Столица детства моего
Иляна Ставицкая

© Иляна Ставицкая, 2025

ISBN 978-5-0060-5759-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вступление

«Оленье-столица державы
Моих незабытых забав,
Верни меня в детство, в отавы
По грудь вырастающих трав…»

В. В. Леднёв

Добрый мой читатель, не случайно это предисловие началось со слов моего земляка – волгоградского поэта и писателя Валентина Васильевича Леднёва.

Для меня небольшое село Оленье тоже воспоминания о детском возрасте, о веселых забавах, о чем-то добром и теплом. И эта книга – дань памяти детству и моей любимой бабушки Янцевой Валентине Александровне. Будь она жива, непременно порадовалась бы каждой строчке, как радовалась всегда нашим вечерним беседам.

Эта книга посвящается и моим предкам – тем, кто жил за столетия до меня, и одновременно – подсказка для моих детей, будущих внуков и правнуков. Эта книга – начало истории моего рода, моей родины.

Павел Флоренский – русский священник, философ, поэт, ученый мудро сказал:

«Не забывайте рода своего, прошлого своего, изучайте своих дедов и прадедов, работайте над закреплением их памяти. Старайтесь записывать все, что можете о прошлом рода, семьи, дома, обстановки, вещей, книг. … Пусть вся история рода будет закреплена в вашем доме, и пусть все около вас будет напитано воспоминаниями, так чтобы ничего не было мертвого, вещного, неодухотворенного».

Следуя этому мудрому совету, я решила собрать воедино все воспоминания, рассказы, размышления. Эта книга и дань памяти моим предкам – тем, кто жил за столетия до меня, и одновременно – подсказка для моих детей, будущих внуков и правнуков, для других односельчан. Эта книга – начало истории моего рода, моей родины.

История моего рода – Янцевых началась здесь, в Оленье – крохотном селе, которое с трудом отыщешь-то и на областной карте, а уж на карте страны его и вовсе не разглядишь. Это моя малая родина.

Что такое малая родина? Это дом, где ты жил или улица, по которой босоного шлепал по лужам? Или это просто географический объект?

Малая родина…

Это бабушкины оладьи с клубничным вареньем и наваристые «боярские» щи.

Это прабабушкины вареники с вишней и топленое молоко из печи.

Это аромат деревенских чудес в екатериновских осинках перед дождем.

Это ласковые волны, что облизывают «белые пески» и «черные камни».

Это податливая глина в Мигушино, из которой можно слепить что угодно.

Это дикие желтые ирисы в заливе, где Тюрина балка.

Это четвертый лесок, укутанный в мае цветеньем, как невеста фатой в день свадьбы.

Это пыльная дорога в Слободку, Максимова балочка и Грузинская гора – крутой спуск, по которому так здорово мчаться с ветерком на велосипеде.

Это истории по вечерам при свете керосиновой лампы про старинные клады.

Это резкий запах любистока и вкусный аромат перечной мяты в палисаднике рядом с маленьким домиком.

Это традиционная игра бабулечек по вечерам в лото на копеечки или семечки, а то и в карты. Баба Маня Водолагина и ее соседки-подружки по улице: баба Тося Арзамаскова, две бабы Нюры – одна почему-то Китова, баба Ада, баба Лёля, от которой так сладко всегда пахло мёдом… Где вы сейчас, милые старушки? Надеюсь, что наблюдаете за нами с небес из-за высоких облаков?

Водолагина Мария Ивановна (1910—2001) и ЯнцеваВалентина Александровна (1941—2017) с. Оленье, фото из личного архива автора

Где ваши крохотные домишки в две комнатки с холодным «колидором» да «чуланкой»? Там было так уютно и тепло, что никакая теснота не чувствовалась. Там были плюшевые ковры с оленями на стенах, вязанные круглые «половики» на полу, коротенькие белые занавески на окошках, высокие кровати с пуховыми перинами да горой подушек под воздушным «накидом».

Там была сковорода жареной картошки на всех внучат, «малированые» кружки с холодным молоком, домашний хлеб. И помню, еще одну вкуснятину без названия: в нее мяли бочковые помидоры, резали лук, поливали горчичным маслом и… сахарили. Вот изыск так изыск!

Там была толстая пачка открыток с рисунками Зарубина – зайцы, ежи, медвежата, в нижнем ящике рыжего шифоньера. Поздравления с каждым праздником – Новый год, Рождество, Восьмое марта, Первое мая, Девятое. Были и строчки из Волгограда, как телеграмма: «Маруся, дороги испортились. Приехать не могу. А ты к нам в гости-то приезжай. Брат твой Саша».

Ручная швейная машинка в красном углу под иконой. А икона старенькая, в простом окладе, но с бумажными розами внутри, которые менялись каждый год на Пасху. И каждый вечер перед этой иконой при свечке тихо шепталось: «Богородица, Дева, радуйся…», а по утрам: «Господи, благослови на день грядущий, на добрые дела».

Дома, где каждое дело начиналось с «Господи, благослови», на любой вопрос был ответ: «как Бог даст», а про новый день или новое дело говорилось: «Бог даст, живы будем, так и сделаем…»

Затерялось теплое время в веках – был двадцатый, а уже двадцать первый. Затерялось в годах. Но осталось теплым огоньком, яркой свечечкой внутри сердечка. И греет порой, и дарит улыбку с добрыми воспоминаниями.

Авторские публикации И. Ставицкой в областном журнале «Здоровье и экология», Волгоград 2015—2017 годы

«Столица детства моего» – это литературно-краеведческий сборник моих очерков, которые выходили на страницах районной газеты «Сельская новь», областного журнала «Здоровье и экология», областной газеты «Грани культуры», а также в соцсетях. Это истории о прошлом моей малой родины, о ее жителях, природе, блюдах, занятиях, истории о том, что так близко и знакомо каждому, кто родился в селе.

И от всего сердца выражаю благодарность Е. М. Терентьевой и И. Н. Плехановой, чья информация о селе и людях помогла завершить работу над этой книгой.

Автор

Листая страницы истории села

Звонкое слово родник

На родине Леднева
Есть милый уголок —
Стоит село Оленье.
Отсюда – сто дорог.

Отправляйтесь в путь по одной из этих дорог и она непременно выведет вас в небольшую живописную низинку. Тут разбросала свои дома Екатериновка – та, что прославилась своей родниковой водой. Жители Дубовского района не понаслышке знают о ней.

Родники… Светлое и звонкое слово, рождающее емкие образы Родины, родного края. Кажется, трудно подобрать другое слово, воплотившее в себе столько добра и радости. Родники… Они зарождаются в глубине земли, с родников начинаются реки, а слово «речь» одного корня с речкой.

Петляет среди камышей речка Оленья, в непогоду шумит прибойной волной, а в ясный день ласково переливает свои струи, так же как и Екатериновский родник. Казалось, этот родник был тут всегда. Даже старожилы не помнят себя и свою деревушку без него. Еще их деды и прадеды рассказывали и передавали из поколения в поколение легенду о нем.

Согласно этому преданию, название родника связывается с посещением деревни Екатериной Великой. Как-то знойным летом, в году, давно канувшем в Лету, путешествовала по Поволжью русская самодержица. Но была вынуждена сделать остановку в маленькой деревушке на несколько дворов. Её золоченая карета, длительное время находившаяся в пути, не выдержала тягот дальней дороги: произошла поломка колеса. Аккурат, возле родника.

Говорят, что царица спешилась и ладонью зачерпнула этой воды. Отпила. Лицо ополоснула. За это время местные мастера-кузнецы сумели в кратчайший срок произвести ремонт, и Екатерина Великая продолжила свое путешествие. Было это или не было – достоверно неизвестно, но упрямая народная память сохранила потомкам и название родника – Екатериновский и название поселения – -Екатериновка.

А вот что пишет о нашем роднике В. А. Брылев, составитель книги «Памятники природы Волгоградской области» в разделе «Минеральные воды и источники»:

«Родник «Екатериновский» расположен в одноименной балке, что в трех километрах к западу от села Оленья, где глубокая долина прорезает восточный склон Приволжской возвышенности. Здесь имеются неогеновые пески «Ергень-реки», которые собирают дождевые и снеговые осадки со всего Волго-Донского водораздела.

Однако вода из ергенинских отложений под землей переливается в более древние пласты, которые представлены отложениями царицынского и пролейского ярусов палеогеновой системы. Вода, поступающая из ергенинских песков, смешивается с подземными водами царицынских отложений и вся ее масса движется, согласно наклону слоев, на юго-восток».

Вот так с научной точки зрения и объясняется почему вода в этом роднике такая вкусная и холодная даже в самый жаркий летний полдень.

Родничок журчит, переливает свои струйки так звонко, словно струны звучат, словно слышится мелодия природы. Наверное, еще и поэтому и зимнюю стужу, и в летний зной, и стар, и млад – все и всегда спешат к родничку за вкусной водицей.

Идёт мимо родничка усталый путник. Остановится передохнуть, отведает кристальной холодной водицы – усталость как рукой снимает. И бодро зашагает он дальше своей дорогой, что – то напевая себе под нос.

Старожилы рассказывали, что раньше, в давние времена, по ночам, когда в роднике полоскал свой острый серп месяц или блин луны нырял и пускал свой луч по поверхности, играя с водами родничка, приходили к нему лесные обитатели – звери, чтобы утолить жажду и полюбоваться своим отражением.

Когда мои дочки были совсем маленькими и мы ходили в Екатериновку за вкусной водицей, то каждый раз я рассказывал им эту сказку.

Родник Екатерининский

«Живи, родник, живи»

Когда-то в незапамятные времена, неподалёку от Родничка, среди камыша скучало Одинокое озеро. Его вода была затхлая и противно-теплая. И оно бы давно уже заросло тиной, а может высохло совсем, если бы не родничок. Один только он приносил свежесть журчащим ручейком, который и впадал в озеро

Копилась у озера зависть к родничку. Думало оно порой по ночам: «Противно! Такой маленький и мелкий, а нужен всем! А вот я, большое и глубокое озеро, никому не нужно! Почему даже путники обходят меня стороной? Это несправедливо! Эх, верно, все из-за этого треклятого родничка! Не было бы его – все ко мне бы ходили!»

И не ведало озеро, что само оно было противно людям, что лишь лягушкам здесь раздолье. Вот как-то раз возмутилось озеро, стало выговаривать роднику:

– Какой ты холодный! Какой щекотливый!

Но Родник молчал, а ручей тихо журчал и делал своё доброе дело – угощал жаждущих путников вкусной водой.

– Ты меня простудишь! – Не унималось озеро.

Молчал Родник. По-прежнему поил водой всех уставших. Некогда было ему обижаться.

– Я не желаю больше с тобой в соседях жить! -сказало Озеро со злобой, – проживу и без тебя.

И подговорило Озеро своих лягушек, чтобы безлунной ночью перекатили они камень огромный и положили его на пути у ручейка, чтоб не было ему дороги, чтобы погиб он.

Ранним утром перестал журчать ручей, вскипел Родник. Тесно ему стало. Лишь птичка синичка с самого раннего утра над ним кружилась и песней помогала: – Зинь, зинь! Живи, Родник, живи! Зинь, зинь!»

Спокоен был Родничок. Помогла ему синичкина песенка силы набраться. И вот в жаркий полдень, когда в нём собралось много воды, пробил он себе новое русло, в стороне от Озера.

С той поры Озеро стало быстро мельчать, зарастало постепенно травой да чертополохом, пока совсем не исчезло. И теперь на этом месте коровы да козы пасутся, сочную травку щиплют. А пастухи родничковой водой умываются, пьют с наслаждением, да приговаривают – «Живи, родник, живи! Пригодишься ты нам еще долго – долго!»

А лягушкам-то тем из Одинокого Озера пришлось искать другое озеро. Да только пока нашли они его, почти всех цапли-то и утащили.

Семья крестьян за… гончую собаку

Широко и привольно раскинулись волжские степи. Они изрезаны бесчисленными балками и оврагами. Весной их густо покрывает изумрудный ковер разнотравья, на котором словно вышиты яркие цветы. Местами в низинах и балках цветут боярышник и шиповник, дикие груши и яблони, ракитник и миндаль степные. А когда -то здесь поселились наши предки, о которых до современного поколения доходят лишь предания да редкие, пожелтевшие от времени, фотографии.

А давайте вместе перенесемся на много лет назад? Вспомним как же они жили?

На дворе начало девятнадцатого века. Саратовская губерния Царицынский уезд Песковатская волость. В шестнадцати верстах (а верста приблизительно равна 1 км 100м) к северу от посада Дубовка расположена деревня Дворянка. Издавна это место называлось Оленьем, а то и попросту Алени. Но когда рядом расположилось обширное поместье дворян Корбутовских (ныне это частный дом, бывшая дача писателя В. В. Леднёва), стали величать Дворянкой.

Корбутовский Николай Андреевич (который родился примерно 1790-х годах) состоял на службе в Российском Черноморском флоте В 1820-х годах он переселился на Волгу, так как был назначен руководить Дубовским артиллерийским складом и пристанью. Черноморского флот получал пушки, ядра и другое железо с уральских заводов Демидова. А в Дубовке их разгружали с кораблей. Затем по переволоке отправляли в станицу Качалинскую и далее до Черного моря. Николай Андреевич в Царицынском уезде Саратовской губернии приобрёл несколько тысяч десятин земли. Часть за Волгой, а часть в Песковатской волости. Рядом с Оленьем было построено имение. К 1896 году Корбутовские сохранили 2750 десятин земли в Песковатской волости Царицынского уезда. Современным языком – три тысячи гектаров с небольшим.

В народе сохранилась интересная легенда об этой семье, точнее о ее крепостных.

Фото из общего доступа с сайта "Татищевский край"

Дело было в конце восемнадцатого века. На свадьбу Николая Андреевича Корбутовского за невестой Капитолиной Павловной, дочери помещика Добротковского из Херсонской губернии, было дано приданое – две семьи работящих крестьян – Степаненко и Янцевых. В то время у Корбутовских были гончие собаки, одна из которых так приглянулась свату-помещику, что он упросил отдать ее в обмен на… одну семью трудолюбивых крестьян – Подгорновых.

Эти три фамилии стали основополагающими в нашей местности, так как после отмены крепостного права бывшие крестьяне Корбутовского были поселены в Екатериновке.

С семьей Корбутовских связана еще одна история. Местные старожилы помнят последнюю помещицу Марию Степановну. Многие окрестные хуторяне нанимались к ней в работники. Моя родственница – прабабушка Катя работала у Корбутовской стряпухой – готовила еду рабочим. А их было много, ведь в поместье разводились овцы-мериносы, козы высокоудойные, гуси, утки и даже пчелы. Для них был построен специальный домик, куда убирали ульи на зиму. По-научному зовется он омшанник, а местные просто звали – пчельник. Мои односельчане, которые получили на том месте земельные участки в 70—80—х годах прошлого века, при строительстве фундамента даже натыкались порой на кладку из красного кирпича – основу того самого пчельника.

Рассказывали, что в предреволюционную пору в 1917 году приехал к Корбутовской сын из Москвы с предупреждением о надвигающейся беде:

– Матушка, раздайте свое имущество местным крестьянам, дабы они не тронули Вас, а сами спешно спасайтесь.

Помещица лишь усмехнулась на это: мол, никто не подумает нападать на меня. Но по России уже покатилась волна революции, сметая на своем пути все и всех. Однажды ночью услышала Мария Степановна шум, гам и мелькающие огоньки в своем поместье, присмотрелась: ба, да это местная голытьба – с вилами, лопатами, по двору разбрелись, кто хватает гусей, кто ломает дверь в амбар… Поняла помещица, что настал недобрый час. Быстро оделась в дорожное платье, собрала в узелок золото да семейные ценности и тихо незаметно выбралась из усадьбы. Под покровом ночи вброд перешла реку. На той стороне жил Иван Григорьевич (дедушка ныне живущих в Оленье Говяшовых), который держал хороших коней. Он запряг для беглянки лошадь и отправил ее до Царицына.

Что было дальше – никому неизвестно, след Корбутовской теряется в истории… Хотя, есть еще одна легенда, а может просто слух, дошедший до современности. Дело было в период образования колхозов, коллективизации. И некоторых селян начали притеснять. Вы же помните это крылатое выражение: «Колхоз – дело добровольное! Хочешь – вступай, не хочешь – корову отберем»? Собрались они тогда и отправились в Москву на прием к какому-то чиновнику. Заходят в кабинет, смотрят, а этот тот самый сын помещицы. Имя его, к сожалению, в истории не сохранилось. Начали оленьевцы жаловаться да просить о помощи. А он посмотрел на них, да только одну фразу и сказал:

– А помните, как наши гуси кричали, когда матушку грабили?

Хоть голоден, да моден!

Вернемся обратно в те давние года. По сведениям историка А. А. Минха, деревня Олени (Дворянка) состоит из ста с небольшим домов. Крестьяне занимаются здесь исключительно хлебопашеством и скотоводством, ремесел не знают. Деревня наделена 2070 десятинами земли (примерно 2100 гектаров), 570 из которых – земли суглинистые, неудобные.

Маленькое отступление, почему село Оленье называется в архивных документах деревней. Да и с названием произошли некоторые метаморфозы.

Начнем с основного различия – это зависело как от количества жителей, так и от наличия храма – в селе есть церковь, а в деревне нет. Да и само слово «деревня» происходит от слова «двор». Двор – это дом с прилежащей к нему землей и постройками. И порой для образования новой деревни было достаточно одного двора.

А село, согласно Малому академическому словарю русского языка, это большое крестьянское селение, хозяйственный и административный центр для близлежащих деревень. И обязательной принадлежностью такого селения была православная церковь.

Название Дворянка тоже достаточно интересное и …интригующее. Оно произошло не от сословия, именуемое дворянством, как предполагали некоторые мои односельчане. Никаких дворян и поблизости не было. Самое высшее сословие в этих местах было купечество, да и то в Дубовке. А коренное население Оленья – крепостные крестьяне, получившие вольную в 1861 году. Многие были безземельными. Так что версия с дворянами здесь никак не соответствует действительности. А отчего же тогда такое красивое название?

В том месте, где располагается современное Оленье никто никогда не селился – перекресток всегда считался не очень хорошим местом. А здесь территорию пополам делит скотопрогонный тракт (а сейчас федеральная трасса Волгоград-Сызрань), а еще пополам – крохотная речушка в которую впадает много ручейков (сейчас это мельчающий заболачивающийся залив от большой Волги). Хутора образовывались со всех сторон – Леднёв, Алтухов, Костин, Кузьмин, Вебер, Анапа, Михайловка…

А вот к перекрестку жить выдворяли с хуторов неугодных крестьян. Выгоняли. Кто были неугодными? Пьяницы, воры, любители пошуметь, поспорить на пустом месте, те, кто трудится не желал, а сытно покушать за чужой счет – пожалуйста. Вот так постепенно с одного двора, второго и образовалась Дворянка, которую в 1882 году переименовали в Оленье. Видно, не по нраву кому-то стала дурная слава.

С этим названием тоже существует несколько версий. Первая – то, что речушка, разделившая деревню, с высоты птичьего полета похожа на оленьи рога. Интересно, а как же крестьяне в то время сумели подняться на эту высоту? Ни самолетов не было, ни вертолетов, ни даже самой захудалой горы… Ну да ладно.

Вторая версия, то, что здесь водились стада оленей. Об этом в своих стихах писал Валентин Леднёв:

«Здесь рядом пустыня,
Откуда ж в селенья
Названия сочные попринесло:
Камышин, Дубовка,
Ольховка, Оленье —
Притихшее в балке
Родное село…

Наверно, когда-то
Леса здесь шумели
И гордо откинув литые рога
На Волгу олени с обрыва глядели
И в чащу летели, почуяв врага…»

Поэт много рассуждает о судьбе Оленья и завершает стихотворение такими строками:

«И чудится мне, что вот-вот из забвенья
На берег рогатый красавец шагнет
И станет Оленье взаправду оленьем
И новую песню земляк мой споет!»

Дай-то Бог, что б слова Валентина Васильевича оказались пророческими.

Ну и третья версия тесно связана со второй. Этот факт подтвержден историческими документами. В «Историко-географическом словаре» Минха читаем:

«Речка и деревня получили свое название от находимых здесь костей оленей, из которых череп допотопного оленя, с хорошо сохранившимися рогами подарен помещиком П. И. Даниловым Саратовскому губернскому статистическому комитету. Череп этот хранится теперь в музее Саратовской ученой архивной комиссии».

Интересно, а до наших дней сохранилась эта находка в Саратове? Очень захотелось на нее посмотреть.

С названием мы разобрались. А вот селом Оленье стало именоваться уже после 1900 года. Более подробно о том, как появилась и исчезла Никольская церковь на моей малой родине будет рассказ чуть дальше.

А пока мы вернемся в деревню Олени или Оленье.

Проживало здесь 462 человека, из них 222 мужчины и чуть побольше – 240 – женщин. О детях в то время нигде упоминаний нет. Были в деревне две ветряных мельницы и пять водяных, одна мелочная лавка (по-современному – небольшой магазинчик типа ларька) и одна корчма. Последняя по-другому называется «питейный дом», основными напитками, которые продавались тут, были квас, мед, пиво и вино. И вот что пишет так полюбившийся мне за эти годы историк А. А. Минх:

«Страсть к напиткам, особенно в праздники и на свадьбах, и к роскоши, преимущественно в среде женщин, есть отличительная черта оленьевцев. Живут они, продавая последнюю скотину и покупая жене и дочери наряды». По этому поводу у оленьевцев даже была своя пословица – «Хоть голоден – да моден!»

Неподалеку от Оленья раскинула свои дома Екатериновка (Слободка). Интересно, что в 1862 году их было даже две – в одной 5 дворов, где проживало 43 человека, а в другой – 23 двора на 155 человек. Но к концу 19 века деревни объединяются в одну – там насчитывается чуть более трехсот жителей, у которых имеется один общественных хлебный запасный магазин, одна ветряная мукомольная мельница и фруктовые сады.

Рядом расположен поселок Михайловка (Анапа) в семь дворов. Екатериновцы занимаются тем же самым, что и оленьевцы, но помимо этого и бахчеводством. Здесь варят очень вкусный нардек – арбузный мед. Из двадцатипятиведёрного котла арбузной мякоти получают двенадцать вёдер чистого сока, который уваривается и превращается в пять-шесть вёдер густой черной сладкой жидкости, которая хороша с лепешками и пшеничным хлебом. Арбузный мед очень любили немцы их хутора Вебер.

Оленьевские крестьянки в фотосалоне. Слева Дуракова Анастасия Николаевна 1898 г.р., справа Тонкодубова Евдокия примерно 1898 г. р. Фото из архива И. Н. Плехановой

Хуторские воспоминания

Екатериновка, Михайловка и Вебер были расположены при речке Песчанке (сейчас это измельчавший ручей, протекающий через Слободку). Она впадала в речку Оленью (сейчас это залив Волги, уходящий в Тюрину балку).

По Оленьей речке, в свою очередь, располагались и другие хутора, о которых я немного упоминала выше: хутор Андрианов, именуемый по-другому Задубовский, где было шесть дворов и 30 жителей; хутор Архипов с точно такими же данными; хутор Костин в 13 дворов, где проживали 75 человек; хутор Кузьмин в три двора на 14 жителей и хутор Леднёв, называемый по-другому Соков на шесть дворов для 31 жителя.

Земля у наших предков-хуторян была неказистая – изрезанная хоть мелкими, но неудобными оврагами, на две трети песчаная, местами даже с мелким камнем, а на одну треть – из суглинистого чернозема. Трудно приходилось крестьянам. Урожай на полях был, как правило, низким, да еще и мешали суховеи. И его судьба почти целиком зависела от прошедших вовремя дождей. Местные крестьяне в то время говорили: «У нас не земля родит, а небо». Самые значительные населенные пункты – Оленье со ста домохозяевами и Михайловка – с семьюдесятью. Во всех остальных хуторах насчитывалось до семидесяти дворов в общей сложности.

В 1896 году земство постановило открыть в Оленье церковь, при ней школу, библиотеку-читальню и приют для приезжающих с дальних хуторов. Грамотные хуторяне были только в зажиточных семьях, которые изредка приглашали к себе какого-нибудь странствующего унтер-офицера в отставке или заштатного дьячка.

Карта 1915 года, на которой можно увидетьнекоторые хутора

Веберы – немцы Поволжья

Представим, что мы с вами в прошлом. Далеком и невозвратном. Перед нами Оленьевская балка, которая почти сплошь усеяна мелкими деревнями и хуторами.

Хутор Вебер – бывшее владение помещиков Даниловых. Немцы – хуторяне засевали тут в большом количестве мяту, табак и прочие диковинные растения. Из мяты делалось мятное масло и отправлялось в Саратов, Москву и другие крупные торговые города. А еще, по воспоминаниям старожилов, у них росла красивейшая сортовая сирень, из которой делали… одеколон. Говорили, что этот хутор очень хорошо обставлен, в нем замечен порядок и аккуратность, которые всегда присущи немцам. Тут даже имелась немецкая школа.

Располагался он в Песковатской волости на речке Оленьей и состоял из двух участков земли, площадью 2289 десятин (десятина – площадь чуть больше одного гектара), в том числе три десятины было под усадьбой, десять десятин под огородом, двести пятьдесят десятин под лесом дровяным и кустарником, около двух тысяч десятин под пашней, восемьдесят восемь десятин под выгоном, около шестидесяти десятин под лугами и более ста десятин у реки Волги с мукомольной механической мельницей, мятным заводом и жилыми и нежилыми помещениями.

Пашня засеивалась мятой, табаком и другими диковинными растениями.

Значительную территорию занимал грушевый сад с небольшими сочными сладкими плодами и мякотью выраженного темно-коричневого шоколадного цвета. Это распространенный местный полудикий сорт черномяска буерачная. Груша выращивалась с использованием особой агротехники. Растения высаживались по наклонному оврагу, что обеспечивало их полив дождевой и талой снеговой водой. Посадки деревьев делались в разное время, поэтому период плодоношения увеличивался: на некоторых грушах плоды только завязывались, на других уже можно было собирать урожай. Плоды шли на варенье и для начинки пирогов.

Все сельскохозяйственные дела – от посадки растений до выпаса скота были на плечах у немецких рабочих. именно для них Вебер устроил даже молитвенный дом и повесил там звучный, раздающийся по всей балке колокол, который привлек и православное население балки. Они тоже стали посещать богослужения, а Вебер против участия православных в общих молениях не возражал.

Со временем на хуторе Вебер была открыта лютеранская школа. Некоторые хуторяне занимались отхожими промыслами. Старожилам Оленья запомнился немец Карл Карлович, который скупал у местного населения молодняк крупного рогатого скота и перепродавал его на ярмарке в Саратове. Запомнился он потому, что в степи собственноручно выкопал котлован под пруд, обложил его бутом, подвел туда воду из родника, чтобы пруд не пересыхал. Пруд, получивший у местного населения название Карлычев, функционировал до недавнего времени и был разрушен хулиганами или кладоискателями.

Про этот пруд ходит одна мистическая легенда. Старожилы села, которые по молодости трудились на колхозных полях рассказывают ее. Кто с усмешкой, а кто с сомнением, а кто и с легким суеверным страхом. Старшее поколение строго-настрого приказывало молодым товарищам по работе не ночевать возле этого пруда. Не говорили конкретно почему. Мол, творится там что-то непонятное. А как раз и трактористы, и комбайнеры всегда делали привал возле Карлычева пруда, но до наступления темноты ст старались оттуда уехать восвояси. Кто раз заночевал там – из любопытства или по необходимости – больше не оставался. Говорил: «Наваливается на тебя такая тяжесть, дышать невозможно, и душит, душит. А никого не видно». Такая вот история окутывает те места.

Вернемся в более давнее прошлое. В 17—18 веке это имение принадлежало дубовскому купцу мукомолу Людвигу Яковлевичу Веберу. В 1886 г. он завещает все свое имущество, заключающееся в 2463 десятинах земли со всеми постройками, две водяные мукомольные мельницы, а также все остальное разделить между сыновьями Адамом и Яковом Вебер. Жене Христиане, урожденной Рейнгардт, если захочет жить отдельно от сыновей, выдать 800 рублей серебром и одну корову. Старший сын Фридрих наделен при жизни, дочери Анна, Мария-Екатерина и Екатерина-Елизавета выданы в замужество с приличным приданым.

Все сыновья и внуки зажиточного дубовского купца оказались несостоятельными должниками. В 1915 г. состоялась публичная продажа недвижимого имения, принадлежавшего поселянам Якову Людвиговичу, Александру Адамовичу и Георгию Адамовичам Вебер, состоящего в Песковатской волости на хуторе Вебер.

Яков Людвигович Вебер, житель Дубовки, вынужден был продать свой дом в 1 части Дубовки на Садовой улице за 100 рублей казачке М. В. Персидской. Два его сына – Яков Яковлевич и Самуил Яковлевич перессорились и стали кровными врагами. Яков Вебер захотел посадить брата в тюрьму и подал в суд прошение, в котором обвинял брата Самуэля в том, что он не вернул швейную машинку, оцененную в 40 рублей и граммофон с 14 пластинками. Самуэль Вебер написал, что находит обвинение не добросовестным, что вещи не присвоены, а были уступлены в его собственность братом в счет платы за содержание его дочери на хлебах. Судья признаков преступления не нашел. Яков Яковлевич жил в Царицыне, а Самуэль Яковлевич в Дубовке.

В настоящее время хутор Вебер, где еще сто лет назад кипела жизнь, представляет собой ровную степь. Сохранились остатки грушевого сада. Еще в послевоенное время на этом месте оставались аккуратные выбеленные домики с красными мальвами в палисадниках. Но хозяев немцев Поволжья там уже не было. Однако следы пребывания Веберов в этом месте продолжают искать и сейчас. Этой весной на место, где стоял хутор Вебер, прибыли москвичи с металлоискателем, где-то прознавшие о существовании клада. На большой глубине они откопали кованный сундучок с полным набором серебряных приборов от столовых до десертных. Серебряные изделия немецкого производства датированы 1850 г.

Еще одно место пребывания Веберов в Саратовском крае – Михайловка. Она возникла в 1762 г. Свое название получила от имени полковника Михаила Сидоровича Себрякова, которому Указом императора Петра III от 24 мая 1762 г был передан в вечное и потомственное владение пустопорожний Кобылянский юрт окружностью 102 версты. В 1869 г. началось строительство железной дороги Грязи – Царицын. Дорога прошла вблизи владений наследников полковника, и возникшую рядом станцию назвали по фамилии владельцев земель – Себряково. Иван Лукьянович Вебер построил около железной дороги мельницу (Белую), а в 1898 г. по улице Этапной (ныне Народной) другую – Красную и стал владельцем мукомольной фирмы «Вебер». 21 сентября 1895 г. громадная мукомольная мельница около станции Себряково сгорела. Кроме нее пожаром уничтожены все принадлежавшие И. Л. Веберу амбары с мукой и зерном. Пожар был настолько сильным, что пришлось остановить движение по железной дороге. Пожар сопровождался человеческими жертвами. Мельница застрахована на 600 тысяч руб. Причины пожара неизвестны. В 1909 г. купец Вебер был признан несостоятельным должником. Обанкротившийся владелец фирмы Иван Лукьянович Вебер скрылся от кредиторов, среди которых находились банки и немцы-колонисты, поставлявшие на мельницы зерно. Особенно пострадал дубовский купец Яков Андреевич Вааг, лишившийся в результате ликвидации фирмы Вебера 187 200 руб. 19 коп.

Таким образом еще до революция предпринимательская деятельность купцов Вебер закончилась. Хотелось бы найти потомков немцев Веберов, что узнать историю их жизни из первых рук.

Остатки грушевого сада, за которым располагался хутор Вебер. Фото автора – Иляны Ставицкой, 2020 г.

История Никольского храма

Поколенья сменяют друг друга, люди уходят в небытие, пропадает бесценный опыт, накопленный годами. Кто сейчас знает, что волновало какую-нибудь помещицу, живущей в старой усадьбе. Да про нее забыли навсегда, а ведь она жила, любила, думала и… ушла в безвестность. То же самое происходит с природными объектами, с различными зданиями и памятниками. Есть в нашем прошлом и утраченные объекты природы – это Столбические горы, тянувшиеся по правому берегу Волги от Дубовского посада да Камышина, и русло древней Ергень-реки. Кстати, вода, поступающая из ергенинских песков, как говорилось выше, питает родник Екатериновский, известный не только в нашем селе, но и во всем Дубовском районе.

Но мне хотелось бы поведать вам об исчезнувшем памятнике истории и культуры, который когда-то был в нашем селе. О Никольской церкви. Долгое время оленьевцы и хуторяне были без церкви, вот и тянулись даже в лютеранскую. И поближе, да и Бог над всеми един, считали многие. Ходить то приходилось в любую погоду либо в Троицкую церковь, что была при Песковатке, либо в Михайловскую при Водяном.

Так сложилось, что наше село долгое время относилось к церкви Святой Троицы, что находилась в селе Песковатка. Вот что об этом пишет историк Минх:

«По сведениям священника М. Смирнова 1895 года деревня Олени относится приходом к Троицкой церкви села Песковатка, от которой отстоит в семи верстах…».

Итак, в 1896 году земство постановило открыть в Оленье церковь и школу при ней. И вот, примерно в начале 1900-х годов в Оленье была построена своя церковь —Никольская.

Единственное историческое свидетельство ее существования – одна фотография здания прихода с уже снятыми куполами. И это редчайшее фото – драгоценность в истории села.

Из личного дневника Ивана Афанасьевича Вакина, который несколько лет назад попал автору в руки на пару дней, прояснились интересные сведения. Известны точные даты освящения всех храмов нашей местности. Дневник этот Иван Афанасьевич начал вести в январе далекого 1892 года.

И вот в большом списке с заглавием «Освящение Божьих храмов» запись под номером 30: «Оленьевская Никольская 15-го октября 1902 года».

Раз появился храм, то и служащие при нем, конечно были. Вот только найти сведения о них очень сложно. Пока, благодаря исследователю Ираиде Ивановне Лежниной, установили имена двух из них, а также имена псаломщиков. Какая судьба скрывается за этими именами? Какие это были люди, с какой душой, с каким характером? На эти вопросы история пока не дает ответов, а скрывает под завесой тайны.

Самым первым человеко, связанным с Никольским храмом был Михаил Смирнов. В ноябре 1902 года его утвердили в должности законоучителя Оленьевской земско-общественной школы Царицынского уезда.

Что же скрывается за такой формулировкой в названии учебного заведения? Земская школа – это начальный этап образования одноклассного типа. Постепенно в земских школах устанавливается четырёхлетний учебный курс с двумя классами, с двумя учителями. В такой школе преподавали русский язык, чистописание, арифметику в простейшем изложении, Закон Божий и церковнославянский язык, церковное пение.

Учились бесплатно, мальчики и девочки от 8 до 12 лет, ограничений по сословиям не было. Финансировалось всё из средств земств, строительство и содержание было за земским собранием, зарплата учителей и учебники шли из казны. Основной идеей и целью земского типа народного образования было достижение всеобщего образования. Чаще всего учителями становились священники, потому что население было поголовно неграмотным.

Оленьевский земский учитель Михаил Смирнов начинал свое служение в Аткарском уезде еще до 1866 года. В феврале 1872 года по личному прошению был перемещен в село Малую Ивановку Царицынского уезда. В 1883 году утвержден катехизатором Царицынского уезда. В ноябре 1886 года перемещен к церкви села Донгуз Вольского уезда.

Но, через два года в марте 1888 года перемещен к Троицкой церкви села Песковатка Царицынского уезда. Потом оказался в Оленье. В апреле 1909 года стал заштатным. Имел священнические награды: пастырское благословение за ревностное прохождение должности (1870 год) и в этом же году за пожертвование в пользу голодающих Самарцев награжден резолюцией Его Преосвященства Архипастырское благословение, в 1874 году им был получен набедренник, в 1880 – скуфья, в 1896 – камилавка, а в 1903 году – благословение Священного Синода 1903г. Умер отец Михаил 27 июня 1909 года.

Следующим в никольском храме нашего села служил Гавриил Панов – священник Балашовского уезда, который в сентябре 1889 года был перемещен к Никитинской церкви села Отрада Царицынского уезда. А в марте 1907 года ему было предоставлено священническое место при Николаевской церкви Оленьих хуторов Царицынского уезда. В июле следующего года был перемещен к Николаевской церкви села Гуселка Камышинского уезда. Умер 22 октября 1910 года.

У Полякова Василия Емельяновича известен лишь год рождения – 1868-й. Он окончил курс в городском училище в 1884 году, стал послушником Крестовой церкви Саратовского архиерейского дома. В июне 1888 года ему было предоставлено псаломщическое место при церкви села Мещерское Сердобского уезда. В январе 1893 года был перемещен к Покровской церкви города Саратова. В 1896 году посвящен в стихарь. В 1906 году рукоположен в сан диакона. В июле 1908 года определен на священническое место к Николаевской церкви села Оленьи хутора Царицынского уезда. Законоучитель. В сентябре 1916 г перемещен на священническую вакансию к Николаевской церкви села Скачиха Балашовского уезда. Наградой его был набедренник, полученный в 1913 году.

Жена – матушка Евгения Самсоновна. Сын Николай, о котором известно, что в 1916 году, был студентом медицинского факультета Юрьевского Императорского университета города Тарту.

Потом в церкви при Оленьих хуторах служил Тростянский Николай Александрович. Он родился в 1867 году, окончил уездное училище. В апреле 1909 г определен на место и.д. псаломщика при Николаевской церкви Оленьих Хуторов Царицынского уезда. В январе 1912 года перемещен к Никитинской церкви села Отрада Царицынского уезда. В ноябре 1912 года утвержден там в должности штатного псаломщика.

Его сменил Назоров Василий Васильевич 1887 г.р. из села Сокур Саратовского уезда. Окончил курс СДУ. По окончании курса в декабре 1906 года был определен на псаломщическое место при Николаевской церкви села Оленьих хуторов Царицынского уезда. В марте 1909 года перемещен к Покровской церкви села Ртищево Сердобского уезда.

Потом в Никольском храме трудился Шеманов Николай Иванович 1886 г.р.. По исключении из пятого класса Саратовской Духовной Семинарии в марте 1912 года, ему было предоставлено псаломщическое место в звании и.д. псаломщика при Никольской церкви села Оленьих Хуторов Царицынского уезда. В мае 1913 года был перемещен к Николаевской церкви города Петровска. В июне 1913 года перемещен к Вознесенской церкви станицы Пичужинской Царицынского уезда. В октябре 1915 года перемещен в Аткарский уезд.

И последним человеком, трудившимся в Никольском храме и заботившемуся о благочестии своего прихода был Побединский Валентин, годы жизни которого не известны. Он окончил Самарское духовное училище. В мае 1913 года был определен на псаломщическое место при церкви села Оленьи Хутора Царицынского уезда с посвящением в стихарь.

А каков же был сам храм? Где он располагался и как выглядел?

Никольская церковь, по свидетельству очевидцев, располагалась на месте бывшего общежития квартирного типа. Но ее век был недолог. После установления Советской власти по нашей стране прокатилась волна разрушения. Мощной силой она сметала на своем пути церкви и монастыри, пытаясь искоренить веру и православие.

В 1920-х годах такая же участь постигла и наш оленьевский храм. Но ничто не проходит безнаказанно. Вот что рассказывала моя прабабушка Мария Ивановна Водолагина о том событии:

«Было мне в ту пору лет девять-десять, когда приехали партийные с Дубовки, купола с церкви снимать. Наших понабежало видимо-невидимо, но никто богохульствовать не захотел. Никто из оленских не полез на крышу храма купола снимать. И вот какой-то важный партийный разозлился, да с грозным видом пинджак скинул, поплевал на руки и полез. Размахнулся, ударил железякой по куполу, да тут же и вниз скатился – обе ноги об землю поломал. Потом сняли купола, правда. А в церкви школу сделали».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.