Утро, день, вечер, ночь – сутки прочь
Кристина Сиянко

© Кристина Сиянко, 2023

ISBN 978-5-0060-5802-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

НОЧЬ

Сказки для солнца на каждый день

Эпилог

…У него длинный силуэт и красный длинный шарф. Он отсчитывает шаги по вечернему городу. Ровно 720 шагов. Кот мяукнул за углом, но вокруг тишина.

В его кармане мятая книжица в ветхом переплете. В ней – сказки для солнца, новая сказка на каждый день.

Он садится на краю макового поля и читает сказку. Каждый день новую. Солнце тихо закрывает глаз, глаз становится меньше, совершенно узкий и плоский, и вот солнечный сон подвисает над долиной. Дохнул сиреневый ветер, вереск сухо качнулся.

Шляпник вынимает мятую тряпочку и начинает протирать небо. Облака впитываются в мягкую ткань и растворяются.

Звезды начинают разговор. Они расскажут, как из вулканов льются песни алмазных дорог, а в маленькой деревне на воздушном метеорите сотни птиц учат птенцов отталкиваться от тёплой пружинящей поверхности…

Все сказки Шляпник записывает в маленькую книжицу. Назавтра Солнце ждёт новая сказка…

А к концу ночи, в самый тёмный час, он наденет шляпу низко на глаза, зажжет маленький шахтерский фонарик и заснет. Красный шарф полощется на ветру, развиваясь рассветом на горизонте…

ПОНЕДЕЛЬНИК

Колодец

На самой середине поля стоит маленький заброшенный колодец. Ветер треплет верхушки овсяниц, и шмели пролетают мимо в тишине зноя.

Там живет ведунья.

Маленькая Ликуда была ведуньей. Иногда под вечер она, выходя на поверхность, смотрела на пылающий вишневый закат, на летающих в полумраке светлячков. И собирала пряные травы в круто завязанные пучки.

А там… В колодце…

Никто не знал, что в бетонном круге по ту сторону в геометрической комнате то, что не видел никто из живущих: фонтаны из розовых экстрактов, пружиняще зеленые стены и песчаные бассейны.

Никто не знал об этом портале в будущее.

А Ликуда ведала.

Что в том удобном мире самые ровные травы и четкие линии деревьев, и выдержанные солнечные лучи…

А на месте этого колодца в том мире большой светлый дом.

И только мятный чай с ароматом настоящей ромашки в том геометрическом мире так грустно напоминал о теплых лугах, когда солнце еще было настоящим.

ВТОРНИК

Самое лучшее платье

I

Майя тоскливо плакала в полумраке комнате на своей кровати. Эту комнату она делила с тремя маленькими воспитанницами гимназии. В этот час высокомерные девицы сидят и весело щебечут о завтрашнем дне – Дне Своей Победы. Ребекка конечно же строит глазки всем сидящим вокруг, с такими движениями как до сих пор глаза в разные стороны не разъехались. Талия смотрит в карманное зеркальце… вряд ли она имеет представление, что на конкурсе на звание Самой Красивой Принцессы будет кто-то, кроме нее. И даже толстуха Беатрис с таким величием озирает окрестности, расположенные вокруг её фигуры, что поневоле многие думают, что корона – её. И даже не важно, кто будет первым, важно то, что она не просто будет последней, а будет безысходно, необратимо, глупо смешна для всей школы.

У Майи было безупречное платье. Было. Тоненькое и летящее, оно сияло фиалковой нежностью, а по правому плечу расползлись древние символы. С тюлевого подола свешивались серебрянные нити и платье звенело при каждом шаге. Трем соперницам Майи родители тоже прислали богатые наряды из лучших магазинов королевства. Только в какое сравнение они шли с платьем, сшитым самой Легендой?

…И надо же было глупой собаке директрисы найти прибежище с огромной сочной мозговой костью прямо в складках ее наряда?

Пусть вечер тих. И пахнет жасмин. И душно, а щеки мокры от слез. Наступит утро и она все это вынесет с достоинством, она выйдет в этих морково-бордовых потеках, в этих располосованных юбках с гордой и сияющей улыбкой. А как вы хотели? Именно так и должно жить.

II

В небе показалась заря и первые капли росы блестели, словно все стразы Талии. Светили прожектора, гремели фанфары. Девушки шуршали платьями в гримерных. И вот оно – шествие претенденток на Первую и Неповторимую. Лился шелк красного платья Беатрис. Талия была обворожительна в блесках и стразах. А Ребекка загадочно поглядывала из-за крыльев веера.

Все были красивы… обыкновенно красивы. И только одна Майя прошелестела в нежном, с пурпурными завитками, необычной геометрической формы платье. Она стала лучшей.

Потому что, только у лучшей девушки столько оберточной бумаги от подаренных букетов.

СРЕДА

Принцесса

I

Вторую неделю дрожат и перешептываются Саянские королевства. Как пчела над цветком жужжит солидно и деловито, так и люди на центральных площадях тревожно и испуганной обсуждают главную новость. В богатых покоях хмурят лбы отцы семейства, да не смеют и слова сказать, ибо что за король, да трясущийся как осиновый лист? Под бедными покосившимися кровлями бабий плачь. Сердце матери мягче пуха, жалостливее воющего ветра. Повсюду лязг и скрежет оружия.

Вторую неделю пропала принцесса Ми. Самая красивая девушка под простором небес, ярче всех освещаемая солнцем, лунным серебром сияющая на тенистых аллеях парка, развивающаяся смехом по бальным залам! Пройдёт – как погладит тихим шорохом платья, окутает зелёным взором.

Тихо стало в Отдаленном замке. Плющ разрастается по стенам. На скамейках в саду только пыль и ветки сломанные.

По ночам звуки странные слышны из замка.

После того, отправившись в замок, пропал Сах – бывший её возлюбленный, самые красивые королевские сыны отправились штурмовать тайну молчаливого замка. Все сгинули, как не было. Бедные, но милые ликом юноши пытались одолеть ограду, но где они? Никто уж больше не ответит. Видно, старое заклятье сработало. Либо прав прокажённый Варух, видевший дракона в тёмном небе…

II

…Противный скрежет прорезал тишину ночи. Лязгнуло железо. И по глазам полоснул яркий свет. И ахнул прекрасный женский голос:

– Ты посмотри! Ну, уже и на отдых не съездишь, без того, чтоб полна горница людей не насобиралась! Тобиас, Цезарь! – крикнула принцесса Ми двум псам, – Всех впускали, никого не выпускали? А там на ограде засело еще пара человек! Рыцари, рыцари, вас там вся страна ищет! А вы тут право дело, во что замок превратили!!! Собачек испугались!

ЧЕТВЕРГ

Ведьмочка

Листья слетали, красиво кружась, в тихие воды. Дерево печально и плавно махало им вслед, посылало прощальные письма, но они желтели, скручивались и осыпались пылью. Жарко.

Корабль отправлялся к Далеким Берегам. В трюмах веселые пираты пели веселые песни, кидали в потолок звонкие монеты. Крикливые попугаи копировали и пиратов и самих себя и гвалт стоял страшный. Шершавые доски корабля лизала морская вода. Капитан пробежался по палубе, сплюнув за борт, отметил очертания неясной субстанции на том краю, где в зыбком мареве рождалась для его команды Новая страна. Огромнейшая рука широко зачерпнула воду и цунами грозилась обнять корабль в свои холодные объятья. Корабль накренился, прощально взмахнув парусами и матросы беззвучно и даже красиво исчезли в черной воде.

Их подхватило течением, но в ту же секунду вода ушла, а моктые их тела облизнуло теплое солнце.

Громкий шепот слышался вокруг:

– Три корня, стебель ириса, пух многолетника, черная вода… – руки делали размашистые движения, браслеты звенели, а их обладательница негромко напевала под нос слова странной песни. Выловленные из пучины матросы лежали на мягкой траве.

Чьи-то шаги прошелестели по траве.

– Вот они где, – мальчишкин голос сердито дрожал, – это мои пираты, зачем они тебе?!

Спутанные волосы откинулись со лба и зелёные веселые девчоночьи глаза осмотрели его с нескрываемым любопытством.

– Какие пираты, вот эти веточки что ль? Это теперь – мои палочки корицы, для зелья!

Пока недоступны моря – будь капитаном своего собственного моря. Пока недоступна женская магия – можно побыть маленькой ведьмочкой.

Жарким полднем в луже играли два ребёнка.

ПЯТНИЦА

Детские сны

Сара в отчаянии смотрела в кроватку маленькой Эмили: в ней среди песчаных россыпей смешались листья свежей акации, сладкие яблоки.

Утром пели птицы в окно и цветы ароматом изводили все мысли и уносили далеко с порывами ветра.

В мыльных пузырях алюминиевого таза каждый день растворялись следы кошачьих лапок, малиновые разводы: Сара не могла взять в толк, кто каждую ночь подкидывает в кроватку дочери новые и новые вещи.

Каждую ночь сторожила она кроватку, но что-то спутывало, как кот пряжу, нити сознания и она проваливалась в глубокий сон.

А поутру в кровати сидела новая кукла, тряпочный клоун, горсть конфет. Эмили же прыгала по саду, кормила птиц остатками печенья и, похоже, не испытывала никаких переживаний.

…Ухнула сова. Все провалилось в глубокий сон.

По небу плыли черные облака, утирая слезы стареющей пятнистой луне.

Сара качнула во сне головой и ударилась о край кровати. Села, сонно моргая. Из спальни дочери струился туманный призрачный свет.

Над кроватью Эмили прямо в воздухе висел силуэт старой женщины, Лицо ее было старое, сморщенное, в пятнах, в руке же длинная острая игла.

Сара охнула и поддалась вперед. Но тут над головой Эмили возникло легкое облачко: то был детский сон… парящие корабли, яркие маски, сладкие медовые пряники. Сон лился, наматывался на иголку, которая оказалась изящной прялкой, и лунная серебряная пряжа вплеталась в нити одеяла, оставляя за собой все то, что замирало в тишине, превратившись в подарки.

В них, в этих снах виднелись и серые гадкие лоскутья и пустые поцарапанные коробки. Все это, как ошметки грубой шерсти старуха собирала в свой потрепанный карман.

Ухнула сова.

Сара была одна в комнате. Над кроватью дочери светила луна: желтая, пятнистая и старая. Чистая постелька заботливо укрывала ее ребенка. В ней не было больше ничего.

Дети вырастают и им больше не снятся волшебные сны.

Но птицы, ветер, луна и запахи цветов нам прошепчут то, что бродит под солнцем и луной.

Как только ухнет сова.

Пролог

Новый день

– А что это горит там? – спросил малыш, указывая на горизонт.

…Они бродили по городу всю ночь: взрослый мужчина и маленький ребенок. Взрослый всё что-то говорил, показывал на окна, разгонял не в меру раскричавшихся котов. Маленький с интересом разглядывал удивлёнными голубыми глазками мир, ему все было ново. Мужчина тронул корявую ветку, пронзившую облако, кучерявое и в потеках луны, облако рассыпалось прохладным дождем. Ребенок поймал капли на ладошку, попробовал на язык: дождь оказался сладким, словно лимонад.

«Это от луны» – подумалось ему. Лимоны он видел на окне маленькой Элизы в расписном блюде. Дождь вымыл город, словно хозин свой дом перед приходом гостей. Мужчина и ребенок вышли к морю.

Старший шел тяжелым, усталым шагом, морщил лоб, всё перебирал сделанные и несделанные дела – то наследство, что ляжет на плечи маленького. Ребенок бежал вприпрыжку.

Край моря загорелся костром рассвета.

– Что это? – нетерпеливо спросил маленький.

– Это Солнце. Всё живущее на земле является его спутником. Но сегодня Солнце будет тебе проводником. До заката. Тогда ты встретишь нового спутника.

С этими словами Старый День расстаял. Младший схватился за луч солнца, уселся удобнее и взмыл вверх над городом. Солнце вовсю заливало горизонт. Так начинался Новый День.

ДЕНЬ

Картины в гостиной мистера Года

Пролог

Мистер Год был большим коллекционером.

Была у него прекрасная традиция високосного дня каждого месяца. В этот день мистер год торжественно садился за стол и повязывал льняную вафельную салфетку.

Из большой супницы он доставал самое нежное воспоминание. Заливал в мерцающую гладь зеркало и оно, плескаясь, рассказывало о радости и грусти, о нежных далеких берегах и пустынных странах…

А потом воспоминание застывало, точно воск на толстых церковных свечах. И там, на обратной стороне луны оно тихо переживало свою историю… Воспоминания, как старые сны, спят в своих рамах.

Заглянем под толстый слой воска?

СЕНТЯБРЬ

Карточный домик

Осень приходила ко мне каждый день, садилась за шаткий столик, намазывала сливовый джем на пухлую булку и усмехалась.

Я стояла у плетня и ловила последних призрачно-желтых бабочек.

Лето не прилетало в этом году, пошлет письмо на крыльях такой бабочки, и дальше танцует джигу в теплых краях. Печально пели птицы.

Осень кривилась: «Что ты там топчешься?»

Я закрыла последний теплый воздух с примесью мяты в пузатые банки и спрятала под деревянную ореховую кровать. Долгой зимой я открываю летний воздух и тогда начинают петь сверчки за печью и вниз стекает стеклянная роспись окон.

Осень хмыкнула презрительно в мои мысли и достала колоду карт. Прессованные листья: липа – черви, береза – бубен, клен – треф и сирень – пики разлетались веером по столу.

Мне ее не переиграть. Все листья в итоге – её.

Пока Осень расматривает свои тузы, я забираю из колоды листья бессмертника и жухлые цветы незабудок и прячу между толстых страниц. Джокер-осина сухо трясется от смеха.

После Осень храпит с углу под ситцевыми занавесками.

Я строю карточный домик – маленький лиственный шалашик. Паучок забирается по ноге и прячется в хрупких стенах. Храп осени трясет и рассыпает домик на тысячу лиственных осколков.

Даже слово «вечность» не сложить из них.

Скоро зима. И каждое утро в моей двери оказывается красный мак.

Кто кладет мне цветы под дверь?

Я не знаю.

Осень молчит.

Не забывай, словно говорит мне мак, лето еще будет.

ОКТЯБРЬ

Старый комод

В детстве Карина часто сожалела о том, что, по рассказам бабушки, где-то в далекой Сибири, в неизведанном селе остались и деревянные игрушки, и яркие кукольные платья, и куклы: тряпичные, целлулоидные, целыми семьями.

Сама Карина собирала в белую обувную коробку всякую мелочь удивительного характера, будь то: бумажный веер, зеркало в костяной оправе, камень удивительно круглой формы, голубой шелковый кусок ткани и золотой же с тиснением – от шоколада.

Прошло только двадцать лет и Карина осталась только в памяти фото, стоящего в резной раме на полке. И в голубом цвете глаз другой маленькой девочки Эммы.

В новый светлый дом добралось совсем мало мебели.

Все нежное, светлое, с прямыми углами и нежно-оливковых оттенков украшало детскую Эммы.

Однажды, в поиске закатившегося мяча, забралась Эмма в подвал. Пройдя пять шагов, она наткнулась на древний красивый комод.

В шкаф был всунут ключ. Ключа раньше там не было.

Из щели шкафа на нее смотрел глаз.

Щелк! На белой коробке лежала пластмасовая небольшая кукла.

Эмма ворошила сокровища белой коробки. Круглый камень, выкатившись, покатился в правый угол. Там лежал потерянный мяч.

Эмма обернулась.

Кукла сидела в нижнем ящике. Но она была уверена, что не сажала ее!

Камень нагрелся в ладони и – как звук помех, она услышала далекий голос:

«Помни меня…»

Кукла смотрела прямо.

Слабо шевелились полинявшие крылья веера.

Вещи, как кристражи, умеют хранить память и любовь.

НОЯБРЬ

Вьющаяся песня

Осенние мухи самые дотошные. Они кружили и кружили над кроваткой маленькой Лоло, не зная, что под пышным теплом подушки у неё хранится волшебная палочка.

Муха уставилась большим глазом на девочку в голубой ночнушке с чем-то тоненьким в руках.

В ту же секунду крылья мухи выросли и превратились в пропеллер, тело удлинилось и стало жестким, и необычайно ярким.

И вокруг Лоло закружились маленькие вертолетики. Они носились вокруг кроватки, жужжа мелодии колыбельных.

Лоло стала совсем крошечная. Один из вертолетиков подхватил ее и понес в Зефирную страну, где по сахарным травам, как с горки, можно кататься на миндальных подушечках и играть желейными мячами, обсыпаясь сладкой пудрой.

Вертолеты тоже сели на дозаправку у озера с кленовым сиропом. Мушиные вертолеты тоже любят сладкое.

…Под утро жужжание маленьких летчиков утихло, замедлился бег по кругу, и, вылетев в окно, вертолетики закружились белыми снежинками.

Шла зима.

ДЕКАБРЬ

Миротворец

– Папа, дай в динозавриков поиграть?

– Ррррр, – рычал игуанодон на птеродактиля, – съем тебя, съем!!! Тыщ-тыщ!

В зеленой длинной траве путались длинные мордахи. Можно было играть и долго, но мама звала на ужин.

Всех чудищ смели на пол старшие дети. Малыш заплакал.

«Не беда, – сказал папа, – мы тебе людей купим».

Я хочу такого, – сказал мальчуган и нарисовал криволапое существо в безформенном балахоне.

«И то, – сказал отец, – пойдет для начала».

Балахонистые в игре лупили всех палками почем зря, мальчишка «кормил» их грязной яблоней и заставлял драться с тиграми.

Все это ему, впрочем, скоро надоело. Кривые и горбатые надоевшие персонажи были выкинуты за ненадобностью.

И было Время.

– Эй, сказал отец, – ты с нами с мамой на Исхериум собираешься?

Подросший парень, отмахнул длинную челку, лишь отмахнулся. Он сидел перед экраном компьютера.

– У меня тут бой, пока не могу. Анкарналиипомочь надо. И у эзопов подтянуть технику. А в Тарии хочу попробовать как у соседей наших в саду всего блестящего понатыкать.

Отец долго смотрел на экран.

– И чем они тут у тебя занимаются?

Мальчик возбужденно затараторил.

– Я – Создатель миров! Смотри, тут у меня города, тут дома, все типа как по-нашему! А у них я создал внутри тоже типа компьютеров, они тоже теперь могут как я миры сочинять!!!

Пап, ну никак мне нельзя уйти с вами, комп греется, там на Планете вон те белые льды расстают. Я процессорку Звезды проверю, чтоб не взорвалась и прибегу к вам!

Мир был поставлен на паузу. В прошлый раз, когда он был поменьше, мальчик не вышел из игры и Живы за то время наворотили невесть чего. Теперь он будет осмотрительней, ловить вирусы в процессорках читеров и вовремя удалять их.

Трехмерный мир спал. Юноша на кухне пил с родителями чай и ел пирожные.

Настоящие – четырехмерные.

Он не знал, что в пятимерном мире, Некто смотрел на него, на его мир сквозь прозрачные круги и думал… Думал…

А не вернуть ли мне динозавров???

ЯНВАРЬ

Гребень

Волосы лежали спутанной рыжей массой. В них запутались хрупкие осенние листья и шершавые терпкие шишки.

Слышался тихий голос Женщины:

– Я шла к тебе долго, пробираясь через хрусткие ветви, и на лице моем тонкие нити паутины. Но ты видишь, толще этих нитей морщины на лице. Ведь каждая ночь вырезает бессонницей новую метку на лице.

Старуха Арпине достала из резной шкатулки тонкий деревянный гребень. В тусклом свете мелькнула на истертом дереве еле заметная буква.

Шелк волос лился из-под гребня. Еле слышно бормотала Арпине. Сонное облако повисло в теплой хижине…

Из сонного тумана возникли три парусника и шум бескрайних волн. И полутеплые каштаны в руках с медовым запахом апреля. Шелковый закат ушел вникуда… Арпине выудила из гребенки тонкие волосы и до рассвета плела затейливые узоры. А когда солнце постучало в окно, она окунула в его тепло плетеный круг, окрасив его в золото свершений.

Ведь солнце знает все, что свершается.

А что не видит – о том доложат звезды. – Повесь этот золотой ловец снов из нитей волос над кроватью, и он расскажет тебе чудесные ноябрьские сны.

Тянет нитью
Грёзы снов в шёлк волос
Маленький ловец.

ФЕВРАЛЬ

Палка

В каморке было темно и сыро. В углу, прислонившись, стояла железная палка. И вся она была горда своим железным предназначением. В сущности, – думалось ей, – все это незыблемо, а значит есть смысл.

Маленький зеленый росток проклюнулся сквозь землю. И весь-то он был маленький и жалкий, но такой свежий и живой. Его поливали дожди, гладили детские руки, цветы оплетали своими стеблями, и он рос, и от счастья золотился и сверкал, рассылая к небу лучики колосьев.

Его сорвали в конце августа. Было больно, но он понимал, что душа его постепенно перешла в налитые зерна и они внесут жизнь сытости в чье-то голодное, послевоенное существование.

А золотая солома оказалась лежать в маленькой каморке. Она уже не так золотилась и смиренно лежала, ожидая неизвестно чего.

– В сущности, – сказала ей палка из угла, – волноваться не о чем, лежишь и лежишь, все равно как время проводить. Вот как февраль придет, ты и поработаешь.

И железная палка предвкушала суровые февральские дни, когда наступал её звездный час. Когда её нарядят в прекрасное платье и она выйдет на площадь, и будут любоваться на неё, такую чинную.

А чьи-то руки заботливо клали стежки на холщовую ткань. «Этот красный цвет, так будет в тон золотой соломке!», – приговаривали они.

Соломку бережно укутали в прекрасные одежды, посадили на палку и вынесли на свет. Она увидела миллионы глаз с жаждой любопытства уставившиеся на неё. От смущения она зарделась ярким светом. А железная палка сияла гордостью.

Когда огонь потух, палку вернули в угол. В этом и весь смысл, – кивнула она.

А седой пепел соломы обнял пушистым одеялом землю, передавая ей память своего живого существования, питание и тепло.

МАРТ

Масленица

В его доме всегда светло. На рассвете он открывает ставни, высовывает сачок и ловит первые лучики. Они повисают над потолком крошечными яркими искорками. К вечеру маленькие солнца становятся больше, круглее и краснее, они тяжело зависают в воздухе. И тогда он вынимает самое расписное блюдо из серванта, укладывает стопкой на него пышные красные солнечные круги. Они еще теплые и пахнут медом. Их можно есть с мягким вечерним туманом или розовой кисельной зарей. И до утра его будет согревать теплое блаженство.

Днем он ходит поливать свой сад. Все деревьях тоненькие, веточка к веточке, немые, они спят в предутренней заре и просыпаются лишь в обед.

Я брожу по площади. Я заглядываю в глаза людей и вижу странное: у некоторых глаза как старая, высохшая кора дерева, за пустыми глазами лишь обыденные бытовые желания, таким людям стучи – не достучишься.

Но вот я чую запахи… У большой женщины волосы расцвели пышным букетом, у этой дамы волосы извиваются змеиным плющом, а у девушки в синем платье по плечам рассыпался пахучий вереск.

Я выхожу к морю. Когда-то давно мои волосы пахли миндалем, и я цвела пышной зеленью. Я смотрю на заходящее солнце, сколько сегодня лучей ты подарило ему? По морю плывут красные бумажные кораблики; в каждом из них беспомощный трогательный розовый лепесток. Это мои прощальные письма… Они плывут в медленную страну дарить вечное, там где солнце хранит свои лучи…

Солнце понимает меня и гладит последним ярко-красными лучом. От такого прикосновения я краснею… и вспыхиваю. Я тоже хочу быть ярким солнечным лучом. Но остается только ветер и свобода: сухая солома горит слишком быстро.

АПРЕЛЬ

Осел

По улицам Древнего Рима грустно ходил осел.

В выцветшей ленточке на шее было вышито его имя.

Он грустно водил туда-сюда ушами и вслушивался в человеческую речь. Она была суетливой, крикливой и почти лишенной смысла.

И вместе с тем муравейник из римлян жил своей жизнью и она казалась им правильной.

И только он ходил по кривым улочкам без дела.

Как так?

В запахе весны носились птичьи голоса.

А никто их не замечал. Другие ослы тащили свою ношу, погоняемые резкими возгласами.

Осел подошел к воротам. Превратник грозно поглядел на него и собрался стукнуть сучковатой палкой.

Как вдруг услышал.

Это ко мне.

Человек, сказавший это, вывел осла за пределы города и показал деревянное колесо, стоящее в мутной воде.

Крути. Попробуй.

Но осел ничего не понимал. От него что-то хотели, но это так много – хотеть чего-то от осла.

А человек рассмеялся и толкнул колесо. Оно с серебристым звоном повернулось и стало пропускать лопасти свежей воды, ручьем побежавшей в город. Каждый взмах колеса порождал иную музыку и, как зачарованный, осел принялся вертеть его туда-сюда. А вода продолжала весело струится.

Ты делай то, что нравится. Сказал человек. Ты будешь получать удовольствие. А от твоего удовольствия кто-то да получит пользу.

А я нужен там.

И он ушел в стены города.

А осел крутил колесо, отзывающееся песнями, вода лилась и кто-то там был рад этому источнику радости.

Но осел мало понимал. Это очень много – требовать такого от осла.

Он делал радость для себя.

А получалось, дарил её всем.

МАЙ

Гадание

Монетка, подброшенная в воздух, сверкнула ребристыми боками и, всхлипнув, нырнула в теплую воду дивного бассейна.

– Ооооооо, – поднял глаза курчавый бразильский парень, – ооооооо, май гад, envie-me um belo italiano apaixonado!

Май гад, видимо, был очень расположен выполнению желаний, а точнее дарам в нутро бассейна, потому что следом полетели бразильские очки.

Глаза, бывшие некогда за этими очками, вытаращились в никуда.

Если бы кому-то пришло в голову поставить задним планом красивейшую музыку, случился б неплохое театральное представление: туземец страны диких обезьян медленно стянул шорты, подумав – и футболку, и полез в недра ласкающих струй.

Словно меряя землю для будущей постройки он шаг за шагом измерял дно в крайней степени задумчивости.

О, очки!

И тут шалопаи, ожидающие конца дневных жертвоприношений бассейну, схватили американские одежды и помчались в неизведанном направлении.

Словно кузнечик-переросток выскочил южный человек из томных струй (заодно и состояния) и минуту спустя он уже несся за похитителями на снятом напрокат бежевом мопеде. Мопед сердито рычал и ругался вдогонку серым итальянским пяткам подростков.

А улочки Италии узки, спокойны и жизнь здесь не идет – льется.

Она льется из скрипучих окон и стекает по белым стенам смехом, яркой речью, полосатым халатом… Взлетает над головами седовласых мачо, серенадных юнцов…

Жизнь сквозит в стеклянных боках шаров гадалок. И если вам нужно испытать счастье – зайдите к донне Норе, ах, сколько любви и страсти нагадает вам она!

И прекрасная Пенелоппа окунет дома лицо в восхитительно заговоренную воду, встряхнет влажными волосами и обмочет в ней же белые вальяжные руки. И вон, вон! – на волю, за окно воду свободы безбрачия и одиночества!

А так как Пенелоппа избавлялась от свободы и одиночества при мокрых закрытых глазах, вся эта дивная смесь вылилась точно на шею горячему бразильскому парню, тарахтевшему в поисках своей одежды в эту секунду аккурат под окнами миледи.

О!!! Май гад!!! Зачем же ты так стремительно охлаждаешь сердце, голову и шею туриста.

Едва Пауло (а, да, его звали Пауло) поднял лицо, кулаки и крики к балкону, он увидел белые руки и золотые волосы, зеленые глазами и страх в них. И услышал взволнованный голос:

– Oh signore, ti prego perdonami! Vieni presto, ti asciugherò!

Спустя минуту над бежевым мотороллером развевался синий трикотажный флаг победы над одиночеством.

Обладателю, чьи формы он обтягивал минуты назад и потерявшей свою свободу девушке он был уже не нужен…

Таки гадалка Нора знает свою работу.

Или май гад?

ИЮНЬ

Жабьи сны

Когда уже не различить вьюнок от овсяницы, и во тьме пьет туманный сок река, наступает время жабьих снов.

Блестя влажными болотными глазами из мокрой осоки, жабы заводят тихо лопающимися голосами гул. Марево голосов проваливают все в округе в вязкий, мутный сон.

Жаболов ходит в высокой шляпе среди болот, а в руке у него плетеная сумка, пахнущая пряными травами. В сумке – детские шары.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.