Амарант
Сай Спаркл

Anela Gorch Дизайнер обложки

© Сай Спаркл, 2023

© Anela Gorch, дизайн обложки, 2023

ISBN 978-5-0059-5411-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть 1. Первый концерт

Глава 1. Чудачества

«Ну же, давай… Не сделаешь сейчас – не сделаешь никогда!»

Холодный мартовский вечер предстал в своём самом образцовом виде, пуская пробирающий до костей ветер, что, словно резвящееся дитя, ловко облетал угрюмые здания и мрачные силуэты деревьев обычного русского села. За толстой бетонной стеной Мяксинского Дома Культуры, невесть зачем построенной в нескольких метрах от основных стен и представляющей из себя обыкновенное безликое препятствие с отшелушивающейся голубой краской, бродил из стороны в сторону четырнадцатилетний парниша, откладывая какой-то очень важный момент своей жизни.

«Если начнут смеяться – продолжаем играть. Если начнут кидаться чем-то – закрываем гитару. Если… А что ещё? Я же всё продумал дома, ну почему я опять всё забыл?!» – медлил парень, безостановочно разминая уже озябшие ладони и мысленно заставляя себя решиться на отчаянный поступок.

«Ладно, закрываем глаза и выходим. Раз – и всё!»

На то, чтобы совершить своё отважное «раз – и всё» парнише понадобилось ещё около пяти минут, но в один момент он всё же ударил кулаком по холодной стене, нацепил огромный капюшон своей пурпурной толстовки, накрывший его глаза, и вышел на импровизированную сцену. С самого начала всё пошло не по плану, особенно когда он запнулся об собственную ногу и чуть не рухнул вместе с гитарой, однако, устояв на месте, он лихо развернулся в сторону предполагаемой цели, зажал столь любимый русскими бардами аккорд «Am», и ударил по струнам так, чтобы услышала вся округа.

В ответ тишина.

«По-любому уже все смотрят…» – у парня перехватило дыхание, его колени затряслись, но он не посмел повернуть назад и тут же начал громко играть импровизацию из простых четырёх аккордов, но искусно перебирая их и добавляя всяческие модуляции и ритмические сдвиги. Со временем он вошёл в раж, воодушевился собственным недооценённым талантом и с головой ушёл в музыку, уже даже не смотря на гитарный гриф из-под огромного капюшона. И вот песня обрывается протяжным финальным аккордом, и парень, тяжело дыша не то от усталости, не то от волнения, стоит в ожидании звука. Но тишина не желала ответить ему хоть чем-то кроме привычного заунывного стона ветра и хруста верхушек высоких деревьев.

Забеспокоившись, что его вот-вот окружат и поколотят, парень поспешно сдёрнул капюшон с головы, и его взору предстала большая сельская площадь, окружённая по краям продуктовым магазином, деревьями, парой домишек и огородов, а также Домом Культуры, на ступенях которого стоял в ожидании деревенский парниша с гитарой. На площади, как назло вопреки обыденному, было пусто.

– Мяу!

А, нет. Прямо под каменной лестницей на парня снизу-вверх смотрел лиловый, а в вечернем сумраке почти фиолетовый кот, что после небольшой паузы по-своему, по-кошачьему отреагировал на выступление музыканта. Ещё раз тоскливо оглядев серую площадь и не найдя ни одного свидетеля только что разразившегося перфоманса, парень опустошённо выдохнул и побрёл за бетонные кулисы. Вернувшись на импровизированную сцену с гитарным чехлом на спине и инструментом внутри, бесславный артист спустился по лестнице и погладил по голове своего единственного слушателя. Мохнатый ценитель тут же прильнул к ладони своего кумира, впитывая в себя ласку и тепло, коих так не хватает в эти слякотные моменты холодной весны.

И ведь этот кот был совсем не случайным прохожим. Вопреки привычным пониманиям человека об этих домашних питомцах, он постоянно удивлял своим поведением не только юного музыканта, но и всех селян, отчего многие даже попрятали своих собак за заборами после того, как ушастый показался на сельских улочках. Звали кота Амарант – это инопланетное по меркам русской деревни имя ему дали хозяева-богатеи, некогда жившие в своём шикарном коттедже. Местная локальная легенда гласила, что каждый, кто поселится на этом участке, вскоре погибнет по тем или иным причинам, и не обязательно под сводами самого коттеджа. Хозяева сменялись один за другим, пока новые жильцы не задержались в нём на более продолжительный срок. Они обустроили все комнаты, вырастили аккуратный газон, и даже успели рассориться с соседями. Да, это были довольно типичные избалованные деньгами люди, не сумевшие и не пытавшиеся найти общий язык с простыми людьми. Зато кот их был полной противоположностью. Выкупленный за бешеные деньги из-за границы, – хозяева любили похвастаться трудной и очень дорогой покупкой, – этот лиловый британец постоянно сбегал из дома, дружился с местными уличными котами, подолгу составлял компанию продавцам в продуктовых магазинах, и при этом никогда ничего не просил, даже не намекал – они сами давали ему разные вкусности. Буквально несколько дней назад он учинил новое чудачество: получив новую вкуснятину от продавца, он взял и на глазах у поражённых прохожих отнёс её банде потрёпанных и продрогших уличных котов, которых все вокруг гнали всем, что под руку попадётся.

А было это далеко не впервой, и именно по этой причине его все так ценят – одни знают его как удивительного мудреца, а другие как хороший повод для роспуска новой легенды, коих об этом коте ходило столько, что ему вполне можно было становиться новым и, возможно, ключевым персонажем русской мифологии, а может и новой русской сказкой, которую будут рассказывать из поколения в поколение.

Внезапно сельский фольклор потрясло новое бедствие – пока хозяева Амаранта были в отъезде, коттедж, в котором они проживали, в одно мгновение вспыхнул как спичка, и ещё до приезда пожарных сгорел, оставив после себя лишь укрытые копотью кирпичные стены. По результатам расследования причин пожара, оказалось, что всему виной была ненадлежащая установка газовых труб. И если хозяева глубоко внутри догадывались о том, что нанимать дешёвую рабочую силу было не лучшим решением, то сельские же с новой силой пустили легенду о заколдованном участке, где никто долго жить не будет. Со смертью Амаранта хозяева быстро смирились, а когда тот внезапно появился на улицах села, до богатеев уже было не дозвониться, ибо уехали они далеко и безвозвратно. Так лиловый британец, чьё имя местные исковеркали сначала до Эмранта, а затем и до Эмера или даже Амера (а некоторые и до Мурзика), стал местным сказочным персонажем и добрым другом любого прохожего.

И вот в очередной раз он проявил невиданное для простого котофея милосердие, оказавшись единственным слушателем среди всей деревни, население которой, между прочим, было за тысячу человек. Удивительно, что из всей этой тысячи единственным, кто по достоинству смог оценить выступление юного дарования в пурпурной толстовке, оказался породистый бродячий кот. Парень положил чехол и уселся на ступени, пустив Амаранта, которого предпочитал всё же называть Эмрантом, к себе на ноги и окружив его своими длинными руками, создавая для британца уютное гнёздышко. Ему казалось, что во всём селе это действительно единственное живое существо, так похожее на него, и не только из-за причудливого лилового окраса, но также из-за своего поведения. Как бы ни старался парниша скрывать свои искренние чувства в повседневном быту, он всё равно периодически выпускал на волю свою истинную натуру, что служило поводом для осуждений среди взрослых и насмешек среди сверстников. Одно радовало – ничто не могло его остановить. Трепыхаясь посреди рокочущей метели, этот огонёк тускнел, но никогда не угасал, а порой ухитрялся гаснуть только для виду – его угли же никогда не тлели.

Парня звали Дима, что ему не очень нравилось. Вернее, он был согласен с выбором имени, и когда ребята называли его так, он воспринимал это совершенно нормально. Однако глубоко в душе он знал, что он далеко не Дима. Сложно сосчитать, сколько на селе таких Дмитриев, не говоря уже о необъятной родине и всём земном шаре. Ощущение, что тебя назвали так же, как и миллион-другой парней в этом мире – это угнетало юного музыканта глубоко внутри, и ему всё больше казалось, что не мир вокруг создан для него и его фантазий, а он создан для того, чтобы наполнить этот мир. Но он знал, что это совсем не так. Не понимая ценностей всех вокруг, он стремился к звёздам. Не к тем блёсткам на ночном небосводе, а к звёздам человечества. Мечтал покорить мировую сцену, освоить скейтборд, путешествовать по миру с другими музыкантами. Вот только никто не разделял его мечт, и люди постоянно пытались ужать его потребности в рамки одной недели: сходи в школу, сделай уроки, поешь, поспи, повтори цикл ещё четыре раза, а в конце недели отдохнёшь, чтобы потом начать заново. И когда над мечтами Димы глумились все вокруг, он тихо и сдавленно, без улыбки смеялся над этими людьми, чьи жизни намертво застряли во временной петле, и единственное, что в их жизни происходит по-настоящему серьёзное, это старение.

Вопреки мечтам Димы, выбраться из собственного замкнутого круга он не мог. Помимо сложностей ввиду того, что никто кроме бродячего кота-аристократа его не поддерживал, а поддержка его была сравнима с попытками муравья поднять советский холодильник, парень также был скован возрастом и материальным положением. Денег у него не было, мест для заработка тоже, а до восемнадцати лет, возможно, и от мечт-то ничего не останется. Крутясь вокруг этого страха, что его мечты просто возьмут и исчезнут в одно мгновение, он продолжал творить свои чудачества, прорываясь не столько через толпу из тысячи зависших в неделе роботов, сколько через самого себя. Каждый сеанс глумления вбивал его глубже внутрь себя, всё равно что стальную арматуру в землю, и каждое новое чудачество доставало его из болота застенчивости хотя бы на сколько-то, хотя это всё ещё не было сравнимо с силой удара.

Несколько минут пацан посидел со своим хвостатым слушателем, но слякотная ветреная погода гнала его прочь с улицы, и он поддался, отправившись домой. Амарант остался сидеть у Дома Культуры, провожая парня взглядом и, будто думая о том же, о чём и он. Кто знает, может и лиловый бродяга боялся растерять свою уникальность, оттого и продолжал раз за разом удивлять народ. Но что кот не смог бы понять, даже имея человеческое сознание, это то, почему его чудачества все ждут и за них его все любят, а маленького человечка за них порицают. Что с этими двуногими не так?

Глава 2. Без спроса

«Есть! Да! Боже, это потрясающе!»

В это утро Диме не спалось. Спозаранку юный творец дёргал струны своей любимой гитары, но не как обычно, а несколько иначе. Обычно это звучит как что-то машинное, будто взяли четыре звука, поставили их в ряд и заставили повторяться раз за разом, но все им несказанно радовались и подпевали. Казалось бы, это же чудесно, но только не в том случае, если эти четыре звука и дружная подпевка длится днями, месяцами, годами. Фразы: «Сыграй это…», да «Сыграй то…» давным давно сравнялись в голове музыканта с фразами: «Иди обедать» и «Погнали гулять». Повторяясь раз за разом, эти фразы у него, маленького чудака, вызывали раздражение, а также вопросы, много вопросов.

А зачем мне повторять это в очередной раз, что это даёт? Почему музыка стала чем-то, что вы хотите услышать и переварить, будто в тысячный раз испробованный борщ и в стотысячный раз обхоженную тропинку?

Конечно же все эти вопросы таились у него в голове – задавать он их никогда не осмелился бы. Высмеют же, выругают, а может и чего похуже. И так, подавляя в себе собственные чувства, он постепенно сливался со своим окружением, а редкие чудачества с возрастом сходили на нет.

Но не в это утро. Сегодня он сделает такое чудачество… Возможно главное чудачество в своей жизни. Эта страшная и, казалось, никому не постижимая вещь сегодня должна выйти в свет во что бы то ни стало. Пора… написать что-то своё. На эту опасную затею Дима давно хотел решиться, но мысль о последствиях пугала его детское сознание каждый раз. И в это утро он проснулся с дрожащими руками и неистово колотящимся сердцем. В его голове играло что-то, что он никогда ещё доселе не слышал. Около часа он сбивался, подбирал не те аккорды и всё время очень боялся забыть то, что засело в его голове. Раз за разом ударяя по струнам, парень привыкал к новым мелодиям, но они все были не такие, как в его голове. Но в один момент он всё же услышал от гитары тот самый звук, ту самую ноту, и, повозившись ещё некоторое время, воссоздал своё полусонное чудо. Музыка была готова, и он играл её ещё очень и очень много времени, вбивая в свою память и надеясь, что его гитару прямо сейчас транслируют по какому-нибудь огромному небесному телевизору и вся планета слышит эту бесспорную красоту.

Позже в его голову влетела новая страшная мысль, озаботившая Диму до той степени, что к третьему часу от пробуждения он даже не чувствовал голода. Завтра утром в Доме Культуры должен был состояться концерт в честь очередного праздника, в которых мальчик уже давно запутался, ведь какой бы ни был праздник – артисты всегда пели и играли одно и то же, раз за разом, год за годом…

И теперь он должен попросить организатора разрешения отыграть свою песню.

Но… Нарушить традицию? Вот так вот взять и в лицо сказать, что он, малая дурная голова, знает, что лучше отыграть на старом празднике, столь важном для всех этих пожилых людей в зале? Одна лишь попытка высказать свою мысль терзала парня, но отказаться от неё он не мог. Если страх сковал его мозг, то трепещущее сердце, вокруг которого по всей груди разливалось пламя, жгущее жилы и заставляющее жадно поедать больше и больше воздуха… Сердце горело идеей. Идеей, которую никто не оценит. Идеей, над которой в лучшем случае усмехнутся. Идеей, что полностью покорила маленького музыканта.

В этот день было пасмурно. Ночью же обещали чистое небо, чему Дима был очень рад – лишний раз взглянуть на рассыпанные по небосводу мерцающие, будто подмигивающие парню звёзды, было для него удовольствием. Уже много лет он имел привычку выходить куда-нибудь на открытое пространство, чтобы перед его взором раскинулся океан белых огней, у которых он всегда мысленно просил исполнения своих мечт, когда сам не мог их добиться, спрашивал совета, когда дать его не был способен никто другой. И это, на удивление, работало. Каждый раз звёзды будто взаправду отвечали ему, и тогда в голове мальчика возникали умные мысли, а вопросы решались сами собой.

В этот раз он хотел задать им важный вопрос, ведь точно знал, что получит на него верный ответ. Но нужно было дождаться ночи. Пока же маленький музыкант по обыденному сидел с гитарой на площади в окружении своих друзей, что, впрочем, сами никогда не понимали стремлений парнишки, но никого другого в жизни он больше не мог назвать друзьями – некого было.

Одним из компашки друзей был Данька Павелецкий. Местный лидер в кругу ребят от двенадцати до пятнадцати лет и самозванный наставник Димы. Собрать столько друзей в небольшую деревенскую банду ему удалось своей наглостью – Даньке ничего не стоило что-то очень громко закричать на всю округу, хитро подшутить над случайным прохожим, или же банально уговорить одного из друзей совершить какую-нибудь пакость, не замарав при этом собственные руки.

И мальчишечья голова, прячущаяся под пурпурным капюшоном Димы, в миллионный раз тренькающего аккорды песни про перемены, коих требуют наши сердца, была занята тем самым вопросом, а грудь продолжала полыхать в пожаре. На праздничном концерте выхода у парня было два: в одиночку с песней без слов, но с красивой гитарной партией под минусовку, или вдвоём с певчим Данькой. После утреннего разговора с организатором, что всё же разрешила парню выступать со своей песней, Диме было ничуть не лучше. По её словам, выступление Димы с гитарой отменяется из-за изменений в программе концерта, и теперь единственный его шанс показать своё творение – уболтать своего товарища по сцене отказаться от выступления и дать Диме сыграть свою песню. И кому угодно на этом белом свете было легко просто так взять и попросить одолжения у друга, но только не парнише под капюшоном. Даже при том, что ребята были друзьями, Дима невероятно стеснялся его. Такая яркая звезда как Данька, собирающая вокруг себя людей и готовая на любой необдуманный и дурацкий, но очень захватывающий поступок, скорее всего просто посмеётся над затеей друга, а может и отдаст идею на растерзание своей шайки, чей хоровой смех быстро остудит пыл музыкантика.

Но если он не решится на это – ничего и не случится. Ни плохого, но и ни хорошего. И что же выбрать в данном случае? Чтобы решить и этот вопрос, ему не понадобилось рассуждать слишком много, ведь он знал, чего действительно хочет.

– Д-Дань… – робко пробубнил он из-под капюшона.

Павелецкий продолжал как ни в чём ни бывало болтать с окружившими его ребятами, рассказывая про то, как он смачно разбил новый мотоцикл, что достался ему за сущие гроши. Посидев ещё с полминуты, Дима решил вновь повторить вопрос, но на этот раз чуть громче, чем шёпотом.

– Дань!

Один из ребят обернулся, посмотрел на Диму, столкнулся с робким мальчишечьим взглядом и окликнул Даньку.

– Чего? – недовольно отозвался пацан, раздражённый тем, что его историю перебили.

Дима нервно сглотнул, вдохнул и заговорил:

– Слушай… Короче, мы ж сегодня… Ну, выступаем. Ну и, в общем, я тут хотел попросить… Организатор сказала, что моего выступления не будет, и выступаем, короче, только мы с тобой. А я тут… Ну…

– Ну-ну, баранки гну, – передразнил Данька. – Чего хочешь-то?

– Я свою песню… Ну, то есть музыку сочинил на гитаре. Красивую, наверное…

– Да ну? – Данька округлил глаза, наигранно схватился за рот и спрыгнул с каменного выступа. Подойдя к Диме, он наклонил голову в бок и проговорил: – А покажь!

Поначалу парень мялся и тянул время, но потом всё же решился и сыграл свою мелодию. Не раз он ошибался, не раз промахивался мимо струн, но общая композиция настолько удивила ребят, что даже дурацки посмеивающиеся и ехидно улыбающиеся пацаны прекратили веселиться и с интересом слушали. Когда Дима закончил, его руки тряслись так, будто он всё утро сырую землю лопатой копал, и с затаившимся дыханием он ждал, что скажут люди по ту сторону капюшона.

– Ого, ничё так… – ещё больше круглил глаза и ещё резче двигался Данька. – А ты хорош, брат. Но чё-то не хочется мне пропускать концерт, я ж не зря эту песенку заучивал. Давай так – устроим конкурс!

Павелецкий отбежал на несколько метров, вытянулся по струнке, устремил руку вдаль площади и глянул на Диму из-за плеча.

– Вишь вон тех девок? Одна из них – моя новая подруга, вчера подцепил. Иди к ним, сядь на скамейку и сыграй свою песенку, скажи, что от меня. Если им понравится, то на концерте ты играешь её вместо нашей патриотики, она реально меня уже задолбала.

И в этот момент Дима дрогнул. Просто подойти к девочкам и молча сыграть им на гитаре? Это же так странно, а они ещё почти все такие злые, язвительные, точно будут что-то кричать и смеяться, хуже чем парни. И ладно смех, ладно крики, но подойти и без спросу сыграть…

– Ну чё? – окликнул Диму артист.

– Я… н-нет…

– Чего-о? – делая голос выше просипел Данька. Подойдя к маленькому музыканту, он повторил вопрос, – Чего-о?

– Я не могу…

– Пф-ф, – прыснул Данька, – это как это? Ты ж хотел играть, так иди играй!

– Н-не могу…

– Да почему, в чём проблема-то?

И парень знал ответ на этот вопрос, но сейчас в его голове мысли настолько густо перемешались с ужасом, так резко на него накатившим, что ничего другого он ответить не мог, а может и не хотел вовсе. Застенчивость душила изнутри, а Данька ярко и громко давил снаружи:

– Ты мне ответь, чё не так-то? – со скоростью змеиной охоты махнул рукой Павелецкий. – Уважь мою девку, поди поиграй! Я разрешаю, топай!

Пожар внутри мальчика пожрал всё, что могло и не могло гореть. И это был не тот приятный огонёк идеи, та искорка, что стремилась зажечься сверхновой звездой, а чёрная, или даже чёрно-пурпурная дыра, поглощающая всё, даже остатки речи и воздуха, отчего начинала кружиться голова. Последнее, что выдавил из себя Дима:

– Я н… й… я н-не хочу б… больше…

Выпендриваясь своей грацией, балансирующий на бордюре Данька на мгновение завис, постоял в таком положении несколько секунд, продолжая пилить взглядом парня с гитарой, а затем, ни с того ни с сего буркнув: «Ну лан», вернулся на выступ и продолжил свою историю с мотоциклом, как будто последней минуты никогда не происходило.

Оставшиеся полчаса Дима сидел молча. Он не знал, что думать о случившемся. Его мелодия робко подрагивала в голове, а идея еле искрилась среди пепельно серого, подпалённого в адреналиновом пожаре, нутра.

Глава 3. Звезда

Ночью Дима на улицу так и не вышел. Уснуть удалось только к трём часам ночи, после того, как он случайно зацепился за дурацкую мысль, отвлёкшую его от воспоминаний о дневном происшествии и затуманившую его сознание, погружая парня в сон. На утро он проснулся за пять минут до будильника, удивившись пунктуальности собственного организма, после чего наспех закинул в себя пару бутербродов с колбасой и натянув концертную одежду. Нет, это был не белый и блестящий костюм со стразами, но единственные приличные светло-синие джинсы и заботливо поглаженная мамой рубашка. Вот только старания мамы, вероятно, были напрасны, однако она об этом не знала, ибо о своих планах Дима не сказал той ни слова, пока та суетливо бегала по дому и проверяла, ничего ли парень не забыл, а также в десятый раз желала тому всех благ, удач, ни пуха и ни пера.

Пройдя через открытые нараспашку железные двери ДК и встретив улыбку знакомой женщины, продающей билеты по сто рублей и пополняющей тем самым скудную сельскую казну, парень попал в самый настоящий музей. И да, в селе действительно был музей, но находился он совсем в другом месте, а Дима же брёл по коридору старого советского здания, уставленного советской мебелью, прислонённой к советским стенам, покрашенным в советскую краску. Но к обстановке сельского ДК парень привык и не разглядывал антураж здания из кинофильма про путешествия во времени. Дима шёл и смотрел строго вперёд, ища глазами Даньку и готовясь выйти на сцену.

Встретив друга, он заболтался с ним на отстранённые темы и немного поговорил о количестве и, чего уж греха таить, качестве людей в зале. Максимально отдаляя, по уже знакомой традиции, важный для себя момент, он дождался объявления номера певицы, что выступала перед ними, нацепил поверх глаженой рубашки любимую пурпурную толстовку и наконец заговорил, стараясь делать это как можно смелее и убедительнее.

– Дань.

– А? – лихо развернулся кругом позёр.

– Короче, ты ещё не передумал по поводу моего выступления?.. – парень замешкался, но тут же вернулся в строй и не дал эксцентричному певуну вставить слово. – Ты же говорил, что тебе самому надоела вся эта повторяющаяся от праздника к празднику музыка. Может я хоть раз выступлю, а? А вдруг людям понравится? Мы потом текст вместе напишем, будем петь свою песню. Классно же?

Вместо того чтобы вновь занять пространство своей речью или хаотичными телодвижениями, Павелецкий отвёл взгляд и приставил пальцы к подбородку, наигранно снаружи, но совершенно правдиво внутри погрузившись в раздумья.

– Ну ладно, хрен с тобой, давай-давай! – всплеснул руками Данька. – Вот щас как раз наш выход, погнали я настрою тебе гитару.

Глаза Димы вспыхнули новым огнём, и он, получив в руки дорогую концертную гитару и проводив взглядом друга, сделал робкий первый шаг. Второй последовал за первым, предвещая третий. Сцена под ногами гулко резонировала в такт топоту маленького музыканта, а слепящие софиты освещали его мальчишечью фигуру. И вот он остановился. Аккуратно повернув голову налево, он краем глаза разглядел почти сотню взоров, устремившихся на него. Его друзья и родные. Его знакомые ровесники и малознакомые взрослые, что точно знали его по маме. Сотня пар глаз и один музыкант… Стоя посреди сцены, Дима чувствовал дрожь и новый пожар, но был готов идти до конца.

Но вдруг что-то встало посреди его головы и заставило дыхание парнишки замереть. Дима понял, что у него нет гитарного провода, именуемого «джеком», а рядом с Данькой, что-то тыкающим в своём ноутбуке, его не лежало. Искренне молясь, что у друга всё под контролем, парень пилил его спину взглядом и нервничал всё больше и больше, пока внезапно певец жестом руки не поманил его к себе. Дёрнувшись вперёд, Дима быстрым шагом подошёл к Даньке, чувствуя, как десятки человек пилят его взглядом и начинают перешёптываться. В этот момент Павелецкий, не отрываясь от ноутбука, поманил парня к себе ещё раз, Дима присел на одно колено, и друг заговорил:

– Ты ничего не потерял?

– Д-да… джека нет! – взволнованно шептал Дима.

– Правильно. А теперь ответь мне на один вопрос… – Данька говорил спокойно и ни на секунду не отвлекался от ноутбука. – Почему ты не сыграл моей девочке свою песню?

Дима вздрогнул. Огонь в глазах померк, душу накрыл поток совсем не приятного адреналина, и парень вновь вернулся в тот же ступор, застигший его вчера. Но в этот раз он чувствовал настоящий ужас, будто в кошмарном сне, ведь паранормальное повторение уже испытанных чувств сочеталось с фактом того, что на него смотрит сотня односельчан, каждую секунду теряющая терпение.

– На нас с тобой смотрят, чувак, – молвил Данька. – Либо отвечай на вопрос, либо проваливай нахрен со сцены. Мне не нужен здесь человек, способный сыграть сотне, но не способный троице.

Фраза врезалась и застыла посреди разума Димы, но он молчал, а уйти на этот раз он не мог уже совсем не из-за чудесной идеи и не из-за желания показать людям своё творение. Он не мог сдвинуться с места, скованный липким ужасом, в объятиях которого он застыл, будто и время вокруг остановилось. Пауза продлилась около десятка секунд, что для парня растянулось на часы убийственного пожирания огнём собственного нутра, и страшное пламя в одно мгновение разорвал голос Павелецкого:

– Пошёл нахер со сцены.

Будто потеряв контроль над телом, Дима резким движением робота встал, развернулся и зашагал прочь, опустошённым взглядом смотря себе под ноги и слыша правым ухом оживлённые обсуждения происходящего. Среди фраз он различил и вопросы про его непраздничную и непристойную кофту, про то, почему он уходит, и долго ли народу ещё ждать свою любимую песню. Оставив гитару на стульях у выхода со сцены, он продолжил всё так же пусто смотреть на скользящие под глазами половицы, затем на бетон, а затем и на мокрый снег, по которому он, бешено перебирая ногами и заходясь в плаче, убегал как можно дальше от Дома Культуры, теряя по пути остатки маленькой детской мечты.

Выбежав за пределы села и миновав наспех сделанный мост через мелкую реку, Дима устремился по тропе глубже в перелесок. У него не было плана, куда бежать. Казалось, что он убегал от какого-то невидимого хищника, который вцепился в него своими когтями и не хотел отпускать. Он не видел этого зверя, не знал, что тот сделает, если всё-таки догонит. Он просто бежал, кашлял, задыхался, плакал и бежал.

В один момент свернув с тропинки, он побежал по сугробам, черпая ботинками слякотный снег и запинаясь сам об себя. Он думал, что сошёл с ума, раз куда-то бежит, раз не делает то, что сказано. Но именно таким он и был, и кто вправе осудить его? Да кто угодно, всем плевать. Наконец окончательно запыхавшись, Дима упал на колени в мокрый снег, сидя на небольшом белом холмике посреди опушки, окружённой серыми деревьями, и стал кашлять и плеваться вязкой слюной. Это продолжалось некоторое время, пока не случилось то, во что никто бы никогда не поверил, никто, как и он сам. Парень зажмурил глаза и хрипло закричал в небо, после чего шлёпнул руками о царапающий ладони снег и начал злобно высказываться тому, что таилось за облаками.

– Звёзды! Я знаю, что вы там! Почему?! Почему это случилось, что я должен был ответить, звёзды?! Я не знаю, что ответить ему, я просто не могу и всё! Неужели я злодей, неужели меня нужно наказать?! – сорвав голос, он закашлялся, утёр слёзы и с болью продолжил. – Я просто хотел найти мечту! Хотел показать всем то, на что способен! Или я должен был страдать и быть от этого счастливым?! Я не хочу, не хочу этого! Что мне делать…

На этой фразе у парня кончилось всё, что он сумел сформулировать за время, пока бежал, и он уткнулся в снег, топя его своим горячим лицом и разболевшейся от невероятного стресса головой. Лежа в таком положении, он не знал, что делать дальше, как жить дальше. Все забудут про это, все продолжат жить своими жизнями, ни для кого это не происшествие. Вот только Дима не забудет, не продолжит жить, и для него это самая настоящая катастрофа. И виноват в этом не Павелецкий и не люди, ждущие от него то, что он им якобы должен. Виноват он сам, и самое тяжёлое для него – это его осознание своей вины. И на этот раз звёзды ничего ему не ответят и ничего не решат, и не потому, что они спрятаны за занавесом из тяжёлых мартовских туч, а потому, что мерцающие блестяшки на самом деле никогда не давали ему ответов на вопросы. Он сам находил эти ответы, смотря на небо и перекладывая свою ответственность на звёзды, чтобы ему, четырнадцатилетнему застенчивому музыканту в мокрой пурпурной толстовке, жилось хоть капельку проще. Но лучше привыкнуть и адаптироваться к горькой правде, нежели игнорировать тёмную сторону этого мира и выдумывать для себя сладкую ложь. Это он знал даже лучше, чем ответ на вопрос, почему же он не сыграл девочке друга. Видимо просто потому, что это должен был сделать он, а не звёзды.

С этими мыслями он лежал в холодном снегу, упёршись лицом в ладони, пока его одежда промокала насквозь. Он дрожал от холода, но думал совсем не о нём. Остатки его творения догорели в глубине его души, и ни одной знакомой нотки в голове Дима больше не слышал. И никто эту песню больше никогда не услышит.

Вдруг сквозь капюшон его что-то потрогало. Вздрогнув и отпрянув в сторону, Дима увидел перед собой того, кого никак не ожидал увидеть, но чьё появление тем временем не вызывало у него ни единого вопроса. На него болотно-зелёными круглыми глазами смотрел лиловый британец Амарант, совершающий по обычаю ещё одно чудачество. Парень лежал на боку и поражённо смотрел на него, не зная, что делать в принципе, и тогда кот вновь подошёл к нему и упёрся в его руку, начиная тереться об неё своей мягкой тёплой головой. Вновь зажмурив глаза и утерев слёзы, Дима продрог и взял кота под передние лапы. Пристально вглядевшись в глаза, он задавал всё те же немые вопросы: «Почему всё так?» и «Что мне теперь делать?», пока его глаза намокают, а кот прожигает его своими бесконечно красивыми зелёными радужками, смотря на него очень самоуверенным и мудрым взглядом, пусть и не понимая, как ему ответить на поставленный вопрос. Либо он просто не хотел, понимая, что каждый на этой опушке без сомнения знает все ответы.

Продолжая тихо плакать, парень вновь свил из своих рук уютное гнёздышко для сказочного кота, прильнувшего к нему и отдающего собственное тепло, поддерживая в тот момент, когда никто не поддержит. Дима поднял глаза к небу, всё ещё надеясь пробить своим взором облака и добраться до звёзд, либо ожидая, что звёзды сами прорвутся к единственному такому мальчику, одному на целую тысячу, дабы забрать его к себе, гореть где-то посреди бескрайнего космоса. От слёз перед глазами начали появляться блики и страшно болела голова, отчего Дима в последний раз утёр их, понимая, что плакать уже нечем.

Убрав от лица мокрую руку, он вдруг осознал, что блики остались. Прищурив глаза, он понял, что из-за облаков действительно пробивается какой-то свет. Но он точно был уверен, что солнце в это время находится в другой стороне небосвода, да и сияние на него совсем не похоже. Неспособный оторвать взгляда от неба, он почувствовал, как в груди вновь загорается крохотный огонёк надежды. Неужели звёзды откликнулись…

Свет становился всё ярче, пока окончательно не прорвался из-за тучи и своим зеленоватым блеском не ослепил Диму. Тот испуганно закрыл глаза, утёр их и вновь открыл, после чего обнаружил летящую в его сторону зелёную искру, становящуюся всё ярче с каждым десятым метром, которые она миновала по щелчку пальцев. Как и в тот роковой момент на сцене ДК, Диму сковал невероятный первобытный ужас, не дающий ему даже дёрнуться в сторону, что, в прочем, не сильно бы изменило ситуацию – искра целилась прямо в парнишку. В считанные секунды она настигла своей цели, и парень, привставший за мгновение до удара, с выбитым дыханием рухнул на спину, после чего изображение перед его глазами померкло, веки налились свинцом, сознание окутал густой туман, и где-то в глубине этого тумана эхом раздался знакомый голос. Парень знал этот голос, ведь он принадлежал его лучшему другу. Нет, не тому, злому человеческому другу. В голове отчётливо раздавался полностью уверенный в себе и бесконечно мудрый голос кота Амаранта. Спокойным, слегка мрачным, но убедительным тоном он произнёс столь долгожданный ответ, что парень знал всю свою жизнь.

– Потому что тебе страшно. И виноват в этом – ты.

Глава 4. Две звезды

Холодное мартовское утро предстало в своём самом образцовом виде, пуская пробирающий до костей ветер, что, словно резвящееся дитя, ловко облетал бурлящие потоки реки и серые фигуры деревьев обычного русского леса. Посреди опушки лежал четырнадцатилетний парень в пурпурной толстовке, что промокла насквозь, и ему грозили серьёзные проблемы со здоровьем. Хотя после того что с ним случилось он будет думать о простуде или даже пневмонии в последнюю очередь. Разлепив свинцовые веки и утерев лицо, парень привстал, упёршись рукой в снег.

Что это было? Небеса взаправду выплюнули какую-то зелёную искру, что влетела в него и оглушила на некоторое время? Но это же просто невозможно. Даже при том, что парень жил в деревне, он был знаком с интернетом и вполне нормально образован. Ему хватало ума не верить в паранормальщину, а к той детской вере в звёзды он всё же относился с некоторой иронией, просто эта фантазия зашла слишком далеко, да ещё и такой стресс…

Стоило воспоминаниям о произошедшем до падения с неба искры начать возвращаться к парню в голову, как он тут же зажмурился и схватился за лицо. Глаза всё ещё были горячие, судя по всему от слёз, и парень ни за что не хотел идти старой дорогой в тот дом, где его не терпят. Прошлое отныне пугало его, и ему казалось, что возвращение домой убьёт его по-настоящему, и он сгорит либо от стыда, либо от горя в собственном внутреннем огне…

«Тс!..» – шикнул парень, одёргивая руки от лица. Их что-то больно обожгло. Поднеся их обратно, он почувствовал, как от глаз исходит не просто тепло, но чудовищный жар, способный наверное даже вскипятить воду. Испугавшись того, что его глаза вот-вот сгорят, либо что у него уже подскочила температура, он поспешил сдёрнуть капюшон.

И тут тоже возникла проблема, которую уже не свалить на температуру. Капюшон упёрся во что-то, что торчало из мальчишечьей головы. Дыхание парня замерло. Он посильнее натянул капюшон и всё же снял его, после чего очень медленно поднёс озябшие руки к тому, что мешало ему освободить голову… Он наткнулся на что-то мягкое, но не стал одёргивать руки, а скорее стал концентрироваться на том, что же это в самом деле такое. Щупая всё больше и больше, он начал чувствовать щекотку и улавливать дополнительные звуки в виде шуршания собственных пальцев и более отчётливый хруст покачивающихся на ветру деревьев вокруг опушки. Он не мог поверить своей догадке, но больше ничего в этом мире не могло прийти ему в голову, и было ясно, что…

Щёлк! Щёлк!

Дважды щёлкнув оледеневшими от холода пальцами, парень шлёпнулся на спину и уставился в небо взглядом не то опустошённым и усталым, не то взволнованным и заинтригованным. Да, это уши. На его голове выросли большие, покрытые шерстью уши.

Полежав с полминуты, он подогнул ноги и встал, понимая, что нужно согреться, что бы ни случилось. Он чувствовал это ясно, яснее чем раньше. И нет, до случившегося он не был дураком – но теперь он чувствовал такую уверенность, что с ней был готов отправиться через лес прямо до трассы, а по ней до Череповца, в который он любил ездить с самого детства, любуясь городом, столь контрастирующим с его деревней, пусть и не отличающийся более разнообразной палитрой.

Накатившая решительность сыграла и в тот момент, когда он внимательно оглядел округу. Лилового британца, пришедшего к нему в столь тяжёлый жизненный момент, и след простыл. Даже не простыл – его и не было вовсе. Кроме их следов, ведущих на опушку, никаких других рядом не было, что свидетельствовало о ещё более страшной догадке. Но парень не чувствовал стресса, не хотел схватиться за свою голову и начать стонать от ужаса и безысходности. Он был полон уверенности, а старая застенчивость и стеснительность казались какими-то дурацкими эпизодами из прошлого. И с полной решимостью парень достал свой вполовину разряженный телефон, открыл камеру и ни секунды не мешкая включил фронтальную камеру.

Ну, уши как уши. Между прочим весьма приличные кошачьи уши, породистые, британские. Даже шерсть, торчащая из внутренней части уха, гладкими иглами изящно поднималась вверх, будто навязывая всем уверенность предыдущего хозяина. А с лиловыми патлами они сочетались настолько хорошо, что носителя благородных ушей можно было хоть прямо сейчас фотографировать на обложку дизайнерского журнала.

Парень разглядывал себя в камеру и не знал, как реагировать. Новая решимость не давала ему скатиться в истерику, и из негативных эмоций оставался разве что страх перед неестественностью, но в остальном ему до жути хотелось рассмеяться, и он сделал бы это, не будь сие чудо на его собственной голове.

Ещё одно удивительное, что он заметил в своём новом образе – глаза. Раньше у него были вполне типичные радужки северного человека – серо-голубые. Сейчас же это был зелёный, даже болотный цвет, да ещё и неестественно насыщенный. Парень потрогал глаза, и они уже не отдавали тем страшным жаром, но когда он убрал камеру и одел капюшон, собираясь двигаться хоть в какую-то сторону, пока он не окоченел на этом месте, его лицо вновь поразил жар, и экран телефона вновь расположился напротив. Глаза светились в темноте капюшона. Когда на парня накатило беспокойство при виде этого зрелища, радужки только сильнее начали гореть, превращаясь в два насыщенно зелёных огонька, крадущих не только взгляд носителя своим очаровательным мерцанием, но и свет, падающий под капюшон снаружи, укрывая лицо парня зловещим мраком.

Он убрал телефон, немного подышал, и огонь ослаб, а жар отпрянул. Итак, его поразила какая-то зелёная искра, и теперь его глаза светятся в темноте, горят от ярких эмоций, его волосы окрасились в лиловый, на голове выросли уши, а сам он полон решимости. Либо он умер, либо он спит, либо он жив и теперь придётся что-то со всем этим делать. Выбрав из всего самый нереалистичный, но невероятно интересный вариант, а именно вариант с жизнью, парень зашагал обратно на тропу, а затем отправился по ней дальше, прочь от деревни, из которой совсем недавно улепётывал куда глаза глядят. Но теперь у него новые глаза, и шёл он твёрдо, уверенно ступая по снегу. Парень не понимал, что произошло, но был полностью уверен во всём на свете, а больше всего в себе самом. На ходу он строил кучу планов в голове. Его мечты о музыке, а мечты кота о приключениях – они будто стали осязаемы, и парень стремился их заполучить, не особо рассуждая, как это сделать. Жар из глаз вновь погружал его в эйфорию, добавляя всё больше и больше самонадеянности. Ему нравится это чувство, ибо никогда доселе он не испытывал ничего подобного. И если для разжигания пламени ему нужны эмоции, он их получит.

А вместе с самоуверенностью пришёл и страх потерять её, вновь скатываясь в прошлое, где он скован и напуган. Но нет, он этого не позволит. Он больше никогда не станет тем, кем был раньше. Он не помнил старого имени и не хотел его вспоминать, зато был бесконечно уверен в своём нынешнем, настоящем имени. Он шёл и шёпотом повторял его, отчего по коже бежали мурашки, кулаки сжимались, ощущая жар, бегущий по жилам вместе с кровью, а голова была свободна от сомнений. Лиловый породистый кот подарил ему не только дурацкие ушки, но то, чего ему не хватало всю жизнь с самого рождения. И когда он наконец-то стал полноценным, его новое имя опьянило его, отчего уверенный в себе парень в пурпурной толстовке задрал свою голову к небу, показывая тому свою беспросветную черноту, царящую под капюшоном, а также два глаза, горящих как новое путешествующее созвездие, и злобный, но счастливый и уверенный голос пронзительным воплем вписал это созвездие в новое звёздное небо…

Эмрант.

Часть 2. Первая боль

Глава 5. Покидая гнездо

– Та-ка та-ка, та-ка та-ка, раз-два, угу… – бубнил себе под нос парень в пурпурной толстовке, подхватив песенку скворца и превратив её в ритмический рисунок. Пожалуй единственное, за чем бы он вернулся домой, так это за гитарой, чтобы подыграть в ритм и разбавить накатившую на его голову смуту.

Но дом ещё в начале пути затерялся среди серых деревьев, а теперь и подавно стёрся в лёгком тумане усыпанных талым снегом холмов и полей. Мальчик с кошачьими ушами, будь он белой вороной, вполне неплохо вписался бы в этот пейзаж, но ему не повезло. Ловя себя в падении своими ногами, укутанными в некогда светло-синие, а ныне тёмно-морские с парой грязных земляных пятен джинсы, новоиспечённый пришелец брёл через бескрайние поля и редкие, разбросанные тут и там, рощицы, проходя насквозь уже вторую деревню. Его мнимой целью являлся город Череповец, – единственный ближайший сравнительно большой город, где может быть… На самом деле, парень даже не знал, что там может быть, и как это место примет его таким, каким он стал несколько часов назад. В целеустремлённости он не особо отличался от миллионов людей вокруг – он просто поставил себе цель, казавшуюся ему логичной и оправданной, и двинулся к ней без лишней мысли…

Так могло показаться со стороны. Одиночество же дало существу по имени Эмрант богатую почву для прорастания не просто ростка мысли, а целой дремучей чащи этих самых мыслей. У кота в голове оказался значительно более сложный коктейль из рассуждений, целей и даже собственного эго, успокоившгося совсем недавно, незадолго после взрыва самоуверенности, толкнувшего его на поход к чёрту на куличики. Человеку становилось завидно, что кот обогнал его в миропознании, и тот всячески пытался цепляться за свои собственные воспоминания, однако не мог воспроизвести ничего дельного, кроме общего окружающего негатива. Из хороших воспоминаний, которые не могла себе позволить сущность кота, были гитара и мама. Но с ними приходила тоска, усугубляющаяся окружающим Эмра пейзажем и ощущением безнадёжности, отчего кот быстро одерживал верх в битве за раздвоенное сознание бывшего человека.

К слову, о маме Эмр уже успел побеспокоиться. Прежде чем дурацкая маленькая штучка под названием «смартфон» успела отдать концы ввиду севшей батареи, парень отписался маме в SMS-сообщениях о том, что на выступлении его заметил какой-то крутой дядя из Череповецкого Камерного Театра, и предложил съездить туда вместе с организатором, дабы парень смог поступить в культурное образовательное учреждение. Конечно, когда сына забирает без спроса какой-то эфемерный «дядя из большого города», это довольно подозрительно, но мальчик знал, насколько давно его мама греет мечту о поступлении и переезде сына в Череповец, ведь она видела, как ему трудно даётся жизнь в деревне, в которой он вроде как свой с рождения, но душа его целиком приезжая, при том приезжая из далёких краёв.

Так он оставил своё прошлое позади, уповая только по струнам гитары и заменяя их неумелым завыванием под нос, двигаясь вперёд через мартовскую серость и гнетущую неизвестность. И внезапно Эмр оторвался от мыслей – шла четвёртая деревня к ряду, а желудок к тому времени стал напоминать ему, дескать, будь ты хоть чайко-мухо-черепахой, от голода и холода тебя не спасёт никакая метаморфоза. Он и раньше начинал ненавязчиво подпинывать его, но сейчас, когда на улице стало сумрачно, – что поначалу было трудно определить из-за однотонной серой простыни облаков, укрывающих небо, – желудок стал отчётливо кричать о своём праве быть наполненным хоть чем-то съестным.

Возможно, Эмр уже давно бы добрался до города, вот только он не знал, куда идти. Для начала он хотел хотя бы выйти на трассу, чтобы не плутать среди полей и идти по прямой, но это оказалось возможным только когда парень, оказавшись на развилке, не сдержался и спросил проходящую мимо бабушку о том, в какой стороне дорога, на что та без какой-либо усмешки ответила и даже предложила проводить, но Эмр отказался. Сколько раз он сворачивал на тупиковые тропинки, выходил к полям и в закрытые улочки деревень, сколько минут потерял впустую, отвлекаясь на борьбу с мыслями и сбиваясь с пути – всё это украло его драгоценное время, и в пятой деревне, носившей название Большая Новинка, он окончательно сдался. Ноги отказывались идти дальше, и голова начала в срочном порядке сочинять альтернативные решения. Первой и вполне очевидной идеей оказалась та, что гласила: «Просто постучись в ближайший дом».

При всей свой застенчивости, усиленной отсутствием того самого животворящего огня в глазах ввиду усталости и потерянности, бывший человек всё ещё носил на себе опыт деревенской жизни, где все люди простые и никого бояться не стоит, отчего Эмр почти не мешкая двинулся к ближайшей калитке. За ней расположился знакомый ему вид, настолько же родной для миллионов таких же, как и он, парней, живущих в России. Среди океанов снега и завывающего промозглого ветра стоит жёлтый дом с горящим из всех окон светом, окружённый богатым в летнее время огородом, парой теплиц, недовольно лающей на натянутой цепи собакой, а также сарайкой, совмещённой с крохотной баней, около которой в сугробик воткнут совсем недавно затухший мангал. Рядом со входом валяются детские ледянка с ватрушкой и кучка картонок, а в уютном домике укрытые от стужи люди празднуют какой-то свой праздник, с периодичностью разражаясь хоровым смехом, слышным даже снаружи, по ту сторону тепла и комфорта.

Один из хозяев, недавно пригубивший и находящийся в бодром расположении духа, незаметно вынырнул из праздной атмосферы и подошёл к двери, в которую некоторое время назад кто-то постучался. Отворив дверь, человек ни много ни мало протрезвел, обнаружив на входе подростка в мокрой кофточке без подобающей в такую погоду верхней одежды. Трезвость продолжила наступать и со временем, пока хозяин вдыхал холодный зимне-весенний воздух и слушал историю мальчика о том, как его бросил во время прогулки по лесу нерадивый друг. Стряхнув пепел с наполовину скуренной сигареты, мужик сказал:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.