Елена Пани-Панкова
Так я спасаюсь от депрессии

Все персонажи и события в рассказах являются вымышленными. Всякое совпадение или сходство с реальностью возможно лишь случайно.

Ты. Лишь ты

Петру не нравились современные девушки. Почти все они напоминали его мать-алкоголичку: пьющие, курящие, легкодоступные…

Носят какие-то драные джинсы; уродуют свои нежные тела татухами, как зэки; матерятся. Тьфу!

Он тосковал по девичьей чистоте. И однажды парню повезло. В магазине в субботу появились две новые покупательницы: старуха и девушка. Обе одеты немодно: длинные тёмные юбки, белые блузы, платки…

Девушка красивая, высокая и светленькая. На лице – ни грамма косметики, волосы заплетены в косу.

– Сектантки, что ли? – спросила одна кассирша у другой, когда женщины покинули супермаркет.

– Без понятия… – протянула вторая. – Новые какие-то.

Пётр проследил за колоритной парой.  Жили они недалеко от центра их большого села и, к радости парня, оказались почти его соседками.

"Луша, вскипяти воду", – громко распорядилась бабка, когда они открыли калитку.

Какое имя замечательное! Как бы познакомиться с красавицей? Пётр начал наматывать круги у дома приезжих, выдумывая повод для знакомства.

– Что, Луша моя понравилась? – вдруг раздалось у него над ухом.

Пётр залился краской и обернулся. На него как-то странно, лучисто, что ли, смотрела старуха.

– Заходи, гостем будешь… – добавила пенсионерка ласково, но как-то так, что ноги сами понесли молодого человека в дом.

Они вошли в старую хату. Луша сидела за столом и что-то читала.

– Добрый день, – спокойно, ничуть не удивившись появлению незнакомца, произнесла она.

– Добрый… – пробормотал Пётр. – А что за книга?

Девушка показала ему томик – сборник произведений Сартра. Книга была новая, яркая.

– Я в библиотеке работаю, но тут фонды скудные, поэтому сама покупаю…

– В библиотеке? Здесь, в селе?! – удивился гость. – Но я вас там никогда не видел!

Пётр в библиотеку захаживал, однако в ней всегда сидела только пожилая Васильевна.

– На пенсию ушла Васильевна, – словно подслушав мысли парня, сказала Луша. – Уже неделю я вместо неё. А вот вы мне скажите, почему Камю взял Нобелевскую премию, а Сартр – нет?

– Н-не знаю… – Смутился собеседник. Он любил читать, но не такую заумь, как Сартр и Камю.

– Тогда давайте пить чай! Баба Нюра пирогов напекла! Кстати, а как  вас зовут-то?

Представились друг другу и прошли в тесную, очень чистую кухню, где их ждало большое блюдо с пирожками. Все они были с капустой, очень вкусные.

– А… а правда, что вы сектантки? – выпалил Пётр, дожевав очередной пирожок.

Дамы дружно расхохотались.

– Верующие мы. Но не в чёрной церкви воцерковлённые, – важно заявила баба Нюра.

Пётр ничего не понял, но уточнять не стал.

После обеда он с Лушей отправился на прогулку, и девушка поведала, что родители её полгода назад погибли в тайге на какой-то наёмной работе. Баба Нюра тогда решила вернуться из Сибири на малую родину – сюда, на юг.

Луша была на год старше Петра: ей недавно исполнилось 24.

Стали встречаться. Пётр после смерти матери вот уже год жил один и наслаждался свободой. Отец его тоже пил по-чёрному и скончался ещё во времена Петрова детства. Парень работал трактористом, хорошо зарабатывал. И вот теперь он все эти деньги готов был тратить на Лушу, в которую влюбился с первого взгляда.

Но девушку интересовало только чтение. Вместе они стали ездить в краевой центр Ставрополь, где с наслаждением скупали книги, самые разные…

Конфетно-букетный период затянулся.

– Знаешь, а я ведь девственница… – как-то призналась Луша.

– Голубка ты моя белая… – прослезился сентиментальный Пётр. – Да и у меня никого никогда не было. И не будет. Ты. Лишь одна ты. – И он впервые за два месяца свиданий поцеловал возлюбленную.

Через неделю они поженились. Свадьбы не было. Отметили бракосочетание втроём: он, она и баба Нюра.

Когда ночью молодые оказались в доме у Петра и Луша начала раздеваться, муж её остановил: "Не надо. Давай просто полежим".

Если бы Луша уже была испорченной, он взял бы её не задумываясь. Но его жена была чиста и свята. Секс осквернил бы её…

Пётр читал, что примерно так жил с женой Любой поэт Блок.

Впрочем, у них с Лушей был петтинг. Пётр втихаря мастурбировал.

Прошло три месяца.

– Нам надо поговорить, Петя, – как-то вечером заявила Луша. – Скажи, у тебя кто-то есть?

– Нет, – глухо ответил парень.

– А почему ты тогда… – Она запнулась. – Не хочешь меня, что ли?

– Пожалуйста, не надо этих слов! Я тебя очень люблю! Но… Не могу я больно тебе сделать, понимаешь?

– Понимаю. Но… Петя… Ты же не монах какой… Как же детки-то?

Пётр присел перед ней на корточки, стал гладить светлые её пряди.

– Будут дети, подожди…

Ещё через месяц она снова подняла вопрос о сексе, но подобралась к нему с другой стороны.

– Пожалуйста, Петечка, давай сделаем это! Мне 25 скоро. Даже врачи не советуют так долго плеву хранить…

– Ладно, давай! – решился Пётр. – Только хоть выпьем, что ли.

Однако и по пьяной лавочке ничего у них не вышло.

…Пётр проснулся с больной головой и тяжёлым сердцем. Он ничего не хотел менять, но знал, что, если свершится дефлорация, жена для него сразу станет грязной и нелюбимой.

"Прости. Я ухожу в монастырь. Любил, люблю и буду любить только тебя", – говорилось в записке, которую Луша нашла, проснувшись поздним утром. Очевидно, Пётр подмешал ей в коньяк снотворного.

…Спустя год она сошлась с пожилым бухгалтером-вдовцом, а ещё через девять месяцев родила от него сына, которого назвала Петей.

Тоска по нормальному

"Пап, я тебе тут макароны и сосиски положила". – Голос дочери Вики прозвучал столь жалко, что Влада невольно поморщилась. Тощая, сутулая, прыщавая, Виктория не тянула на красавицу… Сломанный отцом-тираном семнадцатилетний ребёнок.

Муж, рыхлый, изрезанный преждевременными морщинами сорокалетний Родион, оторвался от сосредоточенного лузганья семечек, молча уселся за стол. Шизик со справкой.

Владе дочь еды не предложила, и она демонстративно осталась лежать на диване.

Закрыла глаза, ибо созерцать усеянный шелухой пол не было никаких сил. В очередной раз взять веник и подмести? А через пять минут этот харкун опять всё обгадит… Хватит, надоело!

Есть не хотелось. Ей в последнее время хотелось только одного – не видеть и не слышать домочадцев. Копила деньги на съём жилья и ждала совершеннолетия дочери.

Она, Влада, – плохая мать, потому что пассивная. Ей давно надо было сбежать от Родиона, когда Вика в детсад ходила. Но тогда Влада ещё была дурой. Жаль, что все мы (или почти все) умнеем так поздно.

Влада только сейчас, в тридцать семь, обрела эмоциональный интеллект.

"Да и в кого умной-то быть?" – рассуждала она, стараясь не раздражаться из-за чавканья благоверного.

Мать Влады Нонна Романовна годами являлась тенью супруга-абьюзера. Отец Василий Эдуардович занимался филологией, возглавлял кафедру современной русской литературы в их областном пединституте и был тошнотворным воплощением нарциссизма.

Влада презирала литературоведение. Считала его лженаукой, проституткой политики и идеологии. Когда-то её дед Эдуард Валентинович, тоже преподаватель литературы, гнобил студентов, читавших опальных в те времена Цветаеву, Есенина, Ахматову. А его отпрыск написал о них хвалебные  монографии. Потому что новая власть разрешила.

Достоевского и Булгакова они, видите ли, расшифровали, учёные дутые. Не-е-ет, настоящего творца разгадать невозможно. В этом-то и гениальность – в загадке, многослойности.

Ахматову Влада, положим, и сама не любила. Ещё в юности прочитала "Сероглазого короля". Передёрнуло. Ни содержание, ни форма, мягко говоря, не понравились. К тому же в восьмой строке ритм, кажется, сбивается. Влада попыталась донести свою точку зрения отцу. В ответ полился такой словесный понос… Лучше бы промолчала.

Изучила Влада из любопытства в одном из учебников папикову напыщенную и слащавую статью о творчестве Ахаматовой. Замутило, как и от многих стихов Анны Андреевны. Как она понимала Льва Гумилёва, не простившего самовлюблённой маман реквиема по нему, живому…

Влада не пошла на филологический: в пику отцу поступила на истфак. Тоже выморочная, искусственная наука –  история. Поэтому по специальности Влада не работала. Осела в библиотеке.

Без книг жить было душно. Только в них – отблеск чего-то настоящего. В отличие от так называемой жизни. Как там сказал Тарковский? Художники появились из-за плохо устроенной жизни?

Влада остро тосковала по нормальности. Вокруг ходили квазинормальные люди, люди-животные. Некоторым из них она даже завидовала. Эти эгоисты и прагматики или, как принято говорить сейчас, проактивные личности, умели планировать и искусственно создавать удовольствия, заменяющие счастье. С этой целью сходились с полезными людьми, а потенциально опасных и неудачников сторонились, как чумы; умели выбирать профессию; оттирали конкурентов; лгали. Они много чего умели. А Влада не умела ничего и не хотела учиться. Уж лучше общаться с настоящими ненормальными: в них больше человеческого, как ни странно. Но общаться дозированно.

Однако куда же делись настоящие нормальные? Ау! Остались в далёком прошлом? Наверное, такой была Софья Андреевна, жена Льва Толстого. Сколько раз жаловалась она на своего жестокого мужа-гения, писала в дневнике, что он заедает её век… Бедняжка.

Прощай, Эжен

Всё сложилось как нельзя лучше, словно сама судьба отомстила противному индюку.

«Индюком» был 40-летний учитель французского, в которого три года назад влюбилась Карина. Страсть давно прошла, но порвать с надоевшим партнёром никак не получалось.

…Тогда она была студенткой педуниверситета и проходила практику в школе. В учительской Карина обратила внимание на невысокого брюнета средних лет.

– Не скучно вам здесь? – поинтересовался мужчина.

– Нет пока… – Карина покраснела.

– А мне вот давно уже всё опротивело.

– Расскажите, – попросила практикантка.

– Не здесь и не сейчас. Мне пора на урок. – Он поднялся.

Уже на следующий день «француз» подошёл к ней на улице. Они разговорились, и

Евгений поведал: учительствует уже пятнадцать лет.

– Как мне всё это надоело, если бы ты знала! За копейки тебя гнобят все кому не лень, даже детки эти современные избалованные.

Женя мечтал уехать в Штаты, копил доллары. Карина его понимала. Она тоже не горела желанием пахать в школе, а поступила в пед только потому, что там был филфак.

В субботу вечером парочка отправилась в местный театр. Карине было скучно, однако Евгений, который в шутку на французский лад называл себя Эженом, внимательно следил за действом в бинокль.

После спектакля девушка узнала почему.

– Прима у них какая интересная: высокая, статная!  – Эмоционировал Эжен.

– А я интересная? – спросила Карина.

– Средний вариант…

Студентка ничего не ответила, но затаила обиду на странного ухажёра. «Он, что, подвалил ко мне, чтобы в театр в одиночку не ходить?», – грызла она себя.

Карина решила бросить противного дядьку. Но тот без звонка притащился в гости уже на следующий день.

«Это к чаю, – Евгений выложил на стол пакетик с дешёвыми пряниками. – А что там у тебя на плите?»

Узнав, что омлет, скривился. Сказал, что налопался маминых пирожков, и стал ещё неприятнее.

Вскоре практика закончилась. Своего телефона Эжену Карина не оставила, но он, кажется, и не был нужен. Мужчина продолжал примерно раз в месяц, а иногда  чаще навещать её всё с теми же пряниками.

Очевидно, у него никого не было, а девушка стала пресловутым «раком», который на безрыбье кажется рыбой. Несколько раз они переспали, впрочем, это, кажется, было неглавным для её партнёра. Он очень любил поговорить, поумничать, и неискушённая девушка подходила для этого как нельзя лучше.

Всё изменилось, когда Карина вышла на работу. Она устроилась в городскую газету. В первый же трудовой день за ней увязался веб-дизайнер, невзрачный парень в очках с толстыми стёклами.

«Я Рома. А тебе в какую сторону?» – поинтересовался он.

Услышав, что им идти в одном направлении, обрадовался.

На следующий день Карина увидела на своём офисном столе пышный букет роз. Рома, дождавшись, когда они останутся в кабинете вдвоём, признался, что цветы от него, и пригласил вечером сходить в кафе.

Заведение оказалось не из дешёвых. Глотнув вкусного кофе и отведав роскошной пиццы, девушка повнимательнее пригляделась к новоявленному ухажёру.

«А мальчик-то не прост, – весело думалось ей. – При деньгах. Интересно, откуда они у него?»

Ответ вскоре нашёлся: Рома делал компьютерные программы и даже иногда занимался хакерством.  Признался, что хочет перебраться в Москву.

– Интересно, что такая красивая и умная девушка делает в провинции? – спросил он.

Карина зарделась. Вспомнился Эжен с его пряниками и «средним вариантом».

В субботу Роман позвал в ресторан. Вечером раздался звонок в дверь. Карина открыла её – и обомлела. Перед ней стояли оба ухажёра. Она совсем забыла, что Евгений имел обыкновение являться без звонка и, как правило, именно по субботам.

Первым нашёлся именно он.

– Карина, можно тебя на два слова? – раздражённо произнёс Эжен.

Вышли в коридор.

– Не знал, что у тебя я не один, – прошипел он. Девушка пожала плечами. Оправдываться не хотелось.

– А я ведь хотел предложить тебе фиктивный брак. Скопил доллары, махну в США. Но штатники не любят холостяков…

– Прощай, Эжен. – Не дожидаясь ответа, Карина вернулась домой.

Игры планиды

Дочь получилась неудачная. Хиромантка Люба, изучив крохотные ручки ещё в перинатальном центре, приуныла. Линии и бугорки не сулили малышке ни счастливой личной жизни, ни крепкого здоровья, ни богатства. Хорошо хоть, девочка симпатичная. Но этого мало. Из роддома Любу встречали только коллеги. Спасибо им: купили так называемое приданое, да и деньжат подкинули. Но как хотелось, чтобы поддержал родной человек! Увы, его не было рядом. Муж Вася умер от порока  сердца во время Любиной беременности. Конечно, прочитала по руке суженого, что он рано уйдёт из жизни. Но Любовь надеялась, что муж хотя бы успеет понянчить дочь. Увы, чадо, как и она сама (Люба была круглой сиротой, и воспитала её бабушка), будет расти в ущербной семье. По совету знакомой астрологини Милены назвала дочку Василисой. Получилось интересно – Василиса Васильевна. Чем ещё могла она помочь родному ребёнку? Люба, только после долгого посещения психолога приподнявшая самооценку, поклялась себе никогда ни с кем не сравнивать Ваську, не обзывать обидными словами. Это не всегда удавалось: дочери достались неловкие руки и слабая нервная система. Любовь невольно раздражалась. Несмотря на все  её усилия, шить на ножной машинке Василиса так и не научилась. – Далось тебе это шитьё! – произнесла с лёгким упрёком Милена, когда Люба пожаловалась ей на бестолковую дщерь. – Только победы над собой дают уверенность в себе, – парировала раздосадованная Любовь. – Ты слишком завысила планку, – возразила подруга. – Согласна. Тогда буду учить её вязать. Вязание понравилось Ваське куда больше. Правда, освоить крючок так и не удалось, зато орудовать спицами Вася научилась. Ещё успешнее пошли дела на кухне. Вася с упоением варила, жарила, пекла и угощала своей стяпнёй всех подряд. …Василиса выросла красивой и уверенной в себе девушкой. "Невидимые миру слёзы", –  часто мысленно цитировала Чехова Люба, глядя на свою Василису Васильевну. – Ой, как у тебя на руках линии отличаются! – Удивилась как-то Васькина знакомая, взявшаяся погадать ей. Василисе недавно исполнилось тридцать. Жизнью она была довольна: хорошо зарабатывающий муж Серёга, интересная профессия (она стала дизайнером), сынок Слава. – Хочешь сказать, мне удалось переломить свою судьбу?.. – хмыкнула Вася. – Вот смотри: на левой руке линии у тебя так себе, а на правой – крутые, – ушла от ответа приятельница. – Знаешь, моя мама – тоже хиромантка, и она говорила мне совсем другое! – И что же она сказала? – А то, что у меня на роду написано быть счастливой! И как видишь, не ошиблась.

Обиды левши

– Доктор, я тупая.

Пауза.  Пристальный взгляд на пациентку.

– Э-э-э… Вы… простите… какая?

– Я тупая! Меня нужно было отдать в школу для дебилов!

Привлекательная шатенка лет тридцати с небольшим по имени Тося сидела на приёме у пожилого психиатра Сергея Михайловича и с тоской убеждалась, что и этот, очередной, ей тоже не поможет. Она дура, вынужденная жить по законам умных.

Проблема заключалась в том, что тупой Тося была не во всём. Она легко научилась читать, писала без ошибок. Но и только. В том, что касалось самого главного, практической стороны жизни, она была на уровне имбецила.

Есть дети, которых сразу выбраковывают, изначально отправляют в школы для недоразвитых. Или вообще ни в какие школы не отправляют. Сидят такие счастливчики дома, получают пенсию по инвалидности.

Но она, Тося, была нетипичной слабоумной. Когда набирали первые классы, завуч провела тестирование. Её обманули беглое чтение и знание цифр, продемонстрированные семилеткой.  Вот и записала девчушку в первый «А», куда брали хорошо подготовленных детей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.