Секс на заре цивилизации. Эволюция человеческой сексуальности с доисторических времен до наших дней. Кристофер Райан, Касильда Жета

Оригинальное название:

Sex at Dawn: How We Mate, Why We Stray, and What It Means for Modern Relationships

Авторы:

Christopher Ryan, Cacilda Jetha

www.smartreading.ru

Кто мы на самом деле?

«Правило» со множеством исключений

Что такое семья и как она возникает? Ответ прост: мужчина встречает женщину (в идеале – находит «вторую половинку») и заключает с ней негласный, а потом и юридический договор. Согласно договору он становится добытчиком, который поможет женщине вырастить потомство, она же заведет потомство именно от него, будет верна ему навеки и перестанет оглядываться по сторонам в поисках других партнеров.

Биологи, антропологи и прочие специалисты по человеческой природе твердо уверены, что именно по такому сценарию развивались отношения мужчин и женщин с доисторических времен. Моногамия, сексуальная верность одному партнеру, ревность при малейшем намеке на измену – такова суть Homo sapiens.

Однако если это в нашей природе, почему из этого правила так много исключений?

▶ Откуда такое количество разводов?

▶ Почему в мире растет число неполных семей?

▶ Почему брак так быстро убивает страсть?

▶ Почему проституция и порнография не исчезли как явление?

▶ Почему сексуальные желания мужчин и женщин различны?

▶ И наконец, задумайтесь-ка, коль скоро у женщин в крови верность одному-единственному партнеру, почему многие из них во время секса издают такие громкие, возбуждающие, прямо скажем – призывные крики?

Чтобы разобраться во всем этом, нам следует тщательнее изучить свое происхождение.

Кто наши родственники?

Сразу расставим все точки над i. Нам нравится отделять себя, таких цивилизованных и развитых, от мира дикой природы. Однако биологически человек не потомок обезьян, а один из них. Есть пять видов крупных человекообразных приматов – шимпанзе, бонобо, орангутанги, гориллы… и люди. По меркам эволюции мы не дальние родственники: общий предок человека, шимпанзе и бонобо жил всего лишь пять миллионов лет назад.

Да, наши судьбы сложились по-разному. Человек превзошел в сообразительности всех остальных. Но речь ведь не о полетах в космос или изобретении гаджетов, а о сексуальном инстинкте. А тут общего гораздо больше.

Ни один вид близких нам приматов не знает моногамии. Это очень раздражает ученых, так что они прямо-таки одержимы желанием найти в природе других идеальных кандидатов на естественную моногамию. Долгое время таковым считалась степная полевка. Эти грызуны вызывали у ученых умиление: формируют пару, живут в одном гнезде, вместе воспитывают молодняк, защищают друг друга. Если один из пары умирает, вдовец или вдова не ищет нового партнера. Увы, многолетние наблюдения подтвердили иное: может, нору полевка согласна разделять с одним-единственным партнером, но за пределами норы она совокупляется с кем угодно. Столь же недолго продержалась легенда о лебединой верности. Вообще, из 180 видов птиц, считавшихся ранее моногамными, 90 % таковыми не оказались. Причина проста: моногамия – весьма невыгодная для выживания вида стратегия.

Вернемся к истории нашего вида. Конечно, моногамия у людей существует давно, но не слишком давно с точки зрения истории[1]. Моногамия распространена в обществе оседлых земледельцев, к земледелию человек перешел лишь около 10 тысяч лет назад. А наш вид существует 200 тысяч лет.

До перехода к земледелию мы были охотниками-собирателями, живущими относительно малыми сплоченными группами, придерживающимися равноправия во всем, включая сексуальную жизнь. Мы и сейчас можем наблюдать такие отношения в племенах собирателей по всему миру от Австралии до Амазонки.

Почему же из собирателей мы превратились в земледельцев?

Исторический поворот не туда

Где-то 12 тысяч лет назад климат на Земле начал меняться. Становилось все суше и жарче. Кочевать по плоскогорьям в поисках еды было все труднее, и люди потянулись в долины рек. Земля там была плодороднее, но простора для кочевников не осталось. Куда выгоднее было осесть на одном месте и возделывать почву, чтобы она давала больше урожая. Люди изобрели плуг, и дело пошло.

На первый взгляд сельское хозяйство обещало куда более сытную и счастливую жизнь, чем собирательство. В аграрных обществах производительность труда крестьян в пять раз больше, чем у собирателей. А коль скоро пропитанием занята лишь пятая часть населения, руки и умы остальных свободны. И возникают города, технологии, письменность – короче, цивилизация.

Однако если вы год за годом возделываете одну и ту же землю, возникает риск голода – у собирателей, которые в поисках еды постоянно переходили с места на место, такая проблема возникала куда реже. И даже в изобильные годы вы питаетесь хуже: налегаете на рис и зерно, но недополучаете витамины (рацион собирателей куда лучше сбалансирован: это и орехи, и ягоды, и мясо животных).

Археологи подтверждают: когда люди перешли от собирательства к сельскому хозяйству, их средний рост уменьшился почти на 15 см.

А еще меняется отношение к собственности. Вообще говоря, для собирателей собственность была относительным понятием, ибо в их обществе важно делиться. Никакого благородства, просто альтруизм в таких условиях – самая выгодная стратегия. Сегодня ты поймал дикую козу и угостил неудачливого товарища, и, если завтра твоя охота пойдет насмарку, ты можешь надеяться на его поддержку

Но если ты годами обрабатываешь один и тот же участок земли, важно знать, где проходят его границы. И нельзя ли их увеличить. Кроме того, землю можно передать по наследству. Детей становилось больше (девушки стали созревать раньше, репродуктивная жизнь увеличилась). Вопрос о том, кровные ли это дети, стал для мужчин принципиальным. Но и женщины стали заинтересованы в том, чтобы кормилец не заглядывал в другие хижины.

Свободе сексуальной жизни, прежде свойственной нашему виду, пришел конец.

В общем, сельское хозяйство изменило не только быт человека, но и его мышление. И в лучшую ли сторону? Так ли преувеличивает антрополог Джаред Даймонд, когда называет переход к земледелию «катастрофой, от которой мы так и не оправились»?[2]

Почему Дарвину понравилась бы «Красотка»

Переход к земледелию превратил в собственность не только землю. Женщины сами стали собственностью. Ревность заставляла мужчин все тщательнее контролировать сексуальное поведение жен. И соревноваться за выбор самой привлекательной. Неудивительно, что вся эволюционная биология во главе с Дарвином представляет собой сексуальную жизнь как борьбу[3]. Она всегда подпитывается напряжением.

Самки знают, что потомство обходится им куда дороже, чем самцам, и поэтому придирчивы. Самец должен убедить их в своей состоятельности. Поэтому павлины распускают хвосты, а мужчины всячески демонстрируют свою брутальность.

О беспорядочных связях, разумеется, речи не идет. Да и в семейной жизни нет места страсти. Дарвин, а вместе с ним и все викторианское общество воспринимали женское либидо как некое недоразумение. То, что отношения в таком контексте смахивают на проституцию (секс в обмен на ресурсы), никого не смущало. Дарвину наверняка понравился бы фильм «Красотка».

Отрицание женского либидо имело самые печальные последствия: от строжайших запретов на мастурбацию до удаления клитора, которое практиковалось в США вплоть до XX века как средство от истерии.

Бонобо против Дарвина

Если секс для женщины играет утилитарную роль, почему именно человеческие самки наделены способностью, которой нет у большинства млекопитающих: быть сексуально активной в течение всего менструального цикла, а еще в период беременности и кормления? Кроме людей, в мире приматов такой способностью наделены только бонобо (самки шимпанзе сексуально активны лишь 30–40 % этого времени).

Проживая в труднодоступных джунглях, бонобо стали объектом пристального изучения не так давно – и сразу удивили ученых. Чем же? Своей любвеобильностью. Спаривание играет в социальной жизни бонобо ключевую роль. Секс у них – это и приветствие, и способ подружиться, и средство разрешения конфликтов. Неудивительно, что уровень агрессии в стаях бонобо (где, кстати, ключевую роль играет самка) очень низок. Как хиппи, они предпочитают творить любовь, а не войну.

Мы привыкли сравнивать человека с шимпанзе, но бонобо и шимпанзе равноудалены от нас в эволюционном смысле. А кое в чем бонобо нам гораздо ближе:

▶ множество позиций для половых актов (шимпанзе практикуют позу «самец сзади»);

▶ гомосексуализм (очень редок у шимпанзе);

▶ поцелуи во время секса (нет у шимпанзе);

▶ у человека и бонобо вульва расположена между ног и ориентирована к передней части тела, у других приматов – к задней;

▶ и самое важное: только люди и бонобо используют сексуальность для социальных целей и получения удовольствия. Сексуальная жизнь других приматов подчиняется репродуктивной цели.

И бонобо, и люди имеют повторяющуюся микросателлитную ДНК. Она важна для выработки окситоцина – гормона, который помогает нам испытывать удовлетворение от общения с другими. Как полагают антропологи, куда вероятнее, что шимпанзе утратили это генетическое свойство, нежели люди и бонобо приобрели его независимо друг от друга.[4]

Нельзя не думать об этом

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Читайте саммари книги Дэвида Грейбера и Дэвида Венгроу «Рассвет цивилизации. Новая история человечества».

Вернуться

2

Читайте саммари книги Джареда Даймонта «Ружья, микробы и сталь. История человеческих сообществ».

Вернуться

3

Читайте саммари книги Чарльза Дарвина «Происхождение видов путем естественного отбора».

Вернуться

4

Читать саммари книги Лоретты Бройнинг «Гормоны счастья. Как приучить мозг вырабатывать серотонин, дофамин, эндорфин и окситоцин».

Вернуться