Дарья Калинина
Джинн из консервной банки

© Калинина Д.А., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Глава 1

Куда отправиться двум влюбленным в северной столице? Правильно! Ответ лежит на поверхности. Романтическая прогулка по городу! Самое лучшее, что только можно придумать и для первого, и хоть для сто первого свидания. Тихий шаг, только он и она отражаются в глазах друг друга. И еще огромный город, который рад предложить влюбленным всего себя.

Ах, сколько восхитительных местечек он приготовил для таких вот нежно воркующих между собой голубков! Хотите, можно целоваться в укромных уголках Летнего сада или на крохотных мостиках, перекинутых через канал Грибоедова. Их много, расположены по всему течению, целоваться на каждом, так никакого терпения не хватит. Или садитесь на кораблик и катайтесь по рекам и каналам, и снова целуйтесь до посинения, потому что на воде даже в жаркий день все равно прохладно.

А если погода совсем уж никак не располагает к долгим прогулкам на свежем воздухе, можно пойти в Эрмитаж. И там уже в тепле и при полном комфорте можно наслаждаться видом белого мрамора полуобнаженных статуй, которые в своей пленительной наготе не привыкли стесняться своих чувств и тому же учат других. После музея, конечно же, просто необходимо подкрепить силы в одном из маленьких очаровательных кафе на Невском проспекте, а потом уж сразу в театр. И допоздна слушать «Волшебную флейту» в Мариинском или восхищаться легкими плывущими над сценой движениями лебедей в Михайловском.

Но у Серафимы с Арсением был свой собственный излюбленный маршрут, которым они проходили далеко не первый раз, и он все равно не успевал им наскучить. Они шли и шли, не замечая километров пройденного пути. И погода была до того чудесная, что не хотелось прятаться под крышу.

– Какая благодать!

– И не говори!

– У тебя веснушки на носу появились.

– Не может быть.

– Может.

Наконец-то после затяжной зимней слякоти ударил легкий морозец, выпал снежок и светило солнышко. А оно в зимнюю пору такой редкий гость в Питере, что просто грешно куда-то от него прятаться. Наоборот, хочется выйти на самое открытое пространство и максимально всего себя подставить мягким лучам, которые если и греют, то лишь намеком. До первого настоящего тепла оставалось еще больше месяца. И все равно настроение у горожан было радостное. Зима перевалила за свою половину, а стало быть, скоро ей конец. И начало новой жизни, нового года, придет новая весна и украсит все вокруг свежей зеленью.

А пока что приходилось любоваться снежной пеленой, красиво укрывшей город. Милосердные коммунальщики оставили снег всюду, где он не мешал прохожим. И Арсений с Фимой смогли сполна насладиться красотой зимнего города.

Но внезапно все изменилось. И случилось это в тот самый миг, когда Фима заметила, что ее кавалер как-то слишком уж пристально разглядывает что-то, находящееся за ее спиной. И когда она проследила за его взглядом, настроение у нее испортилось окончательно.

Арсений смотрел на какую-то тощую пигалицу, которая при всей своей худобе была довольно привлекательной особой. Как ни претило это Фиме, но она вынуждена была признать, что девчонка симпатичная и там есть на что поглазеть. И все равно ее возмутило, что Арсений так откровенно вперился в эту гадину, которая с сиротливым видом торчала посредине Малой Садовой улицы. Сама улица давно уже стала пешеходной зоной, и, в принципе, торчать тут было никому не запрещено. Но Фиме очень не понравилось то внимание, которое уделял этой девчонке Арсений.

– Куда это ты смотришь? – тихим и угрожающе ласковым голосом спросила она у него.

К ее удивлению, Арсений ничуть не смутился. Более того, он даже не понял, какой промах совершил.

Он не стал придумывать никаких отмазок, вместо этого он задумчиво предложил:

– Посмотри вон на ту девочку.

– И что в ней такого особенного?

– Я уверен, что уже видел ее сегодня.

Фима хотела пожать плечами, но внезапно сообразила, что и она сама эту тощую девчонку видит не в первый раз. Настроение у нее тут же стало меняться.

И уже значительно спокойней она сказала:

– Да, эта типша мне тоже кажется знакомой.

– Я ее видел у цирка.

– А я на Фонтанке! С ней еще был ее приятель, который так опасно перегнулся через перила, что можно было испугаться, как бы он не нырнул вниз. А все для того, чтобы кинуть монетку к Чижику.

Чижик-Пыжик – крохотный памятник птичке, известной из одноименной песенки. Бытует поверье: кому удастся закинуть монетки на пьедестал этого памятника, того ждет счастье или как минимум исполнение одного желания. Так вот пареньку это желание было нужно просто позарез, учитывая, что он готов был рискнуть ради его исполнения если не жизнью, то здоровьем совершенно точно.

И Фима завертела головой: ей было интересно, где этот паренек.

– Кого ты ищешь?

– Так его, спутника нашей типши. Что-то его не видно!

Арсений нахмурился. Но тут Фима увидела, как знакомая неуклюжая фигура отделяется от небольшой толпы, сгрудившейся возле стены дома.

– Вон он! – обрадовалась Фима словно родному.

Вблизи было видно, что паренек куда моложе, чем показалось вначале Фиме. Наверное, еще школьник. Раскрасневшийся парень подбежал к своей подружке. Вид у него был торжествующий. В отличие от него девушка была бледна. Не произнося ни слова, она вопросительно взглянула на приятеля.

И тот радостно сообщил ей:

– Получилось!

Из груди девушки вырвался вздох облегчения. Он был таким громким, что его услышала даже Фима.

Услышала и невольно поинтересовалась у Арсения:

– Ты слышал? Что это он там делал? Что у него получилось?

– Разве не видишь? Там на втором этаже сидит Василиса.

– Кто это?

– Кошка Василиса. Да вон же она!

Присмотревшись, Фима увидела бронзовую фигуру кошечки, аккуратно сложившей лапки и с некоторым недоумением взирающей вниз.

– Никогда не замечала ее тут?

– Нет.

– Господи, Фима, в каком городе ты живешь?

– В нашем.

– Кошка Василиса – это тоже достопримечательность, вроде Чижика-Пыжика. Живет она на стене дома. Только Чижику кидают монетки вниз, а ей стараются закинуть наверх.

И действительно, Фима заметила, что в толпе то один, то другой человек делал внезапно резкое движение рукой вверх, словно подбрасывая монетки.

– Василиса – хранительница домашнего очага. Ну, пойдем дальше!

Арсений увлек Фиму за собой, и совсем скоро она забыла про странную парочку молодых ребят, смутивших ее безмятежное настроение.

Вдвоем с Арсением они прогулялись по галерее Пассажа, вдоволь поахали выставленным в стеклянных сверкающих витринах чудесным вещичкам для богатеньких, заодно и согрелись. Потом посидели в кондитерской «Север», съели по их фирменному пирожному, выпили кофейку и немного передохнули. А потом решили, что сейчас им самое время совершить марш-бросок до Дворцовой площади, а оттуда можно уже и к дому.

На речке Мойке они свернули и побрели по ее тихой набережной, так им казалось более романтично, чем двигаться и дальше по шумному Невскому проспекту, который их утомил.

И уже подходя к зданию Малого Эрмитажа, Арсений внезапно воскликнул:

– Не может этого быть! Снова они!

Фима сначала не поняла, что он имеет в виду. Но затем она увидела знакомую худосочную парочку, которая толкалась теперь возле могучих фигур атлантов.

– Спорю на что угодно, что они добиваются от одного из них исполнения желания. Держат его за палец, не отпускают, пока не исполнит.

Фима знала, что один из пальцев на ноге этого атланта всегда сияет ярче остальных, покрытых благородной патиной. С этого патину стирали многочисленные посетители.

– Давай поспорим, куда они дальше пойдут?

– Наверное, к сфинксам.

– Они же высоко!

– Ну и что! Для дураков преград нет!

– Они не дураки, – заступилась Фима за неизвестных ей ребят.

Почему-то ей очень хотелось, чтобы они все это затеяли не из глупости, а потому что людям действительно надо.

– Пойдем за ними и проверим, – предложил Арсений. – Если полезут на сфинксов, значит, точно ку-ку. Если свернут к Петропавловке, еще есть надежда.

– А почему туда?

– Потому что Петропавловская крепость расположена на Заячьем острове.

– А-а-а… Кажется, я догадываюсь. Видела, как там на сваях сидит бронзовый заяц, которому швыряют с моста монетки. Но я думала, что это забава исключительно для туристов.

– Почему?

– Ну, я вот даже и не знала толком, что у нас в городе есть такое количество таких сказочных мест.

– Потому что ты в такие вещи не веришь, вот и не интересовалась.

– А ты, выходит, веришь?

– Мне по роду службы положено знать обо всем, что происходит в городе.

– Не слишком ли ты зазнался?

Фима хотела щелкнуть Арсения по носу, но он быстро отскочил. В результате чего Фима промахнулась и чуть было не полетела на мостовую. От падения ее удержала твердая рука все того же Арсения.

– Нет, правда! – оправдывался он. – Мне приходится следить за состоянием дел. Вандалы то и дело пытаются стащить эти фигурки, считая их чем-то вроде счастливых талисманов. Особенно Чижику-Пыжику достается.

– Даже под камерами воруют?

– Представь себе, да. Сейчас уже меньше стало таких попыток, но раньше мы только и успевали протоколы о краже той или иной скульптуры составлять. Ну что? Пойдем за этой парочкой?

– Пойдем.

Они перешли Неву по Дворцовому мосту и оказались на стрелке Васильевского острова. Если отсюда свернуть налево, то можно было попасть к Академии художеств и знаменитым египетским сфинксам. А если повернуть направо, то тогда путь лежал уже к Петропавловской крепости. Парочка, за которой велось наблюдение, свернула направо.

– Ну вот и все.

– Давай уж за ними до конца проследим.

– Зачем?

– Хочу посмотреть, чем все это кончится. У меня есть какое-то предчувствие.

У Фимы из памяти никак не хотела исчезать картинка, как тощее, почти мальчишеское туловище опасно перегибается через парапет набережной, стремясь точно попасть монеткой в постамент крохотного памятника птичке. Как же он старался! Фиме даже стало любопытно, для себя или для своей подруги. Ей почему-то казалось, что второй вариант более вероятен. Для самого себя так шеей рисковать не станешь. На подобную авантюру можно пойти только ради любимого человека. И чем только эта тощая вешалка в своих несуразно больших ботинках, которые буквально болтались на ее тонких ногах, могла захватить сердце симпатичного паренька?

Видимо, Арсений думал о том же самом.

– А девчонка и впрямь прехорошенькая, – внезапно сказал он. – Только очень худенькая и бледненькая. И печальная. Наверное, у нее что-то случилось.

Фима кинула в сторону кавалера такой взгляд, что увидь его Арсений, зашатался бы и тут же попросил прощения за собственную глупость. Какую страшную ошибку он совершил! Назвал одну девушку красивой в присутствии другой. Ну ладно, пусть не красивой, а всего лишь прехорошенькой, но и это дело не сильно меняло.

Фиму так и подмывало его треснуть или исподтишка подставить ему подножку. Пусть споткнется и чебурахнется! Прямо носом по асфальту пусть проедет! Будет тогда знать, как на других девчонок глаза пялить!

– А мне вот что хотелось бы знать, – ядовитым голосом произнесла она. – Если бы эта девушка тебе не нравилась, стал бы ты за ней тащиться от самого Невского?

Арсений с недоумением взглянул на Фиму.

– Ты что? Я же только ради тебя за ними пошел, потому что тебе хочется знать, какой будет конец у этой истории. Так-то мне на них плевать. Хочешь, хоть сейчас к «Горьковской» свернем?

Если бы Фима ответила «да», то никакой истории бы и не было. Они бы поехали домой к Фиме и стали бы там пить чай с пирогами, которые уже испекла для них добрая тетушка Римма. Старушка хоть и собиралась замуж за своего жениха Арона Наумовича, для чего перебралась под его крышу, но периодически набегами возвращалась к себе домой.

– Тянет меня сюда, и все тут, – оправдывалась она. – Столько лет я тут с вами прожила. Думала, что уж и конец свой тут встречу. А теперь все иначе. Чужой дом, чужие правила. Так сразу не могу решиться, чтобы взять и провести остаток дней с моим Арошей. Все чего-то не так, все чего-то не по мне.

Поэтому тетушка заглядывала к ним, готовила свои знаменитые кушанья. У Арона Наумовича кулинарить приходилось по минимуму. Человек он был экономный и терпеть не мог всяких излишеств. Впрочем, в его представлении даже большой пирог с капустой был чрезмерной тратой.

– Дорогая Риммочка, – зудел он над ухом у своей невесты, когда та принималась за дело. – Зачем так много теста? Нам с тобой хватит двух маленьких пирожков.

– Успокойся, Ароша, – невозмутимо отвечала тетушка Римма, которая уже успела изучить характер своего возлюбленного. – Муку и дрожжи я купила сама. А капуста вообще ничего не стоила, ее я вырастила у нас на огороде на даче.

Это успокаивало Арона Наумовича, но ненадолго. И, понаблюдав за приготовлениями к выпечке, он вновь начинал нервничать:

– А зачем ты кладешь так много сливочного масла и яиц в начинку?

– Ароша, так полагается.

– Это будет слишком жирно.

– Если капусту не сдобрить хорошенько, то она не будет вкусной, – втолковывала ему тетушка Римма.

Как-то раз Арон Наумович так ее довел, что она назло ему испекла пирожки по его рецепту. Тесто – мука, дрожжи и чуть-чуть соли. А еще вода, насчет воды Арон Наумович не так уж сильно и ворчал. А начинка одна голая рубленая капуста даже без соли. И не вареная, ибо зачем тратить газ и готовить капустную начинку отдельно, если потом в пироге она все равно приготовится. На взгляд тетушки Риммы получилась редкостная гадость. Тесто пресное, мелко порубленная капуста все равно не пропеклась и хрустела на зубах. Но жених попробовал и нашел пирог восхитительным.

– Всегда так и пеки! Только по этому рецепту!

Но тетушка Римма не могла долго выносить запах и вкус вареной без соли и масла капусты, поэтому удирала от Арона Наумовича и готовила пироги по своему вкусу – жирные, душистые и такие пушистые и нежные, что лопать их можно было практически без остановки. И конец этим пирожкам всегда приходил неожиданно, оставляя после себя какую-то недосказанность и недопробованность. Вроде бы еще в тарелке их много, а глянь – и нет ни одного. Еще чувствуется на языке их волшебный вкус, но уже хочется отведать следующую партию.

Можно было предположить: если даже капуста в исполнении тетушки Риммы казалась верхом совершенства кулинарного искусства, то уж прочие начинки казались кушаньями, которые способны подавать разве что в раю. И сегодня у тетушки в программе были пирожки не только с капустной начинкой, но еще и с куриной, которую Фима особенно любила. Тетушка добавляла к отварной курятине немножко обжаренных в сливочном масле весенних грибов сморчков с мелко порезанным репчатым лучком, черным перцем и каплей сливок. В итоге начинка получалась сочной и обладала глубоким выразительным вкусом, чего от одной курятины добиться бывает трудновато.

Тесто для своих пирогов тетушка поставила как раз перед уходом дорогой племянницы на прогулку с ее женихом. И Фима рассчитывала, что к этому времени волшебные пироги уже будут готовы. Им с Арсением стоило поспешить, потому что пирожки тетушки помимо их чудесного вкуса обладали одним волшебным эффектом – как уже говорилось, они обладали способностью мгновенно исчезать. Только что были, и вот их уже нет. Фиме совсем не улыбалось явиться домой к тому моменту, когда от пирожков останется разве что их запах. К этому времени у Фимы возникло стойкое ощущение, что такой момент очень близок. И это ее раздражало. Зачем они где-то тут, когда пирожки где-то там, в окружении множества жадных чужих ртов.

– Сеня, мне кажется…

Но договорить она не успела.

В этот момент раздался громкий всплеск, а потом толпа на разные голоса закричала:

– Упал!

– Человек в воду свалился!

– С моста рухнул!

– Спасайте! Что же вы стоите?

Но никто не торопился спасать барахтающегося в ледяной воде несчастного.

– Он же утонет! – возмутилась какая-то женщина. – Мужчины, почему вы ничего не делаете?

Увы, героев не нашлось. Все столпившиеся на мосту мужчины оказались жуткими прагматиками.

– Разве будет лучше, если с ним утонет еще кто-нибудь? – произнес один из них.

– Пусть этим спасатели занимаются.

Но спасателей что-то не было видно. Возможно, они и имелись, но прыгать в воду им тоже не хотелось.

– И чего этот дурак в воду полез?

– Так ведь Крещение завтра! Все в проруби полезем!

– То завтра, а что сегодня-то в воду прыгнул?

– Ничего! Парень молодой. Если организм здоровый, то сам на берег выплывет. Тут недалеко!

Но паренек явно был не из здоровяков. Он барахтался на одном месте, но к берегу не приближался.

– Да он плавать, кажись, не умеет!

Кинули спасательный круг, который упал пареньку прямо на голову. По толпе пронесся стон, когда утопающий исчез в воде. Потом паренек вынырнул, но круг к этому времени снесло в сторону, и до него пареньку было не добраться.

– Тонет! Нет, выплыл! Снова тонет!

Паренек и впрямь пару раз окунулся с головой. И Фима с тревогой понимала, что каждый раз промежуток между нырянием и выныриванием увеличивался.

Видимо, одежда намокла и тянула его на дно. Плавал он не слишком уверенно да еще растерялся и замерз, поэтому ситуация становилась критической.

И тогда Арсений удивил Фиму. Выругавшись сквозь зубы, он скинул с себя куртку и ботинки и побежал прямо по снегу к воде. В этом месте льда почему-то почти совсем не было. Поэтому Арсению удалось добраться до утопающего сравнительно быстро. Десяток мощных гребков – и Арсений уже на месте. Он успел в последний момент. Как раз перед этим паренек скрылся под водой, а на ее поверхности показались пузыри. Арсению пришлось нырять. И несколько томительных мгновений Фиме казалось, что и он тоже утонет.

И вдруг… Толпа разразилась ликующими возгласами:

– Достал! Плывут!

Справедливости ради надо сказать, что плыл один Арсений. Свой груз он транспортировал, вцепившись в капюшон куртки пострадавшего. Лицо у юноши было синим. У Арсения зуб на зуб не попадал. Но он про себя не вспоминал. Делал пареньку искусственное дыхание, массировал и пытался привести в чувство. Откуда-то появился наряд полиции в количестве двух полицейских, которые сначала решили, что Арсений спасает приятеля и что они оба пьяны.

Арсению пришлось показать свое служебное удостоверение и объяснить, что произошло на самом деле. После чего полицейские приняли меры, вызвали врачей, а Арсения пригласили в свою машину, где помогли переодеться в сухую одежду, которая нашлась в багажнике у кого-то из дежурных. Свою куртку Арсений пожертвовал утопленнику, которого завернули в сухую одежду, чтобы хотя бы немного его согреть, но эффект был весьма слабый.

Впрочем, умереть от переохлаждения ему не позволили. Кто-то из мужиков обнаружил у себя в кармане фляжку с коньяком, вспомнил про живительные свойства этого напитка и полез вперед. И пока ехали врачи, зубы несчастному утопленнику почти насильно разжали и влили в него пару глотков коньяка. Оставшимся коньяком растерли ему руки, лицо и голову, так что к тому времени, как прибыла «Скорая», утопленник благоухал отличным армянским коньяком.

– Ну, все ясно! Пьяный! Его в вытрезвитель надо, а не к нам!

И лишь благодаря авторитету Арсения и его новых знакомых из полиции врачи согласились признать пациента условно годным для доставки в больницу.

– Мы поедем с ним!

И Арсений поманил Фиму за собой. Врачам было все равно.

– Пожалуйста. Места полно.

А вот Фима совсем не обрадовалась. Она слышала, как голоса пирожков тетушки Риммы становятся все тоньше и глуше, словно бы исчезают один за другим в ненасытных утробах ее родственничков. Обычно Фима любила своих папу с мамой и младшего брата Павлика, но сегодня она воспринимала их исключительно как своих конкурентов. И не сомневалась, что и они думают про нее точно так же. Сидят там у себя дома на теплой кухне, перед ними накрытый стол, а они пихают себе в рот пирожок за пирожком. И еще Пятницу ими подкармливают! А тот тоже пожрать далеко не дурак. Даром что маленький, а пирожка два-три запросто в себя умнет.

Ох, чует Фима неладное, разминутся они с пирожками!

Глава 2

Пока Фима размышляла, позвонить ли ей домой и предупредить, чтобы им оставили их долю, или все-таки положиться на совесть своих близких, случилось нечто неожиданное. То ли от выпитого коньяка, то ли от вколотого ему лекарства, но утопленник открыл глаза и повел ими по сторонам. Не обнаружив взглядом того, кого он надеялся увидеть, он уставился на Арсения.

А потом сообщил:

– Меня хотели убить!

– Что?

– Убить хотели, – монотонно произнес паренек.

– Ты просто свалился в воду. Все будет хорошо.

Паренек помотал головой в знак отрицания.

– Я не сам упал. Меня столкнули. Спросите у Полины.

И снова потерял сознание. Арсений на какое-то время завис, потом деловито обыскал карманы куртки, которая была раньше на утопленнике, обнаружил насквозь мокрый бумажник, из которого извлек ученический билет. Школьник!

– Николай Ребров, – прочитал Арсений имя владельца билета. – Ты же его узнаешь?

Фима кивнула:

– Конечно! Это тот мальчик с Фонтанки! Чуяло мое сердце, что он все-таки сверзится сегодня в воду!

– Он сказал, что его хотели убить.

– Кто? Кому он нужен? Мелет всякую ерунду. Сам свалился! Он и тогда к Чижику-Пыжику так тянулся, что у меня сердце в пятки ушло!

Но Арсений ее как будто бы и не слушал.

– А где его подружка? Он же не один был. Судя по всему, это ее Полиной зовут. Где же она?

Фима надулась. Вот еще не хватало искать какую-то Полину. И чего это Арсений так оживился? Того и гляди из машины выпрыгнет и за этой Полиной побежит.

– Откуда я знаю? Сам ищи, если тебе нужно!

И, к ее разочарованию, Арсений так и сделал. Выпрыгнул из машины. И в ответ на вопрос медиков, едут они с ними или нет, отрицательно покачал головой.

– У нас тут еще остались дела.

Злая и голодная, Фима была вынуждена выпрыгнуть следом. Она была очень недовольна. Дела у него есть! Единственное дело, которым они сейчас должны заняться, поехать к ней домой, напиться там горячего чаю и попытаться ухватить хоть что-нибудь из тетушкиных пирожков. Но Арсений, судя по всему, думал иначе.

Он принялся шнырять по толпе, выискивая тех, кто мог видеть момент падения в воду. Расспрашивал про спутницу утопленника. И постепенно кто-то из свидетелей сумел припомнить, что рядом с упавшим в воду пареньком была какая-то мелкая пигалица.

– Хотела, чтобы он вместо нее монетку к зайцу закинул. Я ей и говорю, так нельзя, красавица. Кто желание загадывает, тот и кидает. И чужую монетку нельзя брать. Обязательно своя должна иметься, из дома принесенная. Такой порядок. Иначе не сработает. Главное дело, я как лучше хотел, а она на меня как зыркнет своими глазищами. Мол, не суйся не в свое дело!

– Кто же его столкнул-то? Вы это видели?

Свидетель покачал головой, но вместо него ответил другой мужчина. Бородатый, заросший волосами по самые брови, он вызвался добровольно дать показания.

– А она и пихнула! – сказал он, и голос его прозвучал уверенно. – Девчонка эта! Вроде как поддерживала сзади пацаненка, а когда он на самый край встал и балансировать начал, она его и толкнула. Легонько, со стороны никто ничего не заметил. Но я близко к ним стоял, так что я видел.

– Зачем же девчонке сталкивать своего друга в воду? Он же для нее старался!

– Этого уж я не знаю. А только сдается мне, что она еще та штучка. Может, у нее давно на уме было парня своего со свету сжить. Женщины, они же такие. Мою вот жену взять, к примеру. Тихая-тихая, вроде бы воды не замутит, иной раз словечка лишнего не проронит. Десять лет с ней прожили, сына прижили, а она меня тоже убить пыталась. Что меня спасло? Только чудо да молитва моей матушки. Сам не знаю, почему я проснулся и глаза именно в тот миг открыл. Смотрю, а она надо мной стоит и уже топор занесенный держит. Еще секунда, опустила бы она мне его на головушку.

– За что?

– Да ни за что! Просто так! Говорит, пил слишком много. Буянил после выпитого. Сына лупил и на нее руку поднимал. Но разве за такое убивают? Вот вы скажите мне? Убивают? А?

– Конечно, нет, – согласился с ним Арсений, одним глазом подмигивая при этом Фиме. – Это же дела житейские, это же понимать и прощать нужно.

Бородатый его насмешки не понял и очень воодушевился.

– Вот и я то же самое говорю!

Фиме этот тип резко не нравился. Мало того что был он из себя косматым и каким-то неухоженным, так и морда у него буквально лопалась то ли от жира, то ли от самодовольства. Да и тот, второй, тоже хорош! Жену он бил и сына! И теперь удивляется, чего это им не по вкусу пришлось.

И Фима зло прошептала:

– Тебя бы самого регулярно прикладывать, посмотрела бы я на тебя!

Но мужик ее шепота не услышал и продолжал говорить:

– И главное дело, судья, которая нас разводила, тоже бабой оказалась. Меня ни о чем не спросила, а стала бумажки разглядывать, которые жена ей принесла.

– Какие?

– Справки всякие из травмы. Мол, то ребро у ней сломано, то плечо, то кисть. И рентгенами запаслась! Ну, там четко видно, да, переломы. А я разве виноват, что у ней кость такая слабая? Вот меня сколько хочешь бей, мне ничего не сделается. А ее только толкни посильней, так у ней уже перелом готов! Но судья вникнуть в мои доводы не захотела и развод нам с супругой быстренько оформила. И половину всего мной заработанного я этой стерве должен был отдать. Только я ей шиш с маслом что отдал.

– Если виноват, то надо отдать, – наставительно заявил Арсений, вновь подмигивая Фиме. – Пусть бабы и гадины, но мы должны быть выше их.

Но косматому его слова не понравились.

– С чего бы это? Может, она себе кости специально ломала, почем я знаю? Бабы же они такие, жутко хитрые!

Мужик был уверен, что кругом несправедливость, с этим мнением и остался. Небритый, заросший и косматый, он снова повторил, что толкнула в воду паренька его девчонка. Но его женоненавистнической позиции нельзя было в полной мере доверять. Свою неприязнь к женщинам как к полу он мог спроецировать и на незнакомую ему конкретную девушку.

– Опишите нам ее внешность.

– Чего?

– Как она выглядела?

– А… это… того самого… Пигалица такая.

Больше от него ничего добиться не удалось.

– И она совершенно точно не случайно парня в воду столкнула. Она это целенаправленно сделала. Потому что как только он свалился, она тишком-тишком да и слиняла. В машину запрыгнула и утекла.

– А что за машина?

Вот машину мужик описал очень детально. Машина была темно-синего цвета, грязная, правое переднее крыло имело вмятину, а дверь пассажирского места – царапины. С маркой и моделью машины мужик тоже не подвел.

– Новая «Лада Веста», – авторитетно заявил он. – Правое крыло и дверь поцарапаны, издалека видать. А вот номер не помню. У меня с детства плохая память на цифры была. Поэтому пришлось мне в лесничество идти работать, там цифр нет, одни елки да березы. С ними проще, чем с людьми. Вроде как в номере той машины тройка была. А может, шестерка.

Арсений записал также и координаты свидетеля, которые тот сначала не хотел давать.

– Да я уж вам все рассказал, что видел, – отнекивался он. – Зачем вам моя фамилия?

– А вдруг вы сумеете вспомнить какие-нибудь подробности! Я вам еще позвоню.

Это свидетелю совсем не понравилось, и он заголосил:

– Нету у меня телефона!

– Как это нету?

– А на кой мне в лесу телефон?

– Но если вы начальству понадобитесь, тогда как?

– На этот случай у меня при себе всегда рация имеется. Мы там все по рации общаемся.

– А зовут-то вас как?

– Федотом зовут. Федот Матвеевич Черепанов.

– Адрес скажите.

Адрес мужик назвал опять же без всякого удовольствия.

– Переулок Джамбула, дом восемь, квартира тридцать. Адрес-то вам зачем? В гости ко мне придете?

– Может, и приду.

– Ну приходите, коль не шутите, – хмыкнул Федот. – Теперь все?

– Все. Спасибо за помощь.

– Не за что! Обращайтесь, если что понадобится.

Фиме почудилось, что в его словах вновь прозвучала какая-то скрытая насмешка, но она решила, что это потому, что мужик ей активно не нравился. Кость у его жены слабая! Скажите на милость! Самого бы так избивали день за днем, небось тоже за топор бы схватился.

– Очень жаль, что жена свою задумку до конца не довела! – вырвалось у нее. – Дышалось бы всем легче!

Но противный мужик уже ушел. А вот Арсений взглянул на нее с усмешкой.

– Не знал, что ты у нас такая кровожадная.

– Неприятный тип.

– На всех не угодишь. Ну что? Поедем в гости к этой Полине?

– Зачем?

– Ты же слышала, что сказал свидетель. Полина сначала подбивала своего приятеля к опасным трюкам, а потом улучила момент и столкнула его в воду. Хочу разузнать, зачем ей это понадобилось.

– Этот свидетель мог и соврать.

– Мог. Но что-то мне подсказывает, что в воду паренек бухнулся не по своей воле. Да ты сама слышала, как он утверждал, что его хотели убить. Так что? Ты со мной?

И что надо было ответить Фиме? Отказаться от Арсения в пользу пирожков? Отпустить его одного на встречу с этой вертихвосткой Полиной, которую Арсений находил очень даже хорошенькой? Ни за что! Не дождетесь!

Фима велела своему внутреннему любителю пирожков заткнуться. И на всякий случай написала маме, чтобы та приберегла для дочери пару-тройку любимых Фимой калачиков.

Ах что это были за калачики! Внутри сочные, с черносливом и грецкими орехами, а снаружи обсыпанные сахарной пудрой с корицей, они были настоящим произведением искусства. Их даже есть было как-то жалко. Конечно, никакой надежды на то, что маме это удастся, у Фимы не было. Может, она и попытается, но вся выпечка тети Риммы была волшебной и обладала способностью исчезать сама по себе. И никто не мог потом объяснить, куда подевалось целое блюдо румяных и сдобных плюшек.

Но как ни дороги были Фиме эти пироги, Арсений показался ей дороже.

И она сказала:

– Ладно, поехали.

– Чудесно! – обрадовался Арсений. – К тому же ребята обещали нас подкинуть до нужного адреса. Повезло, что это мой район. Все удачно складывается.

И только тут Фима спохватилась:

– А как мы найдем эту Полину?

– Имя нашего потерпевшего мы знаем. Я наведался в его социальные сети, нашел его подружку по имени Полина, а потом уже установил ее личность. Ничего сложного. Опять же, ребята помогли. Кстати, личность она им хорошо известная. В свое время привлекалась за хранение наркотических средств.

– Наркоманка?

– Вроде как лечилась и вылечилась. Но ты права, бывших наркоманов не бывает. Всегда существует риск, что девочка вернется к своим прежним привычкам.

– А что ее связывает с этим Ребровым?

– Коля ее друг. И кроме того, между ними существуют какие-то родственные отношения. Не слишком близкие, но тем не менее в их переписке все время упоминаются какие-то тетя Таня, дядя Олег, братишка Сережка и сестричка Галчонок.

– Это их семья?

– Насчет этих людей полной ясности у меня пока что нет. В официальных документах люди с такими именами не появляются. Но я надеюсь, что Полина сама просветит нас на их счет.

– А зачем нам это? Зачем нам искать родственников? Нам бы для начала выяснить, чем занимались сегодня эти Коля с Полиной.

– Мы это знаем.

– Да? – удивилась Фима.

– Дело в том, что семья дяди Олега угодила в сложную жизненную ситуацию. У тети Тани уже несколько лет как диагностировали тяжелое заболевание. Она была вынуждена оставить работу, сидит дома, иного дохода, кроме зарплаты мужа, не имеет. Но месяц назад ее муж попал под машину, жизнь его висит на волоске. А у них маленькие дети. И муж, который являлся в семье единственным кормильцем, теперь сам нуждается в уходе. Даже если выживет, то процесс реабилитации будет долгий и дорогостоящий. А денег нет, и их появление даже не предвидится. В общем, в эту семью пришла настоящая беда.

– Мне очень жаль, но при чем тут прогулка Полины с Колей по городу?

– Как я понимаю, Полина уговорила Колю, чтобы они вдвоем проделали некий магический ритуал.

– Они прошлись по всем счастливым местам в Питере и в каждом попросили исполнения своего желания.

– А желание у них одно – чтобы тетя Таня осталась бы жива!

– Ребята хотели, чтобы женщина выздоровела, – задумчиво произнесла Фима. – И муж ее тоже. Но зачем тогда Полине толкать Колю в воду?

– Вот это мы сейчас и должны будем с тобой выяснить.

Прямо уж так и должны! Сказал бы уж правду, что ему просто хочется это выяснить. Но вслух Фима ничего не сказала, потому что и ей тоже было любопытно разобраться в этой истории.

Полина жила неподалеку от Петропавловской крепости, что удивило сыщиков. Эта часть города считалась фешенебельной, а ровным счетом ничто в облике Полины или Коли не указывало на их принадлежность к состоятельному сословию.

– Впрочем, ведь есть еще и коммуналки.

Вот только коммунальные квартиры были в подавляющем большинстве благополучно расселены. Петроградская сторона была почти полностью очищена от маргиналов, и жители окрестных домов могли сполна наслаждаться жизнью, не опасаясь, что какая-нибудь унылая и голодная физиономия одним своим видом отравит им это удовольствие.

Облицованный темным камнем дом находился неподалеку от Сытного рынка.

– Нам на четвертый этаж.

Лестница была широкой, с массивными ступенями и ажурным кружевом чугунных перил. Старина тут умело и органично вплеталась в современный дизайн. Даже кабина лифта вознесла их на нужный этаж за считаные секунды, хотя выглядела она точь-в-точь как ее товарка, занявшая свой пост в этом доме еще в самом начале прошлого века. В лифте стены были украшены зеркалами и пейзажами, на полу лежало ковровое покрытие, гладкие латунные перила обещали, что поездка будет полностью безопасной.

– Мне тут нравится, – сказала Фима, разглядывая причудливый плафон у себя над головой. – Наверное, квартиры тут дорогие, да?

Это наивное замечание вызвало насмешливые ухмылки полицейских, которые служили в этом отделении уже давно и были осведомлены о стоимости квадратных метров в этом доме получше многих.

– И на всей лестнице нет ни одной коммуналки, – прошептал Арсений. – Понимаешь, о чем я?

Они вышли из лифта.

– А вот и наша дверь.

– И она открыта.

Упомянутая дверь выглядела роскошно. Впрочем, других дверей в этом доме и не имелось. Своих нищих соседей нынешние обитатели уже давно выдворили в человейники, стремительно разрастающиеся по окраинам города, словно грибы шампиньоны на тепленьком навозе. Там, среди своих, им было самое место.

– Тук-тук! Есть кто дома?

Никто не отозвался.

– Зайдем.

Его коллеги колебались.

– Неудобно. Без вызова-то входить.

А вот интересно, были бы они столь же деликатны, если бы речь касалась каких-нибудь простых граждан? Что-то подсказывало Фиме, что нет.

– Как бы там ни было, а проверить надо.

Вчетвером они осторожно вошли в квартиру. Арсений впереди, полицейские за ним, и последней двигалась Фима.

В квартире кто-то был, откуда-то раздавался тихий бубнеж. Но оказалось, что это всего лишь включен телевизор, и монотонно бубнит диктор, сообщая новости.

– Никого нет! Пусто!

В квартире было четыре больших комнаты. Сначала Фима даже не смогла сориентироваться, до такой степени ее ошеломили просторы этой квартиры. Потолок терялся где-то в необозримой дали, метра четыре с половиной, никак не меньше. Сами комнаты были огромными, да еще сюда добавлялся холл, плюс кухня, к которой примыкала парочка подсобных помещений – прачечная и кладовка – которые сами по себе были равнозначны кухне в какой-нибудь жалкой хрущевке.

– Живут же люди!

Это прозвучал завистливый голос кого-то из полицейских.

– В квартире проживает семья Беляковых, – отреагировал Арсений. – Старшее поколение – муж и жена – сейчас находится на отдыхе на Мальдивах. А их дочь Полина осталась в городе.

Жилых комнат было три, плюс гостиная. У каждого члена семьи имелась своя индивидуальная спальня, даже у родителей Полины.

Этот момент показался Фиме достойным внимания. Если супруги не спят в общей кровати, а предпочитают ночевать каждый по отдельности, то это может говорить о неблагополучной атмосфере в их супружеской жизни.

– Молодец, – похвалил Арсений свою подругу, когда Фима сообщила ему о своих наблюдениях. – Но с другой стороны, мало ли по каким причинам люди спят в разных комнатах. Возможно, муж храпит.

– Или жена предпочитает по ночам творить.

– А это ты с чего взяла?

– Тут очень много картин, и все они внизу имеют подпись В. Белякова.

– Да, Вера Белякова – это мать нашей Полины. Но нигде не указано, что она художница. Собственно говоря, она вообще ничего, кроме средней школы города Луги, не заканчивала.

– И тем не менее картин тут масса. И рамы на них новые.

Арсений прошелся по дому, внимательно разглядывая развешанные на стенах полотна.

– Мне кажется, многим из них уже не один десяток лет.

– С чего ты взял?

– Городской пейзаж, – объяснил Арсений. – Вот этот дом, который есть на пейзаже, уже давно снесен, на его месте построено метро «Адмиралтейская». А в этом здании на Владимирском проспекте сейчас расположился торговый центр. Но тут на картине этот дом все еще заселен жильцами. И много других нюансов. Одежда пешеходов. Малое количество машин на улицах города.

– Наверное, она рисовала свои картины не один год.

– Я бы сказал, не один десяток лет. На многих картинах изображен наш город таким, каким он был лет пятьдесят назад.

– Неужели так много изменилось?

– Не очень. Но если присмотреться, то хватает. Например, такие троллейбусы были сняты с маршрутов еще в пятидесятых годах.

Всласть обсудить живопись им помешали.

– В доме точно никого нет, – отчитался один из полицейских Арсению. – Мы все осмотрели.

Но Арсений не спешил уходить из квартиры. Он стоял, смотрел, размышлял.

А потом спросил:

– Что это за дверь?

И, не дожидаясь ответа, подошел и распахнул ее. За дверью оказалась гардеробная, которая была битком набита женской одеждой. Отдельно имелись полки для обуви, подобранной по цветам. Только босоножек Фима насчитала около десятка. Но в одном нельзя было упрекнуть хозяйку: вся обувь была в безупречном состоянии, и к тому же ни одна пара не дублировалась. Не было тут двух пар синих туфель или двух пар черных ботинок. Для каждого комплекта одежды полагались своя обувь и сумка.

– Сколько же тут сумок! – ахнула Фима. – Это же невероятно!

Один из шкафов был забит сумками из кожи, замши, велюра, бархата и атласа. Дорогие бренды, модельные сумочки и что-то невероятно трогательное и винтажное, украшенное кружевом, бисером и вышивкой шелком.

– Мне тут нравится, – прошептала Фима. – Я тут останусь. Можно?

Арсений на ее шутку не отреагировал, он размышлял.

– Если у каждой основной спальни есть такая гардеробная, то мы их еще не осмотрели.

В гардеробной, которая примыкала к спальне хозяина, ничего не было. В полном смысле этого слова. Все полки были совершенно пусты.

– Похоже, что хозяин забрал с собой на отдых все свои вещи.

– Это невозможно. Даже если он, в отличие от своей супруги, практикует аскетизм и отказ от всяческих излишеств, то все равно в нашем климате у него должна быть зимняя куртка, пуховик и пальто. И это не роскошь, а суровая необходимость. Но зачем тащить с собой весь этот зимний гардероб в жаркие страны? Достаточно взять с собой одну теплую вещь, в которой доберешься до аэропорта и в которой вернешься назад. То же самое касается и обуви. Глупо переть на себе тяжелые зимние ботинки, которыми в жарком климате не придется воспользоваться ни разу. Так что либо он аскет, либо…

Фима оглядела спальню хозяина. Вот уж ничто не указывает тут на человека, способного отказаться от земных наслаждений. В углу стоит очень красивый кальян, явно привезенный откуда-то из арабских стран и купленный отнюдь не в первой попавшейся сувенирной лавке. Стекло колбы в красивых узорах напоминает муранское, может быть даже там на заказ и изготовлено. Все металлические части кальяна явно сделаны из серебра, которое украшено красивым узором из насечек. А гладкие полированные камни, которыми украшен кальян, очень похожи на бирюзу. Натуральная бирюза такого размера должна стоить немало.

Помимо этого за стеклом буфета виден хрустальный графин, в котором поблескивает маслянисто-золотая жидкость. То ли коньяк, то ли виски. Плотно притертая пробка не позволяет аромату напитка выскользнуть наружу. На стене пейзажи, на которых видна все та же подпись.

– А вот тут недавно была картина, но теперь ее нет.

Прямоугольный кусок чуть более темных по тону обоев и две бронзовые шляпки, торчащие из стены строго по центру этого прямоугольника, говорили о том, что еще недавно тут висела какая-то картина.

– И мне кажется, что картины были парными. Справа висит портрет мужчины, он точно такого же размера, как исчезнувшее полотно.

С уцелевшей картины на них смотрел мужчина средних лет с уже чуть тронутыми сединой висками. Прямой нос, внимательный взгляд серых глаз, густые черные брови и волосы, мужчина был привлекателен внешне. И к тому же обладал хорошей фигурой, о чем можно было судить по ширине его плеч и развитой мускулатуре рук и груди, проглядывающей сквозь тонкую ткань сорочки.

– Это единственное полотно, которое тут без подписи Беляковой.

Действительно, на портрете мужчины стояла другая подпись. Какой-то Круг, чего-то там и завитушки. Совсем не похоже на подпись В. Беляковой.

– К тому же портрет современный, – сразу определил Арсений. – На мужчине фитнес-браслет, рядом с ним изображен смартфон. Да и манера письма сильно отличается от всего, что мы до сих пор видели. Мне кажется, это хозяин квартиры.

– Вряд ли он стал бы вешать у себя в спальне портрет какого-то постороннего мужика. Для женатого человека это было бы как минимум странно.

Арсений оглядел комнату еще раз:

– Что мы тут видим? Встроенный телевизор с дорогим музыкальным центром, богатый выбор алкоголя, кальян. Нет, хозяин точно не был аскетом. Одежды и обуви у него должно было быть в избытке. Он просто выгреб с полок ее всю. Интересно знать, почему он так поступил?

Но подручные Арсения уже стали раздражаться.

– Какая разница, зачем он это сделал?

– Осталась последняя гардеробная, которую мы не осмотрели.

– Если и там ничего нет, уходим.

Но там что-то было. Лучше, если бы не было, но оно было. Прямо на полу, распростершись ничком в неудобной позе, лежало тело мужчины. Лица было не разобрать. Но вся рубашка на спине была залита кровью. И еще до того, как его перевернули, Фима уже знала, кто это может быть. И когда мертвый взгляд широко распахнутых глаз упал на нее, из груди сыщицы вырвался судорожный вздох. Это был господин Беляков – хозяин квартиры.

Глава 3

В том, что он был убит, не возникало никаких сомнений. Рана у него на спине говорила сама за себя.

– Его ударили ножом, – сказал Арсений. – Кто-то подошел к нему сзади и ударил ножом под лопатку.

– Вы же говорили, что он уехал на Мальдивы.

– Выходит, не уехал.

– Мы сюда по поводу девчонки пришли. Она своего приятеля с моста в реку скинула. Может, и папеньку порезала тоже она?

– Не-а… Девчонке такое не осилить.

– Девчонка девчонке рознь, – произнес Арсений. – Но я согласен, способ убийства и впрямь не вполне женский. Обычно холодное оружие предпочитают убийцы-мужчины.

Фима кивнула. Если убийца слабее физически своей жертвы, то слишком велик риск, что жертва не ко времени обернется и успеет оказать ему сопротивление. И даже если все пройдет благополучно, то с ножом в сердце человек может быть опасен еще какое-то время. Очень небольшое время, но, чтобы свернуть шею пигалице, этого может оказаться достаточно. Это только в кино покойники валятся словно подкошенные, когда им в грудь прилетает клинок.

– Что будем делать?

– Будем работать, – пожал плечами Арсений. – Что же еще?

Вопросительное выражение из глаз полицейских никуда не исчезло. Они явно не понимали, в чем должна заключаться их дальнейшая работа. Пришлось Арсению давать пояснения.

– Для начала пройдитесь по соседям, – сказал он. – Заодно и понятых найдете.

Когда его помощники вышли, Арсений повернулся к Фиме.

– Пока не прибыл из отдела дежурная бригада криминалистов, если хочешь, осмотри место преступления.

Если хочешь! Да Фима уже всю шею вытянула, стараясь рассмотреть, что находится возле трупа. Она так тянула свои шейные позвонки, что ей казалось, шея у нее стала длинная, словно у жирафа, ну или хотя бы как у женщин Мьянмы.

Увы, на месте преступления ничего интересного ей увидеть не удалось. Да, тело. Да, кровь на спине. Но это она видела и раньше.

– Не может быть! Что-то должно найтись. Ага! Волос!

Волос нашелся на брюках. Он был длинный и светлый.

– Это может быть волос Полины.

Но Арсений отнесся к находке с прохладцей.

– Если это гардеробная девушки, то неудивительно, что тут повсюду ее волосы. Меня удивляет другое, что делал убитый в этом помещении? Вы с Полиной примерно ровесницы. Осмотрись! Тебе ничего тут не кажется каким-то неправильным?

Фима кивнула.

– Кажется.

– Да! Вот и мне тоже! А что именно?

– Почти полное отсутствие тут на полках дорогих вещей. Несколько брендовых вещичек не в счет, потому что все они уже далеко не новые и неподходящего размера. Скорей всего, они достались Полине от матери, когда той не подошли. Вся ее прочая одежда, которую она активно носила, выглядит так, словно куплена на рынке или в недорогих магазинах. Я сама там одеваюсь. Но у меня родители не живут в таких хоромах. У нас обычная семья, ношу то, что моим родителям по карману. А родители Полины люди богатые, при средствах, почему же они одевали свою дочь в такие затрапезные и откровенно дешевые вещички?

– И сама комната тоже обставлена очень скромно, если не сказать, что убого.

– Если у Полины были сложности с наркотиками, то неудивительно, что родители не хотели делать ей дорогие подарки. Все равно она бы их толкнула налево, а деньги использовала по известному назначению.

– Да, но и ремонт в комнате не делался уже очень много лет. Все эти зайчики и Белоснежки на обоях хороши для маленькой девочки, но никак не подходят для взрослой девушки.

– Родители по какой-то причине совершенно не хотели тратить деньги на свою дочь.

– И придерживались такой позиции уже не первый год. И даже не первый десяток лет. А проблемы с наркотиками у Полины проявились лишь полгода назад. До этого она была примерным ребенком, ни в чем предосудительном не замеченным.

– Странно. Сами-то родители если не купались в роскоши, то вели жизнь весьма к ней приближенную. Наверное, Полине было обидно наблюдать, как шикуют ее папенька с маменькой. И самой ходить в обносках?

– Думаешь, что терпению Полины пришел конец и она наняла киллера, чтобы тот прикончил отца?

– А сама пригласила Колю и отправилась с ним зарабатывать себе алиби! Понимала, что как родная дочь и наследница она окажется в списке подозреваемых. Маменька у нее укатила на отдых, с нее спроса нет, а вот доченька должна была о себе позаботиться как умела.

– Тогда их с Колей прогулка по городу имела под собой совсем иную цель, нежели та, которую мы себе вообразили.

– Но в ходе прогулки что-то у них пошло не так. То ли Николай сообразил, что его используют, то ли Полина проговорилась о том, что затеяла. Между ними произошла ссора, а потом Полина решила избавиться от ставшего ей ненужным свидетеля.

– Но если ее в первую очередь интересовало получение алиби на момент смерти отца, то логичней ей все же было бы остаться с Николаем, когда его вытаскивали из воды. Тогда бы она и в полицейском протоколе была зафиксирована. А против такого алиби ей вообще ничего невозможно было бы предъявить.

– Есть и другие несуразности.

– Например?

– Дверь в дом не несет следов взлома, она явно открыта ключом. А это значит, что в квартире был кто-то из членов семьи.

– Так сам убитый тут и был! Он и сейчас в уличной обуви. Верхнюю одежду снял, кинул где-то, потом прошел в гардеробную дочери, тут его убийца и настиг.

– Беляков пришел домой, но не стал разуваться? Да еще и забыл закрыть за собой дверь? Маловероятно. Скорей всего, убитый и убийца пришли вместе. Или же они были хорошо знакомы друг с другом, поэтому Беляков открыл дверь своему знакомому, а потом они вместе пошли в гардеробную Полины. Видимо, затем они планировали снова уходить, поэтому Беляков не стал даже разуваться.

– И это лишний раз говорит о пренебрежительном отношении, которое царило в семье в отношении девочки. Небось в свою спальню или в спальню жены он бы в уличной обувке не потопал!

В это время вернулись полицейские.

– Понятых пригласили, – отчитались они. – Это соседи с верхнего и нижнего этажей. Охраны в доме нет. Есть камеры видеонаблюдения, но их мы проверим позже.

– Хорошо. Тогда мы прямо сейчас и поговорим с соседями. Возможно, удастся что-нибудь у них выяснить.

– А нам что делать?

– А вы пробегитесь по остальному дому, поговорите с людьми. Судя по состоянию тела и степени свертываемости вытекшей из раны крови, смерть произошла сравнительно недавно. Спрашивайте обо всех странных или необычных звуках, которые люди могли слышать в течение последнего часа-двух. Также важно выяснить, не видел ли кто-нибудь из соседей нашего потерпевшего сегодня или вчера. А также разузнайте, не было ли у него в последнее время каких-нибудь неприятностей или сложных взаимоотношений с кем-нибудь из жильцов, не случалось ли ссор между домашними. Не выглядел ли погибший подавленным, а если да, то почему бы это могло быть. Одним словом, приветствуются любые сведения об этой семье, какие вам удастся разузнать.

Полицейские выглядели как-то понуро, а после полученных указаний и вовсе скисли. Один из них был повыше и постройней, его Фима про себя окрестила Тощим. Второй был чуть пониже и поплотней, ему досталось прозвище Крепыш.

– Насчет того, чтобы свидетелей найти, то это у нас вряд ли получится, – сказал Тощий.

– Мы и так все квартиры в подъезде обошли, прежде чем этих двоих нашли.

– Это в коммуналках все жильцы рвутся друг на дружку ушат грязи опрокинуть. А тут люди интеллигентные, все по своим раковинам забились, не выковыряешь.

– Тогда поработайте с камерами наблюдения, – сказал Арсений. – Посмотрите, что можно сделать на улице. Возможно, там удастся найти камеры. И проверьте, где находится машина потерпевшего. Судя по документам, на него зарегистрировано две машины. Внедорожник «Ауди» красного цвета. И темно-синяя «Лада Веста».

– Ничего себе разброс! – хмыкнул Тощий. – «Ауди» и «Лада»! Машины просто из разных социальных пластов. Дно и элита!

– Наверное, на «Ауди» он катался сам. А «Ладу» купил для кого-нибудь из своих бедных родственников.

– Вот жмотяра! – не выдержал Крепыш. – Денег у человека куры не клюют. А он даже такую машину не пожелал человеку просто подарить. Купить-то купил, но оформил тачку на себя, чтобы в любой момент иметь возможность ее забрать назад.

Фима осторожно подергала Арсения за рукав.

– А на какой машине уехала Полина?

– Точно! – обрадовался Арсений. – Синяя «Лада»! Значит, дешевую «Ладу» папенька приобрел для нужд Полины. Должна же на чем-нибудь девчонка ездить. Что же, это вполне укладывается в общую концепцию семьи. Все лучшее папе и маме, а объедки и остатки для нелюбимой дочери.

– Может, они ее так воспитывали? В строгости.

– И поэтому даже обои с детского сада ей новые не клеили?

Арсений махнул рукой, показывая, что дискуссия на этот счет закончена. Его помощники отправились дальше рыскать по окрестностям в поисках возможных свидетелей трагедии. А Фима с Арсением вышли к тем двум соседям, которых все-таки удалось изловить.

Это были пожилые люди, мужчина и женщина. Мужчина был сухопарым, высоким и обладал длинной козлиной бородкой. Он напоминал какого-то чудаковатого ученого из старой советской комедии. Этому очень способствовала его привычка к месту и не к месту вставлять в свою речь «м-да-с».

Свидетельница, напротив, была кругленькой и очень уютной дамочкой лет шестидесяти – шестидесяти пяти. Еще не старая женщина была вынуждена по состоянию здоровья уйти на пенсию. Здоровье наладилось, но назад на работу уже не брали. Вот и приходилось ей целыми днями сидеть дома, скучать без привычного коллектива и искать себе новое занятие по душе. Оно никак не находилось, и Зоя Ивановна тосковала.

Все это она успела рассказать сыщикам за считаные минуты. Слова вылетали из нее с пулеметной скоростью. И казалось, что она способна рассказать им всю свою жизнь, если только согласятся слушать. Сосед лишь успевал вставлять время от времени свое «м-да-с», которое с каждым разом звучало все более и более многозначительно, но ее было не остановить.

– Вы хорошо знаете семью Беляковых?

– Совсем не знаю! А их толком у нас никто не знает. Ни с кем они не общаются. Нет, ничего плохого про них не скажу, люди они вежливые. «Здравствуйте» и «добрый вечер» всегда скажут. Но мы с семьей заехали в этот дом уже больше десяти лет назад, а до сих пор, кроме простого приветствия, друг другу ничего не говорим.

– И все же что-то вы могли заметить. Такая проницательная дама просто обязана была это сделать.

Соседке понравилось, что ее назвали проницательной, она кинула победоносный взгляд на соседа, который ничего не заметил, он казался отстраненным и витал где-то в других местах. Разочаровавшись произвести впечатление на соседа, женщина решила оторваться хотя бы на полицейских.

– Когда мы заехали в этот дом, то Полиночка даже в школу не ходила, а теперь уже готовая невеста. Но они и тогда жили замкнуто. Уж на что я человек общительный, но даже мне не удалось с ними подружиться.

– Неужели совсем ни с кем не общаются?

– Разве что с Тоней с первого этажа первое время знались. Но это еще в самом начале было. Тогда они еще не такие гордые были. Дела у Михаила только начинали в гору идти. А потом, как деньги к ним повалили, тут уж они совсем нос задрали. А теперь-то уж и Тоня давно переехала. Ни с кем они больше не общаются!

Соседка приготовилась еще что-то сказать, но ее перебил сосед:

– Вот тут вы и не правы, м-да-с!

– С чего бы это вы меня поправляете? – неприятно изумилась соседка. – Или они с вами дружбу водили?

– Не было между нами ничего такого. Но я пару дней назад видел, как Вера разговаривала с нашей уборщицей.

– Ну так что же, что разговаривала! Может, она ее критиковала, что та пол плохо моет. Я ей тоже об этом регулярно говорю. Разведет грязь, тряпкой повозит и делает вид, что все чисто. Раньше у нас Тата убирала, такая хорошая женщина, все аккуратно сделает. И быстро! А потом куда-то исчезла, вместо нее эта неумеха появилась. Возит тряпкой по полу на одном месте, а чище не становится. И ведь немолодая уже женщина, пора бы понимать, что к чему. Как ее таким элементарным вещам не научили! Я ее несколько раз предупреждала, что если она за ум не возьмется, то я поставлю вопрос о том, чтобы ее уволили! Лентяйка! И правильно, что Вера ее отругала!

– Совсем даже не про это у них речь шла. Они очень мило разговаривали, по-дружески. А потом Вера протянула уборщице деньги и сказала, чтобы та брала, не стеснялась.

– Наверное, уборку ей в квартире нужно было сделать. Или кладовку разобрать. Зря она эту лентяйку позвала. Ко мне бы обратилась, я бы ей хорошую помощницу по хозяйству посоветовала.

– Нет. Вера уборщице сказала, что деньги эти ей дает с условием, что она больше ни для кого полы мыть не станет.

– Показалось вам, Титан Владимирович.

Сосед пожал плечами, показывая, что спорить и пререкаться с женщиной он не намерен. Но Арсения слова свидетеля заинтересовали.

– А почему вы думаете, что Вера была раньше знакома с уборщицей?

– Потому что в разговоре они упомянули некую Таню, которая очень серьезно больна. И обе сошлись на мнении, что какой бы ни была жена у Олега, но без нее ему будет еще сложней с двумя детьми справляться. И что ему самому обязательно надо поправляться.

Уж не те ли это захворавшие тетя Таня и дядя Олег, про которых шла речь у Полины и Коли? Ведь именно из-за того, как сложится жизнь у них, переживал упавший с моста Николай Ребров. Если так, то какая-то связь между этими происшествиями все же прослеживалась, и упускать ее из рук было никак нельзя.

Еще не в полной мере представляя, как уборщица может быть связана с семьей Беляковых вообще и Полиной в частности, Арсений спросил:

– А как ту уборщицу зовут?

– То ли Рая, то ли Тая, – ответила соседка. – Как-то так. Но она больше у нас не работает. Слава богу! Избавились от грязнули!

– И давно она не работает?

– С сегодняшнего дня. Я ее вчера утром внизу встретила, говорю: «Почему пол не помыт? Ходить страшно». А она мне и отвечает, что все, не ее это забота, уволилась она, радуйтесь! Ну, я сначала обрадовалась, а потом смотрю, а пол-то все равно грязный. Даже перед уходом не изволила помыть хорошенько.

– А что стало причиной ухода, она не объяснила?

– Стану я еще у нее причину спрашивать. Наверное, получше место нашла. Но я и довольна. Грязнуля!

– Как бы нам координаты этой Раи-Таи узнать?

– У председателя спросите. Она должна знать.

Выяснив, где могло находиться правление ТСЖ, Арсений хотел уходить.

Но внезапно спохватился и спросил:

– А что насчет Тони, которая раньше дружила с Верой? Вы знаете, как ее можно найти?

– Зачем бы она мне нужна? Тонька выпивала крепко. А их коммуналка на первом этаже у нас у всех как бельмо на глазу было. Все другие квартиры расселили давно, приличные люди заехали, а эти никак не могли договориться с риелторами. Очень мы страдали от этих жильцов. Как ни зайдешь в подъезд, а у них либо драка, либо кто-нибудь пьяный у дверей валяется. Приятно такое видеть? А если дети маленькие? Им такое наблюдать вообще не стоит, может психическая травма потом на всю жизнь остаться.

– А в самой коммуналке детей разве ни у кого из жильцов не было?

– Почему не было? Были, конечно. И много! Но те дети привычные. Они с детства драки родителей с соседями наблюдают. Я про своих внуков говорю. Они-то детки из очень приличной семьи, у нас таких безобразий никогда не случалось. Поэтому мы с внуками всякий раз в подъезд, как в окоп с гранатами входили. Особенно внучка маленькая боялась той квартиры. Прижмется ко мне, маленькая, и так дрожит. Я уж зятю говорила: надо продавать нашу квартиру и переезжать, где поспокойней.

– Почему же их так долго не расселяли?

– Хотели много. Знаете, бывают такие люди, которые воображают, что за свою гнилую халупу, в которой ремонт сто лет не делался, они могут шикарные апартаменты получить. Но как-то все же получилось, теперь на месте их квартиры аптека. Но ее покупатели нам не мешают, новые хозяева отдельный вход сделали с улицы.

– А что же могло связывать эту Тоню с Верой? Одна горькая пьяница, вторая известная художница.

Соседка вытаращила глаза.

– Кто художница?

– Вера Белякова. В квартире много живописных полотен, все они подписаны ее именем.

И Арсений указал на несколько картин, но соседка покачала головой:

– Вы ошибаетесь. Вера к живописи никакого отношения никогда не имела. Она бухгалтером была по образованию. Курсы заканчивала. Потом у мужа работала. У Михаила свой бизнес.

– Откуда же все эти картины с ее подписью?

– Эти картины рисовала не Вера. Мне рассказывали, что мать у Михаила была художницей. И довольно известной. А звали ее Варвара. Варвара Белякова. Это ее картины. И подпись на картинах вовсе не Вера Белякова, а Варвара Белякова. Ясно вам?

К этому времени прибыла следственная группа – криминалисты и фотограф. И Арсений с Фимой смогли оставить место преступления и заняться другими делами.

– Куда идем?

– Выясним насчет уборщицы. Очень мне кажется странной эта доброта мадам Беляковой к этой неизвестной уборщице, а собственную дочь держала в черном теле. Даже если они родственницы с Раей-Таей, все равно такая сентиментальность явно не в духе Беляковой.

– Почему ты так думаешь?

– У нее в спальне нет ни одной фотографии мужа или дочери. Зато ее собственных хоть отбавляй. Очень самовлюбленная особа. Я одну фотографию даже прихватил.

И он показал фотографию молодой светловолосой красавицы в усыпанной стразами рамке.

– Разве так можно делать?

– Вообще-то нельзя, – согласился Арсений. – Но, во-первых, там этих фотографий еще осталось пруд пруди. А во-вторых, местом преступления считается гардеробная Полины, а не вся квартира Беляковых.

На фотографии мадам Белякова выглядела много моложе своих лет.

– Если у нее взрослая дочь, то меньше тридцати пяти ей никак быть не может.

Но на фотографии была изображена совсем молодая женщина.

– Чтобы достичь таких результатов, нужен тщательный уход за собой и куча пластических операций.

– Или фотографию могли просто обработать в редакторе.

Управляющая компания была уже в курсе случившегося в квартире Беляковых.

– Убийство! – заламывала руки председатель, крупная мужеподобная дама. – В нашем доме! Это настоящий шок! Я давно говорила жильцам, что нужно устанавливать видеонаблюдение в подъезде. А они ни в какую!

– Почему?

– Не желаем, говорят, чтобы за нашей повседневной жизнью следили чужие глаза! Мол, сначала видеокамеры воткнете на каждом этаже и у каждой двери, потом умный домофон, который будет решать, кого пускать внутрь, кого не пускать, а потом общий цифровой концлагерь, где ни вправо, ни влево не сделаешь без того, чтобы каждый шаг любого человека стал бы известен наблюдателям.

– Это же глупости какие-то. С камерами нам было бы намного проще определить личность подозреваемого в совершении тяжкого преступления. Неужели совсем ни одной нет?

– На вашем этаже точно нет. Есть одна снаружи над входом в подъезд.

– Хоть что-то, – вздохнул Арсений. – Можно посмотреть запись с нее?

– Конечно. Валера придет и все сделает.

– А еще нам нужен адрес уборщицы, которая числилась за этим подъездом.

– Пожалуйста. Наталья Кораблева.

– Она уволилась, насколько я знаю?

– С чего вы взяли? Нет. Работает.

– Это точно?

– Подбором персонала занимаюсь непосредственно я сама. Если бы Наташа уволилась, то я первой была бы в курсе этого.

– Можно с ней поговорить?

– Не вижу препятствий. Сейчас дам ее номер телефона.

Наталья Кораблева нашлась быстро. Она убирала второй подъезд дома напротив. К сыщикам вышла женщина средних лет, уже в теле, но с милой и приветливой улыбкой на широком круглом лице. Вот только улыбка эта надолго не задержалась. Как только Кораблева услышала, что к ней вопросы касательно подъезда Беляковых, она тут же утратила приветливое выражение лица.

– Официально уборщицей там числитесь вы. Но по словам свидетелей, почти месяц за вас убирается какая-то другая женщина. Кто она?

Глаза у Кораблевой забегали.

– Я не знаю.

– Не знаете, кто за вас работает?

Наталья смутилась еще сильнее, но промолчала.

– Ну как же так? Объяснитесь! Это важно!

На Наталью жалко было смотреть. Ее лицо приобрело сходство со спелым томатом. Но отвечать она не собиралась.

– Наталья, позвольте я вам расскажу, как было дело, – мягко произнес Арсений. – У вас есть знакомая, которая отчаянно нуждается в средствах. Но официально устроиться на работу она или не может, или не хочет. Вот она и попросила у вас, чтобы вы разрешили ей немножко подработать. А вы, исключительно по доброте душевной, пошли ей навстречу. Никакой вашей вины тут нет. Один лишь добрый помысел, за который не наказывают.

Арсений разговаривал с женщиной ласково, он сочувственно смотрел на нее и давал понять, что ни чуточки ее не осуждает. И это сработало.

– Вы меня Виктории Владимировне не выдадите?

– Это председатель ТСЖ?

– Она самая.

– От нас она ничего не узнает. Мы целиком и полностью на вашей стороне. Вы же хотели помочь хорошему человеку, так?

– Да! Именно так! Вы бы ее видели! Какая она жалкая! Худая! Бледная! Говорит, что тяжело болеет. И что брат тоже болеет. В больнице после аварии лежит. И жена брата тоже болеет. А у них маленькие детки.

– Сережа и Галочка?

– Вы это уже знаете? Тогда что мне вам тут рассказывать?

– А вы все-таки расскажите.

– Ну, у Раисы есть брат. Зовут его Олег. Недавно он попал в аварию. Работать не может. А жена его – Татьяна – уже давно болеет. Вот Раиса и попросила меня о помощи. Мол, она будет за меня подъезд мыть. Я и согласилась.

– Один всего подъезд?

– Один.

– И много ли вам платят за мытье одного подъезда?

– Да негусто. Тысяча выходит.

– Это в месяц?

– Уж не в день, конечно.

– То есть Раиса мыла пол в подъезде целый месяц, и за это ей должна была перепасть тысяча рублей?

Лицо Натальи выразило целую гамму чувств.

– Да, – неуверенно пробормотала она. – Раиса мне вино хорошее подарила, чтобы я согласилась ее на эту работу пристроить. А мужу моему она коньяк передала.

– Хорошее вино и коньяк в сумме должны стоить никак не меньше тысячи, а то и побольше.

– Но я ведь думала, что она не один месяц будет полы мыть, она имела в виду, что ей надолго работа понадобится. Говорила, что брат раньше лета на ноги не встанет. А про Таню врачи вообще утешительных прогнозов не делают. Вот я и решила, что Раиса хочет для начала просто зацепиться. Пока один подъезд, а там, глядишь, кто-нибудь уволится, она его подъезды себе возьмет. Или даже где-нибудь еще у нас в конторе пристроится. Так-то она баба умная, бухгалтер по образованию.

Бухгалтер и моет полы? Да еще за взятку, которая превосходит ее предполагаемый месячный заработок? Что-то тут не складывалось одно с другим.

– А откуда вы ее вообще знаете?

– Так я у них работала. Раиса была помощником главбуха, а на мне была уборка офиса. Но потом их фирму налоговая прикрыла, все бухгалтера работу потеряли. И я тоже потеряла. Но мне-то проще, полы мыть всегда кто-нибудь да нужен. А вот бухгалтером не так-то просто устроиться.

– А Раиса знала, сколько она получит за свою работу по уборке подъезда?

– Я ей сумму озвучила.

– Но она все равно согласилась?

– Скажете тоже, согласилась! Да она меня так благодарила, вы бы слышали!

Невероятно! Невозможно было себе представить, чтобы бухгалтер с опытом работы и хорошим образованием пала бы столь низко, что цеплялась за работу простой уборщицы! Что же должно было произойти в жизни бухгалтерши, чтобы вот так себя повести? Или у нее была какая-то своя сугубо личная причина, чтобы стремиться оказаться на том месте и на той должности, где она в итоге и оказалась? И сыщики стали слушать Наталью еще внимательнее.

Глава 4

К счастью, разговорившись, свидетельница уже не умолкала.

– Не стану скрывать, жильцы на работу Раисы жаловались. Я ей говорила, что халтурит она, а жалобы на меня сыплются. Но она умоляла меня потерпеть, говорила, что только до конца месяца, а там уж она исчезнет, словно ее и не бывало. Мол, поняла, что не для нее эта работа. Но просила потерпеть до конца месяца. Я и терпела.

– По доброте душевной? Или она вам всякий раз приплачивала за ваше молчание?

– Что она там приплачивала? – отмахнулась Наталья. – То пару килограммов мандаринов принесет моим мальчишкам. То моей маме коробку конфет к чаю презентует. А то и мне шоколадку подкинет. Знает, какая я сластена. Разве про это можно сказать, что она мне приплачивала?

И все же это сильно выходило за рамки того тысячного бюджета, который Раиса изначально уже переплюнула. Все ее дальнейшие подношения сильно подрывали ее финансы и не несли никаких плюсов, одни сплошные минусы.

– Если только Рая не собиралась использовать свое положение каким-то образом себе во благо.

– И если вспомнить, что Вера Белякова давала Раисе деньги для ее больных родственников, можно предположить, что своей цели Раиса достигла. Каким-то образом ей удалось надавить на жалость Беляковых. И Вера выделяла ей какую-то сумму. Можно считать, что на это Раиса и рассчитывала.

– Но как с этим подарком Веры связано убийство ее мужа? – с недоумением произнес Арсений.

И, повернувшись к Наталье, он спросил у нее:

– Как фамилия Раисы?

– Понятия не имею.

– А как вы ее нашли?

– Она сама меня нашла. Стояла на углу, когда я после работы вышла, подошла ко мне. Сначала я ее даже не узнала. Думаю: что за нищенка трется? А потом присмотрелась: мама дорогая, да это же Раисочка! Я ей так и сказала, не узнать тебя, Раисочка. Раньше ты королевишной ходила, а теперь на тебя страшно смотреть. Тут она разрыдалась, сказала, что ее невзгоды преследуют, и упросила ей помочь. И так она мне на жалость сумела надавить, что я согласилась.

– А как называлась фирма, в которой Раиса работала бухгалтером?

– Фирма-то… «Арбитр». В центре города у них офис был, на Владимирском. Там хозяйка такая была крутая, а потом ребеночка родила и внезапно уехала за границу. Мол, ребеночку нужно в здоровой атмосфере расти, чтобы вокруг него исключительно доброжелательная обстановка была, никакого криминала или убожества чтобы вовсе не наблюдалось. А на фирме главной вместо себя свою сестрицу оставила, а та хоть и родная кровь, а в делах ни бум-бум. Всех клиентов растеряла. Работники тоже потихоньку ворчать начали. А потом налоговая их деятельность и прикрыла. Вот ведь как в жизни-то бывает. Две сестры, а какие разные из себя. Младшая-то сестрица, начальница наша прежняя, ловкая из себя была штучка, знала, кому надо на лапу сунуть, чтобы в ее дела не совались. А старшая тетехой оказалась, весь бизнес и прошляпила.

– И что?

– И ничего! Разогнали нас всех в разные стороны. Из-за одной дурехи ленивой все мы пострадали.

– А с Раисой вы прежде дружны были?

– Да ни в жизнь! Она нас, кто руками работает, и за людей-то не считала. Ни меня, ни повара, который в офисе обеды готовил. Я даже сначала не хотела Рае помогать, когда она ко мне обратилась. Но она уж так плакала, так умоляла, что у меня сердце оттаяло. Ну и помогла, как вы сказали, по доброте душевной.

А еще Наталье очень нравилось, что гордячка Раиса, многократно прежде ее унижавшая и вовсе ни во что не ставившая, вдруг оказалась на положении ниже положения Натальи. И уже не Наталья должна была заискивать перед Раисой. Это Раисе приходилось искать расположения Натальи. Конечно, за такую приятность можно было и слегка поступиться своими принципами.

Фиме все уже было понятно. Но Арсений почему-то не торопился прощаться с Натальей.

– До появления Раисы подъезд вы убирали? И долго?

– Сколько работаю в этом месте. Года два, я думаю, будет.

– И что можете сказать про жильцов с четвертого этажа?

– Там всего две квартиры. Одна пустует все время. Как коврик положишь, так он и лежит. Жилец там всего один, молодой мужчина, путешественник. Пару раз его за это время и видела, всегда с рюкзаком, бородатый. Один раз сувенир из Непала привез, второй раз из Лимы.

– Нас интересует не он.

– А напротив путешественника в квартире семья живет. Муж с женой и дочка.

И Наталья поджала губы, словно что-то ей не нравилось.

– Девочка у них проблемная, – изрекла она. – И относились они к ней плохо. Нет, бить или ругать – такого за ними не водилось. Но всегда видно, когда ребенок любимый, а когда его еле-еле терпят. Впрочем, там вообще семейка уникальная подобралась. Муж с женой тоже друг друга ненавидели. Вроде как идут рука об руку, так и не скажешь, что они между собой в ссоре. Щебечут, улыбаются, он ей «дорогая моя», она ему тоже что-то ласковое. А потом отойдут подальше, где я их уже не могу слышать, и тут же замолчат. А иной раз взгляд поймаешь, так прямо нехорошо на душе делается.

– Вы так хорошо их описываете, словно лично знали.

– Да уж насмотрелась. Они меня к себе окна мыть звали. Два раза в год, весной и осенью, я у них целый день проводила.

– Может, Вера могла и Раису к себе пригласить с той же целью?

– Ну вы и скажете! Сейчас же январь! Кто же окна посредине зимы моет? И потом зачем? В отличие от Раисы я свою работу добросовестно выполняю. На меня жалоб от жильцов никогда не было. И окошечки у них до сих пор чистенькие стоят, можете прогуляться и взглянуть.

– К окнам никаких претензий нет. Изумительной чистоты окна. До сих пор сверкают. Но я имел в виду, может, Вера могла Раисе какие-нибудь другие поручения дать?

– Этого уж я не знаю. Только вряд ли. Если уж Вера даже меня только в исключительных случаях к себе приглашала, то с чего бы ей Раю звать?

– Чтобы уборку в квартире сделать.

– Скажете тоже! Всем хозяйством у них Полина заведовала.

– Дочь?

– Она самая. Она и уборку в доме делала. И обед готовила. И посуду мыла. Только с окнами родители ей в помощь меня нанимали. Да и то сказать, окна у них высоченные, даже с самой высокой стремянки девчонка до верха не дотягивалась. Хотя мне показалось, что они бы Полинку и на шкафы запихнули, будь их воля. Но не могли, боялись, что осудят их. Что внутри в квартире Полинка одна целый день колотится по хозяйству, это снаружи никто не увидит. А вот если она окна вздумает сама мыть, то заметить могут.

Итак, ситуация складывалась следующая. Муж и жена обзавелись ребенком. Дочь свою они не любили, держали в черном теле и всячески эксплуатировали.

– Может, это и правильно, что они приучали Полину к труду и заставляли обслуживать не только себя, но и своих ближних, но все-таки это как-то не слишком красиво.

– Чего уж красивого! Сами вообще ничего по хозяйству не делали, а дочку превратили в Золушку!

– У Золушки была мачеха, а тут родные мать и отец.

– Родные ли?

– Родные. Я проверил. По всем записям Полина – это родная дочь Беляковых. Родилась у них через несколько лет после заключения брака. Никаких сомнений нет.

Наталья Кораблева к этому времени уже убежала мыть другой подъезд, а Арсений с Фимой все еще стояли на улице.

– Куда теперь?

– По логике жанра надо бы наведаться на работу к покойному. Современный человек львиную долю своего времени проводит на работе, там у него сформированы все основные связи.

– Сегодня выходной.

– Вот именно. И еще меня интересуют записи с камер видеонаблюдения. С кем Михаил сегодня вернулся домой, чтобы быть там убитым?

Увы, камеры смогли показать лишь размытый силуэт и сутулую мужскую фигуру в темном пуховике с капюшоном, который он опустил на лицо.

– Этого мужчину не сумел опознать никто из жильцов подъезда. Кроме того, он прошел в дом почти сразу за погибшим. И покинул подъезд всего через пятнадцать минут.

– Пятнадцать минут? Немного.

– Но вполне достаточно, чтобы убить человека и смыться.

На видео было видно, как к подъезду подошел Михаил. Он выглядел задумчивым, лицо искажала гримаса озабоченности. Он несколько раз оглянулся через плечо, словно опасаясь слежки.

– Мне одной кажется, что он выглядит моложе себя самого на портрете? – произнесла Фима.

– Что?

– Тот портрет Михаила, который висит в спальне убитого. Так на нем Михаил выглядит старше, чем он же в реальной жизни.

– Возможно, художник так его изобразил. А возможно, что дело в сделанных Михаилом косметических подтяжках лица. Я тоже обратил внимание, что Михаил хоть и труп, но выглядит моложе своего паспортного возраста.

– Что это у него там?

– Где?

– Под курткой.

Из неплотно застегнутой куртки выглядывал наружу треугольник желтого цвета.

– Книга?

– Журнал?

– Картина?

Что бы это ни было, Михаил старательно прятал этот предмет. А вот мужчина в темной куртке, который пришел вслед за ним, явно направлялся на свидание. В одной руке у него был пакетик из кондитерской, а в другой длинный пакет с бутылкой вина или шампанским.

– Похоже, что он подготовился к свиданию.

– Уж не к Вере ли Беляковой идет этот кадр? Пришел, а там вместо жены ее муж. Ссора. Драка. Убийство.

– Не будем забывать, что жена нашего потерпевшего улетела в теплые края!

– Может, не улетела. Мы и про потерпевшего думали, что он улетел. А он тут!

– Нет, нет, – возразил Арсений. – Про отлет обоих супругов я взял сведения из их социальных сетей. Они оказались недостоверными. Михаил никуда не улетел. Но Вера Белякова покинула территорию России. Это точная информация из самого «Аэрофлота».

– Такое время самое подходящее для свиданий и есть! Может, этот тип не к Вере шел, а к Михаилу. Сейчас все бывает.

В подъезд Михаил зашел один. Затем через полторы минуты за ним зашел тот самый подозрительный мужчина в темном пуховике.

– Чтобы открыть дверь подъезда, он воспользовался своим ключом, – заметил Арсений. – То ли сделал дубликат, то ли украл у кого-то из жильцов. Этот момент будем проверять и отрабатывать. Возможно, куда-нибудь он нас выведет.

– Если у человека есть ключ от подъезда, то совсем посторонним он быть уже не может. Как минимум он следил и готовился к проникновению на территорию своей жертвы. А это уже свидетельствует о предумышленном убийстве.

– Рано строить гипотезы. У нас нет никаких доказательств, что этот человек прошел именно за Михаилом.

– Но его никто не узнал из жильцов подъезда.

– Он мог зайти по какой-то своей надобности. Например, пришел к своей подружке, которая заранее снабдила его ключом от домофона. В пользу этой версии косвенно свидетельствуют и вино, и пирожные. Но свидание у них не получилось, потому что дома оказался ревнивый муж. Спасаясь от разоблачения, этот тип быстренько выскочил из подъезда и был таков.

– Вино и пирожные оставались при нем?

– Да.

– Может, и неудачное свидание. Но возможно, что вино и пирожные служили всего лишь отвлекающим моментом.

– В любом случае надо этого мужчину найти.

– Так точно. Будем искать.

Затем Арсений сказал, что он отметил в переписке убитого Михаила нескольких его друзей, на которых возлагал особые надежды.

– Надо будет с ними тоже поговорить. До жены не дозвониться. Дочка болтается неизвестно где. Кто остается? Друзья!

– И родственники, – добавила Фима, которой не давал покоя сегодняшний прыжок с моста. – Если Николай Ребров хорошо знал Полину, значит, он и ее родителей тоже знал. И если они окажутся родней друг другу, то вообще шикарно.

– Вот только Николай на сегодняшний день для общения недоступен. Я звонил в больницу, разговаривал с врачом, тот просил раньше завтрашнего утра не приезжать и мальчишку не тревожить. Сказал, что пациент, когда его доставили, был очень слаб, у него сильное переохлаждение, они сделали ему укол снотворного, хотят, чтобы он выспался и набрался сил. Значит, остаются друзья потерпевшего. К счастью, они были так любезны, что согласились подойти к кафе «Старый Тифлис». Это тут неподалеку. Ты не проголодалась?

– Зверски! – воскликнула Фима. – С утра ничего не ела! Приберегала место для пирожков тетушки Риммы.

– Она что, пирожки напекла? Что же ты молчала?

– Это должен был быть сюрприз.

– Напрасно ты скрыла от меня эту новость. Знай я про то, что нас с тобой ждут пирожки, плюнул бы и на нашу с тобой прогулку, и на расследование, и на убийство.

Арсений шутил, и все равно Фиме было приятно. Она позвонила домой, предупредила, что хотя бы по два пирожка ей должны оставить. И мама пообещала, что глаз с них не спустит.

– Хотя Пятница меня неприятно разочаровал. Я думала, что он приличный пес, а он вор!

– Что случилось?

– Он попался на краже пирожков. И не единожды! После первого случая мы ограничились строгим внушением. Нам показалось, что все в порядке, Пятница понял, что так делать нельзя. Но стоило мне отвернуться, как я снова услышала подозрительное чавканье. Не успела добежать, как этот мелкий гаденыш умял в себя самый большой и румяный пирожок. Пришлось мне сделать ему строгий выговор и выставить из кухни вон. И что, ты думаешь, произошло потом? Я отлучилась на минуточку в ванную комнату, чтобы развесить там белье. А когда я вернулась… Что я увидела?

– Пятница ел очередную плюшку.

– И как ел! Он смотрел мне при этом прямо в глаза, давился от страха, что я отниму вкусняшку, и все равно жрал! Мне очень грустно тебе это сообщать, но ты привел в наш дом рецидивиста.

– Запри его где-нибудь.

– Лучше я запру где-нибудь пирожки.

– Ну или так.

В принципе, Фима не могла всерьез осуждать Пятницу. Слишком велико было искушение, чтобы маленький песик смог бы ему противостоять. Она сама, что уж греха таить, иной раз поступала точно так же.

В кафе вкусно пахло жаренным на углях мясом. Играла музыка, бархатный голос Кикабидзе гонялся за маленькой птичкой-невеличкой. И казалось, что никуда не делось ни традиционное грузинское гостеприимство, ни люди, сделавшие его чуть ли не главной идеей своей страны.

– Что будешь?

– Хинкали, – вздохнула Фима.

– А хачапури?

– Это будет предательством в отношении тетушкиных пирожков. Они меня там дома ждут на тарелочке под вышитой салфеточкой, а я тут стану живот набивать чужими пирогами.

– А ты смотри на это как на кулинарный конкурс. Отведаешь тут пирогов с сыром, а дома сравнишь их с тетушкиными пирожками.

– Мы сравним.

– Уж я теперь и не знаю, сумею ли сегодня освободиться.

– Тогда и я с тобой останусь.

Арсений кивнул и, как показалось Фиме, остался доволен ее решением.

Начинка в грузинских пирогах оказалась не только сырной, но и в самых различных вариациях – с картофелем и сыром; с сыром, грибами и картофелем; со шпинатом и сыром; с картофелем, шпинатом и сыром. Арсений хотел заказать все начинки, но Фима взбунтовалась.

– Столько нам с тобой за один раз точно не одолеть. А если тетушка увидит нас у себя на пороге с чужими пирогами, то будет нам не хачапури, а самое настоящее харакири.

– Последнее совсем из другой кухни, – сказал Арсений и согласился умерить свои аппетиты.

Друзья Михаила подошли чуть позже. Они также заказали по два пирога, утверждая, что они тут изумительные. А они сегодня еще не поели, до четырех часов работали в офисе. Этим они как бы сразу снимали с себя все возможные подозрения. Убийство произошло около трех часов. Без пятнадцати три Михаил был еще жив, а друзья потерпевшего были до четырех часов на работе.

– Всегда заскакиваем в это местечко, когда бываем у Мишки.

– Вы так дружны?

– Со студенческой скамьи.

Друзей звали Борис и Леонид. Они оказались весьма симпатичными мужчинами средних лет. Надо же, ровесники, а выглядят гораздо старше Михаила. Тому и сорока не дашь, а этим явно за пятьдесят. Возможно, лишний вес этому причиной? Или все-таки дело в тех манипуляциях с внешностью, которыми увлекался покойный? Но эти двое Фиме понравились своей основательностью. Вроде бы и одеты они были просто, но в то же время солидно. И почему-то сразу становилось ясно, что они преуспевающие в своем бизнесе люди, крепко стоящие на ногах и твердо знающие, что в этой жизни почем.

– И часто вы бывали у Миши в гостях?

– Довольно часто.

– Вы где-то неподалеку живете?

– На Выборгской стороне.

Это был уже другой район города, расположенный на правом берегу Невы. Не такой престижный, как Петроградка, но тоже еще очень ничего. Но уже смотря где и в каком доме жить.

– Значит, вы могли наблюдать личную жизнь вашего друга изнутри?

– Если вы про Веру, то Мишка не был счастлив со своей женой. И Вера с ним, кстати говоря, тоже!

– Каждый по отдельности они были замечательные люди, но вдвоем в них словно злой дух вселялся. Вера могла его часами пилить, а уж дулась и вовсе сутками и даже неделями. А Мишка… чего уж греха таить, Мишка от нее погуливал.

– Можете назвать имя его любовницы?

– А всех имен и не упомнишь. То с одной его встретишь, то с другой.

– Но в последнее время завелась у него какая-то цыпочка. Мишка подцепил ее у нас в офисе.

– А вы вместе работаете?

Почему-то этот вопрос вызвал заминку.

– Да, у нас общий бизнес.

– Что за бизнес?

– Мебельная фабрика. Преимущественно занимаемся офисной мебелью, витринами с холодильным оборудованием и складскими стеллажами. Изготавливаем, монтируем, все под ключ.

– Три человека, три направления. Вы не ссорились?

– Понимаем, к чему вы клоните. Но мы с Мишей прошли вместе и огонь, и воду. Дела у нас идут стабильно, но не так, чтобы из-за этих доходов глотку друг другу рвать. Да и возраст у нас уже не тот. Это в молодости человек бывает жаден, все ему надо и всего надо много. А с годами приходит осознание того, что всех денег все равно не заработаешь. И что есть вещи куда более важные, чем деньги.

– Например?

– Мы по монастырям много ездим, в паломничество в Грецию и Иерусалим все вместе ездили.

– И Вера с Мишей ездили?

– Нет. Миша занят какими-то другими делами. А Вера предпочитает проводить время в праздности.

И снова в их голосе прозвучало осуждение.

– У Веры был любовник?

– Может и был. Миша был уверен, что у нее кто-то есть. Но выяснять, с кем именно жена ему изменяет, он не рвался.

– Почему?

– Сам был не безгрешен и не хотел ворошить эту тему. Вера еще могла оказаться и невиновна, а вот в собственной виновности Мишка был точно уверен.

– Но лично мне кажется, что Вера мужу не изменяла. Это бы поставило ее на один уровень с мужем. А Вера этого всячески старалась избежать.

– Не понял. Вы это о чем?

– Ну, в их браке было очень много противостояния. Вера все время стремилась показать всем, что Миша по сравнению с ней хам, тиран, а если уж говорить напрямик, то просто быдло. Разумеется, всем, кто знал их семью подольше, было смешно. У Миши мама член Союза художников, отец известный в свое время драматург. У них была очень культурная и высокодуховная семья. И Вера… Мать у нее доярка, отец неизвестен.

– Нельзя попрекать человека происхождением. Вера, насколько я знаю, окончила финансово-экономический.

– Кто?

– Вера же бухгалтер.

– Да никогда она не работала! Сначала на сцене в подтанцовках попой вертела, потом у шеста. Когда Миша на ней женился, мы все были в шоке.

– Нет, поймите правильно, Вера красивая баба, но она двух книжек в своей жизни не прочитала, букварем все ее образование и закончилось. Впрочем, Миша этим был вроде как даже доволен. Называл ее своей Галатеей. Он много сил вложил в то, чтобы сделать Веру такой, какой она стала сейчас. Но когда она полностью усвоила светские манеры и научилась вести умные разговоры, она неожиданно вообразила, что не только стала Мише ровней, но и во многом превосходит его. И с этого момента в их жизни начался разлад.

– Галатея объявила бунт своему создателю, и Пигмалиону пришлось туго.

– К счастью, потом у них появилась Полина. И это на какое-то время супругов друг с другом примирило.

– Михаил любил свою дочь?

Вроде бы простой вопрос, но мужчины замялись.

– Как вам сказать, когда Полинка была маленькой, то Мишка в ней души не чаял. Впрочем, как и Вера. На почве безумной родительской любви к малышке они даже забыли про свои ссоры и разногласия. Пели в унисон, какая она лапочка, какая она сладенькая, какое у них растет прехорошенькое солнышко. Баловали они ее страшно. Девчонке позволялось буквально все. Любое ее желание тут же исполнялось. Но так было где-то лет до пяти-шести.

– До семи.

– Да. До того как Полина пошла в школу, они ее баловали. А потом у них это прошло, как отрезало. И, что странно, у обоих одновременно.

– И с чем вы это связываете?

– Не могу сказать. Но однажды Миша пришел к нам сам не свой. Сказал, что Полина заболела. И что в обычную школу в первый класс вместе со своими сверстниками она точно не пойдет. Вместо этого девочка поедет в лесную школу, где и будет учиться вплоть до окончательной поправки ее здоровья.

– И что это была за болезнь?

Друзья снова переглянулись между собой с какой-то растерянностью.

– Мы так до конца и не поняли.

– Что-то связанное с кровью.

– Михаил вам не объяснял?

– Он не очень охотно говорил на эту тему, а мы не настаивали. Но иногда все-таки делился результатами анализов. И все время что-то было не так: то эритроциты падали, то гемоглобин вырастал до невероятных размеров, то еще что-то случалось, причем никаких объяснений, почему это происходит, у врачей не было. Полину исследовали вдоль и поперек, но все ее органы работали, как им и полагается, а вот с кровью происходила какая-то чехарда. После очередного переливания ей на какое-то время становилось лучше, а потом скачки показателей начинались по-новому. Все это тянулось класса до пятого.

– Да. Начальные классы Полина провела вдали от родителей. Конечно, Миша с Верой к ней ездили, но это было для них скорее тяжкой повинностью, чем радостью. Создавалось такое впечатление, что, заболев, дочь полностью их разочаровала. Они ожидали видеть здорового и счастливого ребенка, а у них на руках оказался фактически инвалид.

– Но Полина же не была в этом виновата.

– Конечно, нет. Но родительская любовь Миши с Верой к девочке таяла с каждым проведенным ею в той лесной школе днем. И когда Полина выздоровела и вернулась к родителям, она была им уже не нужна.

– Как это?

– Невероятно, но они оба вдруг сделались совершенно равнодушны к девочке. И даже более того. Принялись ее сурово воспитывать, никак ее не баловали, ничего сверх необходимого ей не покупали. И самое главное, они никогда не интересовались, как она учится, все ли у нее получается, не обижают ли ее в школе. Они даже вещи ей забывали покупать. Про школьные принадлежности я вообще молчу. Но Полине приходилось самостоятельно посещать магазины с детской одеждой и покупать себе одежду и обувь. Благо, что денег в семье было в достатке. И девочка могла спокойно пользоваться родительскими деньгами, как ей было угодно.

На этом месте мужчины вновь виновато переглянулись между собой. И Фима заранее уже догадалась, о чем пойдет следующая часть их повествования.

Глава 5

– Такое не могло продолжаться вечно. Полина росла, росли и ее запросы и интересы. Девочка была фактически предоставлена самой себе. И рано или поздно в ее окружении должны были появиться плохие ребята. Я даже удивлен, что это случилось так поздно.

– Полина была уже фактически взрослой девушкой, когда Михаил вдруг спохватился, что в их доме стали появляться какие-то подозрительные персонажи. Неотесанные, грязные, он никак не мог понять, что привлекает к ним его дочь. Пытался настаивать, угрожать, но Полина не собиралась слушаться. Потом стали происходить и вовсе неприятные вещи.

– Дайте угадаю, – попросил Арсений. – Пропадали деньги, антиквариат и произведения искусства? Все то, что имело высокую ценность, могло быть легко продано и так же легко вынесено из дома?

– Я говорил Мише, чтобы он присмотрелся к друзьям Полины. Он нанял человека, который сумел проследить за их компанией. И выяснилось, что подозрения Михаила имели под собой почву. Кражами из его квартиры промышляли эти ребята.

– Наверное, Михаил захотел проучить их? Что он предпринял? Сдал пару-тройку в руки полиции?

– Нет. Никого.

– Почему так?

– Потому что в ходе предпринятого Мишей расследования выяснилось самое страшное. Всей этой шайкой руководила сама Полина. И это по ее указке действовали ее дружки.

– То есть дочь стала наводчицей?

– Сами понимаете, Михаил не смог засадить родную дочь за решетку. Может быть, он и не был самым примерным отцом, но все же понимал, чем это может грозить девчонке. Испорченное личное дело – и конец всем амбициям. Ни в одну серьезную организацию не примут сотрудника с криминальным прошлым.

– И что же он предпринял?

– Помните, я рассказывал вам про лесную школу, в которой Полине довелось поучиться в начальных классах? Вот туда она и отправилась снова.

– В школу? Разве она еще школьница?

– Тогда это был ее выпускной класс. Конечно, Вера с Мишей рисковали. Сильно сомневаюсь, чтобы подготовка к экзаменам в такой школе может быть особенно сильной. Но если выбирать между компанией потенциальных уголовников и плохо сданными выпускными экзаменами, приоритеты тут очевидны, не так ли?

– Значит, школу Полина оканчивала в лесу?

Борис с Леонидом переглянулись, на сей раз с улыбками.

– На самом деле это только так называется, что лесная школа. По факту она расположена в довольно большом, но тихом и спокойном поселке, который называется Лесной Бор. Несмотря на то что при СССР там была крупная лесопилка и завод, который производил из опилок ДСП, никакого леса там нет и в помине. Вокруг раскинулись фермерские поля. Есть садоводческие хозяйства. Хотя на самой территории школы и впрямь произрастает множество деревьев. И все же лесом я бы участок школы не назвал.

– Вы там были?

– Да, мы навещали Полину. Мне кажется, она была сильно удивлена нашему визиту. И еще сильней обрадовалась гостинцам, которые мы ей привезли. Фрукты, чипсы, шоколад, лимонады. Видели бы вы, как она вгрызлась в пакет с фисташками! Шелуха только летела во все стороны.

– Она была голодна?

– Не то чтобы она голодала, кормили их там хорошо, я специально спрашивал. Все очень просто и сытно. Но никаких вкусных вредностей в школьной столовой не подавали. Обычная столовская еда – суп, каша, котлеты и запеканки. На сладкое компот и булочка. Не к такой еде привыкли наши дети. А денег у Полины, чтобы купить себе вкусняшек самостоятельно, не было. Она сказала, что ни отец, ни мать к ней ни разу не приезжали. И денег ей тоже не присылали.

– Сурово они с ней.

– Тем не менее это было лучше, чем тюрьма, которую Полина заслужила. И когда летом после сдачи экзаменов она вернулась домой, то сказала, что многое осознала, готова исправиться и трудом искупить все свои былые прегрешения.

– То есть прошло полгода? Она поступила куда-нибудь учиться?

– Да. Она должна была выучиться на мастера-парикмахера.

– Что?

– А что вас удивляет?

– Как это что? Вы же сами говорили: культурная семья, дедушка и бабушка девочки художник и драматург. Отец бизнесмен. И вдруг ребенок – парикмахер! Почему родители не захотели дать дочери высшее образование?

– Результаты экзаменов не позволили Полине поступить на бюджет. А платить за нее Михаил отказался. Сказал, что девчонка не отработала еще тот ущерб, который принесла им, когда ее дружки таскали из дома ценности.

– То есть родители Полину не простили?

– Мне кажется, это их вполне устраивало. Они с удовольствием вообще выставили бы ее вон, но не могли выписать в никуда. А отселить Полину им тоже казалось неправильным, ведь тогда они не смогли бы контролировать девочку.

– Поэтому Полина продолжала жить у своих родителей в квартире на положении прислуги. Отрабатывала долг перед людьми, давшими ей жизнь. Оригинально!

– Знаете, как сказал классик: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, все несчастные несчастливы по-своему».

– Значит, семья вашего друга была несчастной?

– Каждый из них страдал. Если бы они разошлись, то смогли бы жить по отдельности вполне счастливо или, по крайней мере, спокойно. Но они по какой-то причине продолжали держаться вместе. Хотя возможности, для того чтобы разъехаться, у них были.

– Вы знаете имена кого-нибудь из тех ребят, с которыми дружила Полина до того, как оказалась в лесной школе?

– Нет. Откуда бы нам их знать?

– А сама лесная школа? Ее адрес вы назовете?

Заполучив адрес школы, в которой Полина провела свой последний учебный год, Арсений несколько повеселел.

– И последний вопрос: как можно связаться с Верой?

– Когда мы узнали, что случилось с Михаилом, то первым делом попытались ей позвонить. Но ее телефон недоступен. Оставили сообщения в социальных сетях, но и оттуда пока что ответа не пришло.

– Возможно, у Веры была какая-нибудь близкая подруга или подруги?

Но ничего такого друзья Михаила не знали. По их словам, на всех семейных праздниках Вера присутствовала в гордом одиночестве. Ни ее семьи, ни подруг, никого из ее окружения никогда не появлялось на таких мероприятиях.

– Сдается мне, что у нее никого и не было. Она все свое время проводила в массажных салонах, салонах красоты и косметических клиниках. Наводила на себя лоск и боролась за ускользающую молодость. Чем старше становилась Вера, тем более изнурительной становилась эта борьба. У нее просто не оставалось времени на что-то еще.

– Она и Мишку пристрастила.

– Но результат того стоил. Мы все одного года рождения. Но Михаил теперь выглядит как огурчик.

– А уж Вера выглядит и вовсе чуть ли не ровесницей своей дочери.

– Чего-чего, а целеустремленности ей не занимать. Поставила себе цель женить на себе Михаила и сделала это. Захотела родить ребенка и родила. Другое дело, что и они оба вскоре Вере наскучили и даже стали откровенно ее тяготить своим присутствием.

– Вера могла тяготиться этим настолько, чтобы пожелать смерти Михаилу?

– Никогда!

– Почему вы так думаете?

– Ну а кто стал бы содержать Веру, останься она вдовой?

– Ей бы досталась квартира, набитая ценными вещами. А также доля Михаила в вашем общем бизнесе.

– Помимо доходов от прибыли, Михаил имел еще и оклад генерального директора. И можете поверить, это была тоже весьма существенная сумма. Вера человек расчетливый, она не захотела бы терять такую кормушку.

– То есть на опостылевшую, по вашим словам, жену Михаил денег по-прежнему не жалел?

– Вера всегда получала от него все, что хотела.

– Тогда это не очень-то похоже на то, что Михаил устал от своей супруги.

– Возможно, вы и правы. Но что-то в их отношениях было все равно не так. Это не была любовь. Это было какое-то куда более сложное чувство. Словно бы они и хотели расстаться, но по какой-то причине не могли этого сделать. А раз так, то были вынуждены заключить своего рода пакт о ненападении, выполнять условия которого становилось для них все более и более невыносимым делом.

На этом их общение и закончилось. Борис и Леонид не сумели осилить свои пироги и попросили упаковать оставшиеся куски им с собой.

– Порадуем домочадцев, – объяснили они. – Все любят вкусненькое.

Арсений пожал руки обоим свидетелям и попросил:

– Держите нас в курсе дела. Если Вера или Полина объявятся, сообщите нам безотлагательно.

– Обязательно.

Когда мужчины ушли, Арсений подмигнул Фиме:

– Доедай пироги и поехали!

– Куда это?

– А ты не догадываешься?

– В лесную школу?

– Чутье мне подсказывает, что если Полина и может где-то прятаться, то это только там. К тому же мне сообщили из дорожной полиции, что машину Полины камеры зафиксировали на трассе, которая ведет к населенному пункту Лесной Бор. А затем ее же сфотографировали на въезде в сам поселок.

– Так что же мы медлим! Срочно туда!

– А пироги? – запротестовал Арсений. – Тут осталось еще больше половины. Они тебе не понравились?

Пироги были великолепны, но до тетушкиных им было еще расти и расти. Но рядом топтался официант, поэтому Фима не рискнула обидеть человека, который ей лично ничего плохого еще сделать не успел.

– Пусть упакуют, мы заберем с собой.

До Лесного Бора, куда ехать нужно было час двадцать, они добрались за сорок пять минут благодаря тому, что Арсений всю дорогу давил на педаль газа. При этом он делал вид, что не слышит, как рядом с ним ахает его спутница. Фима не первый день жила в этой стране и давно привыкла к тому, что водители всюду, где можно ездить на скорости шестьдесят, катаются почти на восьмидесяти. А там, где можно ехать девяносто, гонят под сто десять. И если точно знают, что на этом отрезки пути нет камер, то несутся еще быстрее.

Но Арсений включил какой-то особенный пофигистический навигатор, который предупреждал его о всех встречающихся на пути камерах и подбадривал, когда считал это возможным. А возможным он считал всегда или почти всегда. Так Фима узнала, что искусственный интеллект также склонен к авантюрам, как и его человеческий собрат. И неслись они с такой скоростью, что у Фимы захватывало дыхание, стучало в висках, а съеденные хинкали, взявшись за руки, стройными голосами выводили знаменитое грузинское многоголосие и просились тем самым назад на свободу.

Когда они добрались до места назначения, Фима долго не могла поверить своему счастью. В ушах не гудит, мимо ничего не проносится, а под ногами твердая устойчивая земля, на которую так славно прилечь.

– Снежок, – умиленно шептала Фима. – Беленький!

– Ты что? – встревожился Арсений, когда обнаружил, что Фима куда-то исчезла.

Обойдя машину, он заметил, что Фима прилегла в сугроб, и осведомился:

– С тобой все в порядке?

Но Фима лежала на спине и лишь блаженно смотрела на первые высыпавшие на небосводе звезды.

– Как же тут хорошо! – вырвалось у нее. – Тихо, спокойно!

– Ну а лежишь-то ты чего?

– Так… прилегла.

– Тебя что, в машине растрясло? Вроде бы я и ехал аккуратно.

Если бы у Фимы оставались еще силы, то она бы ответила этому самонадеянному умнику. Но у нее хватало сил ровно на то, чтобы просто лежать и наслаждаться покоем.

Постепенно ей стало легче. И она осознала, что сугроб – это далеко не лучшее место, которое может быть. Пусть в нем было и спокойно, но очень уж холодно.

С помощью Арсения она встала на ноги и, совсем чуточку пошатываясь из стороны в сторону, пошла по заснеженной дороге к воротам, на которых была укреплена вывеска «Школа-интернат поселка Лесной Бор».

– Вот мы и на месте. А вон и машина нашей подозреваемой.

Синяя «Лада Веста» стояла к ним битым боком. Это была та самая, которую видел свидетель возле Заячьего острова. И та самая, на которой уехала Полина.

– А где же она сама?

– Если машина тут, то и Полина должна быть рядом.

Они попытались проникнуть за ворота, но были остановлены бдительным сторожем.

– Стой! Кто идет!

Но продемонстрированное ему служебное удостоверение Арсения мигом вернуло на физиономию мужика приветливую улыбку.

– А что случилось-то? Неужели кто-то из наших ребятишек нашкодил?

– Вы знаете, чья это машина?

– Алешка на ней сегодня прикатил. Неужто угнал? Вроде бы хороший пацан.

– Один приехал?

– Один. А с кем ему быть?

– И машину эту вы прежде тут никогда не видели?

– Не приходилось. А что за машина-то?

– Можем повидать кого-нибудь из вашего начальства?

– Так кому же тут быть? Время-то уж позднее. Кроме дежурной воспитательницы никого и нет. Все разошлись. Да еще Пал Степаныч у себя во флигеле копошится. Разве что его позвать?

– Павел Степанович – это кто?

– Сейчас он учитель черчения и математики. Раньше заведовал учебными мастерскими. Но годы у него уже не те, стар стал, прихварывает. А все же уходить на пенсию не хочет. Да и что ему на пенсии этой делать-то? Семьи у него нет. Одинокий. Сидеть да в окошко глядеть? А тут он при деле.

– Зовите Павла Степановича. Но самое главное, разыщите и приведите к нам Алешу, который вернулся на этой машине. И предупредите: если не хочет, чтобы его заподозрили в причастности к совершенному убийству, пусть не вздумает прятаться.

– О как! – крякнул мужик. – А кого же убили?

– Не слишком ли много вопросов, уважаемый?

– Все понял! Сейчас все сделаем! Вы пока по центральной дорожке к главному входу проходите, а я уж туда всех пригоню.

Охранник сдержал слово. И спустя совсем короткое время в небольшом холле с колоннами, тускло освещенном несколькими электрическими лампочками, появилось несколько человек. Одна из них была молодая женщина, зябко кутавшаяся в большой пуховый платок. Он делал ее старше своих лет, но воспитательнице было все равно. В помещении было весьма прохладно, и, чтобы согреться, она надела на ноги толстые колготки, носки, а поверх еще и теплую обувь.

Фима несколько раз с любопытством покосилась. То ли войлок, то ли что?

– Василий, что случилось?

– Да вот про Алешку нашего говорят, будто бы он в убийстве замешан.

Воспитательница ахнула. Алешка втянул голову в плечи и затравленно посмотрел на Арсения.

– Я ничего такого не говорил, – поспешил произнести тот. – Я лишь сказал, что мальчик является ценным свидетелем по делу об убийстве.

– А кого убили?

– Ты Полину Белякову знаешь?

– Это ее убили?

На глазах у Алеши тут же навернулись слезы.

– Ты давно ее видел?

– Сегодня. Я ее на Кронверкском подобрал.

– Случайно?

– Нет, мы договаривались с ней там встретиться.

– И куда потом Полина поехала?

– Сначала хотела домой ехать. Сказала, что отец ее к назначенному времени дома ждет. К трем она должна была дома быть. Опаздывала уже. А потом увидела машину и вовсе передумала домой ехать.

– А что с машиной случилось?

– Разве вы не видели? – угрюмо поинтересовался Алеша. – Стукнул я ее.

– Так это ты отмочил!

– Не виноват я, – забубнил мальчик. – На светофоре спокойно стоял. А этот гад мимо меня пронесся, крыло и дверь поцарапал.

– Наверное, и сам пострадал?

– Ему-то что? Унесся прочь. А я остался. Приехал за Полиной, она машину увидела – и в слезы. Ее родители и так после всего в черном теле держали. Эту машину отец со скрипом купил только для того, чтобы Полина могла на ней за продуктами ездить. А Полина мне ее дала, чтобы я мог немного подзаработать в такси. Доходы мы с ней пополам делили, минус бензин. И ей, и мне деньги очень нужны были. У меня родителей нет, а Полине ее предки тоже шиш да ни шиша давали. Но если бы ее папаша увидел царапины, то такое бы Полинке устроил! Она очень расстроилась. Ну, я ей и пообещал, что мы с ребятами в нашей мастерской машину подшаманим. Так-то там ничего особенного нет. Сможем выправить, да и подкрасим, сейчас не проблема нужный колер заказать. По крайней мере, в глаза бросаться не будет. Вряд ли ее батя станет особо приглядываться. Так-то ему на Полинку плевать.

– То есть ты на машине своей подруги вернулся в Лесной Бор. А где же Полину ты оставил?

– Она к Плутону отправилась.

– Почему не домой?

– Как бы она с битой машиной перед отцом показалась? То-то и оно! Он у нее строгий. И ни капли Полинку не любит!

– Не болтай! – шикнула на него воспитательница. – Много ты понимаешь!

– А вот и понимаю! Полинка мне говорила, что отец с матерью хотят от нее избавиться!

– Еще не хватало!

– Это правда!

– Замолчи!

Пока Леша препирался с воспитательницей, сыщики думали о своем. Получается, что Полина собиралась с Заячьего острова вернуться домой. И Михаил ждал дочь к определенному часу. И если бы не разбитая машина, которая полностью спутала все планы девушки, наверное, она бы приехала домой. И как знать, не нашли бы они в квартире Беляковых вместо одного сразу два трупа?

– По крайней мере, мы теперь знаем, почему Полина убежала с моста, не дожидаясь, когда ее приятеля осмотрят врачи.

– Убедилась, что его вытащили, что он жив, и убежала.

– Видимо, Полина очень сильно опасалась опоздать домой и тем самым провиниться перед отцом. Но когда она увидела разбитую машину, то поняла, что ситуация куда хуже. Опоздание ей бы еще простили, а вот разбитую машину вряд ли.

– А кто такой Плутон? – спросил Арсений у Леши.

– Приятель ее дядьки. Они в соседних квартирах живут, так что сосед. Дядька сейчас в больнице. Тетка тоже. Дети у Плутона живут. Полина ему с уходом за ребятами помогает.

– Адрес знаешь?

– Показать могу. Дом помню. И квартиру найду.

– Завтра поедешь с нами.

Алеша кивнул, но в разговор вмешалась воспитательница:

– Куда это вы его забираете? Никуда он без разрешения старшего воспитателя не поедет.

– А где ваш старший воспитатель?

В этот момент раздалось старческое покашливание. И в дверь главного входа вошел сухощавый старичок. У него была седая голова и седенькая бородка. Несмотря на то что вошел он с мороза, он был без шапки и в одной лишь меховой безрукавке. Двигался он тяжело. Да, в неуклюжих огромных то ли носках, то ли валенках из того же материала, что и обувь на ногах у воспитательницы, это было и невозможно сделать.

– Что тут происходит? – спокойно осведомился он.

И, рассмотрев удостоверение Арсения, кивнул.

– Пройдемте ко мне. Детям пора спать. Я вам даю слово, что Алеша никуда не денется. Так ведь, Алеша? Если виноват, нужно отвечать.

– Да, Павел Степанович. Но я, честное слово, не гонял. Спокойно на светофоре стоял, а он в меня врезался.

– Вот теперь ты точно так же спокойно ложись спать. А завтра разберемся.

Алеша уже повернулся, чтобы уйти, но внезапно вспомнил о чем-то и остановился.

– А кого убили-то? – спросил он.

– Отца Полины.

– А мать?

– Пока только отца.

– Ну, туда ему и дорога, – произнес мальчик.

И под строгим взглядом педагога потопал обратно, вверх по лестнице.

Глава 6

Павел Степанович жил в двухэтажном флигеле, который хоть и примыкал к главному зданию, но попасть в него можно было только через свой отдельный вход с улицы. Сыщикам показалось, что тут у старика в гостях еще холодней, чем в основном здании. Хотя и там было, мягко говоря, совсем не жарко. Но несмотря на низкую и совсем не комфортную температуру, внутри в комнатах у пожилого учителя было неожиданно уютно. На стенах висели многочисленные поделки. Симпатичный дракон, собранный из деревянных шестеренок. Полированные сферы из мутного белого стекла, качающиеся на тонких пружинках и напоминающие одуванчики. И венец всему – огромная, собранная из металлических шайб башня, которая высилась посредине комнаты и доходила почти до потолка.

– Присаживайтесь, гости дорогие. В ногах правды нет.

Старый учитель присел на кушетку, сразу же укутавшись шерстяным пледом. Арсению досталась самодельная табуретка, впрочем очень прочная и основательная. А Фиме повезло еще больше, ей досталось настоящее кресло-качалка, искусно сплетенное из ивовых прутьев. Раздеваться они не стали, температура в комнате была совсем к тому не располагающей.

Но Павел Степанович, казалось, не замечал ничего. То ли привык к холоду, то ли был озабочен другими мыслями.

– Вы не подумайте ничего такого, Алеша у нас хороший мальчик, только несколько непосредственный. Но если говорить честно, то в глубине души я с ним согласен. Понятное дело, что воспитанный человек не должен прилюдно радоваться смерти другого человека, но родители Полины всегда вызывали во мне такую бурю чувств… что я не могу сердиться на Алешу за высказанное им вслух. Уж простите!

– Вы хорошо знали родителей Полины?

– Совсем не знал.

– Тогда откуда неприязнь к ним?

– Достаточно было посмотреть, как они обращались со своей дочерью. Вы что-нибудь знаете про нашу школу?

– Нет. Думали, вы нас просветите.

– Сейчас-то уж мало что напоминает о былом. Но в прежние времена, когда я еще пришел сюда после института, тут было что-то вроде коммуны Макаренко для трудных подростков.

– А мы думали, что у вас так называемая лесная школа, куда отдают на обучение детей со слабым здоровьем, чтобы они круглосуточно находились под медицинским присмотром и помимо обучения получали еще и какие-то процедуры.

– При старом директоре это так и было. Но когда эту должность заняла Тамара Михайловна, ситуация начала меняться. И дело даже не в ней, дело в том, что ситуация в стране стала другой. Все чаще у нас появлялись дети, чье физическое здоровье не нуждалось в поддержке. Но у них были какие-то другие сложности. Кто-то не мог освоить программу средней школы, а родителям хотелось, чтобы их чадо получило бы аттестат не коррекционной, а обычной школы. Другие родители были вынуждены по служебной надобности уехать в другой город, а ребенка было оставить не с кем или никто не хотел брать на себя такую ответственность.

– Хотите сказать, что у вас стали появляться дети, которым по показаниям тут нечего было делать?

– Дело в том, что и сами показания стали потихоньку меняться. Мы все меньше занимались проблемами, связанными со здоровьем детей, а все чаще получали истеричных, злобных, склонных к суициду или, наоборот, с садистскими наклонностями детей.

– То есть у вас тут стало что-то вроде исправительного учреждения?

– Да, но только с очень мягким режимом и присмотром сотрудника, который в любое время дня и ночи мог снять острый истерический припадок у ребенка.

– Наверное, ваша директриса получала за это определенную благодарность от родителей?

– Не буду это утверждать, потому что лично ни разу не наблюдал факт передачи такого вознаграждения, но каменный двухэтажный дом и новый гараж сами собой не построятся. И на зарплату педагога или даже директора тоже.

– Значит, ваша директриса принимала под свое крыло проблемных детей, а вам приходилось это каким-то образом расхлебывать?

– Те, кто был не согласен с новой политикой нашей школы, постепенно ушли в другие учебные заведения. Из прежних сотрудников остался один я.

– И почему вы остались?

– А мне неожиданно понравилось работать с трудными детьми. Я заметил, что очень часто их проблемы проистекали из собственной неуверенности. В родных семьях к ним предъявляли зачастую слишком завышенные требования. А дети в силу каких-то причин «не тянули», что вызывало еще большее раздражение родителей. Они начинали срывать свою досаду на том, кто был доступней всего и кого они считали виновником этого раздражения.

– На самом ребенке.

– Совершенно верно. И постепенно дети в ответ на родительскую агрессию тоже озлоблялись, в душе у них происходила трансформация, из просто недалеких они превращались в злобных или замкнутых зверьков, неспособных, как считали их учителя, к полноценному обучению.

– А что же делали вы?

– Наверное, окажись я в обычной школе, тоже ничего не смог бы поделать. Ведь сколько я мог наблюдать там того или иного ученика? Только во время уроков, иногда на перемене. Потом ребенок уходит к себе домой, и больше я его до следующих занятий не вижу, а значит, не понимаю, что там за пределами школы в его жизни происходит. А тут все ссоры, конфликты или даже простые поведенческие реакции детей постоянно находились у меня перед глазами. Любой бы сумел разобраться, что тревожит того или иного ребенка.

– Не скромничайте, думаю, что это доступно далеко не всем.

– Тут главное, чтобы ребенок осознал простую вещь: его никто и ни к чему не принуждает, никаких подвигов и свершений от него не ждут, а надеются, что он сумеет найти свое место в жизни, помогут ему в этом. Очень сильно помог ручной труд. Все эти выпиливания лобзиком, работа сначала с ручным инструментом, а потом и работа на станках помогала детям выплескивать свое раздражение. Простой пример: если вы на кого-то злы, совсем не нужно бить того человека в лоб. Вполне достаточно вколотить пару-тройку гвоздей в деревяшку, и вас уже отпускает. А дальше вы увлекаетесь процессом и колотите уже не со злостью, а со знанием дела, попадая точно туда, куда хотите попасть, и при этом испытываете удовлетворение от своего все возрастающего мастерства. Конечно, большинство родителей наших подопечных даже не рассматривали такую модель развития будущего, в котором их дети становились бы плотниками или токарями. Но мы и не являемся профессиональным лицеем, мы лишь использовали методику ручного труда для вывода детей из их состояния депрессии и озлобленности на весь мир. Они начинали понимать, что чего-то да стоят, и постепенно они становились другими. Я доступно вам изложил?

– Более чем! За такой подробный экскурс в историю вашего учебного заведения огромное вам спасибо. Но все-таки, что же случилось с Полиной?

– Полина – это отдельный случай.

– Почему?

– У нас ведь тут не тюрьма, есть дети и с куда более сложными ситуациями, но их родители все же навещают. А если не могут, то хотя бы звонят, пишут, интересуются ими! А Полина была совсем как сирота! Никому не нужная, никем не опекаемая. Нам всем было ее очень жаль. Как могли, мы старались ее утешить. И мы, учителя, и дети. У нее появилось много друзей, но все это, понимаете ли, было не то. Настоящую родительскую любовь не способен заменить ни самый лучший на свете друг, ни самый внимательный педагог.

– И так было оба раза?

– Простите, я не понял вашего вопроса.

– Ну, Полина оказывалась в вашем заведении целых два раза. Первый раз ее привезли к вам еще совсем малышкой, она только-только пошла в первый класс.

– Нет, это невозможно.

– Как же так? Тогда она проучилась у вас четыре года, вплоть до окончания начальной школы.

– Повторяю вам, этого не могло быть. У нас нет детей младше двенадцати лет.

– Как это нет?

– Можете сами в этом убедиться. Ни одного ребенка младшего школьного возраста у нас в школе-интернате нет.

– Но это сейчас их нет. А несколько лет назад…

– С тех пор как я начал работать в этом месте, а было это больше двадцати лет назад, ни одного малыша тут не было. Наше заведение всегда специализировалось на детях подросткового возраста.

– Вы уверены?

– Молодой человек, я стар, но еще не впал в маразм. Конечно, если бы Полина училась у нас с первого по четвертый класс, я бы это запомнил. Но у нас даже нет соответствующих учителей. Кто стал бы ею заниматься? Директриса? Лично сама учила бы Полину читать, писать и считать? В принципе, такое возможно, но повторяю, не у нас в школе.

– А почему именно Тамара Михайловна должна была заниматься девочкой?

– Ну как же… Она же ее племянница.

– Чья племянница?

– Полина – это дочь родного брата нашей уважаемой Тамары Михайловны. Когда Полина только поступила к нам, директриса сразу дала понять, что девочка будет находиться на особом счету, но никаких поблажек ей делать не нужно. И про ее родство с директрисой тоже следует помалкивать. Ни к чему поощрять любимчиков.

– Хотите сказать, что Полина не знала, что Тамара Михайловна – это ее родная тетка?

– Знала, конечно. Не об этом речь. Я не вполне понимаю, как у них там в семье так получилось, но мне показалось, что Полина не имеет контакта ни с кем из своих родственников. Ни отец, ни мать, ни тетя ею не интересуются. Всем на нее плевать. В первое время девочка очень грустила в интернате и тосковала по своему дому и родителям. И как-то призналась мне, что просто мечтает, чтобы к ней хоть кто-нибудь бы приехал. Я сообщил об этой мечте Тамаре Михайловне, и вскоре к Полине действительно приехали посетители.

– Дайте я угадаю! Двое мужчин средних лет и солидной внешности?

– Нет. Не угадали. Это были мужчина и женщина. Совсем простые и небогатые люди. Из особых примет могу сказать, что женщина была сильно нездорова. Во всяком случае, бледный цвет ее кожных покровов мне совсем не понравился.

– Кто это были?

– Какие-то дядя Олег и тетя Таня. Ее знакомые. Так сказала мне сама Полина. И просила никому про них не рассказывать. Но она очень была рада их видеть. К сожалению, больше они не приезжали, и Полина сказала, что это потому, что тетя Таня плохо себя чувствует. А те двое мужчин, о которых вы говорили, да, они тоже приезжали. Это тоже не были родственники Полины, они являлись друзьями отца девочки, но она была рада и такому визиту. К тому же эти двое привезли ей гостинцы и подкинули деньжонок, что Полине было совсем нелишним.

– Что же она на эти деньги купила? Вы проконтролировали?

– Ей нужны были кое-какие вещи по мелочи, и в том числе средства личной гигиены. Родители по непонятным причинам не дали ей с собой ни копейки.

– Она не делала попыток сбежать?

– Как я понял, отец в самых доступных выражениях объяснил Полине, чем это может для нее закончиться. У Полины к этому времени были проблемы с употреблением легких наркотиков и алкоголя. И кроме того, родители обвиняли ее в более тяжкой провинности.

– Она была воровкой и наводчицей. По ее указаниям дружки выносили из квартиры родителей ценные вещи и антиквариат, который затем сбывали, а на полученные деньги оттягивались на всю катушку.

– У меня несколько другая информация. Все было гораздо серьезней. Когда Полина поступила к нам, Тамара Михайловна собрала весь педагогический состав у себя в кабинете и объявила, что Полина совсем не такая уж невинная овечка и что племянница виновата в ограблении банка.

– Что?

– Как?

– Да, да! – подтвердил Павел Степанович. – И я знаю, что отцу девушки лишь ценой неимоверных усилий удалось замять это дело. Да и то это было сделано с условием, что Полина пройдет курс реабилитации в нашем интернате. На ее счастье, ей в тот момент еще не исполнилось восемнадцать, и поэтому к ее поступку отнеслись… снисходительно.

Глаза у Фимы и Арсения открылись одинаково широко. Да и немудрено было прийти в изумление от такого известия.

– Какие-нибудь подробности этого ограбления вам известны?

– Лично мне – нет. Но вы можете поинтересоваться у Тамары Михайловны.

– Мы так и сделаем. А где нам ее найти?

– Странно, – поежился старик. – Она давно уже должна была приехать. Я звонил ей, сказал, что у нас в интернате ЧП, прибыла полиция. Потом снова позвонил. Она сказала, что уже едет.

– И до сих пор ее нет?

Старик развел руками.

– Мы с вами разговариваем уже минут сорок. И сколько ей до нас ехать?

– От силы десять минут.

– Тогда она должна быть уже давно тут.

– Я тоже так думаю.

– Позвоните ей.

Павел Степанович послушно набрал номер, тыкая в кнопочный телефон. Фима заметила, что он не признавал быстрого набора номера и набирал цифры по памяти. Это внушало уважение. Спроси ее саму, она бы смогла назвать разве что свой собственный номер да еще номер их домашнего телефона, который уже много лет был отключен за ненадобностью. И вот скажите на милость, зачем до сих пор этот абсолютно никому не нужный номер хранится в ее памяти?

В это время самой Фиме позвонил Павлик. Голос братца звучал с деланой беззаботностью, так что Фима сразу поняла: что-то случилось. И чутье подсказало ей, что беда случилась с пирожками тетушки Риммы.

– Слушай, систер, тут такое дело! Ты домой сегодня возвращаться собираешься?

– Вообще-то мы с Арсением расследуем преступление. Так что даже не знаю, когда я вернусь. И вернусь ли вообще сегодня.

– Это отлично!

– Радуешься? Хочешь все наши пироги слопать?

– Скажешь тоже! Было бы что там лопать.

– А в чем дело?

– Понимаешь, мама оставила вам с Арсением по несколько штук, а Пятница их все сожрал.

– Пятница?

– Да.

– Тогда ему срочно нужно к врачу! Немедленно!

– Зачем? Пирожки вкусные были, ну, ты это и так знаешь.

– Везите его к ветеринару! Пусть срочно промывает собаке желудок. Мама присылала мне фотографию моих пирожков. Их там не меньше десятка. Каждый величиной с ладонь! Если Пятница их умял, то ему грозит заворот кишок! Он просто умрет.

– Погоди ты паниковать. Ну, может, он их и не все съел.

– А куда же они делись?

– Я ему немного помог.

– Или он тебе?

– Или он мне. Систер-сосистер, так мы договорились?

– О чем?

– Ты скажешь маме, что сама разрешила мне их взять? А то если она узнает, что я их съел, а тебе не оставил, то неделю не будет со мной разговаривать. Ты же знаешь, как она относится к тем, кто так поступает.

Фима знала и пообещала братцу, что не станет его выдавать. Павлик быстро рос, его организм постоянно требовал подпитки энергии. И мальчик часто съедал все подчистую, прежде чем успевал опомниться.

Она в душе посмеялась над братиком и вернулась к делу.

Дозвониться до Тамары Михайловны никак не удавалось. Звонок шел, но никто не отвечал. Приехала? Не приехала? Если не приехала, то почему? Никакой ясности не наблюдалось.

Павел Степанович предложил пойти в главное здание, где могли подсказать по поводу директрисы. Но там тоже ничего не знали. Все та же воспитательница, кутаясь в теплую шаль, объяснила, что Тамара Михайловна ей тоже звонила, что-то пыталась объяснить, но разобрать ничего не удалось.

– Я ей сказала, что у нас ЧП, чтобы она ехала немедленно сюда, тут следователь из полиции хочет с ней поговорить. Но прошло полчаса или даже больше, а ее все еще нет.

Говоря это, девушка несколько раз поежилась.

– А почему у вас в помещениях так прохладно? – спросил Арсений. – Топят плохо?

– Топят у нас хорошо. Я бы даже сказал, отлично топят. Все батареи горячие. Можете сами убедиться.

Батареи и впрямь грели изрядно.

– В чем же дело? Стены тонкие?

– Стены у нас неизменные который год, а холодно почему-то именно в этом году стало.

– Но не везде, Нюра, не надо Бога гневить, – вмешался в разговор Павел Степанович. – Только тут внизу и на втором этаже есть аналогичное помещение, там тоже прохладно. А в комнатах у детей температура вполне комфортная.

– Про себя и свой флигель забыли сказать. Вот где холодина собачья! Как вы там живете, ума не приложу!

– Меня все устраивает.

– Раньше жили и не тужили, а в этом году пришлось придумывать и изобретать разные средства, чтобы согреться.

– Зато сколько новых умений и навыков освоили! Из собачьей шерсти с ребятами войлок наваляли. Оказалось, очень полезное дело, очень! И хорошо, что у Тамары Михайловны дома три хаски живут, с них шерсти всегда много, а она еще их и чешет регулярно, а шерсть не выкидывает. Ее там за эти годы несколько больших мешков накопилось. Она ее нам всю принесла, мы шерсть разложили, палками побили, а потом из получившегося материала сшили всем желающим обувь. Пусть и некрасиво, зато ноги в тепле. А в холод самое главное, чтобы ноги в тепле были. Все болезни от холодных ног.

Так, рассуждая и покряхтывая по-стариковски, он провел своих гостей к воротам. Там никого не оказалось.

– Никто не приезжал, – подтвердил охранник. – Не случилось ли чего?

Именно это и тревожило друзей. Отсутствие директрисы, которая давно должна была уже приехать, заставляло понервничать.

– Если гора не идет к Магомеду, то Магомед идет к горе.

Павел Степанович оживился:

– Вот это правильно! Вот это дело! Чем думать да гадать, надо съездить самим. Тем более тут и ехать всего ничего! Я покажу!

Дом директрисы находился в окружении живописных сосен, специально сохраненных во время строительства.

– Какой большой участок, – поразился Арсений.

Павел Степанович в ответ лишь хмыкнул.

– Это вы еще дом не видели!

Как только открыли калитку, к ним немедленно подбежали три большие голубоглазые собаки. Те самые хаски, которые жили у директрисы.

– Альфа, Бета и Гамма! – представил всех троих Павел Степанович. – Все три дамы. И, что любопытно, Альфа в их стае самая старшая, Бета занимает промежуточное положение, а Гамма находится на положении младшей, хотя по возрасту они все ровесницы – сестры из одного помета. Но живут между собой дружно, и вообще большие умницы.

– Они вас знают.

Собаки и впрямь виляли хвостами и ластились к старику. Альфа встала на задние лапы, а передними оперлась ему на грудь. Бета подняла морду и завела песню, хаски вообще любители попеть. А Гамма просто крутилась вокруг и изнывала от желания как-то выразить свою любовь к человеку, но ничего толкового не могла придумать.

– Эти собаки являются также частью терапии, которую мы используем в работе с нашими ребятами. Почти все очень хорошо откликаются на собак. И даже те, кто вначале боялся или думал, что боится собак, в конце концов начинают с ними играть и в игре раскрепощаются. Так уж устроен человек, что ему обязательно нужно кого-нибудь любить. И собаки для этой цели подходят как нельзя лучше. Потому что много дают и почти ничего не требуют взамен.

Потрепав каждую из собак по шее, он спросил:

– Ну, девчонки, а где же ваша хозяйка?

Собаки тут же сорвались с места и кинулись к дому.

– Значит, Тамара Михайловна еще тут, – удивился старик. – Ну да, вот и машина ее стоит. Из гаража она ее выгнала, а мотор завести не удосужилась. Странное что-то происходит.

– Разберемся!

Вызвать голосом директрису не удалось.

– Пойдемте в дом. Посмотрим, что там. Может, что-то случилось.

Фима схватила Арсения за руку.

– Не ходи!

– Что с тобой?

– Не знаю. Мне страшно. Михаил и эта Тамара Михайловна, они же родные брат и сестра. Михаила мы сегодня нашли убитым. А вдруг и его сестру тоже?..

– Все будет в порядке.

Дверь дома также оказалась открыта. И стоило им всем зайти внутрь, как выяснилось, что внутри настоящий погром.

– Что тут было? Драка? Обыск?

Хаски тоже вошли вместе с гостями. Первым делом собаки тут же кинулись к своим мискам. Ах! Собачьему разочарованию не было предела, когда оказалось, что в их мисках ничего нет. Каждая собака сначала исследовала свою собственную миску, потом Альфа проверила миски своих подчиненных, а Бета изучила миску Гаммы. Бедной Гамме понюхать миски ее сестер не позволили, хотя в них по-прежнему не было ни крошки.

– Собаки-то совсем голодные, – заметила Фима. – Можно я им дам корма?

Мешок с кормом стоял тут же, рядом с ним имелась мерная чашечка, которой Фима и отмерила всем троим абсолютно равные порции. Собаки застыли над едой, не решаясь прикоснуться. И хотя были страшно голодны, на пол даже слюна капала, но притронуться к еде без команды не решались.

– Кушайте! Можно!

Фима не успела договорить, как собаки накинулись на еду. Корм летел во все стороны, чавканье стояла такое, что заглушало все прочие звуки. А еще говорят, что хаски малоежки. Возможно, в условиях Крайнего Севера и существует какой-то подтип породы, представители которого мало едят. Но те три особи, которые обитали в доме у Тамары Михайловны, отличались завидным аппетитом. Мгновение – и от корма не осталось и следа. А все три собаки сели вокруг мешка с кормом и умильно косились на него, намекая, что будут совсем не против добавки.

Пока Фима хлопотала возле собак, мужчины осмотрели дом и убедились, что хозяйки тут нет.

– Как же так? – растерянно повторял Павел Степанович. – Куда же она делась?

– Похоже, что ее увезли. И сделали это против воли женщины.

– Похитили? Но кто?

– Этого я не знаю. Но в доме имеются явные следы сопротивления, которое оказала хозяйка своим похитителям. Она была женщиной физически сильной?

– Ну так… Скорее средней.

– Тогда с ней мог справиться и один мужчина. Но меня удивляет, почему собаки не заступились за свою хозяйку?

– Так они во дворе бегали, а похищение произошло в доме.

– Но чтобы выйти на улицу, нужно миновать двор.

– Совсем не обязательно. Есть вторая дверь, второй выход ведет прямо на улицу с другой стороны дома.

Оказалось, что из дома можно выйти минуя двор. Но эта дверь оказалась запертой на ключ, что опять же не смутило Павла Степановича.

– Запасной ключ вот тут имеется.

– Вы так хорошо ориентируетесь в ее доме.

– Так сколько лет вместе работаем. И дружим. Вы забудьте, что я вам там наболтал про то, что Тамара детей к нам в интернат за взятки принимала. Она и делала для нашей школы очень много. А если родители предлагают безвозмездную помощь за участие в судьбе их непутевого дитяти, грех отказываться.

Арсений только отмахнулся. Мол, все понимаю и близко к сердцу не беру.

– Время нынче такое, что каждый крутится как может. Вот в СССР все иначе было. Никто не думал о том, как будет завтра кормить свою семью. Все знали, что работа у человека точно будет, это право было прописано в Конституции. И работа будет оплачиваться не лучше и не хуже, чем у других. Поэтому люди особенно и не рвались с места на место прыгать. Каждый трудился там, где ему было по нраву. Получалась повсеместная и ежедневная радость труда. А теперь все иначе. Ради рубля люди согласны работать там, где им совсем неинтересно или даже неприятно трудиться. Разве это правильно, чтобы человек ради выгоды делал то, что ему совсем не по нраву?

Пока старик бухтел про прежние времена, которые были лучшими, потому что сам он тогда был молодым, подвижным и здоровым, Арсений обследовал выход на улицу. Найденный им ключ все равно не поворачивался. Он даже не хотел вставляться в замочную скважину. Пришлось выскочить из дома через двор, обогнуть и открыть дверь уже с улицы.

– Замок не открывался, потому что там с другой стороны торчал ключ.

Фима тоже выглянула наружу. С этой стороны дома сосен не было. Входная дверь в дом вела прямо на маленькую улочку, застроенную частными домами.

– Тут недавно стояла машина, – заметила она.

– Откуда знаешь?

– С днища этой машины упала грязь.

И Фима указала на две неравномерные кучки грязного снега, которые виднелись на парковочной площадке перед домом директрисы.

– Так бывает, когда машина сначала долго ездит по грязным улицам, на брюхе у нее набирается грязь со снегом и примерзает за ночь. Потом человек садится за руль, машина прогревается, и грязь отваливается кусками.

– Очень ценное замечание, но дорогой пользуются все жители этих домов. Любой из них мог тут проехать.

– Я хотя бы что-то делаю, – обиделась Фима.

Но Арсений заявил, что обижаться тут не на что. И что он сейчас покажет мастер-класс, как нужно вести дела подобного рода. Фима заверила, что с удовольствием посмотрит. И Павел Степанович попросил разрешения присоединиться и ему тоже.

Глава 7

По задумке Арсения, первым делом нужно было найти и опросить людей, которые могли стать невольными свидетелями того, что произошло сегодня вечером с директрисой.

– Ты совершенно права, мне тоже это исчезновение Тамары Михайловны, да еще случившееся вкупе с убийством ее брата, кажется очень подозрительным.

– А я о чем!

– Но так как ее тела у нас нет, то и дело официально мы открывать пока что не можем. Стало быть, никаких помощников у нас с тобой при опросе свидетелей не будет. Придется своими ножками топать.

Отыскать свидетелей оказалось совсем непросто, а без участия Павла Степановича и вовсе стало бы невозможно. Жители соседских домов в этот поздний час не желали общаться с представителем следственных структур. И даже упоминание о произошедшем похищении их соседки не делало людей сговорчивей.

– Ничего не знаем, ничего не видели!

Так люди отвечали в лучшем случае. А в худшем откровенно слали докучливых посетителей лесом, потому что…

– Развелось всяких мошенников и аферистов!

– Ходят по ночам, честным людям спать не дают!

– А такую ксиву я и сам себе на ксероксе за пять минут состряпаю.

В самом худшем случае потенциальные свидетели вовсе не откликались на стук и звонки, предпочитая делать вид, будто бы их вовсе нет дома. Хотя в окнах горел свет. А иногда из дома даже доносились голоса.

– Вась, снова звонят. Может, все-таки откроем?

– Ты кого-нибудь ждешь?

– Нет.

– Ну и я нет!

– Но, может, случилось чего? Слышишь, просят открыть.

– Да пошли они все!

И если бы не авторитет Павла Степановича, который со многими жителями этой улицы был знаком лично, а другие слышали о заслуженном педагоге и почетном гражданине Лесного Бора от директрисы, сыщикам не удалось бы собрать даже тех крох информации, которыми располагали эти люди.

Например, один из соседей – высокого роста пенсионер – признался:

– Видел я нашу Тамару Михайловну сегодня утром. Или это вчера было? Вот беда, все дни один на другой похожи. Нет, точно сегодня это было. Она на работу собиралась.

– А потом вы ее видели?

– Нет. Только утром. И выглядела она как обычно.

Со слов Павла Степановича сыщики узнали, что на работе директриса задержалась недолго. И уже около трех часов дня, когда закончились уроки, собралась и ушла, сказав, что у нее назначена важная встреча. Но встреча эта не относилась к деловым, а была сугубо личного характера. Это Павел Степанович уже тоже узнал у секретарши Ниночки, которая досконально знала расписание встреч своей начальницы.

– Тамара Михайловна сказала, что к ней в четыре часа родственник из города должен приехать.

– Кто именно?

– Ее брат.

– Михаил?

– Кажется. А что, разве у нее есть еще и другие братья?

– И что же хотел Михаил от Тамары Михайловны?

– У него к ней имелся какой-то очень серьезный и срочный разговор, поэтому отложить встречу до вечера было никак нельзя. И по телефону обсудить тоже они это не могли.

– Откуда знаешь?

– Рядом стояла. А Михаил громко разговаривал. Потому и услышала.

– Когда это было?

– Еще утром. Часов в двенадцать.

Что же такого важного и срочного собирался рассказать Михаил своей сестре? Уж не касалось ли это Полины, с которой у родителей были проблемы? Думать и гадать можно было до посинения. А к чему? Все равно встреча брата и сестры не состоялась. Ведь в начале четвертого часа Михаил был уже мертв.

Следующие свидетели сумели вспомнить, что видели сегодня Тамару Михайловну в половине четвертого, когда она возвращалась домой пешком.

– Веселая такая шла. С нами поздоровалась.

– Что-нибудь необычное заметили?

– В руках у нее была коробка.

Коробка была не простая, а в фирменном пакете одного из интернет-магазинов, чей офис располагался на соседней улице.

– Что же она пешком-то туда пошла, а не на машине поехала?

Выяснилось, что ничего странного в этом не было. До офиса пешком было дойти куда легче и проще, нежели на машине, на которой пришлось бы делать порядочный крюк да еще стоять на двух светофорах и у одного железнодорожного переезда.

Арсений сделал себе пометку, что необходимо проверить, что же было в коробке из магазина.

Коробка нашлась быстро. В ней имелся набор для летнего отдыха у моря. Купальник, легкое платье, летние босоножки, сумочка и крем от загара.

– Похоже, дамочка собиралась отчалить в теплые края.

И ничего необычного бы в этом не было, вот только в очередной отпуск Тамара Михайловна могла пойти только летом, когда у всех педагогов снижалась нагрузка и интернат прекращал учебный процесс. О том, что она собирается умотать на отдых в ближайшее время, речи никогда не шло.

– Может, она заранее решила все прикупить, чтобы в последний момент не метаться по магазинам?

– Ага. Все купила, и ее тут же убили. Такое ощущение, что все семейство Беляковых пребывало в панике. Как в спокойный пруд бросишь камень, и круги по воде разбегаются. Так и тут, случилось какое-то событие, из-за которого все Беляковы побежали.

Больше Тамару Михайловну в этот день никто не видел.

– Но какие-то гости к ней приезжали. Богатые. Впрочем, она с другими дружбы и не водила. Да оно и понятно, сама богатая, значит, и вокруг нее должны крутиться люди с деньгами. Мама моя, царствие ей небесное, всегда говорила: деньги к деньгам.

– Значит, вы этих людей видели?

– Гостей нет, не видел, а вот их машину видел. Красная «Ауди». И номер козырной – три семерки. Долго она возле дома Тамары стояла, час, не меньше.

Три семерки были в номере машины Михаила. А саму его машину ни на платной стоянке, ни возле дома полицейским обнаружить не удалось. Точно так же как и документов на нее. И получалось, что машиной воспользовался кто-то посторонний.

– Даже его убийца. А что? Пришел, убил Михаила, забрал у него документы на машину и ключи от нее и поехал к Тамаре.

И если приехавший на машине в гости к Тамаре человек вполне мог оказаться убийцей ее брата, то ситуация с исчезновением директрисы становилась еще более пугающей.

– Эксперты утверждают, что смерть Михаила наступила в промежутке между тремя часами и половиной четвертого дня, они уже дали на этот счет свое официальное заключение. Плюс запись на видеокамере из их подъезда зафиксировала время три ноль одна, когда подозреваемый в убийстве мужчина покидает дом своей жертвы.

– Все так же с пирожными и вином?

– Да. Неплохо для отвода глаз. А если предположить, что машина Михаила на тот момент стояла где-то неподалеку от дома, то убийца вполне мог воспользоваться ею в своих целях. А знаешь, что еще интересно?

– Что?

– Эксперты сказали, что Михаил и впрямь что-то делал со своим лицом.

– Что делал?

– Они нашли у него сравнительно свежие шрамы от пластической операции. Такие могут остаться после элементарной подтяжки кожи, но могли появиться и в случае, если человек хочет изменить свою внешность.

– Михаил от кого-то прячется, изменил внешность, чтобы его не узнали? Но его компаньоны ни о чем таком не говорили. Никто его не преследовал, никто не угрожал.

– Обсудим это позднее.

– Но все-таки какую наглость надо иметь, чтобы поехать на машине своей жертвы к сестре этой самой жертвы!

– Зато теперь мы знаем, что машиной активно пользуются, а значит, ее необходимо отследить. Проверим по камерам, возможно, где-нибудь удалось зафиксировать и лицо ее водителя.

После этого свидетели на улице закончились. И осталось неясным, что произошло после общения директрисы с ее гостем. И кто был этим гостем, тоже понять пока что не удалось. Никто не видел, ни как он входил, ни как он уходил. Также нельзя было утверждать, что Тамара Михайловна покинула свой дом вместе с этим человеком. И все же ее отсутствие настораживало.

Налив собакам воды, которую те с жадностью вылакали, все трое вернулись назад в интернат. Павел Степанович был так любезен, что пригласил молодых людей переночевать у него во флигеле.

– Вы меня ничуть не стесните. Уже первый час ночи, чего вам в город ехать? А завтра с утречка встанете, возьмете Алешку и поедете с ним, куда вам там нужно. Раз Тамара Михайловна пока что отсутствует, старшим по общежитию назначаю самого себя!

Флигель встретил их почти что морозной свежестью. За время их отсутствия тут стало еще холоднее. Старик включил обогреватель, и воздух начал постепенно прогреваться.

Они поужинали пирогами, захваченными из ресторана. Вот когда пригодилась предусмотрительность Арсения! Разогретые все на том же обогревателе пироги показались им даже еще более ароматными и сочными, чем в тот момент, когда их подали им в ресторане с пылу с жару.

После ужина Павел Степанович ушел вниз, оставив своих гостей одних.

– Ляжем вместе, – предложил Арсений. – Ничего такого, просто так будет теплее.

Раздеваться они не стали. Какое там раздеваться, хотелось намотать на себя все, что имелось под рукой.

– Ложись к стеночке, – заботливо предложил Арсений.

Но когда Фима устроилась на кушетке, она поняла, что заснуть ей будет трудно. От стены шел прямо-таки ледяной холод, от которого не спасали ни собачий войлок, ни теплая одежда, ни включенный электрический обогреватель.

Фима принялась водить рукой и в одном месте почувствовала прямо настоящий ток холодного ветра.

– Можно я с краю лягу?

Арсений немножко повозмущался, мол, он мужчина, защитник, поэтому ему полагается спать с краю, чтобы в случае неожиданной опасности, война, например, начнется, он мог бы защитить Фиму. Как он будет это делать, Арсений не объяснил, но очень расстроился из-за настойчивости Фимы занять его место.

– Ляжешь к стене, будешь защищать меня от холода.

– Это мне унизительно. Что это за противник такой? Холод?

И все же она заняла его место, потеснив своего защитника к стенке. И радостно вздохнула. Ей сразу стало заметно теплее. От радиатора шло благословенное тепло, а от ледяной стены ее и впрямь защищал Арсений. Но теперь уже заворочался сам Арсений.

– И впрямь как будто льдом тянет от стены. Что там такое? Как ты думаешь?

Но Фима слишком устала, чтобы разгадывать эту загадку.

– Давай отодвинем кушетку вон в тот угол, – предложила она.

Они устроили кушетку между креслом и этажеркой. На них они накинули выданное им войлочное одеяло, и получился своего рода домик, под который они затащили и радиатор. Только так, под теплым пологом и с включенным источником отопления, им удалось немного согреться. И они смогли наконец-то заснуть.

– Интересно, как там Павел Степанович?

Старик ушел спать вниз, оставив своих гостей на втором этаже. И когда она уже засыпала, Фиме почудились какие-то звуки, идущие снизу, казалось, идут они прямо из-под их кушетки. Какой-то стук и скрежет чего-то тяжелого по металлу. Кажется, Павел Степанович тоже не мог заснуть и пытался согреться с помощью своего излюбленного способа – ручного труда.

Зато утро искупало все! Оно было светлое, солнечное, и, редкое дело, небо над головой было голубым! Светило солнышко. Вокруг сверкал снежный покров, за ночь успел выпасть небольшой снежок, который сделал открывшуюся из окна картину идиллически прекрасной.

– Время завтракать!

На завтрак им подали вкуснейшую рисовую кашу. Она была густой, пахла сливками, и к ней подавали черничное варенье, которое летом дети варили сами из ягод, которые, опять же, собирали собственными руками. Потом был горячий шоколад с молоком и домашним печеньем, которое испекли тоже сами дети.

– Который час? – прошептала Фима, которая не смогла нормально выспаться и ей никак не удавалось разлепить веки.

– Восемь.

Глаза у девушки моментально открылись.

– Они подняли нас в восемь утра! В воскресенье?

– Ага! Но сами они встали еще раньше! Им же нужно было еще все приготовить!

Фима лишь недоуменно покачала головой. У нее в голове не укладывалось, как эти дети при таком строгом режиме умудрялись выглядеть счастливыми, бодрыми и веселыми.

А со всех сторон на них сыпались вопросы:

– Вам понравилось?

– Этот завтрак мы сегодня сами готовили.

– По воскресеньям мы все делаем сами. Поварам тоже нужно отдохнуть от работы.

И никто из этих детей не напоминал преступника или злодея. Хорошие славные лица, улыбчивые мальчишки и слегка застенчивые девчонки. Ребят было много, несколько десятков подростков в возрасте от двенадцати и старше. Младшего возраста среди них не было никого. И это была еще одна из загадок этого дела. Где училась Полина с первого по четвертый класс, если для всех знакомых семьи Беляковых девочка жила это время в лесной школе, но при этом ее тут никто не видел?

– Алешка сказал, что вроде как у Полины отца убили?

– Да. Знаете, кто бы это мог сделать?

– Полинка своих родителей не любила, говорила, что они ей чужие. Но убивать… Полинка слишком добрая, чтобы кому-нибудь причинить вред.

– Она с кем-нибудь особенно дружила?

Но оказалось, что те, с кем дружила Полина, уже покинули интернат вместе с ней. Остались те, кто был младше Полины по возрасту. А с малышней никто особенно не хочет водиться. Даже такая добрая девочка, какой была, по мнению ребят, Полина. Как теперь выяснилось, Алеша был одного выпуска с Полиной. Он уже окончил школу, но из интерната не ушел, а остался и работал в учебных мастерских под руководством Павла Степановича.

После завтрака Арсению позвонили, а когда он вернулся, то сиял.

– Нашли водителя красной «Ауди», которая принадлежала Михаилу. Одна из камер на заправке, куда он завернул по пути в Лесной Бор, сумела его сфотографировать.

Фима нахмурилась.

– Погоди, камера сфотографировала его еще вчера. Запрос на красную «Ауди» и ее водителя ты тоже дал вчера. А информацию тебе прислали только что?

– Что тебя удивляет?

– Как бы временной промежуток немножко великоват.

На это Арсений посоветовал ей вспомнить, где она живет. И добавил, что им вообще крупно повезло. Если бы не его личные связи, то этих сведений они вообще могли ждать еще несколько дней. Фима все это учла и сменила гнев на милость.

– И кто он такой, этот водитель? Это твоим неторопливым коллегам удалось установить?

– Некто Сергей Зябликов. Судим за совершение противоправных действий, угадай, в отношении кого?

– Тамары Михайловны?

– Нет. Бери круче. В отношении ее брата – Михаила Белякова.

– Они были знакомы?

– Вот полюбуйся на его физиономию.

И Арсений показал ей фотографию высокого худощавого мужчины, выходящего из красной «Ауди». Ничего особенно зловещего Фима в нем не увидела. Она бы даже сказала, что он выглядит симпатично. Темные вьющиеся волосы. Тонкие черты лица. А щеголеватые усики и бородка делали его похожим на французского мушкетера, как их любят показывать в кино.

– Если это злодей, то я ничего не понимаю в людях, – вздохнула Фима.

– Понравился тебе, как я погляжу?

Фима скривилась. Мол, чего глупости болтать попусту? У них серьезное дело, а Арсений со своими шуточками!

– И где этот Сергей находится сейчас?

– Его домашний адрес мне ребята вместе с фотографией скинули. Если хочешь, сначала поедем к нему. Вдруг нам повезет и он живет у себя дома? Тогда возьмем его тепленьким. Время-то раннее, наверное, он еще нежится под одеялом.

Фима кивнула и тут же спохватилась:

– А как же Алеша?

– А что Леша? Его тоже возьмем с собой. Сначала навестим Зябликова, а потом уж поедем к родственникам Полины.

Алеша к этому времени уже успел покончить со всеми своими делами и был готов выдвигаться.

– Все в порядке, – сказал он, увидев Фиму. – Ребята из нашей ремонтной мастерской сказали, что не будет проблемы привести машину Полинки в божеский вид. Стойки не погнуты. Корпус не повело. Да я и сам это мог бы сказать. Удар был совсем слабый. Да и саму вмятину легко исправить. Краску только надо купить. Но это уж мы с Полиной как-нибудь разберемся. А я боялся, что ребята откажутся работать без оплаты, но они даже обрадовались, что у них будет практика. Давно мечтали потренироваться на выправлении автомобильного железа и покраске его. Придется оплатить только стоимость краски, но она у этой машины недорогая. Вот если бы шмякнуть пришлось «Ауди» ее папашки, то там, конечно, дело другое!

– А ты и ее отца знаешь?

Алеша почему-то от этого вопроса смутился.

– В чем дело? Ты с ним знаком или нет?

– Нет.

– Но про его машину знаешь.

– Полина рассказывала.

– И с чего ей вдруг делиться с тобой подобной информацией?

Алеша молчал.

– Говори правду, парень. В деле об убийстве случайностей не бывает.

– Не скажу.

– Почему?

– Вы Полину начнете подозревать.

– Вот теперь я ее точно подозреваю. Говори, как было дело!

– Ну, словом… это не сегодня и не вчера было. Полинка тогда только что выпустилась и вдруг снова приезжает. Меня увидела и к себе поманила. Спрашивает: «Хочешь подзаработать?» Ясное дело, я заинтересовался. Деньги всем нужны. Тем более что в мастерских мне пока что копейки платят. Тогда Полина мне и говорит, что надо проследить за одним человеком, но только так, чтобы он об этом не догадался. Я спросил: «Что за человек?»

– Предусмотрительно.

– Ну а вы думаете! Спросил, потому что знал, что у Полины были проблемы с законом. И если снова банк собирается грабануть или что-то в этом роде, то тут я пас. Я в таких делах не участвую. Если у меня после смерти деда крыша съехала и я отцову хату поджег, то это еще не значит, что я и в грабители теперь подамся.

– А что там за история с ограблением банка?

– Вообще-то Полина об этом не любила говорить. Может, другим и рассказывала, а мне только один раз обмолвилась, что это была всего-навсего банковская ячейка, а не сам банк. И что хранилось там то, что и так принадлежало Полине. И что ее в этом случае вообще подставили.

– Все неудавшиеся преступники так говорят. Их заставили, подставили, и они не знали.

– Нет, Полина знала, на что идет. И друзья ее тоже об этом знали. Но все хотели помочь Полине. Никто же из них не ожидал, что родители Полины из этого пустяка целую историю раздуют. Полину чуть в полицию не отправили. В последний момент сжалились и сюда сослали.

– Ты имена знаешь тех друзей, кто с Полиной на дело ходил?

Алеша помотал головой.

– Это ее школьные друзья. Да ну их! Они все по факту слабаками оказались. Когда родители Полины на них надавили посильнее, они все стрелки на Полину перевели, а сами вроде как не при делах остались. Мол, Полина им сказала, что это все законно.

– А что им Полина поручила?

– Да пустяки! Они внимание охраны должны были на себя отвлечь, драку устроить в том банке. Пока охранники с драчунами разбирались, Полина в хранилище прошмыгнула и нужную ей ячейку вскрыла. Конечно, это выплыло, но в ячейку Полина нос все-таки успела сунуть.

– И что она там нашла?

– Она не говорила. Сказала только, что родители ее еще большие сволочи, чем она про них думала раньше.

– Ну хорошо, а следить ты за кем был должен?

– Так за ним… за ее батей. Отсюда я и узнал, что у него красная «Ауди». Крутая тачка.

– То есть Полина наняла тебя присматривать за собственным отцом? И долго ты за ним следил?

– Всего один раз и потребовалось. Полина подвезла меня к торговому центру и велела подняться на последний этаж. Там у них расположен спортивный зал, куда ее папаша два раза в неделю ходит заниматься. Мне нужно было туда пройти и проследить, с кем встречается ее отец.

– И как? Тебе это удалось?

– А то! Если мне надо, то я очень ловкий! Меня пускать внутрь не хотели, мол, у них только для клиентов. Но я наврал, что ищу своего папу, который забыл дома бумажник. Еще специально сказал, что там полно наличных. Девчонка за стойкой не захотела с наличными связываться и предложила мне пройти и самому отдать бумажник своему отцу. Я так и сделал. Прошел и увидел, что отец Полины разговаривает с каким-то мужиком.

– Кто это был?

– Не знаю. Но Полина, судя по всему, его знала. Когда я ей описал внешность того типа, она стала такой задумчивой. А потом сказала, что теперь ей многое становится понятным.

– И все?

– Все.

– А как тот мужчина выглядел?

– Симпатичный такой. Усы и борода подстрижены красиво. Волосы темные. На мушкетера похож!

Фима вздрогнула. Совпадение? А вдруг?

Она подмигнула Арсению, и тот показал Алеше фотографию Сергея Зябликова. И они оба даже не особенно удивились, когда паренек признал в нем того самого мужика, с которым тайком от всех встречался Михаил.

– Значит, у них двоих были какие-то общие дела. И, судя по всему, дела тайные, в которые они никого из своих ближних посвящать не собирались.

Но это были еще не все сюрпризы, которые приготовило им это утро. Чем ближе они подъезжали к дому Сергея Зябликова, тем сильнее волновался Алеша.

– Вы же сказали, что мы сначала к мушкетеру этому поедем, который отца Полинки завалил.

– Мы к нему и едем.

Алеша на какое-то время затих, но когда машина завернула за угол и остановилась у нужного подъезда, он снова возмутился:

– Зачем врете-то?

– В чем мы тебя обманули?

– Сказали, что к Зябликову этому поедем, а сами к родственникам Полинки приехали!

– Что ты сказал?

– Ну да! Вот это их дом. А вот это их подъезд.

– Может, соседи?

– Квартира у родственников Полинки на втором этаже.

Фима с Арсением переглянулись. Судя по нумерации квартир в подъезде, жилище Зябликова тоже располагалось на втором этаже. Похоже, что, отправляясь в одно место, они неожиданно приехали в другое. Повезло! Отправившись за одним зайцем, они неожиданно наткнулись на целую нору с выводком.

Глава 8

Какое-то время они переглядывались между собой, не зная, что им предпринять. По идее, в квартире мог находиться преступник, подозреваемый в совершении особо тяжких преступлений. Убийца мог оказать вооруженное сопротивление и потому был опасен.

– Неизвестно, как этот Зябликов себя поведет. Был бы я один, еще туда-сюда, но со мной женщина и ребенок.

Фима с Алешкой страшно обиделись. Что за дискриминация по возрасту и полу? Но Арсений твердо был настроен ждать подкрепления.

– Не понимаю, почему их тут нет. Разговаривали мы с ними после завтрака, они обещали, что выдвигаются немедленно. Мы из Лесного Бора сюда успели доехать, а они где?

Арсений позвонил, и оказалось, что Зябликов находится совсем в другой части города.

– Патрульные нашли интересующую нас красную «Ауди» в Веселом Поселке. Застройка в той его части сплошные хрущобы, можешь себе представить, как эта машина бросается в глаза. Машина стоит аккуратно припаркованной. Соседи сообщили, что владелец машины приехал вчера в районе десяти часов вечера с одной дамочкой весьма легкого поведения. И, судя по всему, парочка до сих пор наслаждается обществом друг друга в квартире красотки.

– И что теперь делать?

– Если Зябликов появится, ребята будут его брать.

– Это понятно. А нам-то что делать? Или мы тоже поедем к Зябликову?

– Раз уж мы тут, то пойдем к родным Полины и постараемся разобраться в той крутой каше, которая варится в их семье. Убийство Михаила Белякова и похищение его сестры Тамары случились практически одно за другим. Разница между этими происшествиями меньше суток. Это не может быть совпадением.

– А что вам удалось узнать про семью этих родственников Полины?

– Ничего. Скажу тебе откровенно, нам и родство между самой Полиной и неким ее дядей Олегом и тетей Таней установить не удалось.

– Как же так?

– Не знаю. По документам сестра есть только у отца девочки, та самая Тамара, с которой нам так и не довелось пообщаться. А кто живет тут, нам пока что остается только догадываться.

К счастью, Алеша оказался надежным проводником. Он уверенно ткнул в обитую вагонкой дверь и утвердительно кивнул:

– Здесь!

На звонок сначала никто не отвечал. Потом дверь тихонько отворилась. Стоящая на пороге женщина даже не поинтересовалась, кто к ней пришел. Бледная и с потухшим взглядом, казалось, ей было совершенно все равно, кто явился по ее душу. Она молча пропустила их внутрь и безразлично уставилась куда-то мимо них.

– Татьяна?

Женщина кивнула.

– А ваша фамилия?

– Реброва.

– Николай Ребров кем вам приходится?

– Племянник он мой.

– А Полина Белякова?

– Тоже племянница.

– Вы уверены?

Женщина подняла на них усталый взгляд и вместо ответа спросила:

– Что случилось?

– Разве племянница вам не рассказала?

– Нет. Я уже дня два как не разговаривала с Полиной.

– Николай упал в воду.

– Ох, бедный ребенок! С ним все в порядке?

– Да. Но мы подозреваем, что случилось это падение не без помощи Полины. Она была там, могла столкнуть мальчика.

– Чушь какая-то! – пожала плечами Татьяна. – Зачем это Полине? Они с Колей всегда были очень дружны. Нет, вы что-то путаете.

– У нас есть свидетель, который видел, как Полина столкнула Колю в воду с моста.

– Врет ваш свидетель, – равнодушно произнесла Татьяна. – Или выдумывает.

– А где сейчас находится Полина?

– Я же вам сказала, я ее уже два дня не видела и не слышала.

– Возможно, она у вашего соседа? Плутона?

– Его тоже нет дома, – все таким же ровным и невыразительным голосом произнесла Татьяна. – Он уехал к своей матери еще на прошлой неделе. Она у него тяжело заболела. Да, все вокруг болеют, такие вот дела.

Разговаривала она как-то слишком уж спокойно. Создавалось впечатление, что у Татьяны не все дома. Но возможно, дело было в приеме каких-то медицинских препаратов, которые тормозили нервную активность, а заодно подавляли и центр речи, делая ее медленной и какой-то вязкой.

– Мы с вами можем поговорить про Полину?

– Отвечу на все ваши вопросы.

– Как получилось, что в официальных документах нет никакого упоминания о вашем с ней родстве, но при этом вы зовете ее своей племянницей?

Татьяна удивилась.

– Как нет упоминания? – спросила она. – Полина – это племянница моего мужа. Все это знают.

– Кто все?

– Ну, все его родственники. А теперь и мои.

– А кем вам приходится Зябликов?

– Сергей? А он тут при чем?

– И все же ответьте на вопрос.

– Он мой муж.

– Нет, ваш муж – Олег Ребров.

– Олег – это мой второй муж. А за Сергеем я была замужем еще раньше. Детей у нас с ним не было, и мы развелись.

– Только поэтому?

– Он любил погулять, да и нрав у него не самый спокойный, так что я с ним развелась. Потом я встретила Олега, и были мы с ним какое-то время очень счастливы.

– Но этот Зябликов до сих пор прописан в этой квартире.

– Прописан.

– Почему же вы его не выпишете? Он же бывший член вашей семьи.

– Понимаете, эту квартиру мы с ним в ипотеку брали вдвоем. Он внес первоначальный взнос, равный половине ее стоимости. Остальное мы с ним платили вдвоем, потом ипотеку стали платить уже мы с Олегом. Но Сергей проявил благородство, после развода он не стал требовать раздела квартиры, ограничился просьбой остаться тут прописанным.

– То есть он владеет половиной этой квартиры? Так и говорите!

– Я так и говорю. А зачем вам Сергей?

– Он подозревается в убийстве отца Полины.

– Что вы такое говорите! – снова удивилась Татьяна, и в глазах у нее впервые с начала разговора зажегся живой огонек. – Полина сирота!

– Сирота? Откуда вы это взяли?

– Мне так муж сказал.

– Сергей или Олег?

– Олег, конечно. Полина его племянница. А ее родители погибли в автокатастрофе страшно много лет назад, это было даже еще до моего знакомства с Сергеем.

– Имя Михаила Белякова вам что-нибудь говорит?

– Ну, Белякова – это фамилия Полины. Возможно, Михаилом и впрямь звали ее отца, я не уточняла. Но повторяю, он умер задолго до того, как Сергей узнал меня или тем более познакомился с Олегом. Вы что-то путаете. Полина даже воспитывалась в школе-интернате для детей, оставшихся без попечения родных. Мы туда с мужем к ней ездили, навещали девочку.

– Это вы говорите про Лесной Бор?

– Да. Там она и воспитывалась. Без родителей, без отца, без матери.

– То есть до этой поездки вы о существовании Полины ничего не знали?

– Муж говорил, что у него был брат. И что брат с женой погибли в автокатастрофе.

– Про Полину он упоминал?

– Он говорил, что вместе с ними погибла и их дочка.

– И вас не удивило, что девочка оказалась живой?

– Удивило. Но брат сказал, что случилось чудо. Что Полина потеряла память, долгое время не могла ничего вспомнить. А теперь она пришла в себя, память к ней вернулась, и он вновь обрел племянницу.

– О том, чтобы забрать девочку в вашу семью, речи не шло?

– Нет. Полина была уже большим подростком. К дяде она не рвалась. Ее устраивала жизнь в интернате. Ну и я тоже не настаивала. У меня родились собственные дети – Сережа с Галкой, а здоровье, напротив, пошатнулось. Если бы муж стал настаивать, разумеется, я бы согласилась и приняла бы Полину. Но он не настаивал. И нам было достаточно того, что она есть.

– И когда Полина первый раз появилась в вашем доме? Как это произошло?

– Обыкновенно произошло. Когда она закончила школу в интернате, то приехала в Питер. И муж как-то сказал, что Полина живет тут, можно ли ее пригласить к нам на ужин? Я сказала, что буду рада. И Полина пришла. Так мы и начали с ней общаться.

Татьяна говорила так убежденно, что, казалось, она сама искренне верит в то, что говорит. Арсений решил пока что оставить эту версию без комментариев, аргументов против у него было слишком мало, и все они звучали как-то неубедительно. Вместо этого он заговорил о другом.

– Но Полина давно вышла из подросткового возраста, ей уже исполнилось восемнадцать, и она покинула стены интерната. Вы знаете, где и с кем живет Полина?

– Да. Конечно, знала! Полине необыкновенно повезло! Своего жилья у нее в городе не было, но она смогла устроиться домработницей к двум очень милым людям. Супружеская пара. Они очень хорошо относились к Полине. Работой совсем не перегружали. Разрешали гулять сколько вздумается. Они выделили ей для жилья отдельную комнату, в которой когда-то жила их собственная дочка. И они даже купили для Полины машину, чтобы девочка могла самостоятельно ездить за покупками.

Похоже, речь шла про Михаила и его жену Веру. Но почему Татьяна была уверена, что Полина всего лишь работает у этих двоих прислугой? Похоже, что Полина хранила свой секрет. И про то, что приходилась Вере с Михаилом не служанкой, а дочерью, никому из родных своего дяди не сказала. Да и дядя ли он был ей? Судя по документам, совсем нет. О прошлом Полины разговаривать с Татьяной было делом напрасным.

Но был в этой истории еще один персонаж, с которым Арсений хотел бы познакомиться поближе.

– Скажите, – обратился он к Татьяне, – у вас ведь у самой есть сестра?

– Да, Раиса.

– Вы с ней в хороших отношениях?

– Ближе ее у меня нет человека! Раиса у нас умница! Гордость семьи. Училась всегда только на хорошо и отлично! Окончила экономический. Работает бухгалтером.

– Не уборщицей, нет?

– Бог с вами!

На губах Татьяны появилась слабая улыбка. Это было еще одним проявлением жизнелюбия, которым была наделена от природы эта женщина.

– Раиса – уборщица! Да она со смеху умрет, когда узнает, что вы про нее подумали. А с чего вы вдруг такое решили?

– Ваша сестра в последнее время не говорила, что сменила работу?

– Ну года два назад она сменила график. Раньше работала в офисе, а теперь сидит дома. Хозяйка решила, к чему ей на офис тратиться? Бухгалтерские отчеты ведь и из дома проверять и составлять можно. Совсем не обязательно теперь для того таскаться в офис или даже ездить к клиентам. Теперь весь документооборот в электронном виде. Очень удобно. Раиса говорит, что экономит кучу времени по сравнению с прежними временами. И она, и другие сотрудницы очень довольны новым образом жизни.

– Можем мы с ней поговорить?

– Пожалуйста. Это очень даже просто сделать. Так уж получилось, что Раиса живет в соседней с нами квартире. Позову ее, тогда и наговоритесь вволю.

Татьяна вышла на лестничную площадку, Леша тут же подмигнул сыщикам, а затем скосил глаза в сторону соседской двери.

– Квартира Плутона!

Ага! Арсений встал в боевую стойку. И как только дверь открылась, он буквально влетел в нее.

Вышедшая навстречу женщина даже громко вскрикнула от испуга:

– Ой!

– Полиция! Где Полина?

– Ее тут нет!

Арсений обежал квартиру, убедился, что Полины и впрямь след простыл, и немножко огорчился.

– Куда вы ее дели?

– Ее тут и не было. Не появлялась!

– Вчера во второй половине дня Полина столкнула в воду Николая Реброва, а затем приехала к вам.

– Нет! Не было ее тут! Что она натворила?

– Лучше объясните нам, что ВЫ натворили?

– Я? Ничего!

– А зачем вы ходили к Вере Беляковой? Зачем плакались той в жилетку и просили деньги для вашей заболевшей сестры, ее попавшего в больницу мужа и их детишек?

Глаза Татьяны широко раскрылись.

– Раиса!? Ты это делала?

– Ваша сестра притворилась уборщицей, втерлась в доверие к Вере Беляковой, а затем слезно вымолила у нее помощь для вас с мужем.

– Как тебе не стыдно! – воскликнула Татьяна, которую все эти события настолько вывели из себя, что от былой депрессии не осталось и духу. – Как ты могла, Раиска! Это же унизительно для нас всех!

– Я же не для себя, я для вас. Разве с них убудет? Полинка рассказывала, сколько деньжищ эта баба тратит на свои процедуры, отдых и здоровье. Ха-ха! Здоровье! Да она здорова как лошадь! На ней пахать можно, а она все по остеопатам, массажистам и иглоукалывателям шастает! Миллионы по совокупности на них тратит. Тебе и Олежке нужнее! Вы-то с ним реально нуждаетесь в хороших врачах, лекарствах и процедурах!

– У нас все есть.

– Да знаю, как у вас есть! Пока врачу на лапу не сунешь, он не торопится процедуры назначать! А как сунешь, так и квоты мигом отыскиваются, и дорогие операции делаются. Вы же уже совсем обнищали. Сил уже никаких нет на вас глядеть, как вы терзаетесь. Вот я и подумала: раз эта Вера такая богатая, может, удастся ее разжалобить?

– Раиска, у меня просто нет слов! Уму непостижимо, что ты могла пойти на такое!

– Да на что на такое? Ты так говоришь, словно я на панель из-за тебя пошла. Или убила кого-нибудь. Просто помахала шваброй с месяцок да и не убивалась особенно. Зато все получилось. Пригляделась я к этой Вере, познакомилась с ней и поняла, что Полинка права. У этой бабы с ее мужиком денег завались. Она была даже рада, что я попросила у нее немножко для тебя. Сказала, что делать добро – это долг каждого порядочного человека. И что она очень понимает и сочувствует тебе. Она буквально просила меня, чтобы я взяла эти деньги для тебя!

– Просила?

– Умоляла!

Арсений шагнул вперед.

– А как произошел ваш разговор? Можете воспроизвести его в деталях?

Раиса нахмурилась.

– Сразу предупреждаю, что ничего криминального, что могло бы вас заинтересовать, вы тут не обнаружите. Я сказала Вере, что являюсь близкой родственницей Полины. Что родные тетя и дядя девочки находятся в крайне тяжелой жизненной ситуации. Что они оба больны, сестра болеет уже не первый год, муж ее недавно очутился в больнице. Денег нет. Детей кормить не на что. Мы исчерпали все имеющиеся у нашей семьи ресурсы. Без вливаний извне нам всем придет крышка. И закончила свою мысль так: «Если вы, Вера, можете нам помочь материально, то мы все, включая Полину, будем за вас Бога молить. И за вашего мужа тоже».

– И что?

– И она дала деньги. Тут же!

– Вот так легко?

– Да, легко и просто. Сунула мне целую пачку долларов и велела передать их сестре.

– Так вот откуда были эти деньги, которые ты мне притащила! – воскликнула Татьяна. – Их надо вернуть!

Это возмутило Раису.

– Еще не хватало! – закричала она. – Не для того я унижалась, чтобы ты назад возвращала! Не хочешь брать, отдай мне!

– Раиса, ты сошла с ума. У чужих людей… Так нельзя!

– Можно!

Но сестры не успели поссориться, Арсений перебил их.

– А Полина знала о вашем плане? – спросил он у Раисы.

– Нет. Я ей не говорила. К чему? Она бы начала возражать. Все вокруг такие деликатные, все вечно всего стесняются. А что тут такого-то? У Веры с мужем денег полно, они не знают, куда их девать. Вот и пожертвовали немножко на благотворительность. Это полезно для кармы и зачтется на том свете, когда они там окажутся.

– И Полина не видела вас, когда вы мыли полы в их подъезде?

– Я лицо прикрывала и отворачивалась. Да она сама всегда впопыхах неслась. Эта Вера с мужем по полной программе на девчонке ездили. Полинка на них пахала как папа Карло.

– А что за отношения связывали Полину с этими людьми? Может, ваш муж знает? Он ведь считается близким другом Полины.

– Ничего такого особенного, Плутоша со всеми дружит. Просто Плутоша очень добрый человек. Ему было жаль сиротку. Ему вообще всех всегда жаль.

– То есть ваш муж тоже считал Полину сиротой?

– Она и была сирота! Родители-то у нее погибли.

– А если я сейчас скажу вам, что родители Полины живы? И что по документам ее отец и мать – это Михаил и Вера. Та самая Вера, у которой вы просили деньги!

Какое-то время Раиса размышляла, а потом изрекла:

– …ть! Тогда мало я у этой крашеной выдры попросила! Надо было больше требовать! Но я же не знала, что они с мужем Полинку удочерили. Полинка об этом никому из нас ни гу-гу! А когда это случилось? И разве можно удочерить взрослого человека? Я думала, что это только с маленькими детьми работает.

Было ясно, что сестры Раиса и Татьяна знать ничего не знают про истинную биографию Полины. Они искренне считают ее сироткой, которой повезло устроиться на работу в богатый дом к добрым и щедрым хозяевам. Но это и неудивительно. Раиса знала о судьбе Полины лишь со слов Татьяны. А Татьяну ее муж убедил в том, что Полина – сиротка.

– Значит, разговаривать нужно с вашим мужем, – решил Арсений. – В какой больнице он лежит? Поедем к нему.

Раиса с Татьяной к этому времени уже помирились. Татьяна признала, что была не права, когда сердилась на сестру за ее самоуправство.

– Действительно, если бы не эти деньги, то как бы я смогла отправить Галчонка с Сережкой в санаторий к морю на целых две смены? А так я и сама курс процедур пройду в больнице, и Олег подлечится. Спасибо тебе, Раиска, ты всегда была добра к нам.

Раиса, утирая слезы умиления, бормотала в ответ:

– Что ты, Танюша. Какая еще благодарность? О чем ты говоришь? Для кого же мне еще и стараться, как не для вас? Только вы у меня на всем белом свете и есть. Ты да ребятки.

И, проливая горючие слезы сестринского взаимопонимания и любви, женщины скрылись в квартире Татьяны.

– Я что-то одного не поняла, – сказала Фима, когда они все трое снова оказались на улице, – почему родственницы нашей Полины не знают, что девочка жила со своими родителями? Они по какой-то причине уверены, что Полина находится в услужении. И радуются, что ей удалось найти работу с проживанием. А? Как это могло получиться?

Алеша смутился.

– Ну да, Полинка не говорила ни дяде Олегу, ни тете Тане, ни Плутону, ни даже Кольке, с которым чаще всего общалась, что Михаил с Верой на самом деле ее приемные родители. Она и меня просила помалкивать об этом и не распускать язык без необходимости.

– Почему?

– Вы же сами видели, у тети Тани и без того проблем и огорчений хватает. Она болеет давно. Дядя Олег места себе не находил, все подработку искал, чтобы жене лечение оплатить. Теперь еще авария эта с ним случилась.

– И что? Врать-то зачем?

– Полина и не врала, она просто не говорила, кем ей на самом деле приходятся Михаил с Верой. А относились они и правда, как к прислуге. И если бы дядя Олег с тетей Таней узнали, что приемные родители так плохо относятся к Полине, используют ее вместо дармовой служанки, все домашние дела на нее свалили да денег не платят, то они совсем бы расстроились. Жалко их было Полине. Вот она и сказала: «Не хочу, чтобы они еще и из-за меня переживали». По-моему, это очень благородно с ее стороны.

Вот только сыщикам казалось, что причина была несколько в другом. Полина щадила чувства своих дяди и тети вовсе не по доброте душевной. Ей почему-то было крайне важно сохранить свою тайну. Вот только у нее это не получилось. И проныра тетка Раиса все равно не удержалась и сунула свой нос.

– Пусть она и не знала, кем приходятся Полине эти Михаил с Верой, считала их работодателями девочки, но тайна все равно раскрылась.

– Раиса не собиралась скрывать, что Полина их близкая родня. И для Веры это стало настоящим шоком.

– Похоже, что Полина скрывала не от Ребровых свое родство с Михаилом, а совсем наоборот. Она скрывала от Михаила и Веры свое родство с Ребровыми. И конечно, Полина никак не ожидала, что тетка Рая наберется наглости и отправится к чужим ей людям, чтобы просить у них денег на лечение своей сестры.

– Может, это и случайность, что после выходки Раисы засобиралась в теплые края Вера, погиб Михаил и исчезла Тамара, а возможно, что и нет.

Алеше было велено отправляться назад в Лесной Бор и внимательно следить за всем, что там происходит. При первом же намеке хоть на что-то необычное или подозрительное сыщики велели мальчику звонить им без всякого промедления и стеснения. Алеша обещал, что постарается. И Арсений с Фимой отправились дальше по своим сыщицким делам.

Но прежде чем им удалось добраться до очередного свидетеля этой непонятной и запутанной истории, позвонили коллеги Арсения.

– Мы его взяли. Он у нас.

Новости касались Сергея Зябликова, про существование которого Арсений со всеми этими новостями уже слегка подзабыл. А вот коллегам повезло, им удалось задержать подозреваемого.

– Куда вы его определили?

– В камеру посадили. Пусть помаринуется там хорошенько в одиночестве. Чем дольше просидит, тем податливей будет. Допрашивать его сам будешь или нам поручишь это дело?

– Уже еду.

Так вместо больницы они очутились в отделе полиции, в котором служил Арсений.

Глава 9

Рабочий кабинет Арсения выглядел славно. Светлый, просторный, с двумя окнами, за которыми виднелись заснеженные деревья.

Кабинет Фиме сразу понравился, как и вообще все, к чему имел отношение Арсений.

Она мечтательно взглянула на него. Но до чего же он хорош! Просто красавец! И как другие девушки до сих пор не увели у нее этого будущего производителя многочисленных здоровых и веселых ребятишек?

Впрочем, сам Арсений ни о чем таком не думал, а занят был исключительно работой, которую обожал такой чистой и неистовой любовью, что Фиме иногда делалось завидно. Ее-то Арсений никогда так любить не будет. Это она отчетливо понимала, но не роптала. Она давно смирилась, что всегда будет у Арсения на втором плане.

– Ну что там наш задержанный? Вы с ним уже пообщались?

– Дали понять, что дела его плохи.

– И как он отреагировал?

– Держится.

– Не похоже, чтобы раскис.

– Посмотрим, что это за орешек нам попался. Приведите его ко мне.

Зябликов оказался в жизни еще лучше, чем на фотографии. Увидев его, Фима почувствовала, как кривая ее нежных чувств к Арсению начинает стремительно скатываться вниз. Арсений был симпатичным, но ему не хватало шарма и изысканности. Он был простоват. И в сравнении с задержанным следователь выглядел словно тяжело упряжная лошадь рядом с породистым скакуном.

Фиме и самой не нравился тот восторг, который она испытывала, но поделать с собой ничего не могла. Зябликов был очарователен и прекрасно сознавал это. Он лишь глянул на Фиму, а у нее уже замерло дыхание.

К счастью, на Арсения эти чары не распространялись. Он был сдержан, деловит и собран.

– Гражданин Зябликов, вы задержаны нами по подозрению в совершении особо тяжкого преступления.

– Я никого не убивал. И тем более Михаила!

Арсений метнул уничижительный взгляд в сторону своих подчиненных. Все-таки не удержались, выболтали задержанному, в чем его подозревают. А ведь Арсений планировал это удовольствие приберечь для себя. Но делать нечего, приходилось работать с тем, что было.

– Последние сутки вы перемещались на угнанной у гражданина Белякова машине.

– Не угонял я ее. Он сам мне ее дал.

– Зачем?

– Чтобы я отвез кое-что его сестре.

– А как вы тогда объясните, что вас видели на месте преступления как раз в момент совершения оного?

– В квартире Мишки я был. Мы с ним вместе к нему пришли.

– Вместе? Уверены?

– Конечно.

– На видео он пришел домой один.

– Ну, разминулись чуток. Я в магазине задержался, вино и пирожные купил. У меня на вечер еще были планы. А потом к Мише поднялся.

– Зачем?

– Он должен был отдать мне одну вещь, которую я должен был отвезти его сестре.

– Что это за вещь?

– Письмо. В большом желтом конверте. Он мне его и отдал. И велел ни с кем не разговаривать, нигде не останавливаться и прямиком дуть к Тамаре.

– И ты повез этот конверт в Лесной Бор?

– Ну да. Адрес мне Мишка дал.

– И ты отдал конверт Тамаре?

– Отдал. В ее собственные руки. Около пяти часов вечера это было.

– И ты даже не пытался заглянуть внутрь конверта?

– Ага! Заглянешь, как же! Он заклеен был, да еще сверху пломба была приклеена, фиг отдерешь. А я пытался, можешь не сомневаться.

Тщательно запечатанный конверт, переданный в обстановке строжайшей секретности и срочности, просто обязан был заинтересовать сыщика.

Арсений задал еще несколько вопросов, пока не убедился, что свидетель говорит правду и о содержимом конверта не осведомлен. Однако его содержимое было крайне важно как для Михаила, так и для его сестры. Не случайно последняя, едва получив конверт в руки, тут же выставила курьера вон, о чем тот не преминул сообщить с нескрываемой обидой.

– А что было потом?

– Потом я уехал. В конце концов, не стану я навязываться, тем более что дамочка была совсем не в моем вкусе. Старовата уже да и вообще неаппетитная бабенка, слишком властная и холодная. И воспитана плохо. Уж чашку кофе могла бы мне на ход ноги плеснуть, кофемашина у нее была включена, и даже две чашки стояли приготовленные.

Две чашки могли означать, что у Тамары в этот момент уже был гость. Просто он по какой-то причине не хотел показываться никому на глаза. И по этой же причине она постаралась побыстрее сплавить курьера.

– Ушел я от дамочки, и так как Мишка не отвечал на мои звонки, то я решил, что могу покататься немного на его тачке по городу. Она у него реально крутая. Девчонки так и млели, когда видели меня за рулем. Подхватил свою знакомую цыпочку в клубе, и мы поехали к ней домой. Вино и пирожные у меня уже были приготовлены. Так что все получилось в лучшем виде. До утра моя подружка убеждала меня в том, что достойна стать полноправной хозяйкой красной «Ауди». А потом вы меня задержали.

– И ты хочешь, чтобы я поверил в эту историю?

– Другой у меня нет. Мишку я не убивал. Напротив, я на него работал.

– Это как?

– Ему были необходимы глаза и уши в семье моей бывшей женушки. Не знаю, зачем ему это понадобилось, но он каждую неделю требовал от меня отчета, что у них происходит и не заметно ли каких-либо крупных трат. И про Полину регулярно спрашивал. И я понял, что его интересует главным образом она. Но что с того? Платил он мне за эту нехитрую работу штуку баксов, и мы расставались с ним до следующей недели.

– Тысячу долларов за такую ерунду?

– Видно, для него это была совсем не ерунда. Вы бы видели, как он трясся, пока я не начинал говорить. У него руки прямо ходуном ходили. Но стоило мне произнести, что у моей бывшей в семье по-прежнему все тухло, и денег нет, и все они болеют, как он прямо расцветал на глазах.

– Ему хотелось, чтобы у вашей бывшей жены все было бы плохо? Он ее ненавидел?

– Думаю, что тут дело в другом. К ней, ее мужу или детям он никаких чувств не испытывал. Его интересовало, что у них там происходит. Он почему-то ждал, что не сегодня так завтра они сказочно разбогатеют и начнут сорить деньгами почище его самого.

– Это чисто ваше мнение?

– Это мое мнение, но я редко ошибаюсь, когда дело касается чувств других людей.

– Ничего особенно важного вы ему не рассказывали. И разве нельзя было передать сведения по телефону или в сообщении? Зачем были нужны эти личные встречи?

– Откуда я знаю? Может, он считал, что так я лучше отрабатываю деньги, которые он мне платит.

– Но у нас есть информация о том, что вы вступили с Михаилом в драку.

– Это было еще до начала нашего с ним сотрудничества. Собственно, драка и послужила их началом. Я заметил, что какое-то время за мной по пятам таскается какой-то тип. Подловил его и потолковал. Это и был Михаил. К сожалению, мимо проезжал наряд, нас загребли в полицию, где Михаил заплатил сначала за то, чтобы нас с ним отпустили. А потом признался мне, что ему от меня нужно.

– И ты согласился?

– Штука баксов на дороге не валяется. Да, я согласился. Любой бы на моем месте согласился.

– И начал шпионить за своей бывшей женой и ее домочадцами?

– Мне это несложно было сделать, поскольку я до сих пор являюсь совладельцем квартиры, в которой она живет со своими малолетними сопляками и новым мужем.

И такая высокомерная брезгливость прозвучала в его голосе, когда он упомянул про детишек, что Фиме он резко разонравился. Нет, не будет она строить свое будущее с человеком, который так относится к детям, пусть даже и чужим.

Пока Фима переживала сложную гамму чувств от влюбленности до разочарования, Арсений невозмутимо продолжал вести допрос.

– И вчера вы тоже встречались с Михаилом, чтобы обсудить вашу бывшую супругу?

– Нет, вчера Мишка мне позвонил ни с того ни с сего. Я сразу почувствовал, как он напряжен. Он сказал, что у него есть ко мне дело. Что это очень срочно и важно. Дело жизни и смерти, так он выразился. И велел, чтобы я подгребал к его дому. Я и приехал. И мы поднялись в его квартиру. Но там с самого начала все пошло не по плану. Когда мы пришли, Мишка вдруг странно напрягся. Сказал, что слышит какие-то звуки. Я сказал, что у него разыгралась паранойя, а он ответил, что я не представляю, какой куш стоит на кону. Потом обошел всю квартиру, заглядывал в шкафы и под кровати. И когда убедился, что дома никого, кроме нас с ним, нет, тогда дал мне конверт. Он у него под одеждой был спрятан.

– Как он его дал?

– В смысле?

Арсений протянул Зябликову свернутый в несколько раз листок.

– Представь, что это конверт, который тебе дал Михаил. Покажи, как он это сделал?

Зябликов послушно взял листок в левую руку и изящным жестом протянул его Арсению.

– Вот так. Удовлетворены?

– Хорошо. И что было дальше?

– Я ушел. А он остался.

– Допустим. Дальше.

– Я поехал в Лесной Бор, встретился с Тамарой и отдал конверт ей.

– Она вскрыла его при вас?

– Нет. И мне показалось, что она заранее знает, что в том конверте. При виде его она так вздрогнула и побледнела, что я понял: они с братцем замышляют какое-то грязное дельце. И оно, судя по тому, как Мишка, не моргнув глазом, отстегивал мне по штуке каждую неделю, должно было принести им баснословную прибыль.

– Но вы не сразу уехали.

– Нет. Мы с Тамарой еще немного поболтали. Она сначала меня пыталась выставить, а потом вдруг захотела узнать в подробностях все, что произошло сегодня с ее братом. Только про то, как он передал мне конверт, она спросила раз пять. Потом начала расспрашивать про Полинку. Ее очень интересовало, как давно девочка влилась в семью моей бывшей. И когда я объяснил, что этому уже несколько месяцев, а то и полгода, прямо позеленела и задышала так часто, что я за нее прямо испугался. Побежал на кухню, принес ей воды…

– Кстати, я вам воды-то и не предложил. Хотите?

– Наконец-то! – обрадовался Зябликов. – Сушняк мучает. Я уж думал, что не догадаетесь.

Воду он выпил деликатно, отпивая крохотными глоточками, хотя и было видно, что жажда сильно его мучает.

– Так вот, Тамара воду пить отказалась, даже не посмотрела, что я ей принес. Сидит человек и бормочет, что теперь точно все пропало.

– Что пропало?

– Представьте себе, этим она со мной не поделилась.

– И это все?

– Все.

– Тогда подпишите протокол.

Зябликов взял ручку и изобразил на бумаге витиеватую подпись.

Когда он закончил выводить последнюю завитушку, Арсений произнес:

– Можете уходить. Понадобитесь, вызовем.

Зябликов ушел, насвистывая какую-то песенку. Кажется, он даже не сомневался, что и в этот раз сумеет ускользнуть от неприятностей. Стоило ему скрыться, как на Арсения набросились со всех сторон.

– Почему ты его отпустил?

Фима не могла скрыть своего удивления, да и остальные смотрели на Арсения с возмущением.

– Это не он, – спокойно пояснил им Арсений. – Этот Зябликов, каким бы аморальным типом ни был, не убивал Михаила. Во-первых, он левша. Я специально дважды проверил его. Попросил достать телефон, он держал его в левой руке. Налил ему воды, он снова взял стакан левой рукой.

– И подпись он вывел тоже левой рукой!

– Вы это тоже заметили. А судя по отчету экспертов, наш убийца – правша.

– Может, Зябликов нас дурачит. Он одинаково хорошо владеет и левой, и правой. Убил правой, а тут перед нами специально все делает исключительно левой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.