нибудь. Окончательно убедившись, что мне послышалось (он так и не поднял головы), и устав держать на весу дурацкое ведро, я вышла в коридор и поспешила вернуться к себе. И все же – хоть я не смогла бы поклясться в этом – мне почудилось, что он едва разборчиво сказал: «Останься».

Не меньше получаса у меня ушло на то, чтобы собрать с пола воду. Я то и дело оглядывалась на дверь, хотя и заперла ее, – не послышатся ли в коридоре шаги? Но из-за грома, который то стихал, то усиливался, сопровождаемый яркими вспышками молний, я ничего не могла разобрать.

Постель успела остыть, так что я поплотнее укуталась в пуховое одеяло и уткнулась носом в не самую мягкую подушку. Капли воды срывались с потолка и со звоном разбивались о металлическое дно ведра и кастрюли. Этот звук был таким громким и действующим на нервы, что, казалось, не даст уснуть до самого утра. Но, судя по всему, я до того вымоталась за этот бесконечно долгий день, что не заметила, как провалилась в сон.

Глава 4

Несколько недель ежедневных ранних пробуждений (притом не всегда добровольных) приучили меня вставать без будильника в одно и то же время – около шести утра. Несмотря на ночное происшествие, проснулась я без проблем, в хорошем настроении и полная сил. Даже перспектива провести большую часть дня в уборке, готовке и прочих хозяйственных делах не могла омрачить этого приятного и уже почти позабытого чувства – я в безопасности, есть крыша над головой, я не умру от голода и через две недели даже получу деньги за свою работу в этом доме.

За окном занимался рассвет, дождь давно кончился, и в мансарде приятно пахло влажным деревом и смолой. Ведро наполнилось на четверть – судя по всему, гроза закончилась лишь к утру.

Я вышла из комнаты и прислушалась: снизу отчетливо доносились чьи-то шаги и, кажется, хлопнула дверца холодильника. Мистер Хейз сказал, что завтракают они не позднее семи утра, так что беспокоиться не о чем. Если Аксель сделает вид, что я проспала и не выполняю свои обязанности вовремя, ткну его носом в часы – в том, что до семи еще полно времени, у меня не было ни малейших сомнений.

Наскоро приняв душ и одевшись, мысленно напомнив себе поблагодарить Анну за то, что вместе с комплектом постельного белья она дала мне и набор чистых полотенец, я спустилась на первый этаж. Из-за закрытой двери комнаты мистера Хейза слышалась приглушенная ругань и недовольное старческое кряхтение. Я притормозила удостовериться, что все в порядке и ему не нужна моя помощь: кажется, он одевался.

Аксель сидел на кухне, на том же самом месте, где и вчера, когда я уходила. Я бы решила, что он вовсе не ложился спать и так и пил всю ночь, если бы вместо бутылки перед ним не стояли теперь миска с кукурузными хлопьями и пакет молока.

– Доброе утро, – бодро сказала я, удостоверившись, что от него приветствия не дождешься.

Лучше вести себя как ни в чем не бывало. Я повернулась к нему спиной и открыла холодильник, чувствуя на себе колкий внимательный взгляд.

– Если у тебя есть еще минут десять, я приготовлю…

– Хватит, – сказал он так резко, что я даже опешила. – Перестань строить из себя… – Аксель махнул в воздухе ложкой, указывая на меня, словно это движение все объясняло.

Я вопросительно выгнула брови – моя школьная подруга Мэгги говорила, что с таким выражением лица я похожа на самоуверенную стерву. Мне сейчас очень бы не помешало так выглядеть. Жаль, ведро осталось наверху.

– Просто перестань строить из себя.

– Окей.

Буду игнорировать его, решила я, – сам отстанет. Я принялась за приготовление завтрака. Яйца пашот и авокадо-тосты приберегу на другой раз. Черный кофе, яичница с беконом, поджаренные ломтики хлеба с сыром – как просил мистер Хейз.

– Так ты будешь завтракать или нет? – спросила я, засыпая зерна в кофемолку.

Ну и дрянь же они пьют! Пожалуй, куплю сегодня хороший кофе, если останутся деньги. И разумеется, если такой здесь вообще продается.

– Я уже позавтракал. – Он бросил тарелку в раковину, даже не удосужившись помыть ее, и сказал приказным тоном: – Нужно почистить кроличьи клетки сегодня. И приберись в кладовке.

– Вот как. – Я отложила нож, которым нарезала сыр, и обернулась к нему. Внутри меня закипала знакомая злость. – Меня нанял мистер Хейз. Не ты.

Аксель усмехнулся – уголки губ чуть приподнялись, обнажив ровные белые зубы, а на правой щеке показалась ямочка – и посмотрел мне в глаза. По тому, как сжались его челюсти мгновение спустя, между широких бровей пролегла тень, а пальцы забарабанили по столу, было ясно: веселье это напускное и на самом деле он зол не меньше моего.

– Если ты еще не поняла, как обстоят дела, я тебе объясню. Мой отец болен, он не способен работать, не способен содержать дом и поля и тем более нанимать прислугу. – Аксель поднял вверх указательный палец, заставляя меня придержать свое возмущение по поводу «прислуги» и угрожающе понижая голос. – Я обеспечиваю это чертово место, и его, и себя, и, по-видимому, теперь и тебя. Так что будь добра…

– Если ты мне платишь, то почему не можешь уволить? – резонно заметила я, тоже понизив тон. Правда, звучал мой голос совсем не так грозно, как его.

Аксель лишь фыркнул. Пусть он и содержит престарелого отца и этот дом, это ничего не меняет. Напротив, так даже приятнее – знать, что он ничего не сможет поделать с моим присутствием.

– Сколько он тебе пообещал?

– Спроси его сам.

– Я спрашиваю у тебя.

– А я не отвечаю.

Из-за нашего спора я почти забыла про готовку. В коридоре послышались шаркающие шаги, так что, сверившись с часами, висящими на стене, – почти семь! – я снова принялась нарезать сыр.

– Чего разорались?

Мистер Хейз направился прямиком к кофеварке. Одет он был отнюдь не так нарядно, как вчера, – должно быть, сегодня приход Анны не планировался.

– Сколько ты ей платишь?

– Тебя это не касается, – просто ответил старик, и лицо Акселя исказилось от гнева еще сильнее, когда он увидел мою торжествующую улыбку.

– А кто, по-твоему, оплачивает счета?

– Ну, явно не твои подружки, у которых ты торчишь целыми днями, – безмятежно пожал плечами его отец. Должно быть, этот разговор между ними случался уже не раз; я бросила яйца в шипящее на сковороде масло, всеми силами делая вид, что нисколько не заинтересована их беседой и не замечаю повисшего на кухне напряжения. – И не детский лагерь, куда ты понапрасну водишь лошадей.

– К черту, – сказал Аксель и, выходя из кухни, бросил мне через плечо: – Сделай все, как я сказал, иначе пробкой вылетишь отсюда.

– И тебе хорошего дня! – с фальшивой улыбочкой прокричала я ему вслед.

Хлопнула входная дверь, а затем я увидела мелькнувшую за окном тень: Аксель направился прямиком за дом, к машине.

– Думает, он тут теперь главный, – поморщился мистер Хейз, осторожно присаживаясь за стол. Руки его дрожали гораздо меньше, чем вчера, да и глаза на обтянутом морщинистой кожей лице под выцветшими от старости бровями почти не метались из стороны в сторону, как в припадке. – Черта с два! Последний год совсем от рук отбился и строит из себя незнамо что. Если будет донимать тебя – скажи мне. Готовит он скверно, так что сам скоро спасибо скажет, что я нашел кого-то, кто это, надеюсь, в состоянии делать сносно.

Тосты уже были готовы; я выложила поджаренный хлеб на блюдо с сыром, сняла яичницу с плиты и украсила свежей зеленью.

– Приятного аппетита.

Сама я решила позавтракать чуть позже – нужно было составить список покупок, так что, оставив на плите немного еды для себя, я открыла дверь кладовки.

– На площади, возле ратуши, есть пекарня. Возьми там хлеба и, если будет, коробку засахаренных груш. Зубы у меня ни к черту, но их люблю, хоть ты тресни. Бетти, тетка Лидии, кстати, там работает. Увидишь за прилавком толстуху-блондинку – скажи, что от меня, сделает тебе скидку.

Судя по всему, мистер Хейз был в отличном расположении духа. Он медленно, по кусочку, поедал яичницу и, то и дело вспоминая, что еще мне нужно купить в городе, давал указания. Я увидела, как мимо окна, петляя по размытой дождем дороге, проехал белый пикап.

– А где работает Аксель?

– Работает? – хохотнул мистер Хейз, утирая рукавом рот. – На нашей ферме и работает, больше тут негде. Ну, разве что просаживает деньги в покер. Вечно где-то пропадает, управы на него не хватает. Если к тридцати не посадят и не сопьется – считай, повезло. Я, когда здоров был, его в узде держал, а как он уехал… большого города понюхал… тут все, пропал парень.

– Большой город? – переспросила я, пересчитывая банки с сардинами. Да тут запасов как на случай ядерной войны! – Миссис Грин сказала, он бросил колледж. На кого учился?

– На ерунду какую-то, ничего хорошего. Вот сыновья Анны! Один в военном училище – престижно, платят хорошо, в следующем году у него выпускной. Второй вроде юрист, получил стипендию в приличном университете. У Хиггсонов братья-близнецы, оба аграрный закончили и вернулись, выкупили соседний участок, живут припеваючи. Уилксовы дочери все удачно замуж вышли, ну а Эрни руками работает как надо, хоть Господь и обделил умишком. А Аксель – Аксель…

– Я поняла, – оборвала я его речь, не желая слушать дальше, какой его сын бестолковый.

Во-первых, было понятно, что оба Хейза друг друга стоят, и неудивительно, что Аксель всегда такой недовольный и несдержанный – при таком-то отношении отца. Во-вторых, вдаваться в подробности их семейных конфликтов мне было неловко. Не могу представить, чтобы моя мать стала сравнивать меня с соседскими детьми при посторонних людях, да и в лицо она мне ничего подобного никогда бы не сказала. Пусть она не всегда была идеальным родителем, но с самого детства и до самого последнего ее дня я всегда чувствовала поддержку и уважение. Сделала крупный промах она лишь однажды, хотя результата своего неудачного выбора не увидела, потому что к тому моменту была мертва.

– Что, оглохла? – Мистер Хейз, видимо, что-то говорил, а я отвлеклась на свои мысли и пропустила его слова мимо ушей. Увидев, что привлек мое внимание, он повторил: – Говорю, завтрак съедобный, одобрено. Жду на обед что-нибудь из мяса. Сейчас денег тебе принесу, можешь ехать в город. Магазины, в общем-то, с десяти открыты… Лишь бы не застряла по дороге, буксир я тебе вызывать не стану, да и он на всю округу один…

Я подала ему руку, помогая подняться из-за стола, и выхватила тарелку, которую он явно намеревался вымыть сам.

– Жара сегодня будет. Сделаешь лимонаду?

– Сделаю.

– Ну, спасибо, Эми. Я уж думал, как тебя спровадить, если яичницу мне пересолишь. Но ничего, ничего… Есть можно.

Позднее я поняла, что его «есть можно» означает «спасибо, было вкусно»; «нормально, а что так мало?» – «положи мне добавку, пожалуйста», а «ну это еще что, у тебя в родне итальяшки, что ли?» – «паста отменная, но я предпочитаю стейки и картошку».

* * *

Как бы мне ни хотелось демонстративно проигнорировать все просьбы Акселя – точнее, приказы, – я решила не рисковать и сделать все, о чем он сказал утром. Так что, кончив прибираться на кухне и получив от мистера Хейза пару сотен на продукты, я оставила деньги на столе, поела сама и, взяв с собой моющие средства и ведро с водой, отправилась к кроликам.

На террасе я обнаружила пару голубых резиновых сапог – судя по размеру, принадлежащих отнюдь не Хейзам. Мысленно поблагодарив Анну, мою спасительницу, я сунула ноги в сапоги, которые оказались мне слегка большеваты, и зашагала по грязи к деревянной постройке-хлеву, разделяющей владения хозяев двух домов.

Кроликов у них было не так уж много – всего двенадцать штук, по два в клетке. Под каждой из них стоял поддон с сеном, который можно было легко достать и очистить, не вынимая животных. К счастью, повышенной брезгливостью я никогда не страдала, так что ни запах помета, ни огрызки овощей меня не испугали. Расправившись с поддонами, я начала думать, как бы прибраться внутри. В углу сарая обнаружился небольшой вольер, так что решение нашлось само собой.

Первая пара возмущенно попискивавших толстых белых кроликов с черными ушами отправилась в новую клетку. Вооружившись перчатками, бутылкой «Фейри» и щеткой, найденной тут же, на заваленной всяким барахлом полке, я принялась чистить их тесное и не очень-то уютное на первый взгляд обиталище. Дело шло быстро, хотя я и пожалела, что у меня нет ни телефона, ни наушников, – с музыкой работать было бы куда веселее. Убегая, я оставила их дома вовсе не из опасения быть отслеженной через GPS (или что там для этого требуется), а попросту забыла второпях.

Дома у меня было все. Огромный шкаф, заваленный одеждой, письменный стол, уставленный горшками с суккулентами, своя собственная мини-библиотека. С тех пор как мама по счастливой случайности получила должность шеф-повара в классном ресторане, мы ни в чем не нуждались – у меня всегда были деньги на карманные расходы (к счастью, большую их часть я откладывала, и в итоге склонность к экономии очень пригодилась, чтобы сбежать), училась я в лучшей старшей школе города, а на каникулах ездила с друзьями отдыхать на побережье в летний лагерь. В одну из таких поездок я даже провела пару лекций по истории кино для ребят помладше, за что и получила благодарственное письмо, которое предъявила мистеру Хейзу как рекомендацию от работодателя, хотя он на нее даже не взглянул. Только зря потратила время, меняя на ней имя в фоторедакторе в ночном интернет-кафе одного из захолустных городишек, куда меня занесла нелегкая.

Но насчет работы в кофейне я не приукрасила, потому что действительно подрабатывала в прошлом году официанткой.

Мне казалось, начать работать в шестнадцать – это зрелая позиция. Я гордилась собой, и мама тоже мной гордилась: она часто упоминала, что рано начала зарабатывать, чтобы прокормить себя и свою мать. Ее отец, мой дед, умер задолго до моего рождения, а бабушка – когда мне было тринадцать. Я до сих пор помнила приторный аромат траурных белых роз и сухие старческие руки ее друзей, похлопывавших меня по плечу в качестве сухих соболезнований на поминальной службе. Бабушку я плохо знала и не особо была к ней привязана, потому что она жила за сотни миль от нас и мы редко ее навещали – ограничивались обменом поздравительными открытками два раза в год. Я не понимала этого в детстве, но годы спустя осознала: бабушка винила маму за то, что я росла без отца, да и мое появление на свет, судя по всему, не поддерживала.

Отца я никогда не видела и понятия не имела, жив ли он. Мама говорила, что это была случайная связь и что детей он никогда не хотел, – и по выражению ее лица было заметно, что человеком он был не самым выдающимся и ее не очень-то волнует, что с ним стало.

Вся моя жизнь круто изменилась после ее внезапной и такой нелепой гибели. Все, что мне осталось после этого, – боязнь мостов, ненависть к адвокатам и неизвестно какое наследство, в которое я смогу вступить не ранее чем через два месяца. А пока…

Я собиралась чистить уже четвертую по счету клетку. Перенесла одного кролика в вольер и потянулась к другому – маленькому дрожащему тельцу, от которого во все стороны разлетались клочья белого пуха. Если его сородичи относились к временному переезду с любопытством и легким волнением, этот трясся от страха и, забившись в дальний угол, взирал на меня ошалевшими красными глазами. Красные глаза, кстати, из всего выводка были только у него одного, так что я лихорадочно пыталась припомнить, не является ли это признаком бешенства или повышенной агрессивности.

– Иди сюда, приятель, – позвала я его успокаивающе-нежным тоном, который скорее предназначался мне самой, попутно стаскивая с рук перчатки. Дверцу клетки я придерживала локтем, морщась от ощущения, что к коже что-то липнет. – Дай мне пять минут, и можешь вернуться обратно.

Очевидно, разговоры тут были бессильны. Кролик издал какой-то звук, похожий на фырканье, и мне пришло в голову, что этим своеобразным «не подходи ко мне, а то руку откушу» он похож на Акселя.

Не успела я обдумать это сравнение, как кролик воинственно метнулся в мою сторону. Взвизгнув, я отскочила в сторону, едва не опрокинув стоявший на полу вольер. До меня донеслось ржание лошади, обитавшей в стойле в самом конце хлева. Кролик, который, судя по всему, и не планировал на меня нападать, с глухим шлепком упал на присыпанную сеном землю и юркнул в дыру на стыке деревянных стен.

Катастрофа.

Я бросилась на колени и сунула руку в эту дыру, но нащупала только траву и влажную землю. Учитывая скорость, с которой умчался ушастый, можно было предположить, что он уже пересек границу с Мексикой и теперь насмехается над моей неуклюжестью в компании местных крольчих.

Я выскочила на улицу – может, еще есть шанс отыскать его на участке миссис Грин – и, согнувшись в три погибели, чтобы не пропустить какое-нибудь копошение, стала обходить постройку с той стороны, куда он убежал.

О, Аксель мне это еще припомнит.

Интересно, сколько стоит кролик? Если не больше пары сотен, я смогу расплатиться с мистером Хейзом за него, хотя и не хотелось бы. Может, купить крольчатины сегодня в городе и сказать, что я своими руками прикончила малыша ради ужина?..

– Привет.

Мой взгляд уткнулся в чьи-то огромные черные кроссовки (размера сорок шестого, не меньше) почти одновременно с тем, как я услышала низкий голос с хрипотцой.

– Привет, – удивленно произнесла я, выпрямившись.

Передо мной стоял очень высокий парень. Нет, серьезно, этот здоровяк был выше меня на две головы, так что из-за солнца я даже не сразу смогла различить черты его лица. Пронзительно-голубые глаза, короткие светлые волосы, широкие, как у пловца, плечи – он стоял передо мной как огромная неподвижная гора мышц. Гора, которая улыбалась мне самой милой и дружелюбной улыбкой.

В своих ручищах он держал моего беглеца. Кролик, кажется, чувствовал себя в безопасности, потому что не предпринимал никаких попыток вырваться. Или, может, наоборот, боялся шелохнуться, чтобы ему ненароком не свернули шею.

– Он, видимо, куда-то опаздывал, – сказал парень, пока я приходила в себя. При виде него в голове крутилось только одно слово: «колоссальный». – А ты, наверное, Эмма?

Я почти открыла рот, чтобы сказать «вообще-то, нет», но вовремя опомнилась и кивнула.

– А ты?.. – Глаза у него были точь-в-точь как у Анны: такие же яркие, глубокие и живые, но я понятия не имела, кто это из двух ее сыновей. Может, военный?

– Я Сэм. Я живу тут. – Он мотнул головой в сторону маленького красивого домика миссис Грин. – Мама говорила, что у Хейзов теперь есть…

Он замялся, не зная, как тактичнее меня назвать. Наверное, хотел сказать «служанка» или что-то в этом роде.

– Домработница, – подсказала я, показывая, что нисколько этого не стыжусь.

– Да. Я тебя, честно говоря, совсем не такой представлял. – И Сэм улыбнулся еще шире.

Мне очень хотелось узнать, чем я не соответствовала его представлениям о домработницах, но не стала.

– Я тебя тоже, – призналась я. Не то чтобы я вообще хоть как-то представляла сыновей Анны, но такого атлета не ожидала увидеть, это точно. – Так… Позволишь мне?

Я потянулась за кроликом, Сэм ослабил хватку и слегка наклонился, чтобы я могла его взять. Кролик забарахтался на его груди, запищал и попытался вырваться. Я отдернула руки, боясь, что он снова удерет или укусит меня.

Парень рассмеялся, и мое лицо само по себе расплылось в улыбке: смех у него был звонким, искренним и заразительным.

– Давай я помогу. Куда его отнести? Только не говори, что собираешься прикончить беднягу, я на это смотреть не смогу.

– Нет-нет, – поспешила возразить я, – просто клетки чищу, а он сбежал. Спасибо, что поймал.

– Не за что, – просто ответил Сэм, и мы с ним пошли вдоль клумб с буйно цветущей гортензией. В саду у миссис Грин было куда больше деревьев, чем у Хейзов, и под их тенью идти было гораздо приятнее, чем под палящим солнцем. – А он, может, хотел тебя в Зазеркалье отвести.

– Это вряд ли, – нервно усмехнулась я, надеясь, что он не станет развивать тему «Алисы в Стране чудес». – Но ты ему, судя по всему, понравился, так что если бы он кого и предпочел куда-то отвести, то точно не меня.

Сэм снова рассмеялся. Мы зашли под деревянный навес, он остановился у стойла с лошадьми и, протянув руку, погладил одну из них по морде.

– Ох, Бонни, давно не виделись.

– А второго как зовут?

– Клайд. – Сэм поудобнее перехватил кролика, чтобы тот не мешал ему, и обернулся ко мне. – Аксель тебе не говорил?

– Шутишь? – Выбор кличек для лошадей меня немало удивил. – Он сказал мне держаться от них подальше.

Я тоже подошла к Бонни и потрепала ее по гриве. Лошадь, вытянув шею, принялась энергично и с любопытством обнюхивать меня.

– Это в его стиле. – Сэм прищелкнул языком; я ожидала, что он, как Анна, скажет, что на самом деле Аксель «не такой уж плохой», но ничего подобного он не озвучил. – Мама говорила, ты зайдешь к нам сегодня?

– Я? – Я и забыла о ее приглашении – слишком была занята списком покупок и, что греха таить, чертовым Акселем Хейзом. – Да, точно. У меня сегодня еще куча дел, нужно съездить в город, так что, думаю, вечером.

– В город? Тебя подвезти? Я как раз собирался сегодня на почту.

Это было очень любезное предложение с его стороны, и при этом без всякого заигрывания.

– Ой, нет, спасибо, но я на своей. Мне надо бы отогнать машину в сервис: что-то с двигателем. Не подскажешь адрес хорошего механика?

– Я могу помочь. – Сэм пожал плечами так, словно для него это было плевым делом. – У нас весь гараж завален карбюраторами: в детстве тут, знаешь, особо развлечений не было, так что я пытался разобраться, что к чему, и даже движок трактора как-то раз перебрал своими руками. Если нужно будет заказать запчасти, дам контакт.

– О, здорово! Конечно, давай. – Мы уже вернулись к клетке с кроликами, и я на всякий случай пересчитала их, не сбежал ли кто еще. И тут мне пришло в голову, что, возможно, услуги Сэма мне будут не по карману. – Только я… э-э-э… Ну, ты посмотри, что там, но если ремонт слишком затратный…

– О, не волнуйся. – Он, кажется, смутился. – Я с тебя денег не возьму, у нас тут принято помогать так, по-соседски.

– Спасибо, – выдохнула я облегченно. – Сажай его сюда.

Кролик отправился в вольер. Сэм огляделся вокруг, нашел в углу пустой деревянный ящик и, перевернув его, уселся сверху. Я не ожидала, что он решит остаться, так что немного замялась, прежде чем снова натянуть перчатки и приступить к работе.

– Если не возражаешь, я тут с тобой побуду немного, – сказал он. – Мама с самого утра поручила мне кучу всяких дел в саду, так что лучше не попадаться ей на глаза, пока она не заметила, что я закончил окучивать ее драгоценные клумбы.

Он вытянул ноги и блаженно потянулся, спиной опершись о стену.

– Не возражаю. – Я принялась за дело. Что ж, компания молодого, красивого и очень милого парня – более приятный способ отвлечься, чем мой плейлист в «Спотифай», до которого в отсутствие телефона я доберусь еще не скоро. – Так ты, значит, учишься в военном училище?

– Вообще-то, это Шон у нас кадет. А я будущий прокурор штата, надеюсь.

– Надо же, круто. – Я не смогла скрыть своего удивления, потому что почти моментально из-за атлетического телосложения приписала Сэму принадлежность к отряду «морских котиков». То, что он юрист, несколько насторожило меня (личные предрассудки, куда без них), но прокурор все же лучше, чем адвокат. Мне казалось, что адвокаты не бывают хорошими людьми.

– Знаю, я не очень-то похож на юриста. Но хочется верить, и на того, кто не против отправиться на войну, тоже. Я пацифист.

– О, – только и смогла вымолвить я. Теперь мне стало интересно, как выглядит его брат. – Уверена, деловой костюм тебе очень к лицу.

Я вдруг осознала, как прозвучали мои слова, – это же флирт! – покраснела и отвернулась. Сэм улыбнулся:

– Ты мне льстишь. Но я пока только учусь и на судебных процессах был лишь в качестве наблюдателя. В этом году уже начнется практика.

Мы немного поболтали о юриспруденции и о том, какой он видит свою карьеру после завершения обучения. Сэм уже отучился четыре года и получил степень бакалавра социологии, а в юридической школе только перешел на второй курс. Потом он помог мне запереть в начищенной до блеска клетке кролика-беглеца, и уборка наконец была закончена.

– А как ты тут оказалась? Ты не похожа…

– На местную? – По его чуть виноватой улыбке я поняла, что угадала. – Мне нужна была работа, в идеале – с проживанием. Решила сменить обстановку, скажем так.

Черт, стоило продумать историю своей жизни чуть более детально, иначе однажды я могу проколоться. Я еще ни разу прямо не ответила на вопрос: «Откуда ты?» Откуда я? Может, и не было никакой опасности в том, чтобы признаться. Кому придет в голову наводить обо мне справки? И все же мое чутье подсказывало, что кое-кому придет. Акселю – почти наверняка, раз он так жаждет от меня избавиться и подозревает в том, что я работаю на Томпсона. С ним нужно быть настороже и следить за каждым своим словом, а вот остальные…

Обманывать остальных мне было стыдно. Миссис Грин, Лидия, мистер Хейз – никто из них ни разу не поставил под сомнение то, что я говорила о себе. А теперь еще и Сэм. Лгунья – вот я кто. Из города лгунов – вот откуда. Хотя мой ответ был довольно уклончивым и лишенным подробностей, Сэм не стал расспрашивать: может быть, решил, что эта тема мне неприятна.

– Что ж… – Я не успела ничего больше сказать, как он взял ведро с грязной мыльной водой, чтобы мне не пришлось нести его и выливать в овраг самой. – Спасибо! И за помощь, и за компанию.

– Как вернешься из города, заходи к нам, – сказал он. – А после ужина посмотрим, что там у тебя с движком.

На этом мы и распрощались.

Глава 5

Ближайший к ферме Хейзов городок такой маленький, что объехать его можно было за полчаса. Тем не менее на один только супермаркет (единственный на всю округу) у меня ушло больше часа, потому что список покупок был довольно внушительным. Я долго блуждала среди деревянных ящиков, набитых продуктами в огромных пачках, и палет с бутылками объемом не меньше галлона, а затем, расплатившись на кассе и не без удивления обнаружив, что все это обошлось мне меньше чем в сотню баксов, выкатила тележку на парковку и, пыхтя от жары и усталости, с трудом впихнула покупки в багажник.

В аптеке, едва взглянув на рецепт, провизор принялся расспрашивать меня, кто я такая и почему покупаю лекарства мистеру Хейзу вместо его сына. На почте старая, взъерошенная, как птица, сотрудница, которой на вид было лет сто, окинув меня любопытным взглядом с ног до головы, вручила стопку конвертов (пара из них была промаркирована печатями о просроченных платежах) и о чем-то зашепталась со своей коллегой.

Такое отношение было мне в новинку: привыкнув к ослепительным улыбкам обслуживающего персонала и вежливым формальным вопросам вроде «как ваши дела?» и «не хотите ли посмотреть наше специальное предложение?», я слегка терялась от столь недружелюбного и даже как будто неприязненного приема.

Нетрудно было догадаться, что молва о молодой девушке, работающей на Хейзов, молниеносно разнесется по округе и обрастет самыми нелепыми подробностями, так что на все бесцеремонные расспросы совершенно незнакомых мне людей я на всякий случай осторожно отвечала: «Меня попросили».

Только в строительном магазине угрюмый продавец молча протянул мне две банки краски и так же молча отсчитал сдачу, даже не взглянув в мою сторону, – слишком был занят просмотром шоу о рыбалке на хрипящем из-за сломанного динамика телефоне.

«Додж» заглох и перестал подавать признаки жизни аккурат перед последним пунктом моего маршрута – пекарней. Я решила сначала закончить с покупками и тогда уже обдумать, что делать с машиной, поэтому вышла на пахнувшую раскаленным от солнца асфальтом улицу и прошмыгнула в спасительную прохладу маленькой, но уютно обставленной пекарни.

– Какова! – сказала женщина за прилавком одновременно со звякнувшим над дверью колокольчиком.

Кроме меня, тут никого больше не было, так что на мгновение я растерялась. Но спросить, что она имела в виду и относилось ли это ко мне, я так и не решилась.

Женщина была низенькой, тучной, и ее круглое румяное лицо напоминало персонажей «Южного парка» – должно быть, это и была Бетти, о которой говорил мистер Хейз. В руках она держала противень с булочками и, когда я подошла к кассе и стала вчитываться в прейскурант, наклонилась, чтобы сложить их в корзинку на витрине.

– Эй, ты, дурилка! – гаркнула она так громко, что я чуть не оглохла.

Из подсобного помещения выглянул совсем молодой паренек в кепке, тем самым избавив меня от необходимости спрашивать, не ко мне ли она обращалась. Нисколько не смущаясь моего присутствия, женщина продолжала орать на него громоподобным голосом:

– Кому сказала, вытирай лучше пол! Что за лужа? Еще поскользнуться не хватало.

– Простите, мэм, сейчас уберу, – пролепетал мальчик и скрылся за дверью.

– Мне коробку засахаренных груш и хлеб для тостов, – сказала я, решив тут надолго не задерживаться и позабыв о скидке для мистера Хейза. Соблазнившись ароматом свежей выпечки, витающим в пекарне, я добавила: – И пару булочек, будьте любезны.

Женщина фыркнула и с крайне недовольным лицом, словно я просила ее о большом одолжении, пересчитала протянутые мной деньги, потом натянула перчатки и принялась нарезать хлеб.

Снова звякнул колокольчик.

– Ох, Бетти, прости, бога ради, там была очередь. Вся лесопилка, кажется, разом вышла на обед, я даже в пробку на светофоре попала…

Я не успела обернуться, как до меня донесся счастливый визг:

– Детка, это ты?

Лидия быстро поставила на прилавок стаканчик кофе, который держала в руках, и бросилась обнимать меня:

– Я уж думала, не увижу тебя. Ну, как ты? Добралась до старика Эдварда?

– Я… Да, да. – Я неловко похлопала ее по спине и потянулась за бумажным пакетом, который поставила на стойку Бетти. – А ты?..

– Сейчас же идем за молочными коктейлями, все мне расскажешь. – Лидия растянула губы в щербатой, но по-прежнему лучезарной улыбке, адресованной тетке. – Бетти, милая моя Бетти, дай мне еще полчасика? Покупателей все равно нет. Это Эмма.

И она кивнула в мою сторону с таким видом, словно удивлялась, что меня тут до сих пор не узнали.

– Ладно, – буркнула женщина. – Только быстро, мне самой перекусить еще некогда было.

– Я принесу тебе гамбургер, – пообещала Лидия, и в ответ получила что-то вроде «вот еще, я на диете!».

Она потащила меня прочь из пекарни. Я и слова не успела сказать, как Лидия засеменила через площадь, ворча что-то насчет парней с лесопилки. Спустя пару минут мы оказались в тесной закусочной, где пахло кофе и картошкой фри, а по радио играл отвратительный ремикс на трек Леди Гаги, и заняли последний свободный столик в углу.

Какой-то парень, сидящий за барной стойкой, обернулся и проводил нас долгим похотливым взглядом, от которого мне захотелось ткнуть его носом в тарелку с кетчупом.

– Безлимит: кофе за доллар до двух часов дня, – сказала Лидия, отвлекая меня от мыслей о расправе над незнакомцем. – Народу много, потому что на лесопилке обед начинается с двенадцати часов, они выходят человек по семь в час, и так до четырех. Обычно по вечерам тут пусто.

Я поняла, что уже не укладываюсь в запланированное на поездку в город время, потому что на ферме меня ждала стирка и разбор кладовки. К счастью, обед я приготовила еще утром и он ждал своего часа в духовке. Но теперь я начала переживать, справится ли мистер Хейз с тем, чтобы самостоятельно достать тяжелую сковороду и положить себе рагу, если я задержусь.

– Я ненадолго, на ферме еще дела, – предупредила я ее, с интересом оглядываясь.

Лидия заказала нам пару молочных коктейлей и принялась за допрос:

– Так ты у Хейзов? Как тебя приняли? Сколько платят? Тяжело?

Я рассказала ей свои впечатления о доме и его хозяевах, решив умолчать о враждебности Акселя, но она спросила напрямую:

– А Акс? Готова спорить, он был не то чтобы очень рад тебе.

– Ну, вроде того, – уклончиво протянула я, сама не понимая, почему мне не хочется на него жаловаться. – А ты могла бы предупредить, что это его дом.

– А разве не предупредила? – Она закатила глаза, как будто припоминая. – Мы с ним учились в одном классе, я знаю его с детства и могу тебе сказать: Акс – тот еще тип, но в целом получше многих местных ребят. По крайней мере, раньше был. Сейчас он только и занят тем, что пьет, дерется, режется в покер и ублажает местных скучающих женушек.

Последний факт об Акселе заставил меня залиться краской, потому что я никак не могла решить, хочу ли расспросить Лидию обо всех известных ей подробностях его личной жизни или просто сделать вид, что ничего не слышала, и забыть об этом.

– А что случилось? – осторожно поинтересовалась я, выжидая момента, чтобы завести разговор о Томпсоне.

Официантка принесла молочные коктейли в длинных стеклянных стаканах, украшенных шапочками взбитых сливок и цветным драже, и я потянулась к соломинке, чтобы занять руки, пока Лидия раздумывает над ответом.

– Ну, сначала Эдвард заболел, потом Мэри сбежала, прихватив все их денежки, и Аксу пришлось бросить колледж, чтобы следить за фермой и ухаживать за отцом. Потом пожар, все эти разборки с Томпсоном… Я не оправдываю его, просто, когда знаешь предысторию, все становится понятнее. А вообще все, кто после школы остается жить в этой дыре, просто чокнутые. Я тебе это как самая главная чокнутая говорю…

Не сдержавшись, я перебила ее:

– Пожар?

– Да, мутная история. Несколько ферм, включая Хейзов, пару лет назад чуть не разорились из-за него.

Лидия оглянулась и понизила голос, но по ее тону я поняла, что она не против посплетничать, поэтому задала следующий вопрос:

– А при чем тут?..

Она широко распахнула глаза и, прижав к губам указательный палец, покосилась куда-то в сторону. Я проследила за ее взглядом, ожидая увидеть, что за соседним столиком сидит сам Томпсон, но там о чем-то болтали, доедая гамбургеры, два здоровяка в клетчатых рубашках и бейсболках, на вид совершенно безобидные.

– Это его люди, – прошептала она так тихо, что мне пришлось читать по губам, чтобы разобрать.

Пару минут мы молча потягивали коктейли, пока тот столик и пара других рядом с нами не освободились. Тогда Лидия наклонилась ко мне через стол и снова заговорила:

– У Томпсона лесопилка на окраине и дюжина земельных участков в собственности, он тут самый богатый и на самом деле всем заправляет. Мэр – его близкий приятель, тот еще алкаш.

– И?

– Ну слушай. Он начал выкупать землю в округе, по большей части за мостом, где кукурузные фермы и пастбища. Хотел строить скотобойню. Договорился о сделке с хозяевами пары участков, пришел к миссис Грин – та обещала подумать. Пошел к Хейзам – Эдвард послал его куда подальше. У них поля чуть дальше, чем те, что он уже собрался купить, так что он пошел к Хиггсонам с их свекольной плантацией, но они вроде как в цене не сошлись. А вот Уилкс – отец Эрни, помнишь его, рыжий такой парниша? – на него, говорят, с ружьем чуть не набросился за такое предложение. Они на той земле живут сто лет, он трех дочерей замуж выдал в этих краях – ясное дело, отказался. Ну, Томпсон, злой как собака, ушел ни с чем, а на следующую ночь у Уилксов загорелся амбар. Эрни чуть не погиб, шрамы на всю жизнь остались. Ветер разнес пламя на мили вокруг – почти все поля в округе погорели, даже пожарные машины пришлось из Хопкинсвилля вызывать, но, пока добрались, наши уже своими силами все потушили. Не знаю, каким чудом дома уцелели, но Уилксам пришлось заново отстраиваться. Всем миром помогали, кто чем. Тяжко им всем пришлось тогда, весь урожай пропал.

– И это Томпсон устроил?! – ошеломленно воскликнула я.

Причина ненавидеть этого человека у фермеров определенно была весомая, но я никак не могла понять, почему после всего этого он остался на свободе и как эти люди вроде Акселя и особенно Эрни могут сидеть с ним за одним столом и спокойно играть в покер.

Лидия обернулась, чтобы убедиться, что нас не подслушивают.

– Не сам, конечно, но наверняка нанял пару отморозков с лесопилки: у него там такие парни работают, что за сотню баксов мать родную продадут, им спичку бросить – раз плюнуть. Тем более они почти все не местные.

– Их нашли?

– Я же говорю, у него завязки в муниципалитете, да и в полиции, наверное, тоже: никого не нашли, ничего не доказали. Сослались на несчастный случай; тут лесные пожары – частое дело, да только какой лес у амбара и на пастбище? Все знают, чья это вина. А Томпсон сразу заявил, мол, я ни при чем. Только после этого все отказались ему землю продавать, даже втридорога, хотя расчет, видно, был на то, что после пожара цены на нее упадут и жить тут никто не останется. Говорят, Аксель к нему на разборки даже ездил, но, слава богу, до самосуда дело не дошло. Томпсон и носу не казал после этого ни в городе, ни в «Старом лисе», а через годик все как-то забылось, и теперь парни не прочь его в карты обобрать. Но ему хоть бы что – денег куры не клюют. Правда, скотобойню он так и не построил.

– Надо же, – только и смогла произнести я. – А знаешь, Аксель решил, будто я работаю на Томпсона.

– А что, он к тебе подкатывал? – презрительно фыркнула Лидия.

– Он… Нет, наоборот. Сказал, ему в доме посторонние не нужны и чтоб я убиралась подальше.

– Да я не про Акса. Томпсон? Он тот еще любитель девчонок помоложе. Манеры у него странные, и, знаешь, в сорок с чем-то лет до сих пор не жениться…

– На покере он сказал, что я принесла ему удачу. – Меня передернуло от воспоминаний о том, как он поцеловал мне руку. – И оставил сотню на чай.

Последнее я произнесла так тихо, словно надеялась, что Лидия меня не услышит, – теперь мне было вдвойне совестно, что я взяла деньги. Она присвистнула и сказала с легкой обидой в голосе:

– А мне он ни разу больше десятки не дал. Но ты все-таки держись от него подальше: кто знает, что там у него на уме.

– Да уж, постараюсь, – согласилась я, хотя шансов столкнуться с Томпсоном снова у меня, в общем-то, и не было.

Лидия продолжила заваливать меня вопросами. Какую комнату мне выделили? А что Аксель сказал, во всех подробностях? Много ли работы? Чем я думаю заниматься в свободное время?

В конце концов она, слегка поелозив на диванчике и состроив самое безразличное лицо, спросила:

– А с братьями Грин ты успела познакомиться?

– Только с Сэмом, – ответила я и тут же уловила странную смесь облегчения и разочарования в ее взгляде.

– О, классный парнишка. Не такой придурок, как его братец.

Я решила не подавать виду, что знаю о ее романе с Шоном со слов мистера Хейза. Лидия шумно допила остатки своего молочного коктейля и знаком попросила у официантки, стоявшей за барной стойкой, счет.

– Запиши мой номер. – Она достала мобильник, и я неловко поежилась. – По ночам я работаю в баре, а днем иногда подменяю тетку в пекарне, но в понедельник всегда свободна. Давай еще встретимся? Тут, честное слово, и поболтать не с кем.

– У меня нет телефона, – призналась я.

– Ох, детка. – Она сочувственно похлопала меня по руке, и я смутилась, не понимая, что именно она подумала обо мне. – Тогда можешь найти мой номер в справочнике и позвонить в случае чего от Хейзов. Луиза Грейс Нортон – моя мать, ищи по ее имени.

– Обязательно позвоню, – пообещала я, решив, что завести тут по крайней мере одну хорошую знакомую, с которой можно будет болтать по телефону или встретиться за чашкой кофе, не помешает. – И спасибо тебе, что дала мне наводку на эту вакансию. Я правда очень тебе признательна.

Если бы я знала, что мы с ней сегодня встретимся, непременно купила бы коробку конфет или печенья в качестве благодарности.

– Ну, брось. – Лидия смущенно улыбнулась, но порозовела от удовольствия. – Я рада, что смогла помочь.

Мы вышли на улицу.

– Черт, я совсем забыла, что обещала взять Бетти обед, – горестно протянула Лидия, которой явно не хотелось возвращаться обратно. – Подождешь меня?

– Мне и так пора ехать, – не без сожаления произнесла я. – Сегодня вечером работаешь?

– Да, но не до утра. Завтра понедельник, так что сегодня бар закрывается пораньше. Летом Фокс экономит и не хочет тратить кучу денег на вентиляторы, поэтому работает не до последнего гостя, как обычно. А жаль, я так тоже меньше получаю, приходится искать халтуру на стороне.

– А в покер играют часто?

– Вообще по четвергам, но на этой неделе он перенес игру на пятницу. Сдается мне, подстраивается под график Томпсона.

Мы еще немного поболтали, стоя под навесом возле закусочной. Расставаться с Лидией не хотелось – странно, конечно, но с ней я чувствовала себя так непринужденно, словно мы были знакомы тысячу лет, – но потом она вернулась в закусочную, а я к ждущему меня на парковке «Доджу».

Я совсем забыла о том, что он заглох, и потратила уйму времени, пытаясь его реанимировать, но двигатель никак не желал заводиться, только тарахтел несколько секунд и снова умолкал.

– Черт бы тебя побрал! – ударила я по рулю. Стоило, конечно, принять приглашение Сэма и поехать в город вместе с ним.

Вспомнив, как он говорил, что ему самому надо на почту, я подумала, не дойти ли мне до нее пешком и не подождать ли его там. Но он мог уже давным-давно вернуться домой, и мне тоже пора было ехать. Я решила вернуться в пекарню и попросить Лидию подбросить меня до фермы.

План был отличный, хотя и не хотелось ее утруждать, но, взглянув в зеркало заднего вида, я увидела совсем рядом знакомый белый пикап, который не заметила, пока прощалась с Лидией. Может быть, Аксель только что приехал – из-за солнца я не смогла разобрать, за рулем ли он, так что вышла из машины и направилась прямиком к нему.

– Эй! – окликнула я Акселя, выходившего из дверей банка, который был тут же, на площади, возле здания ратуши. – Я знаю, ты злишься на меня, но у меня проблема.

– Это твоя проблема, – ответил он, не обращая на меня никакого внимания, сел в машину и демонстративно хлопнул дверью прямо у меня перед носом.

– Ну, видишь ли, в моей машине недельный запас продуктов, без которого ты и твой отец умрете с голоду, если я не доставлю его домой. Так что это и твоя проблема тоже.

Я приблизилась к нему и положила руки на опущенное стекло, удовлетворенно заметив, что Аксель не стал заводить мотор.

– У меня нет времени.

– И чем ты так занят?

– Не твое дело.

– Слушай, – терпеливо и в меру благожелательно сказала я, – забери хотя бы пакеты, пока я решу проблему с машиной. Можешь бросить их прямо в прихожей, я сама потом разберу. Ну правда, там куча всего, что пропадет в такую жару.

Он закатил глаза, и я едва сдержалась, чтобы не обронить какой-нибудь саркастический комментарий. Определенно, после утренней стычки Аксель хотел меня подразнить, делая вид, что раздумывает. Может быть, в итоге он и правда уедет, бросив меня самой разбираться с автомобилем и забитым под завязку багажником. Тогда я проберусь под покровом ночи в его спальню и, клянусь, придушу подушкой, которую так любезно дала мне миссис Грин.

– Ладно, только быстро, – сказал он наконец, всем видом показывая, насколько ему это в тягость.

Аксель вышел из машины, я подошла к своей и открыла багажник.

– А это что?

Он достал банку краски.

– Краска. – Не то чтобы я вообразила себя Капитаном Очевидностью, но было ясно, что моя идея привести дом в чуть более подобающий вид вряд ли придется ему по душе.

– И зачем тебе краска?

Я могла бы солгать, что его отец попросил меня покрасить ставни, но рассудила, что обман запросто вскроется, поэтому сказала как есть:

– Хочу немного подновить фасад дома.

Аксель странно посмотрел на меня и сделал свое фирменное движение бровью. Я, кажется, поняла, что меня так в нем смущало: с таким выражением лица он выглядел чертовски сексуально.

О боже. Не хватало только начать растекаться от одного взгляда этого придурка.

Он красив, напомнила я себе, но по-прежнему относится ко мне как к занозе в заднице, так что совершенно не заслуживает внимания. Чего стоит яркая оболочка, когда внутри пусто?

Я взяла обе банки краски, а другой рукой попыталась подцепить пакет. Аксель цокнул языком, как будто его оскорблял сам факт того, что я позарилась на такую тяжесть, умаляя тем самым его силу и мужественность. Он отобрал у меня пакет, взял второй и третий и, вынув их из багажника, понес к кузову пикапа, сверкая оголенными, вздувшимися от напряжения бицепсами.

Вряд ли он сделал это из желания помочь – скорее чтобы покрасоваться. Ну, мне же лучше.

– Эй, Акс, нашел себе новую подружку? – крикнул кто-то.

Я оглянулась и увидела того мужлана из закусочной, который пожирал нас с Лидией плотоядным, откровенно оценивающим взглядом.

– Отвали, Кларк, – огрызнулся Аксель, не удостоив его даже взглядом.

– У, как грубо. – Парень направился к нам. Он снова смотрел на меня, хищно облизываясь и слишком очевидно оценивая мою грудь под вырезом майки. Стараясь не обращать на это внимания, я отошла к своей машине. – Так ты представишь нас, приятель? Как зовут твою леди?

Есть такой тип мужчин, в присутствии которых, даже до того, как они откроют рот, чувствуешь себя куском мяса. Этот был из таких – туповатый на вид бугай, который не удосужился даже обратиться ко мне напрямую и спрашивал на это разрешение у парня, рядом с которым впервые увидел меня. Самым отвратительным в этих нелепых заигрываниях было то, что на его безымянном пальце красовалось обручальное кольцо.

– Она не моя, – отозвался Аксель с очевидным презрением то ли к этому предположению, то ли лично к Кларку. – Хочешь знать, как ее зовут, спроси у нее.

Не дожидаясь, пока он сделает это, я резко захлопнула багажник, забрала с переднего сиденья почту и пакет с выпечкой, закрыла машину и уверенно направилась к пикапу.

– Так как тебя зовут? – крикнул мне вслед Кларк.

Я проигнорировала его и залезла на пассажирское сиденье, молясь про себя, чтобы Аксель не прогнал меня.

Я заметила, что на выходе из закусочной стояли еще несколько мужчин, которые с интересом наблюдали за нами, – те самые, с лесопилки, о которых столь нелестно отзывалась Лидия. Интересно, она сама уже в пекарне с тетей или еще в закусочной?

– Ты, кажется, собиралась разобраться с тачкой, – напомнил Аксель, усевшись за руль.

– Потом разберусь, – глухо проговорила я, – Тебе сложно подвезти меня?

Я не собиралась оставаться на парковке и терпеть идиотские приставания какого-то потного женатого незнакомца.

Аксель завел мотор и махнул рукой Кларку, чтобы он отошел с дороги. Тот сверлил меня через лобовое стекло таким взглядом, словно запоминал особые приметы, чтобы внести в список недругов.

– Ладно. Но только потому, что я тороплюсь и не хочу тратить время, вытаскивая тебя отсюда за шиворот.

Я пропустила последнюю его реплику мимо ушей и натянула ремень безопасности. Аксель пристегиваться не стал.

– Пристегнись, – произнесла я на автомате, сама того не желая; он неодобрительно глянул на меня, но мне было плевать.

– Волнуешься за меня?

– Волнуюсь за себя.

– Я умею водить.

– Не сомневаюсь. Но ты уверен, что все вокруг умеют водить? А если водитель на встречной полосе уснет за рулем?

– Тогда ремень вряд ли меня спасет, – фыркнул Аксель себе под нос.

Ну и черт с тобой, подумала я. Если бы только ты видел, что бывает, когда люди не пристегиваются, ты бы этот чертов ремень безопасности больше не отстегивал.

Я промолчала, хотя внутри поселился мерзкий зародыш тревоги. С тех пор как мама погибла в аварии, я очень долгое время не садилась за руль. Только крайняя необходимость вынудила меня снова начать водить. Я с такой рьяной ответственностью следила за дорогой и собой, что часто после долгих поездок чувствовала себя выжатой как лимон. Люди так беспечны, когда дело касается их собственной жизни. И, что хуже всего, еще более беспечны, когда речь идет о чужой.

Мы выехали с площади. Я повернулась к открытому окну, наслаждаясь порывами ветра и глядя на проносящиеся мимо редкие коттеджи и куцые кирпичные двухэтажные дома, и думала о том, что теперь делать с «Доджем». Сэм обещал посмотреть, что с ним, но, полагаю, в его планы не входило возвращаться ради этого в город и возиться с буксировкой.

– Спасибо, что помог, – сказала я, опомнившись, хотя особой благодарности не испытывала, так что в моем голосе прорезались легкие нотки иронии.

– Просто ты чертовски докучливая, – пояснил Аксель, и я тихо прыснула.

– «Докучливая»? Ты где откопал это слово?

– А что с ним не так? – Он хмуро посмотрел на меня, как будто за что-то осуждая.

– Отдает нафталином, – пояснила я. – Можно сказать: упрямая, назойливая, навязчивая, прилипала…

– Зануда, – добавил он.

– Кто бы говорил.

Надув губы, я уставилась в окно. Какое-то время мы ехали в тишине, пока впереди не показался мост. Я хотела зажмуриться, чтобы избавить себя от лишних волнений; стоит потерпеть несколько секунд, и это грозное, давящее ощущение приближающейся катастрофы пройдет. Мне было плевать, что подумает Аксель: мало ли, на мгновение ослепило солнце или что-то попало в глаз. Я сжалась, как будто пытаясь слиться с креслом, и заметила краем глаза, что он повел подбородком в мою сторону, почувствовав это напряжение.

Прямо перед нами маячили габаритные огни маленького грузовичка – я тотчас во всех красках представила, как он резко тормозит, мы врезаемся в него и разлетаемся на куски. И тут я увидела на мосту тщедушного на вид паренька, в котором благодаря его густой огненно-рыжей шевелюре сразу узнала Эрни. Он стоял на самом краю, держась за перила, и явно намеревался разжать руки. Ну вот оно: не несущийся навстречу большегруз, не столкновение с машиной впереди, так чертов самоубийца.

– Господи, останови машину! – воскликнула я, чуть не вываливаясь через открытое окно наружу. – Стой!

Аксель рассмеялся и прибавил газу. Я готова была наорать на него и тут в зеркале заднего вида увидела короткую, метнувшуюся вниз вспышку: Эрни прыгнул.

– Он?..

Все это длилось буквально несколько секунд. Мы уже съехали с моста и свернули на дорогу, ведущую к ферме, а я все сидела, вытянув шею, со впившимся в грудь ремнем безопасности, вглядывалась в стену из деревьев, за которыми не было видно ни моста, ни реки.

Умом я понимала, что, наверное, в здешних краях это особый вид развлечения – прыгать в реку с моста, рискуя расшибиться или захлебнуться в грязной воде. Не такой уж он высокий, этот мост, да и вряд ли Аксель был бы так спокоен, будь это нечто другое. Но мое сердце готово было разорваться от испуга.

– Ты просто сумасшедшая, – вынес свой вердикт Аксель. – И точно никогда не жила на ферме.

– Какое упущение, – огрызнулась я.

Когда мы приехали, Аксель, не выключая зажигания, вытащил из кузова пикапа все пакеты и выставил их на покрытую сорняками обочину возле ворот.

– Не поможешь занести? – ахнула я, когда он уселся обратно за руль. – Тут же целая тонна всего.

– Я же сказал, что мне некогда с этим возиться, – пожал он плечами.

– И как я, по-твоему, их дотащу?

– Уверен, ты справишься.

Не обращая внимания на волну ругательств, сорвавшуюся с моих губ, Аксель развернул пикап и был таков. О, до чего же ребяческая и глупая месть! Ему ничего не стоило подъехать поближе к дому, но, видимо, донимать меня было для Акселя своего рода забавой. Или, может быть, он решил, что и без того оказал мне превеликую услугу и лимит его щедрости на сегодня исчерпан.

Я взяла самый легкий на вид пакет, доверху забитый бытовой химией, и, пыхтя от жары и тяжести, зашагала с ним по каменной дорожке через лужайку. К счастью, на террасе соседнего дома восседала, обмахиваясь веером, миссис Грин, которая заметила меня и тотчас поспешила зайти внутрь. Должно быть, она кликнула своих сыновей, потому что через минуту ко мне подбежал Сэм и еще один парень.

– Стой, стой, стой! – завопил, размахивая руками, Сэм. – Давай его сюда. Это Шон, кстати.

Он кивнул в сторону парня с гладко выбритой головой, светлыми бровями и глазами уже знакомого мне лазурно-голубого оттенка. Тот был не так красив, как его старший брат, и не обладал столь внушительными физическими данными, но держался куда более претенциозно – по идеально ровной осанке и вздернутому вверх подбородку несложно было догадаться, что он привык к военной выправке.

– Привет, – улыбнулась я ему.

– Здравствуй, – с серьезным лицом кивнул мне Шон, хотя, признаюсь, я уж думала, что он еще и отдаст мне честь или протянет ладонь для рукопожатия – такой суровый и неприступный у него был вид.

– Ох, спасибо вам. – Я с облегчением отдала пакет Сэму. Плечо ныло, а пальцы до красноты были натерты ручками. – У ворот есть еще парочка.

Шон молча кивнул и сразу пошел туда.

– Вы не очень похожи, – шепнула я Сэму.

– О, ты не представляешь насколько.

У террасы дома мистера Хейза нас встретила Анна.

– Каков негодник, я ему все выскажу, – запричитала она, имея в виду, очевидно, Акселя. – Бросил и уехал! Где это видано! А я ему еще помогаю – лошадей вывела на пастбище, как просил. Куда это он намылился?

– Он сказал, что очень занят, – пояснила я, хотя, в общем-то, испытывала те же чувства. – У меня заглохла машина, и Аксель помог довезти продукты.

– Занят? Он мне сказал, что на весь день едет в Хопкинсвилль, и что? Туда два часа ходу, черта с два он там был. Ну и помощничек из него! Тьфу!

– Ничего страшного, – сказала я, сгорая со стыда.

Какой переполох, и все из-за меня и чертовой сломанной машины. Аксель, если так подумать, вообще мог оставить меня в городе.

– Ну уж нет… это неприемлемо! И кто его, спрашивается, воспитывал?

– Мам, ну хватит, – оборвал ее причитания Сэм. – Куда нести-то?

Я придержала перед ним дверь, махнув рукой в сторону кухни, и вошла следом. Миссис Грин, кажется, слегка смягчилась. Она ухватила меня за локоть и потянула к себе, чтобы доверительно поинтересоваться:

– Много у тебя еще работы? Давай-ка разбирай покупки, заканчивай дела и приходи к нам. Выпьем по чашке кофе, я угощу тебя умопомрачительным печеньем по рецепту моей бабки, упокой Господь ее душу. Сэма и Шона от него просто за уши не оттащишь, а я припасла для тебя немножко. Или, может, поужинаешь с нами? Ну нет, Эдварду будет одиноко есть одному, так что лучше не оставляй его. Приходи на кофе.

В любой другой ситуации мне было бы неловко принимать приглашение, но искреннее радушие Анны не оставляло выбора.

– С удовольствием приду.

Поблагодарив Сэма и Шона за помощь, я постояла на террасе, пока все семейство Грин не вернулось к себе, и вошла в дом.

Из гостиной доносился шум работающего телевизора, и, заглянув туда, я увидела седовласую макушку мистера Хейза, торчавшую из-за спинки дивана.

– Мистер Хейз, вы обедали? – Я подошла к нему.

– Так точно, Эми. – Он выглядел очень довольным. – Вполне съедобно.

– Отлично. – Я не могла сдержать улыбку, потому что была рада даже настолько сдержанной похвале. – Я принесла, что вы просили.

Я протянула ему коробку засахаренных груш.

– Ох ты ж! Вот это славно. – Он выхватил у меня коробку и махнул мне рукой, как бы говоря «все, иди», и я, рассмеявшись, отправилась на кухню разбирать пакеты.

Есть не хотелось, поэтому, решив передохнуть, я пошла прогуляться к реке. Склон у берега был пологим, заросшим сочной травой, едва доходящей до лодыжек. За искусственной насыпью из мелкой гальки и песка на небольшом обрыве росла высокая красивая ива. К одной из самых длинных ее ветвей была привязана веревка с гладким деревянным обрубком – должно быть, для прыжков.

Я остановилась возле ивы, любуясь спокойным течением реки и открывающимся отсюда видом, и едва не взвизгнула от испуга, когда из воды показалась чья-то голова.

– Ой, мисс! – донесся до меня удивленный голос. – Это вы?

– Я. Привет, – облегченно выдохнула я, когда наконец разглядела смущенное, но улыбающееся лицо Эрни.

Я успела заметить, что не только на его лице, но и на плече и ключице кожа тоже сморщенная и покрытая рубцами – вне всякого сомнения, последствия ожога.

– Вот так встреча. – Он подплыл ближе к берегу, но остановился и скрестил руки на груди, глядя на меня снизу вверх. – Акс, выходит, времени зря не терял.

– Можно на «ты»? Меня зовут Эмма.

– А я Эрни.

До меня только сейчас дошло, что он имел в виду, упомянув Акселя.

– Я не… Ты не так понял, – поспешила оправдаться я, – я здесь из-за мистера Хейза.

– О… – протянул он, и на обезображенном шрамами, но обаятельном в своей простоте лице отразилось непонимание. – Значит, старик времени зря не терял?

– Я устроилась к ним помощницей по хозяйству, – сказала я, предупреждая дальнейшие его безумные теории. – Так что теперь я вроде как… тут живу.

– А, значит, будем соседями. Наша ферма тут неподалеку.

Он повел рукой в сторону чащи, за амбар, куда тянулась поросшая травой тропинка. Я взглянула туда, но ничего не увидела, кроме толстых стволов дубов.

– Вот уж не думал, что старик Эдвард удосужится нанять кого-то присматривать за домом.

– Да уж, – ответила я, не зная, что еще добавить. – Я видела, ты прыгал с моста?

– А то! Чего еще делать в такую жару?

– И не страшно?

– Ну, если неправильно приземлиться, можно кое-чего себе отбить, – с видом знатока пояснил он, – но там не высоко ведь. А что, хочешь попробовать?

– Ни за что, – рассмеялась я.

Эрни вышел из воды и зашлепал босиком по траве. На нем были только шорты: по бледному щуплому телу, усыпанному веснушками, стекала вода. Я отвела взгляд, чтобы не пялиться на шрамы.

Он сказал:

– Если хочешь, могу показать тебе окрестности. Есть тут пара красивых мест. А ты сама откуда будешь, мисс?

– Я… не отсюда, – пролепетала я. Врать Эрни, такому открытому и дружелюбному, не хотелось.

– Это я уж понял. Что, со стариной Фоксом не сработались?

– Нет. Он, кажется, не очень честный человек.

– Да, он тот еще прохвост, – согласился Эрни. – Бурбон бодяжит будь здоров. Да и официантки у него надолго не задерживаются: одна Лидия – черт ее разбери на кой там сидит – да Лола, которая трижды на неделе закатывает скандал. Ну, у Хейза-то получше будет, хоть Эдвард тот еще старый сварливый пес. Но вот Акс…

– Что Акс? – быстро спросила я. Чем больше я о нем узнаю, тем легче будет противостоять его нападкам, решила я. Врага лучше знать в лицо.

– Акс – отличный парень.

– Что?

Такая оценка меня удивила.

– Ну, если б не он, – Эрни виновато улыбнулся, словно боялся разочаровать меня своими словами, а затем указал на свое лицо, – я бы уже отдыхал на местном кладбище. Значится, жизнь он мне спас, вон как.

Его слова произвели на меня ошеломляющий эффект.

– Как… – Я хотела спросить, как это случилось, но осеклась на полуслове, поняв, что вопрос может прозвучать бестактно.

Казалось, Эрни, который едва ли знал значение слова «бестактно», почувствовал это и сказал просто и прямо:

– На нашей ферме был пожар, чуть вся округа не погорела. А я спал пьяный в амбаре. Вот он-то меня и вытащил. Не видела? У него на руках кожа до сих пор не затянулась. Конечно, не то что у меня, да я и раньше-то красавцем не был. А он не побоялся, достал меня с того света…

Мне не хватило слов, чтобы что-то произнести. Никогда бы не подумала, что Аксель Хейз способен на такой поступок. Спас человеку жизнь, надо же! А Лидия об этом не упоминала.

Как бы ни было неприятно мне в этом признаться даже самой себе, но эта новость произвела на меня впечатление. Даже раздражение оттого, что он не помог мне с пакетами, вдруг куда-то улетучилось, и мне стало совестно, что я так грубо повела себя с ним, когда мы возвращались из города. Впрочем, его отношение ко мне, да и к собственному отцу, не делало ему чести, но, может быть, не такой уж он плохой, каким хотел казаться.

– Мне очень жаль, что с тобой такое случилось, – произнесла я. – Надеюсь, теперь ты в порядке, и… я рада, что все хорошо закончилось.

– Да уж. – Эрни запустил пятерню в начавшие сохнуть и курчавиться под лучами солнца ярко-рыжие волосы. – Ну, дело прошлое. Было и было, значится, на все воля Божья.

– Да, – кивнула я. Мне было так жаль его, что хотелось сказать что-нибудь еще, но я не знала, что именно и стоило ли.

– Ладно, мисс, мне работать пора. Папка заждется, – протянул Эрни все тем же смущенным тоном. Мне показалось, что он стесняется со мной разговаривать.

На вид Эрни было около тридцати, хотя вел он себя, улыбался и двигался совсем как несуразный, нескладный подросток.

– Мне тоже пора.

– Ну, увидимся. Я сюда часто захаживаю окунуться да по вечерам порыбачить иногда. У нас на пути к реке бурелом – ни пройти, ни проехать, а тут берег хороший, да и от моста доплыть за две минуты можно.

– Да, здорово, – пробормотала я.

Он, насвистывая себе под нос, пошел по тропинке к амбару и дальше, через рощу, но потом оглянулся и коротко махнул мне рукой. Я на автомате ответила тем же, мысленно переваривая все услышанное.

Когда Эрни совсем скрылся из виду, я вспомнила о том, что собиралась сделать: спустилась к берегу и присела на клочок травы, разувшись и опустив ступни в прохладную воду. Размашистые ветви ивы шелестели от легкого ветра, где-то вдалеке замычала корова. У реки было совсем не жарко, красиво и спокойно, и мне хотелось остаться тут подольше, но впереди еще ждала уйма работы.

Я пыталась мысленно составить список дел, чтобы ничего не забыть, но то и дело отвлекалась, вспоминая о том, что сказал Эрни.

Глава 6

Несмотря на то что обязанностей по дому у меня было не так уж много и справлялась я с ними довольно быстро, уставала я так, словно трудилась сутками напролет. Когда мы с мамой жили вдвоем, я прибиралась в своей комнате и помогала ей наводить порядок. Пару раз в месяц, зашиваясь на работе, она приглашала домработницу, милую круглолицую мексиканку, которая без умолку щебетала на испанском, заодно помогая мне выучить дюжину новых слов за раз. Но мне самой ничего не стоило приготовить нам ужин или протереть пыль. Потом мы переехали в новую огромную квартиру, где домашними делами занимался целый штат специально нанятых для этого людей, и я немного разленилась, хотя от работы все равно увиливать не стала бы, будь в ней необходимость. Но, как выяснилось, уход за большим домом в сельской местности – не то же самое, что уборка квартиры в городе.

Разумеется, посудомоечной машины, робота-пылесоса и автоматической сушилки для белья тут и в помине не было. Только две мои руки, указания мистера Хейза, который без стеснения эксплуатировал меня на всю катушку, и Аксель, который нисколько не желал облегчить мне жизнь. Поэтому, закончив со стиркой (к счастью, старенькая машинка все же имелась) и развесив белье на натянутых прямо у огорода за домом веревках – можете себе такое представить? – я едва не валилась с ног, хотя солнце еще стояло высоко в небе, пусть и подернутое серыми курчавыми облаками. Я до сих пор не успела зайти к Анне на кофе и подумывала позвонить ей и перенести визит, чтобы лечь спать пораньше.

Сэм легко согласился помочь мне с машиной и в итоге сделал все сам: взял старый грузовичок матери, позвал с собой Шона, не обращая внимания на мои протесты, забрал ключи и отправился в город без меня. Спустя час они пригнали «Додж» на буксире к ферме.

– Я пытался починить его прямо на парковке, но ничего не вышло, – сказал Сэм, подходя к террасе. – Посмотрю завтра, если ты не против. Скоро начнется гроза.

– Спасибо вам, – благодарность вышла больше похожей на усталое бормотание.

Какая еще, к черту, гроза?

Воздух на улице был влажным, неподвижным и до того душным, что за последние три часа я дважды принимала душ.

Теперь я понимала страсть Эрни к купанию в открытой воде: хотелось снова спуститься к реке и на этот раз нырнуть с головой. Но я не умела плавать и потому боялась глубины и течения. К тому же у меня и купальника-то не было, так что пришлось отказаться от этой затеи.

Никаких признаков приближающейся грозы я не замечала. Представив, что теперь мне предстоит снимать все свежевыстиранные вещи и простыни и искать место в доме, чтобы их развесить, я обессиленно рухнула на скамью.

– Пойдем к нам? – в который раз настойчиво позвал меня Сэм.

– Прости, Сэм, у меня еще уйма дел. – Я на всякий случай невинно похлопала ресницами, чтобы он не обижался. Впрочем, кокетство не мой конек. – Я приду завтра, хорошо?

Он понимающе кивнул, пообещал передать мои слова матери и ушел. Я с тоской смотрела ему вслед, чувствуя себя вдвойне обманщицей: дело было не только в усталости и делах. До меня дошло, что без расспросов о моем прошлом не обойдется, поэтому, чтобы не ставить себя в неловкое положение, решила сначала мысленно составить список всего, о чем я могу говорить беспрепятственно, о чем лучше умолчать, а что придется выдумать.

Миссис Грин позвонила сама и предложила помочь с ужином.

– Честное слово, у меня уже почти все готово, – сказала я, не желая выглядеть в ее глазах неумехой. – Завтра я обязательно зайду к вам на кофе.

– Вот и славно, – ее мягкий добрый голос практически усыплял меня. – Аксель еще не явился?

Аксель не явился, сказала я, втайне надеясь, что и не явится, прежде чем я закончу с делами и со спокойной душой отправлюсь на отдых в свою комнату. Анна зачем-то дала мне пару советов насчет того, как лучше всего готовить говядину, чтобы она была мягкой и сочной, сказала, что ее номер я могу найти в записной книжке, лежащей на комоде в прихожей, и повесила трубку.

Во всевозможные комоды, шкафчики и шифоньеры, стоящие тут и там в прихожей, под лестницей и в обеих ванных, я еще не заглядывала, но твердо решила заняться этим завтра же. Накрыв на стол ужин, который представлял собой подогретый в духовке обед, но с парой салатов и гарниром, я села есть вместе с мистером Хейзом. Насколько я могла судить, Аксель еще ни разу не пробовал мою стряпню, и мне не терпелось увидеть его лицо, когда он наконец ее отведает.

– Дождь начинается, – задумчиво произнес Эдвард, глядя в окно и лениво потягивая чай со льдом, пока я мыла посуду. – А лошади еще на выгуле?

Я понятия не имела, но на всякий случай кивнула.

– И где его черти носят?

Я и сама хотела бы знать, где пропадает Аксель. Сколько же у него подружек, что он тратит на них так много времени? Или, может быть, подружка всего одна, а он живет на два дома? От мысли об этом что-то неприятно засосало под ложечкой. Я решила, что это от злости на то, как он поступил со мной, бросив с тяжелыми пакетами прямо у ворот фермы. Торопился к какой-то девчонке, значит.

– Сегодня показывают «Доктора Ноу», – протянул вдруг мистер Хейз. – Если хочешь, присоединяйся.

– Спасибо, как только освобожусь, – быстро сказала я.

«Доктор Ноу» не был самой удачной, на мой взгляд, частью бондианы, но и его я ни за что бы не отказалась посмотреть, даже если придется пожертвовать парой часов сна.

Кино.

Я так давно не была в кино и не смотрела никаких фильмов, что уже и забыла, каково это – провести полтора-два часа перед экраном, неотрывно наблюдая за разворачивающимся перед тобой действом. В номерах отелей, где я останавливалась, пока не приехала сюда, чаще всего не было телевизора, а если и был, то ничего стоящего не показывали, и я была слишком занята тем, что параноидально мониторила новостные каналы в надежде не увидеть там свое лицо.

Я с детства обожала кино и пересмотрела, наверное, тысячи фильмов, от самых дешевых спагетти-вестернов до авторского тяжелого артхауса, и некоторые из этих картин, по правде сказать, предпочла бы забыть. Меня всегда очаровывала способность актеров перевоплощаться на экране, а некоторые диалоги я выписывала себе в блокнот, пытаясь потом понять, отчего они производят такой эффект; после школы я планировала учиться на режиссера, чтобы когда-нибудь самой создать нечто подобное, и даже отправила заявления на поступление в несколько приличных колледжей искусств.

Жаль, что этому сценарию не суждено было воплотиться в жизнь. В конце концов, если ничего не получится, я неплохо готовлю и смогу стать поварихой, а если повезет, то и настоящим кулинаром, как мама.

А мама, кстати, говорила когда-то, что из меня бы вышла дельная актриса. О, как она была права. Актриса из меня и впрямь неплохая.

– Ну, в таком случае я сперва выполню свою норму оздоровительных процедур на улице, – донеслись до меня слова старика.

Мистер Хейз захромал по коридору, опираясь на трость, а я полезла разбирать кладовку, о которой чуть не забыла. На самом деле все там было в порядке, так что я лишь протерла полки от пыли и расставила банки и пакеты поровнее, надеясь, что Аксель не будет дотошно проверять, насколько хорошо я выполнила его задание. В закромах кладовой нашелся небольшой старый радиоприемник.

«Если работает, хотя бы смогу слушать прогноз погоды», – решила я. Водрузив аппарат на холодильник, я воткнула вилку в розетку и принялась крутить ручку, пока не поймала слегка шипящую, но вполне разборчиво звучащую волну. По радио крутили чертовски тоскливый блюз, что в целом меня устроило, так что, добившись наилучшего звучания практически без шумов, я оставила приемник в покое.

Покормить и напоить кроликов, расставить по мансарде всевозможные емкости, чтобы собирать дождевую воду, сделать попкорн; пока я носилась по дому и примыкающей к нему территории, фильм уже начался.

Мы с мистером Хейзом произвели справедливый обмен лакомствами (попкорн на засахаренные груши) и немного поспорили о том, кто лучший Джеймс Бонд (Роджер Мур против Шона Коннери). Затем я выключила свет (от него у мистера Хейза по вечерам болели глаза) и уселась в соседнее кресло, чтобы, вытянув ноги и хрустя попкорном, наконец расслабиться под вспышки взрывов и звуки перестрелок.

В тот самый момент, когда Шон Коннери наконец спас мир, мистер Хейз вовсю похрапывал прямо на диване, укрывшись пледом, а я доела последние кукурузные зернышки, – в окнах моргнул желтый свет фар и послышался шорох шин по укатанной сырой земле возле дома. Аксель вернулся домой. И только в этот миг я вспомнила о чертовом белье, так и оставшемся висеть за домом и мокнущем теперь под дождем.

Во избежание семейной ссоры я тихонько разбудила мистера Хейза и помогла ему дойти до спальни, решив, что лучше им с Акселем сегодня не пересекаться, и, прикрыв за ним дверь, прислушалась. Грозы, как предсказывал Сэм, не было, но дождь все равно рвано отстукивал свой ритм по всем доступным поверхностям. Даже сквозь его шум я различила лошадиное ржание и мягкую поступь копыт – одно из окон в конце коридора было открыто как раз со стороны пастбища. Аксель, должно быть, отправился за лошадьми сразу, как только приехал.

Не то чтобы я была искушенной в сельском хозяйстве и разбиралась во всех тонкостях ухода за лошадьми, но, полагаю, оставлять их гулять под дождем до поздней ночи – не признак идеального содержания. Не лучший из Акселя хозяин, скажем прямо. Так или иначе, сейчас он вел их в стойло, и у меня была возможность проскользнуть к дурацкой уличной сушилке и остаться незамеченной.

Схватив корзину для белья, прямо босиком я выбежала на улицу, заклиная себя при следующей же поездке в город купить плащ-дождевик, и принялась поспешно стаскивать с веревок одежду мистера Хейза, полотенца и постельное белье. Волосы мои промокли сразу, и я откинула их со лба, чтобы не мешали; футболка прилипла к телу, став почти прозрачной, а по голым ногам стекали капли, щекоча кожу. Хотела охладиться? Вот мне, пожалуйста.

Река шумела так, словно вот-вот выйдет из берегов и затопит все вокруг; я беспокойно оглядывалась через плечо, хотя в темноте не могла ее разглядеть. Закончив срывать тряпье с веревок, я бегом бросилась обратно. Аксель сидел на террасе, опустив голову и выпуская рваные клочья сизого дыма, которые вились вокруг его темных волос подобно нимбу. Одну руку он держал зажатой между коленей и слегка покачивался взад-вперед: казалось, еще немного – и рухнет на землю.

Что ж, попалась. Скрываться больше не было смысла. Я поставила корзину на деревянный настил у двери, спустилась по ступенькам и вытянула вперед ногу, чтобы сполоснуть ее под потоком воды, хлещущим из водосточного желоба. Я сразу решила, что он смертельно пьян, и от этого разозлилась: кем надо быть, чтобы в таком виде сесть за руль?

– Похвальное рвение. Работаешь даже так поздно, – глухо произнес он, и голос его, на удивление, был вполне ровным, как у трезвого человека.

– Тебе бы тоже не помешало делом заняться, – желчно произнесла я.

Аксель усмехнулся, но совсем невесело, и ничего больше не сказал.

Я подхватила корзину с бельем и, гордо задрав нос, прошла мимо него к двери; я оставила ее открытой, захлопнув только сетку от москитов, так что пришлось взять ношу одной рукой и изловчиться, чтобы дотянуться до ручки. И тут я замерла: на старой, облупленной и давно потерявшей свою белизну краске, которой был выкрашен дверной косяк, явственным зловещим пятном алел отпечаток. Как будто кто-то мазнул нечаянно кистью, испачканной красными чернилами. Я была уверена, что, когда я выходила из дома, этой отметины не было.

Я медленно перевела взгляд на Акселя. Он сидел ссутулившись и глядел прямо перед собой. В его зубах была зажата тлеющая сигарета. Руки он опустил, но даже в тусклом свете лампочки, освещающей террасу, было видно, что он пытается их спрятать. Или, может быть, сжать, чтобы…

– Вот черт, – пробормотала я, потому что теперь заметила несколько темных капель на деревянном настиле прямо под его ногами.

– Иди спать, – неожиданно резким, приказным тоном бросил он мне. – Просто. Уйди.

Я не шелохнулась.

– Что случилось?

Каким бы он ни был подлецом, оставить его истекать кровью на пороге я не могла. Аксель, разумеется, ничего мне не ответил; я отставила корзину и, присев перед ним на корточки, осторожно потянула его руки на себя. Он поморщился от боли, но вырваться, должно быть, у него не было сил. Одна ладонь Акселя была перепачкана кровью, но невредима. Вторую же он обмотал чем-то вроде полотенца. Оно было мокрым от дождя и в грязно-рыжих разводах.

– Что-то ты часто истекаешь кровью при мне, – попыталась пошутить я, припомнив недавний инцидент, хотя мои руки слегка тряслись от тревоги. – Я правильно понимаю, что врача мы тут сейчас не найдем?

– Ты можешь просто оставить меня в покое? – Он попытался подняться на ноги, но тут же побледнел как полотно и пошатнулся. Явный признак кровопотери.

Окурок улетел во тьму и погас. От Акселя пахло табачным дымом, а теперь еще и кровью (или мне это только показалось?), но не алкоголем.

– Если придется зашивать, я тебе не помощник, сразу говорю. – Я пыталась не обращать на него внимания и аккуратно подтягивала к себе его руку, чтобы оценить тяжесть повреждений. – Нужно обработать рану…

– До чего же ты… Как ты тогда сказала? Навязчивая? Прилипала?

Мои губы дрогнули в улыбке.

– Ладно, «докучливая» тоже сойдет. Сделаю скидку на то, что ты, должно быть, при смерти.

– Я при смерти от твоей глупой упертости.

Странно, мы так мало знакомы, а я уже слышала этот тон. Признаюсь, от него у меня что-то защемило внутри. Дело было не в словах, пропитанных злой иронией, а в том, как он это произносил. Без злобы, а устало и с непомерной, леденящей внутренности тоской. В кино таким тоном герои, умирающие на поле боя, говорят: «Брось меня и иди».

– Не мешай, – попросила я почти веселым, на грани истерики, голосом.

Почему-то казалось важным подбодрить его, сделать вид, что ничего серьезного не случилось. Я чувствовала, что, если начну вслух ужасаться или жалеть его, Аксель оттолкнет меня и уйдет, а этого допустить нельзя, потому что ему нужна была моя помощь, готов он ее принять или нет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Карточная ставка в покере, равная всем фишкам игрока.

Вернуться