В потоке поэзии – 4
Анатолий Арестов

книга создана 27 мая 2023 года

© Анатолий Арестов, 2025

ISBN 978-5-0060-6035-7 (т. 4)

ISBN 978-5-4498-8541-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

901 Сомнительная сделка

В воздухе морозном плещутся лучи,
снегом разрисованы в доме кирпичи.
Стройка затянулась – веянье зимы!
Хитрые подрядчики на слова немы.
Деньги отработаны, деньги на счетах!
Стройка затянулась.
Ветер в проводах.
Пайщики сердиты: «Скоро Новый год!»
В доме недостроенном виден небосвод
– крыша недоделана.
В воздухе лучи.
Инеем покрыты в доме кирпичи…

902 Совершенная красота

Звёздное небо в прохладе степной
властвует вечером.
Поздний закат
вновь догорает багровой стеной
за горизонтом.
Потерянный клад
ясно увидит стоящий в тиши!
Нежность мерцанья далёких светил,
словно подарок великой души,
коим тебя, человек, наградил
Космос священный…

903 Сажа

Морозный день сменился на метельный.
Среди недели.
Просто.
Невзначай.
Летели хлопья густо, но отдельно
мелькала сажа, словно «Майский» чай,
что из коробки.
ТЭЦ сжигала уголь,
вода бежала в трубах под землёй,
тепло неся собою в каждый угол.
Метель играла робко с колеёй
дороги в ямах.
Звон.
Осколки фары.
«Японца» встретил новый Форд Эскейп.
Ложилась сажа на пивные бары,
болели где с безумством за хоккей.
Открылась дверь.
Кулак.
Удар.
Победа!
Молчит противник – тело уронил.
А сажа липнет, в кровь впиваясь.
Где-то
морозный день метельный вновь сменил.

904 Улетающий в ночь

Открывается дверь в обновление года,
новогоднее чудо летит под Луной,
завершается день годового исхода,
новогоднее чудо стоит за спиной.
Вспоминается всё, что имело значенье:
от души и любви до друзей и врагов,
обстоятельств различных немое стеченье
не позволило выбраться нам из оков
нежелательных дум.
Загадаем желанье,
подольём алкоголь, зажуём мандарин.
На курантах огни намекнут на посланье —
поздравляет начальник – простой гражданин.
Фейерверки осветят неровности зданья,
ребятишки от вспышек с весельем визжат,
а российский солдат выполняет заданье,
обстоятельством срочности снова зажат.
Закрывается дверь за покинувшим годом,
улетающим в ночь, улетающим прочь,
и стараются стрелки отмеренным ходом
наступлению нового года помочь…

905 Потерянный рай

За глубокой рекой
на зелёной равнине
разливался покой
ароматом полыни.
Ароматом полыни
напиталась заря.
Прирождённой богине
поклонялась не зря!
Прикасался лучами
изначальный рассвет,
оставался ночами
полумесяца свет,
на равнине играя,
веселились ветра.
Для полынного рая
наступала пора…
Распахали равнину
дикари за рекой,
и в забвении сгинул
ароматный покой…

906 Крошколюбы

Снег окутал белой ватой
ствол берёзы.
Вкруг сидят
стайкой шумной, нагловатой
воробьи.
Шальной отряд
крошколюбов вымогает
у людей съестной запас:
«Ходит-бродит всё моргает,
накормил бы лучше нас!»
Не стерпела бабка право
– хлеб крошила на обед,
дед пшено насыпал.
«Браво!
Браво бабка, браво дед!»
Вымогали крошколюбы
вновь с берёзовых ветвей…
Для меня те птицы любы
– дети Родины моей!

907 Зимняя паутина

В далёкой-далёкой Якутии
разбойничал снежный паук,
метелью, как сетью окутывал
простора бескрайнего круг.
Ловил потерявшихся в поле
из вырытой снежной норы,
ломая несчастного волю
под ветром смертельной игры.
Но вдруг прояснилось.
На смену
морозный явился паук.
Закончилась снежная сцена,
поблёскивал солнечный круг.
Туманом, как сетью окутывал
простора бескрайнего круг
– в далёкой-далёкой Якутии
разбойничал холод-паук.

908 ***

На просторах степных деревенька,
сердцу милая спит Колыбелька,
где берёзы проснутся с рассветом
на пригорке лучами согретом,
где дурманят пьянящие росы,
косарей уводя на покосы,
где сынишкой любуется мама,
что идёт по тропинке у Храма…
Изо дня каждый день всё дороже
до печали и радостной дрожи
на просторах степных деревенька,
сердцу милая спит Колыбелька…

909 ***

Рождество.
Поля.
Деревня.
Снег без ветра шёл на снег.
Задышало чем-то древним,
стал библейским человек.
Ель не убрана.
Желтеет
край хвоинок.
Снег на снег
на завалинку завеет.
Жив библейский человек?
Хлев.
Коровы.
Овцы.
Птица.
Стал началом тот сарай
для божественной десницы,
для того, кто примет в рай.
Рождество.
Поля.
Деревня.
Подменялся веком век.
Задышало чем-то древним,
снег без ветра шёл на снег…

910 Страж света

В ночи, когда Луна за тучей,
и свет звезды летит во мрак
когтистых веток, дуб могучий
стоит на страже, словно враг
подкрался в пустоши оврага
с одной лишь целью – звёздный свет
себе забрать.
Трещит коряга.
Безумный враг на дне оврага
молчит в ответ.
Ответа нет.
Звезда сияет.
Полночь.
Тучи.
И режет свет оврага мрак —
Луна светильником могучим
сжигает мрак.
Явился враг!
Но то был ветер…
Всё сияло.
И дуб стоял, и звёздный свет
залил степное покрывало.
И всё молчит.
Ответа нет.

911 Человекобоги

Здесь в земной обители
человекожители,
небопокровители,
греховозродители
снов чужих не видели
и с ума не спятили,
человекодатели
в поисках предателя
– войнозаводители
вечно ненавидели,
словно повелители
– здесь в земной обители
жили небожители.

912 ***

Берёзы от снега белее,
стройнее и краше стволы.
Засыпало ночью аллею.
Бегут набегают валы
с небесного моря.
Вскипели
барашки метели шальной,
согнали детишек с качели.
Играйте, но только весной!
Качались устало рябины,
студёного ветра набег
оставил ни с чем, а рубины
мороженных ягод на снег
просыпал.
Белеет аллея.
Белеют деревьев стволы,
и ветер становится злее.
Бегут набегают валы.

913 Голодный сон

Странный сон увидел кот:
возле дома огород,
где растут одни кусты,
из кустов торчат хвосты —
мыши толпами снуют
и наводят там уют.
По соседству за забором
караси запели хором,
и плясали пескари
от рассвета до зари.
В небе вместо облаков
расплескалось молоко.
Из лугов несётся скрежет,
словно кость ножами режут.
Злобный пёс, оскалив пасть,
на кота готов напасть,
забегает в огород…
В миг проснулся чёрный кот.
Сердце прыгает в груди.
«Ну, собака, погоди!»
Сколько можно повторять,
что нельзя, не евши, спать!

914 Испытание

Колокольная Русь – не Россия блатная,
и Советский Союз – не империя зла!
Обнищавших людей сторона шебутная,
где чернее угля дровяная зола.
Распушился ковыль – седовласый философ,
что познал единение в травах степных,
под снарядами выжил фашистских колоссов
и росою-слезой вспомянул о родных…
Напахалась Россия литыми плугами,
насмотрелась страна, нахлебалась сполна
подкопчённой воды заливными лугами,
устояла, когда пробежала волна
девяностых годов.
Отмолившись во Храме
и отправив детей далеко на погост,
пригрозила она наркотической маме,
и карала Россия и в гриву, и в хвост.
Небольшое затишье…
Гремят пацифисты,
и доносится гул европейских ракет.
Ледяное рычанье того юмориста
совершенно понятно – ведь он же агент,
завербованный блеском гнилого потира
с недопитым бурбоном – отравлен свинцом.
И никто не возьмёт «европейца» в квартиру,
и всегда он пребудет всего лишь гонцом!
Напахалась Россия литыми плугами,
насмотрелась страна, нахлебалась сполна
подкопчённой воды заливными лугами,
устояла, когда пробежала волна…

915 Невозможное

Если добрым будет каждый
человек, тогда конец
непристойной денег жажде
и вражде, но жаль стервец
не сыграет роль такую,
не захочет добрым быть!
С новой силой атакует,
разжигая снова прыть
ложных идолов. Молитвой
и поклонами в церквях
вроде как свершает битву,
но кайфует лишь в цепях
блудодейства и насилья
– суть неписанный закон,
и страдает от унынья —
жизнь поставил он на кон,
но отбить не смог он ставку,
на рулетке вдруг zero.
И отправили в отставку…
Ангел выронил перо.
– Тяжела душа строптивца!
Говорили же: «Не лезь!
Днём одним живи, как птица,
не твори кумира здесь!»
Поднимая в небо душу
ангел выронил перо.
– Что, стервец, опять нарушил?
Всё поставил на zero?
Если добрым был бы каждый
человек, тогда конец
непристойной денег жажде
и вражде.
Держись, стервец…

916 Сила Сибири

Вагоны за поездом, словно по струнке.
Пыхтит паровоз, разгоняя сонливость
полей и лесов в зауральской сторонке
в великое небо, где есть справедливость.
Сибирской земле отдаёт уваженье
несущийся поезд гудком громогласным
и скоро случится с перроном сближенье,
и воздух сибирский таёжный и страстный
взволнует шагнувших.
Тайга.
Безмятежность.
Рождаются мысли.
Снега – приведеньем.
…Везут в автозаке в таёжную местность
сибирской земле отдавать уваженье…

917 Счастье в пакете

Вышел на улицу.
Трудится дворник,
в поте лица разметает на хлеб.
Пьяница в угол прижался.
Позорник!
С водки палёной душою ослеп.
Движутся люди в пыли тротуара
мысли несут.
Обувной магазин
снова отстроили после пожара
(кто-то оставил в канистре бензин.)
Едут машины.
Базар матерится.
Мясо свиное.
Весы на столе
ловко подкручены.
Ждёт мастерица
жертву наивную.
Быть на нуле
ей не резон – зажимают кредиты.
Банк махинатор – бесспорная власть!
Дальше иду…
Разыгрались бандиты —
мячик пинают, пытаясь попасть
в мусорный ящик…
Добрался до почты.
Очередь.
Душно.
В конверте журнал
вновь с публикацией.
– Арестов?
– Точно!
– Паспорт!
– Держите.
– Возьмите журнал.
Вышел на улицу.
Счастье в пакете.
Несколько строк, как обрывки души,
несколько строк, как любимые дети.
Счастье в пакете и ветер: «Пиши!»

918 Шальной табурет

На задворках России столичной
в городке, где освоить бюджет
для спасительной выгоды личной
составляет знакомый сюжет
запрещённого кодексом фильма,
нарушая порою запрет,
заработает левая фирма
с логотипом «Шальной табурет».
Потекут к освоению суммы
на счета безымянных контор,
заместитель достаточно умный
– для отвода найдёт коридор
в тишине совершённых транзакций!
К покорению новых высот:
пополнению счёта из фракций
с номиналом не ниже «трёхсот»
цифровых незапачканных тысяч.
Удалось отстоять миллион,
из которого, впрочем, не высечь
настоящий златой эталон!
Совершаются снова процессы,
заметаются разом следы.
Завершается дело прогрессом
– махинацией чистой воды!
Закрывается следом конторка
с логотипом «Шальной табурет»,
и красивая нежная норка
обрамляет жены силуэт!
Мерседес зарычит у забора,
где коттеджик роскошный стоит
в чистоте заповедного бора,
где подземный не властен Аид…
На задворках России столичной
вновь написан знакомый сюжет:
для спасительной выгоды личной
был разумно освоен бюджет…

919 Безумство храбрых

Снега больше, чем нужно
для весенней капели
упоительной, дружной.
Снег лежит в колыбели
домовой, придорожной,
тротуарной, траншейной,
и висит «Осторожно!
Избегайте ран шейных!»
на растяжках табличка.
Не касается многих,
вдруг задумавших лично
убедиться, что Боги
их спасут однозначно
и ныряют за нити…
Смерть сказала: «Удачно!»
Но Господь им: «Живите!»

920 Возвращение

Явились проталины.
Почва вздохнула.
Стоит человек в полевой пустоте.
Приехал в селение из Барнаула,
не глядя махнул.
Потянул к красоте
неистовый дух родового пристрастья
в глуши деревенской остаться навек.
И сердце забилось сильнее от счастья,
и принял душою судьбу человек…

921 Забытые сны

Под снегами в поле чистом
озимь ждёт явленье света.
Днём растопит снег лучистым,
и случится встреча эта.
Лист расправит вновь пшеница,
насыщая клетки соком.
Что, родная, нынче снится
под всевидящим-то оком?
Ты жива!
Сезон морозный
отступил в прохладу ночи,
скоро будет утро росным —
птицы щебетом пророчат!
Расправляла лист пшеница,
насыщая клетки соком,
вспоминая, что же снится
под всевидящим ей оком?

922 Отсчёт

Расскажите поля о холодных туманах,
что скрывают цветы, но заблещут росой
только солнце взойдёт.
Попрошу без обмана
расскажите поля, как ходил я босой
в ослепительных снах бесподобного детства,
где журчащий ручей вопрошал у меня
о шумящей реке, что текла по соседству
за полями далёкими.
Не было дня,
чтобы я не бежал по степному раздолью,
облачённому сопками с грудой камней,
где гранит приютил чернобыльную долю,
где осоке строптивой намного родней…
Расскажите поля о забытой деревне,
где кресты покосились под гнётом времён,
и саманный домишко поистине древний
не узнает страны и не вспомнит знамён.
Ни мычанья коров и ни скрипа телеги,
и ни свиста косы не услышать сейчас,
лишь полыни густой молодые побеги
издают аромат в предполуденный час,
да журчащий ручей вопрошает у поля
о далёкой реке что безмолвно течёт.
И на всё есть ответ – это божия воля
или времени строгий, но тихий отсчёт…

923 Потомки

Врывается свет в полевые просторы.
Весенние степи ласкают лучи.
Выводят на тракторе плугом узоры
крестьянские дети, что будут в ночи
по осени тёплой сжинать на комбайне
пшеничные стебли, готовить пары.
Да мало ли дел!
Заготовить для бани
берёзовых веников – всё до поры
до времени нужно успеть непременно.
Работы полно от темна до темна!
И трудности жизни такой современной,
конечно не трудности…
В те времена,
когда, напахавшись, крестьянин сражался
с голодным исходом своей же семьи,
где злобный властитель в слезах отражался,
крестьянские души сжимая: «Мои!!!»
– кричал одичавший помещик…
Просторы.
Весенние степи.
Высокий бурьян.
Выводят на тракторе плугом узоры
потомки трудившихся в поле крестьян.

924 Пустите весну

Густая серость.
Лёд-янтарь,
впитавший жижу тёплых дней.
Разлёгся в пустоши февраль.
Зима проходит.
Вслед за ней
спешит весна.
Весна, как сон,
кошмар ночной иль просто бред.
С грозою первой вновь озон
насытит воздух.
Не во вред
пробьётся лист, польётся свист
с небес от птиц, пойдут дожди.
Весна – она рецидивист!
Весна – она промолвит: «Жди!»
Стою и жду весну опять.
Балкон с капелью протечёт.
(Живу на пятом.)
Нужно взять
лопату – скинуть с крыши лёд —
пустить весну.
Пока февраль.
Быть может снег ещё пойдёт…
Пускай лежит ледок-янтарь,
но солнце пусть растопит лёд
в душе моей, в душе твоей.
Спеши весна!
Весна, как сон.
Весна, как зелень майских дней.
С грозою первой вновь озон…

925 Усталость

Приходил на завод, уходил я с завода,
уставал каждый день, словно жил я во сне.
Механический труд за каких-то полгода
надоел до мурашек.
По бурной весне
я покинул тот цех, где крутились станочки,
и блестящий металл разлепёшивал пресс
– пятачки, кругляшки получались цветочки
(где лишился фаланги Антон Антарес.)
Не серчайте, родные копчённые стены,
не ругайся, кобель на цепи у ворот,
я найду работёнку полегче, без смены,
и дорога судьбы увильнёт в поворот!
Я отправлю рассказы в изданья Поволжья
и подборку стихов для «Сибирских Огней».
Не ответят «Огни» – не считают возможным
на страницах своих незнакомых людей
размещать.
Ну и пусть!
Обнадёжат в журналах,
где найдётся местечко простецким стихам
о крестьянах, полях, поездах и вокзалах,
о свободе степной, где туман по утрам
заслезится в траве.
Подыщу работёнку,
где не травит весь день механический шум,
и не давит на психику мастер – бабёнка,
и поэзии строки приходят на ум…

926 Лодка жизни

Бывает окутает небо печалью,
и всё в этой жизни покажется злом,
и лодка от пристани скоро отчалит,
и волны пойдут за широким веслом.
Куда же стремиться в порыве исканий?
Остаться на грани житейских забот
в работе бессменной, в петле добываний
на хлеб наш насущный?
Иль в вере оплот
найти для себя, проклиная пороки?
От мира уйти в канонический рай.
Навряд ли того нам желают пророки,
что смотрят с небес на поверженный край
земной, одичавший, стремящийся к тленью,
но всё же несущий надежды росток!
Пристрастный к высокого неба веленью
хотя бы однажды, но сделать глоток
любви неподкупной…
Бывают печали.
Не всё в этой жизни окажется злом.
И лодка не скоро тихонько отчалит,
и волны не скоро пойдут за веслом…

927 Подкожное

До капели, быть может, неделя,
но морозы поистине жмут,
и возможно ещё заметелит,
и наденут на город хомут
снеговой, надоевший до боли,
что прищурить заставит глаза!
И лежит белоснежное поле,
и сочится из глаза слеза…
Разморозило вновь теплотрассу,
но в квитанции больше семи
с половиною тысяч для кассы
оплатить. «Ну, вы будьте людьми!»
Отдаю им последнюю двушку
и невольно мечтаю порой:
в деревеньке купить бы избушку
и косить по утрам травостой…

928 Строптивцы

Отчётливый звон колокольный в округе
разнёсся по воздуху влажной весны.
К сердцам прикоснулись священные звуки
и прочь отогнали кошмарные сны.
Над утренним городом вера царила,
над утренним городом высился крест,
звенела металлом небесная сила,
но в душах людей разгорался протест…

929 Не будь поэтом

Быть поэтом крайне сложно,
легче жить без лишних слов.
Стать поэтом невозможно,
если ты не видел снов,
где строка настолько ясно
выражает суть стиха,
то судьба твоя напрасна
и подальше от греха
ты держись.
Писать не нужно
на заказ иль просто так…
Ты поэт, когда наружу
на листы исходит знак,
растревоженный сомненьем
(если есть о чём сказать!)
Может внутренним прозреньем
переполнится тетрадь,
лишь тогда зовись поэтом!
Есть возможность – не пиши!
Крайне сложно быть поэтом
без мятущейся души…

930 ***

Вот и март на дворе!
Залежались снега
в безымянном заброшенном поле,
где давненько уже не ступала нога
человека, привыкшего к воле.
Зажурчит музыкально в овраге вода,
заблестят ручейки по дорогам,
и деревню мою ожидает беда
– разольётся река ненароком,
и под утро по окна затопит дома,
и сарай унесёт в неизвестность.
Забуянит зима, отстрадает зима
и покинет тревожную местность.

931 Старый фонд

Ложится весна ледяными буграми
на узкой площадке, ведущей в подъезд.
Вода заструилась – потёки на раме
– жилищного фонда советского крест
ещё мы несём, не надеясь на чудо,
что будет у нас замечательный быт,
и скинем мы с плеч надоевшую груду
сплошных недоделок, не делая вид,
что всё под контролем и в полном порядке.
«Аналогов нет!» как вещает канал
опять новостной, но мелькают лишь взятки,
и судят кого-то кто взяток не брал.
Буравит капель одинокую лунку,
в подъезд проникает бесстыже весна,
и льётся вода потихоньку по струнке
и жителям будет уже не до сна…

932 ***

В деревне коровка пасётся
на вольных лугах заливных,
и конь вороной пронесётся,
росы серебристой коснётся.
Гремит в облаках кучевых
– рождаются малые капли
для зелени сочной овса.
Летят безутешные цапли.
Крестьянин опёрся на грабли
и смотрит: «Какая краса!»

933 ***

Ветер рыщет в кронах.
Даль лоснится дымкой.
Капли на погонах
влажной невидимкой.
Бьёт в окоп снарядом.
Треск сухого клёна.
Он ложится рядом
на траве зелёной.
Автомат стрекочет,
пулемёт резвится
– смерть опять не хочет
с жизнью породниться…

934 Даль

Пыль осела на пороге,
бархатцы завяли,
а раскисшие дороги
далью зазывали.
Приглашал тумана дух
утром на прогулку,
раскричался злой петух
вниз по переулку.
В поле брошен старый плуг,
врос в землицу крепко.
Зарастает поле вкруг:
пижма да сурепка.
Пал колхоз.
Ушла страна.
Разбежались люди.
Так осталась сторона
крошками на блюде.
Пыль осела на пороге,
бархатцы завяли,
лишь раскисшие дороги
далью зазывали…

935 Мартовское

Отступила робко стужа
и зиме конец!
Лихо бегает по лужам
мелкий сорванец…
По воде ударит веткой
– капли ввысь!
Хлопки!
Непослушны, право, детки.
Влажны сапоги
не пугают безмятежных
озорных ребят.
Там сосульки с хрустом нежным
в высоте блестят.
Тут прикрикнула мамаша,
пригрозив слегка,
отвернулся бравый Паша
– смотрит в облака!
Отошла лишь на секунду
– никого вокруг.
В луже топят льдину-судно
уж десятки рук!
Снова бегает по лужам
мелкий сорванец!
Отступила робко стужа
и зиме конец.

936 Мысли под крышей

Лупят капли в стены дома,
по завалинке ручьи.
Жизни!
Жизни научи
я прошу весна.
Истома
разлилась студёной лужей
по душе, а в сердце – боль.
Кто мне выбрал в жизни роль
в жизни этой неуклюжей?
Где слова – пустое место,
где добро творить – пустяк,
если делать – так врастяг,
можно, в принципе, нечестно.
Плохо это…
Скоро стаи
певчих птиц вернёшь домой,
мир их песнями омой,
мир продрогший…
Пусть растает
злоба, словно грязный лёд,
одурмань листом зелёным
подрастающего клёна,
и душе моей полёт
подари весна благая…

937 Шорох снега

Небо плачет.
Поле дышит.
Шорох снега тополь слышит
и качает чуть макушкой
над берёзовой опушкой.
Снег расходится в мгновенье!
Ледяное дуновенье
ветра тащит за овраг,
как клешнёй небесный рак
хлопья белые в кусты.
Тучи чёрные густы
и лохматы, словно гривы
молодых коней игривых,
разгулявшихся на воле.
Шорох слышится над полем,
как молитвенная дрожь.
Тише вы!
Под снегом рожь
дремлет сладко…

938 Пииты

Век златой, друзья – поэты,
мы прошли, сребрился век
новый сильный, где пропеты
в душных залах вновь куплеты,
словно время держит бег
и полёт Пегаса дивный.
Там Евтерпа дарит свет
тем, кто с дерзостью наивной
или мыслью агрессивной
принял ношу: «Я поэт!»
Век сребра окончен в кубках
толстых книг, где есть вино —
слово, сказанное в муках,
слово, жжённое в разлуках,
что поэту вновь дано!
Было время их щадили —
не щадили, били словом,
не любили, вновь любили,
преклонения просили,
но они не выносили
расставания со словом!
Век страданий длится долго,
долг писать нашли другие.
Слово грозное, как Волга
их несёт, блестя осколком
тех времён.
Но есть другие:
свежей краской слов заблещут,
стянут рифмой плоть стиха,
им с азартом рукоплещет
зал.
Увы, толпа глуха
и кумира слышит ухом!
Сердцем?
Нет!
Душой?
Отнюдь!
«Скука – мука» им для слуха —
радость льётся просто жуть!
Да…
Виновники – поэты
словом били, будут бить,
в душных залах вновь куплеты
с новой силой что пропеты,
будут сердцем люди пить!

939 Последняя инстанция

А мне без разницы: я русский иль нерусский,
пред Богом все предстанем лишь душой
такой тонюсенькой, сияющей полоской.
«Зачем я делал это?
Боже мой!» —
и вот мы вспомним всё из сделанного злобно,
затоптанные вспомним мы цветы,
и Бог ответит кратко: «Много вам подобных
здесь было прежде, но в ответе – ты!»
И перст его укажет сверху на деянья,
архангел вымолвит: «Спускаем в ад
для отработки души в целях покаянья?»
Кричали души: «Я не виноват…»
Но слишком поздно было…
Русский иль нерусский,
пред Богом все предстанем лишь душой
такой тонюсенькой, сияющей полоской…
«Зачем я делал это?
Боже мой!»

940 Колокольное небо

Разбудила весна вороньём у церквушки,
в куполах синева отражается золотом.
Я стою и молчу на балкончике двушки,
колокольное «бум» отчеканило молотом.
Напряжение в воздухе снегом очерчено,
пролетает молитва Георгием-всадником,
и весна небесам отвечает доверчиво,
небеса отвечают: «Крещённые, с праздником!»

941 Потоп

Старая чёрная туча
выжала капли на почву.
Снега тяжёлая куча
жизни цепляется.
Ночью
хлынет потоком из речки,
волнами смоет рябину,
будут кружиться колечки
пены.
Бурлить середина
станет настойчиво.
Льдины
снимут обилие грунта,
вскроется жёлтая глина
свежими шрамами бунта.
Снега тяжёлая куча
пала сегодня же ночью,
скрылась промокшая туча,
смыло потоками почву…

942 Смерть деревни

Полынь поселилась на крыше,
дождями затоплен чердак.
Безмолвием комнаты дышат,
часы потеряли «тик-так»
– понуро повисли на стенке
на ржавом ненужном гвозде,
и двери, открытые в сенки,
шептали: «Такое везде…»

943 Небесный герой

Разбивался с утра на осколки,
собираясь из них в облака,
набивал на дорогах наколки,
где следы оставляла нога.
Извалялся я в пыльной мякине,
позабытый, но в прошлом герой,
я служил верой-правдой княгине,
но нарушил небесный покой.
Расступаются тучи, сырое
испаряют с любовью лучи,
призывает княгиня героя:
– Ты сильнее поля промочи!

944 В лесотундре

Гиблые земли: болота и топи,
серый валежник – скелеты дерев
яркими травами лето затопит,
быстрое лето, как птичий распев!
Мошки не злятся – испито немало
крови оленьей для лучшего сна.
Стадо рогатых тихонько дремало,
слушая ветер.
Кривая сосна —
точка опоры чесания шкуры,
пик удовольствий, бахвальство собой!
Здесь уважают завет Эпикура —
жить, наслаждаясь, смирившись с судьбой!
Ягель доели.
Студёной попили.
В путь порешили – снега на носу!
Дальше и дальше они уходили
к лесу поближе…
Выстрел в лесу…

945 Тряпочка

Случилось это в ноябре,
когда дожди нещадно лили —
лежала тряпочка в ведре,
её нечаянно забыли.
С водою грязной в унитаз
упала тряпочка-тряпица,
уже не раз, который раз
сантехник Юра матерится!
Лежала тряпочка в ведре,
её нечаянно забыли,
в холодном тёмном ноябре
канализацию забили!

946 Разговор по душам

– Где найти работу?
Денег дома нет!
– Так, пойдём в субботу разгружать цемент!
Там на базе фуры.
Тонна – двести рэ.
– Тяжело!
– Послушай, ты хотел «лавэ»?
АЗС за домом – дворники нужны!
– Нет.
Ты что!
Мне стрёмно…
– Лучше у жены
год сидеть на шее?
Это точно стрёмно…
Молодец, дружище!
Батя – за кредит,
мама снова ищет.
Что там?
Безлимит?
Чем ты думал?
Знаю!
Точно не башкой.
Плазму покупает – деятель какой!
Слушай, разбирайся с эго тет-а-тет.
Ведь твоя Наташка моет туалет!
У неё-то вышка!
Ничего, однако.
Крови благородной, рыцарь из Монако…

947 Разговор с осенью

Закончим разговор, не нужно возражений:
нелепость бытия, проказница судьба
– сказать ты можешь всё, но сущность убеждений
проскакивает в голосе, как скрытая мольба.
Зачем ты поливала холодными дождями
горячие сердца влюблённых на скамье?
Зачем ты возрождала таинственность ночами
от блеска хладнокровного запутанной во мгле
Луны?

Сказал не всё!
Послушай, может хватит?
В конце концов три месяца подряд
ты в нашем мире, как на съёмной хате,
но ерепенишься, выплёскивая яд!
Закончим разговор.
Отсеем возражения:
проказница судьба, нелепость бытия…
Сказать ты можешь всё!
Но будет продолжение
на следующий год в начале сентября!

948 Разговор в тишине

В глухой российской деревушке,
где, впрочем, радио-то нет,
общенье было для старушки
ну, словно праздничный концерт!
Метель засыпала окошко
и дверь входную замела,
сидит старушка, рядом кошка
клубком играет у стола.
Вот так зима часами вьюжит,
буянит ветер на крыльце,
и снег колючий, неуклюжий
позёмкой кружится в кольце.
В избе темно – порвался провод,
шальной всё ветер виноват.
Пришлось топить, под вечер холод
стеклом пощёлкивает гад.
В суставах рук болит.
Погода!
Возьмёт поленце, три и пять,
крыло гусиное два года
устало сажу выметать.
Измята старая газета.
Задвижка.
Тяга.
Боль в спине…
Теплеет.
Печь – источник света
и разговора в тишине…

949 Муки совести

Протестировать жизнь на ошибки,
как в компьютере галочки снять,
удалить хладнокровно улыбки,
что заставили совесть молчать —
улыбался, кивая жестоко,
(затаился неведомый страх)
отвернулся – не видело око,
но в душе осыпается прах.
Всё прошло, пролетело, случилось,
кто-то Бога попросит с мольбой,
ну, а кто-то увидит немилость
и поспорит с хозяйкой – судьбой…

950 Продавец Любаша

Больничный кафе – небольшой павильон:
салаты, конфеты, чаёк, пирожки —
свежайшие блюда и утром, и днём,
к кафе непрестанно услышишь шаги.
Подходят медсёстры, идут пациенты,
врачи, санитарки, впрочем, народ.
Любаше все дороги!
Всё же клиенты.
С улыбкой приятной подаст бутерброд,
советом поможет, поддержит беседу,
послушает мило пустые слова,
подскажет вам блюдо, что лучше к обеду:
– Может быть сладкого?
Вот вам халва!
Больничный кафе – небольшой павильон:
салаты, конфеты, чаёк, пирожки —
свежайшие блюда и утром, и днём,
к кафе непрестанно услышишь шаги!

951 Плотник

Саморез ввернулся прямо
в дерево бруска —
сучковата и упряма
плотника доска!
На верстак насыпал горкой
гвозди и болты,
глаз прищурил, взглядом зорким
смотрит на винты!
Стул собрал, прибил гвоздями
на дверях шарнир,
плотник днями и ночами
чинит ломкий мир!

952 Хлебороб

Снегом пропитались вольные поля,
труд у хлебороба вечен, как заря!
Вырастил пшеницу, урожай собрал,
и хранит в амбаре лета капитал.
Трудовая жизнь с молодых годов:
пас коровье стадо в соточку голов,
утром косовица – свежая роса,
некогда лениться, жаркая пора!
Рано за баранку сядет в МТЗ,
пашет спозаранку – радость на лице.
Вырос.
Отучился.
Понял жизни суть.
Делу хлебороба посвятил он путь.

953 Санитарка

Грязь приклеилась к ботинкам,
по ступеням разнеслась.
И брюнеткам и блондинкам
мыть придётся эту грязь!
Санитарка шваброй длинной
протирает вновь бетон,
Жизнь не кажется малиной —
с тряпкой выдержать наклон!
Ох, устала, плохо стало,
пот наружу путь пробил,
Намывает всё сначала —
пробежался здесь дебил,
наследил сапог с шипами.
Вот поймать его бы! «На!»
– тряпку в руки:
– Мойте сами!
Не учили?
Вот-те, на!
Санитарка с шваброй длинной
начинает вновь разгон,
жизнь не кажется малиной —
с тряпкой выдержать наклон!

954 Варщик битума

Валялись купюры в широком кармане,
монеты звенели под шорох штанин.
Работал на стройке горячими днями,
работал на стройке – битум варил.
Чёрная сажа из жерла вулкана —
бочка стояла, кипела смола,
лихо бежала в ведро из под крана
тёмная жидкость адского дна.
Пламя краснело – горели дрова,
жар пробирал тонкостенный сосуд,
пепел летел – испарялась трава,
вот он нелёгкий физический труд!
Купюры валялись в широком кармане,
звенели монеты под шорох штанин.
Платили немного – так, между нами!
Работал на стройке один гражданин.

955 Прошла влюблённость

Прошла скоротечно влюблённость,
букет запылён на столе,
конфет шоколадная твёрдость
со вкусом крема-брюле,
бокал с недопитым шампанским
с печатью той нежной руки
стоял одиноко, по-хамски,
блистая осколком тоски…

956 Прощание на перроне

Пустота полей печальных
зазывала ветром в путь.
Сколько дней прошло прощальных,
не дававших мне уснуть:
нарядилась осень ярко,
здесь же сбросила наряд.
Вот зима подкралась зябко,
лёд отсвечивал закат.
Попрощались на пригорке,
где перрон бетонный врос,
где сосновые иголки
ароматом хвойных слёз
нас одуматься просили:
«Не гоните прочь любовь!»
Но букет из жёлтых лилий:
«Расставайтесь, вновь и вновь…»
Прошептал из белой вазы
привокзальною тоской.
Ненамеренным приказом
стал букетик роковой…

957 Прошлогодняя листва

Нас никто не знал,
нас никто не видел,
мы осенний бал,
златоносный вымпел!
Кто бы нас узнал,
кто бы нас увидел,
лист настолько мал,
мал и безобиден.
Мы уйдём во прах,
растворимся в прахе,
нас не гложет страх,
возродимся в страхе…
Май.
Опять с холста
серостью морёной
смотрит вверх листва,
что была зелёной…
Нас никто не знал,
нас никто не видел,
мы осенний бал,
златоносный вымпел!

958 Прощение

Ночь украла твой ласковый шёпот.
Разогнался в пустыне дорог.
«Мерседеса» чуть слышимый ропот
раскрывает, как карты, порок.
Расставание.
Скорость поможет
отмолить и вернуться к тебе.
На спидометре двести.
О, Боже!
Покорить?
Покориться судьбе?
Лобовое размыло картинку,
порождая смятенье.
Прощай!
На гашетку позволил ботинку
нажимать, нажимать.
Нажимай!
Разогнался.
В сознании – жутко.
Жажда жизни.
Стрелой «Мерседес».
«Твой любимый цветок незабудка»
– твой звонок.
Остановка.
Воскрес.

959 Воробьи

Сбились в кучу воробьи
в луже у дороги —
по воде плывут круги,
намочили ноги.
Мало быстрого купанья
показалось птицам,
надо лучше, со стараньем,
от зимы отмыться.
По бордюру хлещут брызги,
принимают ванну.
Отгоняют, кто не в списке,
лезет слишком рано!
Шум и гам в кустах сирени.
Накупались!
Рады!
Распустили оперенье
на столбах ограды.

960 Ласточка

Старый сарай, перекошенный временем,
ласточке стал длиннохвостой имением.
Кружится сверху птица-трудяга
«Нет, я не трону твоих, бедолага!»
Вскоре привыкла, с нужным вниманием
глазом косится, но с пониманием.
Утром подкинул корове соломки,
слышу: птенцы желтоклювые звонки!
Рты пораскрыли – ужина ждут,
вот и мамаша, вдруг украдут?
«Нет, я не трону твоих, бедолага!»
Кружится сверху птица-трудяга.

961 Снегирь

Распижонился снегирь,
сидя на кормушке,
распушился, как пузырь,
от хвоста к макушке:
«Есть не буду я зерно
и сухие крошки!
Мне по статусу дано
потчевать с ладошки!
Вот синицы, воробьи
– мелочь-попрошайки,
тянут разные куски
грязнохвостой шайкой.
Не какой-нибудь простак,
я же алогрудый!
Отличительный мой знак
– ем лишь из посуды!»
Так сидел снегирь, мечтал
над пустой кормушкой.
Алогрудый генерал
с ненабитым брюшком.

962 Свиристели

Зимой угрюмой свиристели
присели стаей за окном,
про что-то грустное запели,
а может быть про отчий дом?
И наклевавшись до отвала
ранеток сладких, словно мёд,
летала дружная ватага
зимою долгой напролёт!

963 Сострадание

Накормите, люди, птиц,
не жалейте крошки:
стаю жёлтеньких синиц,
рядом на окошке,
воробьёв крикливо-дружных,
мирных голубей.
В январе бушует стужа,
стужа, хоть убей!
Накормите, люди, птиц —
это вам по силам!
Пусть слетятся с неба вниз
зимним днём унылым!

964 Первая публикация

Стою на площадке в подъезде я рано,
звонит Марианна:
– Привет, Анатолий, печатаем вас.
Номер четыре.
Выйдет сейчас,
через час!
Поджилки трясутся, радости ворох,
чуть не сгорел, как просушенный порох!
вздох:
– Ох!
Гордости чувство – бушующий шквал:
– Нет!
Не дорос я!
Для «Юности» мал!
Мысли сочились в моей голове:
– В «Юности»?
Как же!
Да ладно вам?
Н-е-е…

965 Путь

Лежит в душе стремленье в путь?
Не знаешь ты в чём жизни суть?
Не стоит думать и искать,
ведь время катится не вспять!
Путь сокровенный есть у всех:
живёт им многодневный век,
дрожит с тревогой ожиданье
и с клятвой буйное признанье.
Путь – есть дорога лентой вдаль,
как в расставании печаль.
Вблизи неведомое нами
и тайна-высь за облаками.
Всё в жизни путь и жизнь дорога
от колыбели до порога,
от жажды поиска себя,
до вечной сути бытия…

966 Пучина жизни

Пучина жизни поглощает время,
срывает тонкую причину бытия —
задумку свыше.
Брошенное семя
живёт по воле Бога!
Для себя!
Причина жизни – заработать время,
продлить себя в планетной суете,
нести белковое, с распадом бремя,
родится голым, сгинуть в наготе…
Какой должна быть жизнь у человека?
Невинной, не замеченной, немой?
Закованной цепями в догмы века?
Прощающей и искренне слепой?
Иль острой, как микроны твёрдой стали
на лезвии блестящего меча,
которым на граните высекали
своё многозначительное «Я»?

967 Летний сон

Травы ветер тронет
у дороги пыльной,
и душой ковыльной
поле тихо вторит.
Лунный свет ложится
белой шалью лета,
и зашлась куплетом
там ночная птица.
А в овраге громко
всё поют лягушки
на болотной дужке,
где камыш у кромки.
Тонут травы в свете
у дороги пыльной,
на душе ковыльной
росы на рассвете —
на рассвете слёзы,
словно блик печали,
лунный блеск отняли
и прогнали грёзы…

968 Холодильник ЗиЛ

Кто говорит что жизнь легка,
везде и всюду облака,
красив и сказочен момент,
тогда такой вам аргумент:
советский холодильник ЗиЛ —
сосед однажды попросил
поднять на лифте на этаж:
«Вы молодые, вам кураж!»
– Ну хорошо.
Давай, сосед,
заплатишь тысячу монет?
– Конечно!
Ладно!
– По рукам…
– Давай.
Приступим.
Где он?
– Там!
Повидавший виды ЗиЛ,
я с товарищем грузил.
Нет!
Вернее, разгружал
(вот же делали металл!)
килограммов девяносто,
соблюдение по ГОСТу,
возле чистого подъезда
ждал квартиропереезда!
Понесли.
Да что там!
О-о-о!
Вот кольнуло под ребро!
Не проходит он в проём,
значит двери уберём.
Просочились мы в подъезд
(вот квартиропереезд!)
В лифт его.
Мне друг твердит:
«Не подходит габарит!»
Взяли снова в руки ношу.
– Ох, сейчас его я брошу —
режет пальчики металл
морозильный генерал.
– Ничего.
Терпи!
Ступени.
Напрягаются колени.
Развернулись на площадке
(вроде с силами в порядке)
взгляд подёрнулся туманом,
вниз спускаются с диваном…
Всё!
Приехали!
Назад!
(несказанно друг мой рад)
Снова с ЗиЛом у подъезда
(суть квартиропереезда)
Ну, ещё рывок, вперёд!
Может нам и повезёт
в этот раз… второй и третий,
вдруг с коляской мама, дети:
«Пропустите, как-нибудь…»
Вновь пришлось нам повернуть
на площадку, что пониже
(в медучебниках о грыже
понаписано немало)
Неужели всё пропало?!
Что-то вышел весь кураж,
но уже шестой этаж!
Бог на свете есть, друзья,
осознал внезапно я!
Тишина царит в подъезде!
Сколько муки в переезде
выпало на нашу долю…
Занесли.
Не вру, не скрою —
не люблю советский ЗиЛ,
потому что я грузил.
Нет!
Вернее, разгружал…
(вот же делали металл!)

969 Художник

Пейзажи выставил художник,
картины просто хороши
– кусок оторванной души,
которой суть он есть заложник.
Те мимолётные мгновенья,
звезды печальное паденье
он кистью вмиг запечатлел!
Художник вовсе не слукавил,
и не пошёл он против правил,
но ненароком осмелел.

970 Художница

Приготовила осень постель,
разложив унесённые листья.
Рисовала их много недель,
как маляр разноцветною кистью.
Шедевральным гордясь полотном
из кленово-осиновых красок
разрыдалась дождём: «Поделом!
Я художница лучшей из сказок!»

971 Цветы

Цветы посеяны с любовью,
с желаньем сделать мир светлей,
бутоны красные все с кровью
горят под солнцем летних дней.
Проходят люди, умиляясь:
«Как хорошо, вот красота!»
Но есть такие – ухмыляясь,
нарвут букетик как всегда.
Цветы завяли цветом сочным —
конец отпущенной поре.
Удел прекрасного не прочен,
удел с отходами в ведре.

972 В поле

Из глиняной кружки с красивым узором
хлебнуть забродивший от времени квас,
прикрикнуть слащаво – покажется вздором
пустому невежде, скосившему глаз,
от поля, влекущего белой ромашкой,
в рассвете, краснеющем с чистых небес.
Не каждый проникнется запахом кашки,
не каждый воспримет: «Душою воскрес!»
Великое поле – страдальное поле,
обвитое тяжестью горестных дум,
лежит безмятежно с остатками боли —
крестьянским надеждам мешал толстосум…

973 Солнечная провокация

Припекает солнце склон,
рыбака сморило в сон.
Ни поклёвки, ни движенья —
нет у рыбы уваженья,
лишь лучи чеканят рябь,
отражаясь.
– Эй, ослабь
хватку, истинный рыбак!
Ты устал.
Усталость – враг!
Отдохни от хмурых будней.
Здесь глаза закрыть разумней,
наслаждаясь тишью мира.
Солнца тёплого сатира
удалась!
Уснул ловитель.
Поплыла уда в обитель
карпов, язей и лещей…

974 Помощник

Чинит папочка машину,
помогу ему чуть-чуть:
покатаю рядом шину
«Скорость!
Тормоз!
Повернуть!»
Папа крутит смело гайки!
(у меня силёнок нет),
но зато я в чистой майке
залезаю в драндулет!
Научился я у папы
разным умненьким словам,
а ещё, что руки – лапы,
и машина эта – хлам!

975 Время

Энергия жжёных мегакалорий
– время,
Образ безликий личных колоний
– время,
Суть беспощадная миротворенья
– время,
Острая грань былого сомненья
– время.

976 Времена и нравы

давние времена

Князь, не ропщи на дела государя,
слышат опричники, ухом ведут!
Дочка твоя раскрасавица Варя
утром пошла с ребятнёю на пруд,
как бы плохого чего не случилось…
Много словес никому не нужны!
Богу молись и пошлёт тебе милость,
люди для них не важнее казны.

недавние времена

Тихо!
Тихо!
Шёпот слышно!
Ведь у стенки уши есть!
Как бы плохо всё не вышло…
– Ну и что?
– У них же тесть!
Воронок приедет точно!
Заберут на дважды два
за стихи твои, заочно,
без разбора и суда!

настоящее время

Ты не лайкай, не репости,
тихо, мирненько сиди…
Не ходи на сайты в гости,
ни о чём ты не суди.
Посмотрел кино и ладно,
прежде, думай головой!
Да, согласен, что досадно —
мир сейчас у нас такой!

977 Закон трёх корон

Возвела со всех сторон
буря трон,
есть у бури свой закон
– трёх корон!
Ветер – первая корона
у трона,
под второй короной дождь
– вождь,
третья сияла от гнева
– молния королева.
Ветер поднимал песок
у дорог,
дождь хлестал в порог
– промок,
стрелы молнии урок
преподали впрок!
Главный закон:
у бури трон!

978 Как жить

Как жить,
когда смущает время,
когда несёшь, как крест, ты бремя,
как жить?
Сквозь голоса пустого мира,
когда творишь себе кумира,
как жить?
Каким заняться правым делом?
Увлечься благородством тела?
Как жить?
Каким же быть: богатым, умным,
тщеславным, хитрым, безрассудным?
Как жить?
Мир созерцая чистым взглядом,
не видеть боль, что плачет рядом?
Как жить?

979 Скороговорка

Лена ленится
вытряхнуть пепельницу,
Павел правил
без правил
лестницу,
правил, правил
– уронил пепельницу,
бросил Павел
поправлять лестницу.
– Лена, ленишься вытряхнуть пепельницу!
– Павел, правишь без правил лестницу!
Прав ли Павел,
что Лена ленится
вытряхнуть пепельницу,
или Лена права, что Павел
не по правилам лестницу правил?

980 Предутренний час

Месяц подковой на небе встревоженном
замер в печальный предутренний час.
Дымкой тумана обросший анфас
поля пшеничного с видом взъерошенным
в небо смотрел – в глубину синих глаз!
Звёзды увязли в светлеющей дали,
словно в болоте космической мглы!
Тёмные ставни закрыли углы,
где ещё сон от себя не прогнали
и не стряхнули остатки росы…

981 Прекестулен

Норвежский Прекестулен над фьордом нависал
– шестьсот четыре метра гранитных чудо-скал!
Проносится мгновенье и пропасть поглотит,
лишь ветра дуновенье и бездна, как магнит
утянет человека за то, что бросил взор
на вечный и прекрасный божественный престол!
Застывший Прекестулен, как киль у корабля,
быть может, это Ноя в веселье ребятня

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.