Валентин Колесников
Выжить. Детективные истории

Книга 1. Рассказы

Сборник фантастических рассказов, и просто списанных из жизни, с которыми автору удалось столкнутся в различных жизненных ситуациях …

Глава 1. Астероид Патрокл

Высоко в синем небе трепещет жаворонок. Его мелодичная песня слышится среди широких, залитых солнцем полей. В густой траве стрекочут на все лады кузнечики. Легкий ветерок чуть колышет зелень трав, донося ароматы полевых цветов, смешанный с терпким запахом хвои недалекого леса.

Там, вдали, видны верхушки стройного сосняка. Как легко дышится в нем, рядом с прохладой лесного озера. Хвоя и прохлада воды вливают силы, дают здоровье и жизнь. О, как сладко окунуться в прозрачную негу озерной воды, затем лежать на теплом песке и слушать плеск волн.

А песня жаворонка все летит над полями, облаками, близким лесом и озером, вплетаясь в трели кузнечиков, в пение птиц, в журчание родника. А певец лета, жаворонок, поднимается все выше и выше в синюю небесную даль и теряется там.

Куда ты, жаворонок?! Стой! Не рвись в синюю бездну, стой! Там мертвая пустота…

– Стой! – чуть слышно двигаются губы.

Человек в скафандре, с залитым потом лицом, шепчет.

– Стой, стой! – затрепетали ресницы, открывая синие, как небо, глаза. Взгляд чуть посветлел. Лицо сосредоточилось. Две морщины глубоко обозначили переносицу прямого носа.

– Где, я? – слабый голос утонул в скафандре. Сознание медленно возвращалось. Вспомнились три дня перед стартом. Потом старт космического корабля. Затем неоткуда возникло это пение жаворонка, и кузнечики, вернее их стрекотание…

В равномерном жужжании приборов слышится эхо песни летних полей. Взгляд тревожно сосредотачивается на приборах. Там среди спектра огней, ярко светит красный

– Что, разгерметизация? – прошептали губы. Рука устало потянулась к щитку управления. Щелчок. Красная лампочка погасла.

– Вот и все! – облегченно вздохнул космонавт. Узкое пространство кабины рассчитано на двоих. В ее тесноте размещены два кресла и пульт управления. Сюда, в спасательный модуль, вынужденно перешел космонавт после аварии. Теперь корабль под влиянием гравитации Юпитера, неуправляемый, несся сквозь пояс мелких осколков в район группы астероидов под названием «Скопление Троянцев». Сквозь треск эфира в сознание космонавта вкраплялись слова руководителя полетов. Из-за радиопомех, создаваемых поясом скопления, что говорит Земля, не понять. Но даже такая связь с Землей придала силы, и уже окрепшим голосом он радировал на Землю:

– Высаживаюсь на Патрокл. Шлите спасателей!

Ответ пришел незамедлительно. Из отрывков связи космонавт понял, что его слышат хорошо, и что экспедиция уже снаряжена, координаты высадки приняты. Ободренный связью с Землей, он уверенно выполнял расчеты маневра. Оказалось, что седьмое кольцо астероидов позади, впереди до скопления Троянцев свободный космос.

Юпитер огромным шаром висит в бездне космоса, испуская бледно-голубое свечение. В полутьму кабины проникает этот свет, наполняя чувства тревожным ожиданием. А корабль движется по инерции, неуклонно уклоняясь от расчетной траектории полета, в цепкие объятия Юпитера. Космонавт определил, что времени на путь осталось два часа. Юпитер уже превратился в огромный диск. В голубой, полупрозрачной атмосфере планеты хорошо видны кучевые облака сжиженных газов. Оттенки всех цветов видимого глазу спектра, наблюдаются в плотном его покрове. Планета, медленно вращаясь, демонстрировала свои бока не прошеному гостю с Земли.

«Патрокл уже хорошо виден», – подумал космонавт. В россыпях светлых точек-звезд висит, вращаясь, каменная глыба. В лучах солнечного света она отсвечивает серебристым мерцанием, напоминая свет луны. Как гигантский кристаллический монолит, влечет к себе внимание колдовской силой отраженных лучей. По мере приближения, уменьшения пути, грани постепенно расплываются, теряя форму. На их месте возникают все новые темные и светлые пятна. Четче вырисовываются зазубрины. И вот уже перед изумленным человеком, явился гигантский обломок породы, медленно показывая свои бока в величавом вращении.

Пришло время. До критической секунды оставалось шестьдесят, пятьдесят девять, пятьдесят восемь…, методично, сменяя одну за другой, плыли цифры времени. На сороковой, спасательная капсула-модуль вздрогнула, оставляя остов космического корабля, двигаясь по эллиптической дуге вокруг Юпитера, стала отклоняться в сторону Патрокла.

Астероид медленно плыл навстречу. И вот уже превратился в огромный монолит, закрывая собой Юпитер. Казалось, что ни одного ровного места, ни одной ровной площадки в хаотическом нагромождении зазубрин, изломов и впадин поверхности. Но садится необходимо, причем немедленно, иначе Юпитер заберет себе в смертельный котлован. Пилот хладнокровно маневрировал послушной спасательной капсулой. Модуль, словно живой организм, покорялся воле командира. Медленно метр, за метром приближаясь к поверхности. В метре от поверхности из нижних ниш модуля вышли три амортизационные стойки. Бурильные головки, установленные на их концах, с легкостью врезались в породу. И уже, укрытая космической пылью, капсула-модуль, замерла, надежно закрепившись бурами лап к Патроклу.

Бесконечный ряд цифр на табло часов. Цифры сменялись поочередно, отсчитывая отрезки времени. Но уставшим от ожидания глазам, казалось, что девять вдруг замерла на бесконечно длинную секунду, ее сменил нуль, затем единица и так далее. Взгляд напряженно следил за четким ритмом секунд. «Сколько я уже тут? – тревожно думал космонавт, всматриваясь в циферблат часов, – Две недели бездействий…Хотя нет, наверное, намного больше»?

В кабине царил полумрак. Свет падал от табло зеленым отсветом на стекло скафандра, оставляя свой след на лице. Неожиданно легкая дрожь пробежала внезапно по остову корпуса модуля. Взгляд настороженно скользнул к иллюминатору. На серебристых зазубринах астероида, то тут, то там возникали пыльные облачка. «Бомбардировка! – внезапная мысль молнией пронеслась в голове»! И в доказательство опасности, корпус капсулы встрепенулся, как вздыбленный конь. Космонавта выбросило из кресла мощным толчком. Обрывки привязных ремней повисли тряпками на поручнях. Превозмогая боль от ушибов, пилот сквозь иллюминаторы увидел клубы густой пыли с «Северной стороны» астероида…

Среди «живых» теней, застывшей черной молнией, врезалась в Патрокл глубокая трещина. Она тянулась с «Юга» на «Север», разламывая астероид надвое. Вдоль черного провала этой трещины по направлению «Севера», маленьким серебристым человечком, двигалась фигурка космонавта. Трещина шла сквозь «долину» и зигзагом подобной лентой исчезала из поля зрения за нагромождением гигантских глыб. В резком прыжке космонавт попытался достать верхушку ближайшей глыбы. Тело воспарило над обломком и замерло там в вышине, и с ускорением устремилось вниз на вершину. Площадка верхушки приблизилась, но отошла несколько в сторону. Космонавт, напрягая тело, уцепился кончиками пальцев за край карниза. От столкновения рук и глыбы, тело сменило траекторию, и ноги двинулись вперед. Скоро космонавт почувствовал опору, но зная повадки Патрокла, с еще большей осторожностью подогнул ноги и амортизировал удар. Руки мгновенно ухватили надежную опору. И тело замерло. Он перевел дыхание, сделал привычное движение рукой ко лбу, как бы вытирая пот, но рука скользнула по прозрачной поверхности шлема скафандра.

– Теперь, главное, не делать резких движений. – Предостерег он себя, высказавшись в слух. И осторожно влез на плоскую верхушку глыбы. С этого места хорошо просматривалась широкая панорама мертвого пейзажа. Везде хаотическое нагромождение каменных монолитов. Сквозь их острые грани до самого горизонта, тянется черным призраком пропасть. Космонавт делает прыжок. Тело движется вперед вдоль трещины. Поверхность, медленно, ускоряясь, удаляется от серебристой фигурки. Ужас морозными иглами впивался в тело, сковывал руки. Мгновение! Космонавт овладел собой. Быстро оценил обстановку. Близость Юпитера, вот возможность гибели. Пальцы лихорадочно забегали по встроенной в скафандр панели с рами разноцветных кнопок. Вмиг скафандр задрожал. Могучие струи ранцевого двигателя развернули его лицом к модулю и понесли навстречу. «Слава Богу, – подумалось пилоту, – навигация модуля в порядке, точно сориентировала меня». Поверхность астероида приближалась. «Помогает Патрокл», – эта мысль успокоила пилота, и придала уверенности благополучного исхода его одиссеи. И он, как живому, сказал Патроклу: – А хотел отдать меня в лапы этому Сатиру! – космонавт кивнул в сторону, закрывающей пол черного неба огромной планеты, гигантским диском плывущем в черноте космической пустоты.

В модуле, сидя в кресле у пульта управления, он чувствовал невероятное облегчение. Порывшись в аварийном пакете, достал пастообразное мясное филе, открыл крышечку, затем протерев соединительный столовый клапан специальным дезинфицирующим тампоном, подсоединил тубус со съестным к скафандру, и через соединительную трубку стал обедать, высасывая пастообразную еду из тюбика через трубку, закрепленную у рта внутри шлема.

Отдохнув, как следует, он вновь вышел на разведку более надежного убежища. За скоплением глыб, там, на «Северной» стороне астероида, где в черной небесной бездне висит маленьким шаром, величиной с теннисный мяч, Земля, сразу бросился в глаза черный метеорит. И, как он раньше его не заметил? – мелькнула мысль, еще увереннее приблизилась уверенность в спасении: «Теперь к нему!» – приказал он себе.

Вблизи, глыба резко отличалась по цвету от породы Патрокла. Как будто обломок железорудной скалы невесть, откуда свалившейся на «голову» Патрокла. Характерный темно-коричневый оттенок присущ именно железорудным породам. «В поперечнике метров с девять будет», – прикинул космонавт. Он подошел ближе, внимательно рассматривая трещины, образованные при ударе о поверхность астероида. Впечатление складывалось весьма убедительно в пользу метеоритного происхождения обломка. Об этой версии свидетельствовали трещины, а что самое главное, борозда пропасти у основания метеорита была шире, как бы сужалась к концам. Сомнений не было. Трещина образовалась от падения этого черного камня на Патрокл. У основания ширина провала была метров два, три, не больше. Космонавт подошел к самому краю и включил фонарь на шлеме скафандра. Слепящий луч выхватил из черноты тени бездну и утонул в ней. Глыба образовывала свод. Под этим сводом космонавт различил удобную площадку, ступеней, выступающую над пропастью. Он влез на этот карниз и скоро очутился под глыбой. Площадь площадки оказалась больше, чем казалось из дали. Обрадовавшись находке, он подпрыгнул на радостях, но удар в шлем быстро охладил эмоциональный прилив. «Да, земные привычки не любит Патрокл, – подумал с улыбкой, – надо бы максимально перетащить сюда все запасы». И стал вылезать на поверхность. Красивые пылевидные облачка то тут, то там появлялись над поверхностью астероида и на первый взгляд, казалось, что Патрокл салютует в приветствии человеку о его находке надежного убежища. Космонавт тревожно сказал сам себе вслух:

– Стоп!!! Бомбардировка!!! – Беспокойно застучало сердце. Настороженно наблюдая за облачками, космонавт поспешно вернулся под крышу метеорита. Патрокл вздрогнул всем своим телом, как бы одобряя поступок гостя. А человек взволновано выбрался из укрытия. Пыль толстым слоем стояла над астероидом:

«Как на лугу туман, – подумалось вдруг, – опасно, но зато как красиво. Такой картины не увидишь на Земле. Да глаза б мои не видели такого». Где-то в глубинах души он понял, что стал привыкать уже к Патроклу. Чувство опасности притуплялось с каждым часом одиночества здесь на этой Богом забытой пустыне. И он продолжал свой путь к модулю. На его пути пыль понемногу опадала. Вот уже и знакомое скопление глыб. Он влез на вершину бесформенной кучи огромных камней, чтобы точнее рассмотреть модуль. Взгляд натыкался на горизонт пустыни, модуля нигде не было. Всюду хаос из нагроможденных глыб и мелких камней. На месте недавней капсулы-спасателя виднелись лишь остатки опор да чернота от сгоревшего топлива. Космонавт тревожно засуетился среди каменистой почвы и торопливо, насколько позволяло снаряжение и тяготение Патрокла, устремился на место, туда, где всего несколькими часами тому назад был модуль. В поисках кислородных баллонов осматривал место аварии. Без его внимания не осталась ни одна трещина, ни один обломок, ни один камень. Солнце внезапно вынырнуло из-за горизонта, ударив в глаза ярким блеском. Удлиненные тени от хаотически разбросанных камней бежали черными призраками. Среди танца теней ярко вспыхнул отраженным лучом никелированная поверхность кислородного крана. Космонавт быстро направился туда. Среди узкой щели, торчал синий кислородный баллон с ярко отполированным вентилем, втиснутый взрывной волной между камней. Он схватил и вскинул над шлемом баллон, и затряс, крепко держа в руках…

Сколько прошло времени с тех пор, как нашелся, первый баллон с кислородом он уже не помнил. Он знал лишь одно, что кислород того первого баллона закончился, и что заканчиваются запасы другого, а помощи все нет. Потеряв всякую надежду на спасение, он сидел в своем убежище, тупо уставившись в одну точку. Уже давно закончились аварийные пакеты с едой, которые уцелели в металлическом аварийном боксе, что был среди обломков модуля., и мучил голод. Неотвратимо приближалась гибель. И решил космонавт умереть не в этом капкане-убежище, а там на серебристом теле Патрокла. Он выбрался из своего защищенного места и пошел по каменной пустыне вперед. Куда идет, он не знал. Рядом возникали красивые облачка пыли. Скорость падающих метеоритов достигала таких величин, что взгляд не улавливал их движения, и казалось, что кучевые облачка возникают сами собой, как бы из тела астероида. Мелкие осколки стучали по прозрачной заслонке шлема, почти у самих ног медленно растаяло облачко пыли. Космонавт устало двигался дальше. Смертельная опасность, грозившая каждую секунду, ему уже казалась безразличной. Он шел навстречу этой опасности. Но смерть и на этот раз обошла его. Пушистые облачка пыли постепенно опадали, тая на глазах, и исчезали совсем. Снова серебристая поверхность разостлала перед ним свое однообразное покрывало пустыни…

Тишина летних вечерних сумерек укрыла берега озера. Стройная рать сосняка, опускаясь к самой воде, закрывает от глаз набережные холмы и сливается в единую стену. Стеклянная поверхность озера отражает яркие мигающие звезды. Камыш шепчется в первых рядах, переговариваясь с сосняком. И вот, наконец, тишина царствует над озером, слышны лишь всплески рыб, шум далекой воды, испуганное хлопанье крыльев летучих мышей. Луна выплыла огромным светляком. Залила сказочным светом плотину на противоположном берегу. Свет ее упал на поручни кладки и, наконец, нырнул в тишину воды, превращаясь в глубине в маленький подводный светящийся кораблик. Этот кораблик подплывает к берегу словно дразня:

«Излови меня и я буду светить в твоих руках». Но хитрая Луна быстро убегает, прячась за ширмой волн, затем выныривает снова и снова, дразнится. «Не изловишь меня! Не изловишь! Не изловишь!» …

Сознание постепенно возвращалось. Рука, дрожа, скрюченными пальцами держит серебристый обломок, так похожий на Луну. «Я поймал его, – подумал космонавт, вот он в руках. Но почему он дразнится?»– до его слуха снова и снова доносилось:

«Не изловишь! Не изловишь!» Космонавт напряг слух. Сквозь трескотню наушников, чуть слышны ритмические сигналы:

– Пи-пи-пи! Пи-пи-пи! Пи-пи…! Что это?! – шепчут пересохшие губы.

Сознание окончательно вернулось к нему, когда другой космонавт включил подпитку кислорода со своего скафандра. Помутневший взгляд потеплел.

– Кто ты? – шептали губы.

– Я Петр Собинов! Отправлен на поиски генералом Гариновым. А тут сигнал!

– Спасибо! – ослабевшим голосом сказал космонавт.

– Ну, как ты? – озабоченно спросил Собинов, ставя легкое тело космонавта на ноги.

– Леонид Кразимов. Пилот Международного Космического Агентства! – до конца не осознавая, что пришло спасение, как в бреду, отрапортовал другу Леонид.

– Хорошо Леня! Давай, кислорода мало, пошли!

В бледном сиянии Юпитера, каменистая почва астероида кажется мертвой пустыней, и только причудливые формы застывших глыб, как фантастические чудовища сплетены между собой в страшной схватке могучими объятиями «вдыхают» жизнь в этот мертвый пейзаж. Ничто не тревожит покой, царящий здесь, и только редкие облачка, вздымаясь над поверхностью то там, то тут, украшают эту мертвую пустыню.

Среди сплетения теней внезапно ожили две. Задвигались и поплыли вдоль видимого нагромождения. А вот и ожившие изваяния, нет это не мертвые камни, это люди в скафандрах двигаются в направлении космического аппарата, застывшего над сверкающей поверхностью астероида.

– Почему сигнал шел с обратной стороны? – спросил Петр. Кразимов ответил, чуть замедляя шаг:

– Там был корабль и спасательная капсула. – Сказал со вздохом.

– Как бы там не было, мы должны успеть. Кислорода может не хватить.

Они шли в единой спайке, дыша кислородом из скафандра Собинова Петра. Вскоре по выдвижной лестнице поднялись к переходной камере космического корабля. Внутри, в узком отсеке, рассчитанного на одного, люди готовились к свиданию с Землей. По их усталым, но радостно возбужденным лицам, заметна радость встречи. Неуклюжие скафандры, космонавты не снимали в целях безопасности…

Еще долго висело облако пыли, белым призраком отражая лучи солнца, но и оно стало бледнеть. Потом, сквозь его пелену, просматривались уже серые камни и глыбы, все отчетливее и резче. Облако вскоре расплылось и оседло, слилось с астероидом. А корабль превратился в маленькую яркую звездочку, движущуюся по направлению к Земле, унося на своем борту двух отважных людей…

Глава 2. Похитители

На пятом ярусе, глубоко под землей шел Ученый Совет Палаты Врачей. Вел Заседание Совета его председатель Ор.

– Уважаемые коллеги, наши исследования подошли к завершающей стадии. Мы готовы к воссозданию нашей древней цивилизации с устойчивой функцией воспроизводства и с помощью особей, живущих на этой планете наш генотип будет восстановлен, и мы наконец, обретем бессмертие расы.

В зале зашумели. Послышались возгласы: – Что тебе нужно для этого, только скажи?

– Какие ресурсы? Ты получишь все, что тебе необходимо от нас.

– Хорошо, уважаемые коллеги, слушайте. – Ор, обвел присутствующих взглядом, выдержав значительную паузу, затем продолжил. – Нам необходим человек средних лет, женщина.

– Чем это вызвано, Орт? – спросил в длинном парике из крашенных в каштановый цвет волос, ученый.

– Как я уже сказал, это необходимо для завершающего эксперимента.

– Ты, наверное, забыл, что мы подписали договор с президентом этой страны о том, что не будем похищать и ставить эксперименты над обитателями этой планеты.

– Ты, Отис, забываешь, что договор подписан на территории, этой страны, и он не касается сферы влияния всего земного шара.

– А, как вам известно, уважаемые коллеги, связь возрожденного сознания с прошлой жизнью уже почти налажена, мы на пути бессмертия, кроме ничтожно малого вопроса «х», которым никто из вас, уважаемые коллеги, никто даже не занимался. – Вступил в дискуссию третий член Палаты Врачей.

– Как раз этот-то вопрос и вынуждает нас вступить в контакт с людьми. – Вмешался Ор.

– Но, почему? Мы на протяжении многих веков старались скрыть наше присутствие на Земле. Человечество до сих пор не подозревает о существовании нашей цивилизации. – Возразил Отис.

– Я думаю, что исчезновение одной женщины на небольшой промежуток времени в два Земных дня не вызовет подозрений. – Настаивал на своем Ор. – Ведь вопрос «х» является связующей частью материи, который допускает существование двух миров на Земле, не зависимо одного от другого.

– Да, но причем тут женщина? – спросил третий ученный.

– Женщина на Земле у людей – это мать, дающая жизнь. – Говорил Ор, – Нас интересует механизм зарождения жизни человека, отвечающий полностью вопросу «Икс».

– Вы пытаетесь все же связать их происхождение в единое целое с нашим существованием. – Высказал свое мнение четвертый, не вступающий до сих пор в дискуссию.

– Да, пытаюсь, не только пытаюсь, но и уверен в правильности выводов, вот мои выводы, – он достал толстую папку рукописей. – Рядом с нами живет жизнеспособное и могущественное человечество. Хоть и срок жизни каждого индивидуума в среднем составляет восемьдесят лет, в сравнении с нашей пятисотлетней жизнью – это ничтожно мало, но это не дает нам право отторгать их, как неспособных понять нас.

– Да, но мы пока говорим о другом. – Вмешался ученый Отис, он тряхнул головой, парик на его голове ответил ему водопадом взметнувшихся волос до плеч. – О решении вопроса бессмертия на шей расы «Серых», – как нас называют эти приматы, – презрительная улыбка скользнула по его лицу, – люди! Мы достигли пределов развития, а полноценно развиваться не можем, кроме, как клонировать себя. Посмотрите на нашу расу. Все, как один, невозможно отличить друг от друга. А что говорить об утраченных функциях производства. Как оказалось, замена клонированием, да продлевает нам жизнь, а в итоге. Вырождение нашего биологического вида на лицо. Поэтому я всесторонне поддерживаю Ора.

– И не удивительно, Отис, ты ведь носишь парик из волос своей любовницы уже двести пятьдесят лет. Не так ли? – кто-то из задних рядов выкрикнул это в зал. На что Отис ответил:

– Тот, кто это сказал, не знает, что такое возрождение в новом теле.

– Говорят, у тебя есть ребенок от любовницы. – Донесся еще один голос. Ученый склонил голову, волосы парика укрыли его тонкую шею, глухим голосом он ответил: – Да, был, он давно умер, прожив всего семьдесят шесть лет.

– Итак, уважаемые собратья, – решил прервать отвлекающий разговор и возобновить дискуссию Ор- Последнее и завершающее исследование позволит нам получить возрождение организма заново, со старым интеллектом и с опытом прошлых жизней. Вот для этого нам и необходима женщина. Мы усыпим ее и исследуем ее по разработанной методике. Все функции ее органов будут скопированы и изготовлены по копиям. Нам необходимо изучить зарождение полей материи, из которых складываются частицы атомов человеческого зародыша в самой начальной стадии. Формула зарождения полей и есть вопрос «х», который нам осталось решить.

– Да, но тогда меняется вся суть опыта! – Возразил Отис.

– Нет, наоборот, мы сейчас уже можем определить формулу материальных полей частиц, атомов нашего развития интеллекта, закладывая его в программу механизма зарождения полей, мы получим рождение человека со старым интеллектом и новым молодым телом.

– Если вопрос касается только этой стороны, я согласен с вами, профессор. – Поддержал Ора Отис.

– Я против эксперимента. – Отозвался четвертый ученный, молчавший до сих пор и тут же покинул лабораторию. На плазменном мониторе, отображался зал с посетителями четвертого уровня. И там присутствующие негодовали. В зале началась дискуссию между посетителями. Ор понял, что поддержка Отиса решила все в его пользу. Нажав пульт, Ор выключил монитор. Экран потух, в лаборатории воцарилась тишина. Третий ученный, как две капли воды похож с Ором, высказался в поддержку профессора.

– Итак, приступим к осуществлению плана…

Петя, двенадцатилетний веснушчатый мальчуган, как всегда возвратился из школы и поспешил на кухню. Там ждал его обед, и он привычным движением взял кастрюлю с супом, поставил на газовую плиту. Потом достал спички и, повернув ручку на газовой плите, зажег газ. Тело его вдруг приняло искаженную форму, потом постепенно становилось прозрачным, поплыло и превратилось в единую легкую дымчатую структуру. Эта дымчатая масса, что только что была Петей, стала рассеиваться и исчезла.

Вернувшаяся с работы мама Пети обнаружила на кухне зажженную газовую горелку, нетронутую еду и одежду сына, лежащую кучкой на полу возле плиты. Петя бесследно исчез.

Когда туман рассеялся, мальчик увидел нагромождение приборов, светящихся табло, мигающих зеленым и красным, лампочек. Он же лежал совсем голый на белом очень удобном операционном столе. Какая-то невидимая сила сковывала его все конечности. Мальчику не удавалось оторвать от мягкой простыни стола даже руки. Стол, как магнит притягивал к себе все тело. Вскоре к столу подошли. Краем глаз он увидел, как над ним склонились трое высоких обтянутых серыми комбинезонами в черных очках, лысых людей. На одном был надет парик с длинными коричневыми волосами до его худых плеч. Эти трое стали внимательно осматривать его с головы до ног. Мальчику захотелось закричать, но скованный магнитом стола не мог даже раскрыть рот. Он стал лучше разглядывать этих особей, которые так бесцеремонно стали ощупывать его тело. Удивлению мальчика не было предела, когда он увидел, что огромные очки вдруг имеют лишенных ресниц веки и время от времени они мигают этими очками. Так5 это оказывается глаза, промелькнула мысль в его голове. Он слышал в школе, что мальчишки пугали друг друга, какими-то инопланетянами из летающих тарелок. И, что кожа у них серая, и они похищают людей для своих экспериментов. От этого стало страшно, и Петя закрыл глаза, чтобы не видеть этого ужасного кошмара яви, пусть лучше все происходящее будет кошмарным сном. Но любопытство брало верх, и он снова открыл глаза, стал смелее осматривать похитителей. Оказывается, что людей с такими крупными головами и не большим ростом он нигде не встречал. Еще мальчика поразило то, что они разговаривали на языке не похожем ни на один из языков планеты Земля. Это пришельцы окончательно убедился он и хотел сказать в слух, забыв, что язык и рот не повиновались ему. Ничего другого не оставалось, как молча лежать на этом столе и рассматривать незнакомцев. С каждым мгновением мальчик находил в них разительные отличия от людей Земли. Например, волос у них не было вовсе, как в первый раз ему показалось, сто это люди в серых комбинезонах и волосы на голове спрятаны под ними. Руки с длинными тонкими пальцами ощупывали тело мальчика. После чего, незнакомец в парике сказал что-то, обращаясь к товарищу. Тот долго молчал, размышляя, потом махнул рукой и, как показалось Пете, рассержено вышел из комнаты. В парике незнакомец наклонился над столом и внимательно посмотрел в глаза Пети. Мальчику показалось, что он заговорщицки подмигнул ему. После чего все куда-то поплыло, и уже в рассеивающемся тумане он различил кухню, заплаканную мать и толпу соседей, собравшихся у плачущей матери.

На следующий день Петя в школе рассказывал о своем приключении товарищам. Ему, конечно, никто не поверил, но с тех пор к нему раз и навсегда приклеилась кличка «Инопланетянин», в кругу своих одноклассников…

Глава 3. Реинкарнация

Стремление безраздельной власти, зависть и злоба к особам, занимающим ее вершины, были стремлением прошлых моих жизней. В предпоследней из них, я помню себя владельцем замка. К замку принадлежали окружающие его землями. Огнем и мечом добывал я себе владения, и мои земли утроились. О, как славно упиваться победой и приобретать владения. Но был человек, который стоял выше меня во всем, перед которым мне приходилось снимать рыцарский шлем- это король. И я решил стать королем. Но король пресекал всех, кто становился богаче его и сильнее. Он стал на защиту слабых. Разгорелась война. Я мужественно сопротивлялся. Со сплоченной и закаленной в боях дружиной одерживал победу за победой, над регулярной армией плохо обученных солдат короля. Слава пьянила меня. Я упивался походами, как свежим предутренним воздухом у опушки молодого сосняка. Однажды мы отдыхали на привале, после боя, в котором никто из моих бойцов не был потерян. Нас застали врасплох. Удар сабли врага прервал мою жизнь в самом ее расцвете. О, как страшна смерть в расцвете молодости и сил, когда ты видишь встревоженные лица боевых товарищей, знаешь, что никогда больше не вскочишь в седло, не уедешь с ними, не сядешь за победные столы пиров. Никогда не ощутишь тепла от походного костра, запаха пищи и вкуса вина. Страх сковал все мое существо, дыхание остановилось, застыли картины виденного мира, время прекратило свой бег для меня. Все члены замерли ни боли, ни страха больше не было, лишь два чувства остались во мне жить. Первое чувство закостенелого однообразия и неподвижности. Второе это невыносимое желание неудобства. Страшного непередаваемого неудобства и неподвижности ввергали в потребность движения. Эта потребность росла с течением времени, но осуществить ее не было сил, не было возможности, так как смерть отобрала способность жить, а значит двигаться. Двигателем потребности движения была неподвижность и неудобство. С течением времени привычное чувство движения с помощью членов тела забывалась и исчезла, так как попытки к движению таким способом таили в себе страдание однообразие и неудобство. Нарастало чувство освобождения от привычных форм движения. Нарастало райское чувство легкости и покоя. Одновременно спасением возникало чувство забвения. И чем быстрее включалось забвение прошедшей жизни, тем быстрее приходило спасение от невыносимого неудобства и однообразия. И настал час, когда родилось чувство полета с невыносимого однообразия и неудобства. Но вначале был свет. Свет нежно голубой появился первым перед чувством полета. Он манил, звал в голубую высь. И наконец, однообразное чувство сдавленности и неудобства выстрадал в чувство полета. В полете я почувствовал нечто, вроде ворчания. Словно слепой я натыкался на застывшие статуи, и они ворчали мне в след по-стариковски с упреком, но слов не было, было лишь чувство, вызванное этим ворчанием. Я так плыл в этом голубом сиянии с непередаваемым чувством легкости и покоя. К этим чувствам легкости и покоя пришло ощущение себе подобных. А с ощущение других появилась радость бытия и счастья. Радость легкости, счастья и покоя, лишенная тревог, страха, какой-либо боязни все чаще и чаще заставляла верить в то, что тревогу, страх, голод, можно исключить из жизни на Земле. И люди станут жить счастливо без тревог, войн и голода. Нужно лишь разумно жить. Я почувствовал, что со мной соглашаются. Вокруг меня собрались единомышленники, и мы гурьбой носились по голубом простору, мечтая о счастье на Земле. Некоторые становились менее подвижны, ныряли куда-то вниз и исчезали внизу. Я понял, что они уходили на Землю в новое рождение. Я бы мог тоже уйти, но память о недавних пережитых страданиях удерживала меня в мире счастья и покоя. Я не уходил. Нас становилось все меньше и меньше. Другие, чувствуя уходящих, поддавались и шли следом, обрекая себя на новые земные муки и тяготы. Настал и мой черед. Я сделал попытку со старшим, который показывал мне, как это делать. Он подлетел к месту самому низкому в нашем обиталище, оно было означено белой, почти молочной мглой, и показал мне, что нужно нырнуть вниз, и не бояться. И он нырнул в молочную мглу, и исчез в молочном тумане. Я же ужаснулся ожидаемыми его земными страданиями, но тут же успокоил себя тем, что больше никогда не смогут пережившие им муки смерти вершить дела, причиняющие другим и себе подобные мучения. Это меня бодрило, придавало сил и уверенности. И я решил уйти на Землю к моим товарищам, чтобы вершить дела добродетели, делать так, чтобы исключить страдания и невзгоды из жизни людей. Меня там ждут, я не одинок. Я приблизился к месту ухода на Землю и не раздумывая больше, нырнул.

В синей дымке раскинулись передо мной пейзажи Земли. Болота, леса, реки, море. Я витал над Землей и увидел вдруг огонь и дым сражения. Я не понимал, что происходит. Всадники отличались от тех рыцарей, которых я знал. Они были облачены в мундиры с преобладанием красного цвета. На голове носили высокие шапки с пером. На боку солдат болталось холодное оружие, чем-то напомнив мне меч. Я понял, что тут страдание людей. Льется рекой кровь. Что муки смерти встречаются на каждом шагу. Вот бы прекратить это. А прекратить может только король. И вновь страстное желание власти, но с целью добродетели, завладело мной все цело. Я ринулся к королю. Но запас чувств мира, счастья и покоя подходил к концу. Нетерпения рок начал преследовать меня, ввергать в чувства неудобства и однообразия. Кольцо сжималось, я ощущал страшную жажду потребности рождения. Если рождения нет то наступает неудобство и жуткое однообразие…

Я витал вокруг императора, могущественного полководца распоряжающийся армиями и людскими жизнями. Он чувствовал беспокойство, но рождения моего не наступало. Терпение мое вконец извелось. Я стал перед выбором рождения, либо неудобства и однообразия, либо рождение в низшем существе (кошке, собаке, другом животном и так далее). Но дух мой был выше. Дух стремился к человеческому облику, либо к вечному однообразию, подобно ворчащим статуям. У меня еще был запас страданий накопленный прошлой жизнью, воспоминание о них помогали мне преодолеть неприятные беспокойства, и я с обидой на неудачу рождения и горечью разочарования оставил императора и погрузился в мир большого города среди каналов и парков. Мне было теперь все равно, лишь бы облечь себя в форму человека. Я не помню, как я попал в семью Петербургского мещанина, помню лишь, что родился в весьма состоятельной семье. Особенно запомнились мне высоченные окна в гимназии, сквозь которые сочился синеватый свет зимнего вечера. Я в форме гимназиста ждал, стоя у окна ее, свою первую любовь. Юношеские мечты все были поглощены службой в офицерском корпусе. Мне хотелось блистать, хотелось, чтобы она гордилась мной, а я мог бы распоряжаться судьбами вверенных мне людей. Но судьба распорядилась иначе. Отец отправил меня в университет на медицинский факультет. Я стал учиться на врача. С этого момента мне казалось, что она даже не смотрит в мою сторону. Но я глубоко ошибался. Она, почему-то ждала, жаждала встреч со мной. Я со временем понял, что быть врачом это благородно. Лечить людей, спасать их, избавлять от страданий, что может быть прекраснее. Я стал знаменитым врачом Петербурга. У меня были деньги, свой экипаж. Я женился на моей первой любви. Я был счастлив. Мы выезжали в театр. Нас приглашали состоятельные семьи. У меня были дети. Я располнел, стал тучным, страдал от одышки и однажды меня хватил удар. Так страшно было умирать в достатке, роскоши и знатности. Со мной уходил опыт хорошего врача. И я понял, что, страдая о потерянном земном благополучии, к чему стремишься всю свою жизнь, понимаешь и только теперь, что это не главное. Снова чувство неудобства и жуткого однообразия сковало меня. Страх, и страдание, порождало чувство раскованности полета в голубизну возникающего свечения. Там в пространстве я почувствовал свободу и счастье. И теперь я не стремился в своем рождении к власти, к деньгам, славе. Мне хотелось просто родиться человеком, чтобы воззвать людей положить конец страданиям, путем уважения друг друга. Путем уважения труда друг друга. Жить радостно, вот смысл моего бытия, с которым я стремился в современную жизнь. Меня понимали. Меня любили, и любили мы все друг друга. Мы клялись вершить добродетель на Земле. Клялись встретиться там в образе людей для того, чтобы рассказать другим, что жизнь вечна, она лишь меняет свой облик. Мы были счастливы, мы купались в радости излучаемой повсеместно, но однообразно. Хотелось земных ощущений бытия, борьбы. Но память о прошедших страданиях удерживала от воплощений на Земле. Снова смельчаки старожилы «ныряли» и уходили на Землю, увлекая своим примером остальных. Я решился, когда со мной не оставалось никого. И тут появилась она. Молодой совсем дух привязался ко мне. Я долго думал, искал в глубинах памяти, кто он? И нашел. Этот дух жил в теле одной ослепительно прекрасной девушки. Я помню стены древнего города. Она сидит под каменной стеной в страдальческой позе, протягивая ко мне руки. Ее пышные золотистые волосы и лазурные глаза устремлены ко мне. Я в колоне рабов приговоренных законом на вечное страдание у весла римской галеры. Мы безумно любим друг друга. И тогда поклялись быть на века вместе, чтобы не случалось с нами. И вот, спустя множество столетий я узнаю ее. Но мне пора уходить, и я ухожу. Она стремится за мной. И мы договариваемся о встрече и дружбе на Земле. Вновь я вижу прекрасные пейзажи Земли. Витаю у жилищ людей. И наконец, рождение. Здесь было родиться легко, и я родился. Память еще не стерлась. Я твердо решил быть мужчиной, но родился девочкой. Осознав это, я оставляю тело. Дух ее был рядом. Узнав, что я ушел с женского тела, она мгновенно заняла оставленное мной тельце новорожденной. Позже мне рассказывали повивальные бабки, что с новорожденной творилось что-то непонятное. Ребенок вдруг весь посинел и стал судорожно содрогаться. Его быстро накрыли черным платком. Когда дух вселился в тело девочки ребенок успокоился. Я пробыл в состоянии ожидания еще несколько лет, показавшихся мне минутами. Затем родился мальчиком. И родила меня Она. Она стала мне матерью, а я ее сыном. Она стала уважаемым человеком, и я был счастлив, пока мне не исполнилось четыре года. Когда я стал осознавать, как тяжело завоевать расположение людей. Как неузнаваемо изменился облик людей, некогда счастливые порывы моих товарищей. У одного, он родился женщиной, было трое детей. Он стал толстой неопрятной женщиной, стремление к добродетели, у которой, сводилось к еде. Чтобы дети были сыты, да добра было больше чем у соседей. Странный человеческий мир, непонятный мне. Я страдал. Поначалу не осознанно пугали меня вечерние лучи заходящего солнца, затем боязнь темноты пробуждала во мне картины прошлых жизней, являющихся в моих снах. О, как сильны впечатления от этих снов, приходящих в минуты горестных обид, причиняемых людьми, и как я становился от этих снов сильнее духом и уверенней в себе. Это вызывало не лестные реплики со стороны двоюродных братьев, что-то вроде: «Сильно самоуверенный. Пора его проучить!»

Кто-то говорил:

«Это потому, что отца нет и бить его некому!»

Так идет, и по сей день. Нет мне покоя от человеческой черствости и еще хуже от глупости, самодурства и желания быть какому ни будь дураку умнее других, что особенно становиться обидно, когда примитивные поступки выдаются за достижения.

Поневоле рождается вывод, что успех в жизни приходит с властью или известностью. Люди, обладающие властью или известностью, только они, могут вершить добродетель, открывать завесу забвения добродетели, ибо их слушают, им верят. Если бы все помнили прошедшие жизни, на Земле царил бы порядок и покой, а может быть и рабство. А сейчас царит что-то среднее между двумя этими противоречиями, между добром и злом.

Глава 4. Эксперимент

«Я хочу пропеть гимн человеку будущего на страницах этого завещания…», – написал старый хирург на листке пергамента специальным составом, им же приготовленных чернил. Он глубоко задумался. Он решился на эту операцию добровольно. Он будет делать ее сам и, чтобы идея не умерла вместе с ним, он решил донести ее до сознания потомкам, которые будут жить в далеком будущем.

«Я открыл способ существования человека без кишечно-желудочного тракта. Я верю, в исход моего дела и поэтому рискую. Хоть мне еще семьдесят четыре года».

Он вновь задумался, потом снова склонил голову, старательно выводя на бумаге суть метода. Еще долго, почти до самого утра, скрипело перо в маленькой, тускло освещенной настольной лампой комнатке. Еще долго склонялась седая взлохмаченная голова над кипой исписанного пергамента. Но вот усталые глаза оторвались от работы. Ученный думал. Он сидел, сосредоточенно вспоминая, не упустил ли что, и наконец, поставил свою подпись. Потом вложил исписанный пергамент в пакет, запечатал его и на конверте написал обычными чернилами: «Прошу хранить тысячу лет после моей смерти».

Затем кряхтя, по-стариковски, тяжело поднялся из-за письменного стола. Вошел в ослепительно яркую от света электрических ламп лабораторию. За отгороженной стеклом перегородкой хирургическая комната. Профессор разделся, принял дезинфицирующий душ и тяжело ступая, открыл прозрачную дверь…

Профессор не мог передать все, что чувствовал в эти минуты операции, проводимой самим себе, и только обращаясь к своим мыслям, говорил им:

– Страх сковал все мое существо. Он проникал в каждую клеточку моего старого тела, и, казалось, нет, да и не было спасения от ощущения близкой гибели. Я стар, мне семьдесят четыре года, но умереть не хочется. Сейчас я лежу на операционном столе в моей лаборатории. Опыт, к которому я готовился с группой моих коллег, таких же врачей, как и я, будет осуществляться на мне.

Чувство неудобства не проходило, хотя я лежал на операционном столе в очень удобной позе на мягком матраце, облегчающий каждый выступ тела. Но это уже не воспринималось. Вот как будто невидимая прозрачная пелена отгородила меня ото всех. Коллеги были здесь. Их внимательные глаза сосредоточенно наблюдали за мной. Дыхание прекратилось. Я судорожно хватал воздух ртом, но все напрасно. Невидимая сила отсекла живительный кислород. Неописуемый ужас смерти охватил своими стальными клещами все мое естество. Мне хотелось кричать на весь мир, на всю вселенную, но я не мог пошевелить, ни одним мускулом, я был бессилен. Тело забилось в агонии. Мучительный страх покинул меня, все вдруг отодвинулось на задний план и стало безразличным. Я еще был в сознании, но взгляд уже тускнел, вдруг представилась вся моя жизнь. Она промелькнула в мозгу с невероятной быстротой, до мельчайших подробностей и предстала такой безразличной и не нужной. К чему это все, чтобы бесследно исчезнуть вместе с моим прахом с этими последними мыслями все померкло, погружаясь в покой, мрак…

Мрак превратился в какой-то легкий живительный эфир. Абсолютный покой царил тут. Знакомое чувство неудобства далеким эхом нарастало, заставляло вертеться, менять неудобные позы. Но с каждым новым положением становилось все неприятнее. Эфир сжимался, он давил со всех сторон, заставляя искать и искать удобное положение, но все напрасно, страх вкрадчиво и медленно становился союзником сжатого эфира. Внезапно появилось чувство нехватки живительного притока. От этого положение неудобства усиливалось разлилось и воцарилось на месте живительного. На смену страху и неудобству медленно возвращалось чувство безразличия и покоя, последним движением, угасающей волны чувств удалось схватить глоток пресного безвкусного и такого отвратительного воздуха. Новый вздох влил в угасающие чувства свежести, вернул движение, безразличие отодвинулось. Захотелось двигаться и дышать, дышать безвкусный воздух все больше и больше безостановочно.

– Две тысячи девятьсот пятьдесят граммов. – Сказала врач-акушер, держа перед глазами счастливой матери сына.

Ребенок родился здоровым, розовое его тельце, черные волосики на голове, реснички, растопыренные пальчики и крик: – Уа-а! Уа-а! – все инстинктивно подсказывало матери о рождении здорового нормального ребенка…

Его нашли утром в операционной лаборатории. Он лежал на хирургическом столе, рядом на подставке стоял таз, наполненный окровавленными его внутренностями.

Все прочее рассказали газеты. Кричащие заголовки, которых, пестрели на передовице:

«Профессор А… сделал себе харакири!»

«Профессор А… умер»

И многое другое. А на его письменном столе нашли конверт с завещанием.

«Профессор А.… шлет кипу чистой бумаги потомкам! Профессор А… умер глупой смертью»

Но скоро о нем забыли, пошумев один два дня…

Глава 5. Золотой

Отара овец паслась на зеленом лугу, возле скалистого берега горной реки. Пастух Акбар, потомственный чабан, сидел на камне и тянул на свирели бесконечную, как Нил, мелодию. Жалобные звуки свирели плыли над рекой, ударяясь в отвесные скалы на противоположном берегу. Широкие плечи чабана, укутанные в белую арабскую тогу, покачивались в такт мелодии, словно у заклинателя змей. Черная курчавая борода, прямой арабский нос, да глаза, как два раскаленных угля, дополняли это сходство.

Внезапно налетела гроза. Чабан, неторопливо сунул свирель за пазуху, встал, приложив руку ко лбу, посмотрел на разрастающуюся, на глазах тучу. Порывы ветра хлестали полы его тоги. Овцы тревожно блеяли и сбивались в тесную отару. Акбар, не мешкая, перегнал овец по мелководью на противоположный берег к тропе, ведущей в горы. В конце тропа упиралась в черноту проема пещеры. Туда к пещере поспешно гнал свою отару Акбар. Едва последняя овца вошла в своды пещеры, налетел ураган. В тучах песка и дождя скрывалось пространство луга. Река заметно наполнялась мутной водой. Акбар знал, что лишь к концу завтрашнего дня река войдет в свои берега и отару можно будет перегнать бродом в селение. Впереди его ждала ночь в сырой пещере. Тщательно загородив вход камнями, которые смог поднять, принес, которые были тяжелы, прикатил по земле, Акбар осмотрелся. В глубине пещеры он увидел довольно большой камень с плоской вершиной длинной в человеческий рост. Валун был достаточно широким для ложа. Акбар влез наверх. Сырой и холодный камень остудил разгоряченное работой усталое тело, захотелось прилечь. Но лежать на камне мешал холод. Развести костер не составляло труда, когда топливом служат клочки сухой шерсти линяющих овец, да загодя приготовленные запасы хвороста. Свет пламени весело прыгал стенах, потолке и овцах. Становилось теплее, уютнее. Изредка блеяла сонная овца, разбуженная товарками. Клонило ко сну. Акбар подбросил веток в костер, лучше укутался в одежды, задремал. Костер быстро угасал. Холод разбудил чабана. Но сонное оцепенение мешало спуститься с каменного ложа за новой охапкой хвороста. Акбар недовольно съежился, осмотрелся вокруг. Взгляд упал на листы тонкого пергамента сложенные в углублении стены. Он достал несколько штук и бросил в раскаленные угли. Листы не горели. Угли под ними лишь быстро угасали. Акбар вытащил бесполезные листы из угасающего костра. Вздохнул и полез за хворостом. Веселый свет костра снова запрыгал, пугая подступающую тьму вокруг. В его бликах запестрели странные узоры на гладкой поверхности листа. Акбар рукавом тоги протер лист. Узоры были с обеих сторон на листе. Диковинную находку он принес домой. Весть о пачке узоров с молниеносной быстротой облетела селение. Дом Акбара наполнился гостями. Многие своими глазами хотели увидеть находку. Но любопытство прошло. Пестрая вязь на тонкой белой глади уже никого не удивляла, и никого не интересовала. Злые же языки, ранее завидовавшие находке, теперь потешались: – Денег не нашел, голодранцем был, голодранцем и остался.

Акбар не на шутку разозлился. Взял однажды находку и принялся, остервенело рвать и мять упругие пластинки. Но измятые листки на глазах приобретали исходную форму и не только не рвались, но и не сминались, затем аккуратно, сами по себе, складывались в аккуратную пачку, напоминающую глиняный кирпич. Акбар схватил этот кирпич и забросил в длинный угол лачуги…

Прошло немного времени. В селении новые события заняли любопытство односельчан. Акбар обрел покой, а за ним пришло уважение, как к лучшему чабану. Но вот однажды:

– Эй, Акбар! – окликнул его зычный мужской голос. Чабан вышел из лачуги. На дворе его ожидал мулла.

_ Салам алей кум! – поздоровался гость.

– Алей кум ас салам! – ответил Акбар.

– Говорят, ты нашел узоры? – на Акбара смотрели щелки хитрых глаз муллы. Лишь уважение к сану священнослужителя сдержало, прилив негодования чабана, и он спокойно ответил:

– Да, это было прошлым летом.

– Не мог бы ты их продать?

Акбар подумал бы, что над ним смеются, если бы предложение исходило от простого односельчанина или от постороннего простого человека. Но, когда говорит о покупке столь уважаемый человек – это совсем другое дело. И это уважение к духовному лицу взяло верх, и он решил поторговаться.

– А, сколько вы мне дадите? – спросил Акбар, заранее зная, что находка и ломаного гроша не стоит.

– Ну, скажем, золотой.

Акбар разинул рот от удивления и захлопал глазами: «Золотой, целое состояние!»– алчно подумалось ему, и не веря своему счастью, сказал:

– Ну, за такие листы, можно и два золотых заплатить.

Мулла, спрятал улыбку в ладонь, гладившую бороду. Мудрый и глубокоуважаемый человек в селении, делавший проповеди в мечети по воскресеньям хорошо знавший нравы жителей селения и слухи все бродившие там. А золотой для чабана конечно же целое состояние, на который он мог приобрести много полезных товаров пригодных в хозяйстве, поэтому ответил:

– Так если ты согласен за золотой, то вот он у меня, держи! – и он достал из кошелька, привязанного на шнурке к поясу золотую монету. Акбар машинально протянул ладонь и взял золотой. Блеск золота заиграл в его глазах искристой радостью. Но подлая алчность, подступала к сердцу чабана, сдавливая змеиными кольцами сердце. Он протянул Мулле золотой, со словами:

– Нет, уважаемый, за два я еще согласен, а вот за один, нет.

– Ну, что же Акбар, не хочешь за золотой, так и даром у тебя никто не возьмет. – И священник ушел. Весть о торговле мгновенно разнеслась селением. Никто не верил Акбару, что его диковинная находка стоит целых два золотых. И даже то, что ему, сам мулла, давал золотой, а он отказался.

Стать посмешищем среди односельчан, что может быть больнее и обиднее. Дети показывали на него пальцем и кричали в след: – Размечтался голодранец золотой за два продать.

Проходили дни. Акбар старался не ходить селением без нужды и к своему дому никого не подпускал.

Однажды снова окликнул его священник.

– Эй, Акбар, ну как ты решил, уступишь мне листы за золотой?!

Акбар на сей раз обрадовался гостю. Пригласил его в дом, велел жене приготовить чай, а сам принес листы с чудными узорами. Мулла взял листы у него, достал из кошелька золотой и поблагодарив хозяев за угощение вышел из дома. На глазах у соседей Акбар провожал уважаемого гостя и, громко, чтобы слышали все соседи, благодарил за золотой. Вертя монетой в руках, чтобы и видели все, что он теперь богач.

Не знал бедный Акбар, что найденные им свитки с клинописным текстом, на мировом рынке аукционов были оценены в три миллиона золотых монет. В них содержалось описание энергетические источников концентрированной энергии Земли, которые сфокусированы на разломах тектонических плит. Описание воздействия на энергетическое поле человека, способствующее перемещению в параллельные миры, в прошлое и будущее, и управление течением времени.

Глава 6. Поэт

Жил был Поэт. Он жил в старой, полуразвалившейся хижине на краю деревни у Большой дороги. Его огород никогда не возделывался и весь был заросшим бурьяном и кустарниками перекати-поле. В его хижине давно прогнила крыша, и часто капало с потолка во время дождя.

Он никогда ничего не делал по хозяйству, и от этого его дом, огород и все хозяйство, доставшееся ему от родителей, пришло в упадок. Поэт женится, не хотел, боялся, что надо будет вести хозяйство, вообще был не от мира сего. Он писал стихи.

Люди смеялись над бедным Поэтом потому, что он не ремонтировал дом, потому что он не хотел чинить забор, потому, что он не обрабатывал огород, потому, что он не женился, он только писал стихи.

Поэт любил широкое поле, весеннею зелень трав, шум листвы в лесах, запах дикого меда, журчание ручейка и все увиденное он излагал в стихах.

Он писал стихи и о людях, которые смеялись над ним потому, что он не ремонтировал дом, не чинил забор, не обрабатывал огород, не женился, а только писал стихи.

В стране, где жил Поэт, был жестокий и властный король. Король узнал, что в его королевстве живет странный Поэт, который пишет стихи о людях, которые смеются над ним потому, что он не ремонтирует своего дома, не чинит забор, не обрабатывает огород и не жениться.

– Доставить сюда Поэта! – приказал жестокий и властный король своим слугам.

Слуги привели бедного Поэта к жестокому и властному королю.

– Ты напишешь стихи о Нашем Величестве, о Нашей силе, о Нашем могуществе! – приказал жестокий и властный король.

– Хорошо, я напишу стихи о королевстве, о силе и могуществе. – Ответил Поэт жестокому и властному королю.

– Дать ему палаты! Напоить и накормить его лучшими яствами, и пусть он напишет стихи о нашем королевстве, о нашей силе, о нашем могуществе! – приказал жестокий и властный король.

Поэту отвели лучшие палаты дворца. Накрыли стол лучшими яствами, наполнили кубки лучшими винами королевства.

Поэт никогда не пил и не ел таких вкусных сладостей, не пил таких ароматных и тонких вин

– Кто приготовил это пирожное? – спросил Поэт слугу.

– Повар, – ответил слуга.

– Кто приготовил это вино? – спросил Поэт слугу.

– Винодел, – ответил слуга.

– Кто взрастил этот виноград? – спросил Поэт слугу.

– Народ. – Ответил слуга.

– Я буду писать стихи. – Сказал Поэт, и сел за письменный стол, на котором лежала бумага, ручка, заправленная золотым пером, и приготовленные чернила. Он обмакнул перо в чернила и принялся писать. Он писал ночь. Он писал день. И наконец, закончил поздним вечером следующего дня.

Когда слуга короля вошел в палаты Поэта, чтобы узнать, не закончил ли он писать стихи. Слуга увидел спящего за столом Поэта и законченные стихи, написанные на бумаге. Слуга собрал исписанные листы и вышел. Он шел полутемным коридором, а мысли его были только о стихах, о том, что же написано в них. И слуга не устоял от соблазна прочитать. Слуга остановился возле светильника и стал читать. Он читал так увлеченно, что не заметил, что рядом появилась служанка, которая готовила постель королевы ко сну, и стражник, который спешил на смену караула, да так и застыл заколдованный стихами Поэта, потому, что слуга, не замечая ничего, вокруг читал стихи вслух.

А тем временем король, который послал слугу за стихами, не дождался его возвращения, и в ярости бросился искать пропавшего. Начальник дворцовой стражи не дождался на пост стражника и в ярости бросился искать его.

Но когда король, королева и начальник дворцовой стражи увидели своих слуг, они остановились в нерешительности. Слуги вызывающе смело смотрели в глаза своим деспотам.

– Связать их! – приказал король начальнику стражи.

– Связать их! Именем короля, приказываю! – крикнул начальник дворцовой стражи стражникам. Стражники набросились на смелых слуг, вырвали у них из рук стихи Поэта и бросили под ноги, а пленников повели в темницу. Но пленники не шли молча, они читали наизусть стихи Поэта, и стражники остановились, заколдованно слушая волшебные слова.

Король, тем временем, бросился поднимать исписанные листки и стал читать. Оброненные листки, подобрала и королева, и начальник дворцовой стражи. Но с каждой прочитанной строчкой, король переставал быть жестоким и властным. Королева жестокой и властной, начальник дворцовой стражи жестоким и властным. Король стал простым королем, королева простой королевой, начальник дворцовой стражи простым начальником дворцовой стражи, потому, что они прочли волшебные стихи Поэта. Поэта, который не ремонтировал своего дома, не чинил своего забора, не обрабатывал своего огорода, не женился, а только писал волшебные стихи. Стража отпустила связанных слугу, служанку и стражника, потому, что она слушала стихи, которые написал Поэт, который не ремонтировал своего дома, не чинил своего забора, не обрабатывал своего огорода, не женился, а только писал волшебные стихи. Может быть и потому, что король стал простым королем, королева стала простой королевой, начальник дворцовой стражи стал простым начальником стражи. И никто их больше не боялся, потому, что весь народ услыхал волшебные стихи о простых трудовых людях, которые смеялись над Поэтом, потому, что он не ремонтировал своего дома, не чинил своего забора, не обрабатывал своего огорода, не женился, а только писал волшебные стихи.

И народ смело вошел во дворец короля, прямо в палаты, где спал за письменным столом усталый Поэт. Люди взяли своего любимца на руки и понесли на руках к новому дому, с красивым забором и с обработанным огородом полным цветов, потому, что Поэт написал волшебные стихи о широких просторах Родины. О силе, и могуществе трудового народа, которому не нужны больше жестокие правители, такие, которыми были король, королева и начальник дворцовой стражи.

Глава 7. Леночка

У нее большие голубые глаза. Глаза всегда широко открыты с детским любопытством смотрят на окружающий мир с такой наивной детской непосредственность, познающего суть вещей человека.

Обладательнице любопытных глаз исполнилось пять лет, ко всему она уже носила длинные до пояса распущенные каштановые волосы и любила их расчесывать перед зеркалом, но упрямая мама вечно заплетала ей косички и повязывала большие банты, так шедшие к ее глазам. Сегодня Леночка, так звали девочку, воспользовалась отсутствием мамы и распустила волосы. С куклой Катей стояла она у окна и с любопытством рассматривала синичку, заглядывающую с заснеженного подоконника в квартиру.

– Папа, почему у синички желтенькое брюшко?

– Потому, что она синичка. – Ответил папа, из соседней комнаты.

Леночкин папа был высококвалифицированным специалистом, конструктором на авиационном заводе, выпускающем самолеты фирмы «Боинг». Но уже два месяца, как не работал. Он был болен на сердце. Врачи обнаружили у него порок сердца и рекомендовали ложиться на операцию.

Неожиданно на подоконник в квартире прыгнула кошка Марушка, и лапой ударила о стекло. Синичка, вспорхнув, улетела. А рыжая в в полосках Марушка, промурлыкав что-то себе под нос, спрыгнула на пол, и улеглась на своем любимом кресле.

– Ах ты разбойница, прогнала птичку! – погрозила девочка пальцем в сторону кошки и принялась играть с куклой. Она усадила ее на стульчик, поставила перед ней игрушечный столик, расставила посуду, сказала: – Сиди тихо, не вставай, а я тебе кашку сварю на обед. – И завозилась у игрушечной плиты, приговаривая, – Сначала нальем воды, потом отварим макароны, – повторяя слышанные не раз мамины слова, и так увлеклась игрой, что не расслышала звонка в дверь.

– Леночка! – Отозвался папа, – Пойди, дочка, посмотри, кто там пришел. Девочка, бросив игру, побежала к двери.

Грохоча сапогами, в квартиру вошли двое мужчин. Лица их были красные от мороза. Один из них с хрипотцой в голосе спросил у девочки: – А где папа?

Леночка завертела из стороны в сторону плечиками, опустила головку, застеснялась. Из соседней комнаты, раздался голос папы: – Это ты дядя Петя? – шутливо, передразнивая дочь.

– А кто ж еще? – дядя Петя был полный мужчина, и пыхтя, порылся в кульке, достал какую-то коробку. Второй, высокий в очках, сказал: – Здравствуй Леночка.

– Вот тебе от деда Мороза. – Достав из коробки игрушечный самолет, сказал дядя Петя.

– Точь-в-точь такие же самолеты, какие мой папа делает. – Обрадовалась подарку девочка.

– Да это тот самый, Боинг семьсот двадцать семь. – Снимая пальто, сказал дядя Петя.

– Спасибо дядя Петя. – Обрадовалась девочка.

Высокий мужчина уже успел раздеться и зашел в комнату папы.

– Проходи, проходи Пал Николаевич, присаживайся, – слышала Леночка голос папы, – А, это ты Петр Андреевич, располагайтесь друзья. Ну что нового?

– Видишь ли, Дмитрий Сергеевич, – начал говорить Петр Андреевич, – мы собираемся на экспортные образцы ставить двигатели английского производства.

– Ну да, конечно, мы давно обсуждали с руководством Совета Директоров этот вопрос. – Энергично заговорил Дмитрий Сергеевич. – Ну, что уже есть решение?

– Не официальное, но, чтобы наше производство не было застигнуто врасплох, необходима подготовка документации и кое какое оборудование под нее. Вот мы и пришли посоветоваться. Показать тебе наши наброски. – С этими словами Павел Николаевич раскрыл папку, которую до сих пор держал на своих сухощавых коленях, и вынул из нее копии эскизов чертежей.

Папа Лены внимательно рассматривал чертеж с минуту, другую, затем сказал: – Не совсем согласен. С этим решением вопроса. Необходимо изменить конструкцию планетарного механизма, крепления двигателя, так, чтобы не сорвало с установочного узла. Это очень ответственный узел, подвержен несущим нагрузкам, вибрациям и температурному воздействию, он должен качественно гасить вибрации, воздействие температурного фактора. А у вашего предложения нет демпферной составляющей. – И Дмитрий Сергеевич начертил стрелку красным карандашом, указывая, где существует проблема.

– Но это усложнит конструкцию. – Возразил Павел Николаевич.

– Не думаю если…

Они еще долго говорили в папиной комнате, но Леночка их не слушала. Она покормила свою куклу и уложила ее в кроватку и запела колыбельную песенку. Когда гости ушли, Леночка вошла к отцу и совсем по-взрослому, как это обычно делает мама, строго заявила:

– Сколько раз повторять, тебе нужен покой, покой и еще раз покой! А ты все о своих Боингах печешься!

Отец привлек дочку к себе и рукой перебирал ее длинные волосы, тихо сказал:

– Хорошая ты у меня, уже почти как мама.

– Сколько нам с мамой твердить, что бы ты ложился к профессору в Израильскую клинику, чтобы он тебя вылечил! Я так хочу на каток с тобой пойти, как другие папы с детьми катаются. Ну, пожалуйста, папочка, ложись в израильскую клинику.

– Ну, ну, девочка. – Увидев слезы на глазах дочки, сказал папа, Только не надо плакать.

– Хорошо, не буду, но ты слушайся маму, она у нас добрая и справедливая. – И лена ушла к своим куклам.

Отец, наконец, согласился на операцию, и то только после того, как полностью был переделан узел крепления двигателя для установки на Боинг семьсот двадцать семь нового английского двигателя.

Отца оперировал профессор израильской нейрохирургической клиники с мировым именем. Операция прошла успешно. Теперь у папы в сердце работал искусственный клапан, и он быстро поправлялся.

Таким веселым, маленькая Лена, давно не видела папу, как в этот летний день его выхода из больницы.

Мама, красивая, стройная женщина с каштановыми волосами, как у дочки глазами, стояла с букетом роз, и когда папа появился в сопровождении врачей, в дверях мама подошла к одному из них протянула розы и поцеловала дяденьку в щеку. При этом сказала:

– Большое спасибо Вам профессор за мужа.

–Да, да, живите счастливо! – Уже обращаясь к папе, сказал, – Дмитрий Сергеевич, так помните, вы должны быть тридцатого марта здесь, клапан изнашивается, как всякая деталь, не забывайте об этом. Сменить его это не такая большая проблема. Но, что самое главное, именно в срок.

– Спасибо Вам профессор, Вы действительно волшебник. – Благодарил папа доктора в белом халате и белой шапочке. Леночка только сейчас поняла, что это известный хирург профессор, спасший папе жизнь. Теперь Леночка много гуляла с папой. Они побывали в лесу. Ходили всей семей на речку за ягодами, и по грибы. Купались в речке и были счастливы. Проходили дни, недели, годы. Однажды зимой папа почувствовал давно забытую боль в груди. искусственный клапан напомнил о себе. Но почему так не вовремя, перед началом Нового года?

– Профессор сказал приехать на обследование через десять лет. – Оправдывался папа перед мамой.

– Почему ты мне не сказал, что первый раз надо было быть через пять лет? – наседала на него мама. – Почему я узнаю об этом только сейчас, и то после звонка профессора? Я так и знала, что это твоя работа, внедрение новой техники!

– Я, завтра же полечу в клинику. У нас на заводе есть служебный самолет для таких экстренных случаев.

– А профессор тебя примет, симулянты этакий! – ругала его мама.

Утром папа ушел на работу. А через неделю, к5огда боль усилилась, он улетел в Израиль в клинику к профессору на прием. В приемной оказалось много народу, посетители толпились у окошечка регистратуры, это заметил Дмитрий Сергеевич, проходя мимо окошечка к лифту хирургического отделения. На Дмитрия Сергеевича недобро взглянули два колючих глаза, принадлежащих охраннику.

– Меня ждет профессор в своем кабинете. – Сказал папа охране.

– Вам назначено?

– Вы слышали, что я Вам сказал. – Недружелюбно ответил папа.

– Для таких случаев, уважаемый пациент, выдаются специальные пропуска.

Папа не стал спорить, а спокойно отошел в сторону, достал мобильный телефон и набрал номер профессора.

Ему ответил женский голос: – Арнольда Израилевича нет. Он уехал в отпуск на отдых.

– Мне профессор назначил прием, еще на прошлой неделе.

– Так Вы не прибыли в назначенное время? Арнольд Израилевич приедет через двадцать четыре дня. Созвонитесь с ним после отпуска, и он Вас примет. – И трубку повесили.

– Ну, что же. – Только и вымолвил Дмитрий Сергеевич и тяжелой походкой направился к выходу.

В самолете сердце пронзило острой иглой. Становилось трудно дышать. Но он нашел в себе силы, после приземления самолета, добраться домой. У подъезда дома боль прошла. Дмитрий Сергеевич, взбодренный улучшением, пришел пешком на четвертый этаж. Дверь ему открыла дочь, все так же держа куклу, свою "дочку" Катю в руках.

– Папа, ну как дела?

– Хорошо, девочка, мама не звонила? – спросил папа с порога.

– Нет, папочка, уже два дня, как ты уехал, и мама не звонит домой.

– Ну, хорошо, я сейчас наберу ее. – Он достал из кармана мобильный телефон и набрал Маму.

– Зина, это ты?

– Да, Дима, как хорошо, что ты уже прилетел. Я скоро буду, дома поговорим.

Папа поцеловал дочку, пошел к себе. Дверь тихо закрылась за ним, но тут, же послышался какой, то странный шум, как будто, что-то тяжелое упало на пол. Леночка подбежала к двери папиной комнаты, и постучала в дверь:

– Папа, папа? – но никто не отвечал. Тогда девочка открыла дверь. Он лежал на дорожке возле кровати, свернувшись калачиком.

– Папочка, почему ты уснул здесь? Тут же неудобно и холодно. Папа проснись. – Она пыталась растолкать, начавшее стынуть тело. – Папа я принесу тебе подушку. – Она взяла с кровати подушку и заботливо подложила под папину голову. Потом стащила с постели одеяло и укрыла отца.

– Ну, вот, теперь тебе будет тепло. И я с тобой, папочка лягу, а то мне страшно одной спать. Она побежала в свою комнату, взяла подушку и подлезла под одеяло, прижавшись, к еще теплому телу отца и вскоре уснула беззаботным детским сном, веря в смелого и сильного папу. Папа разгонит страшных сказочных злых волшебников, мешающих ей спокойно спать. Вскоре пришла мама и застала в комнате спящую дочь, обнимавшую тело умершего отца.

Вскрытие показало, что смерть наступила вследствие начавшегося скопления тромбов у искусственного клапана сердца.

Глава 8. Горы

В комнату вбежала молодая белокурая женщина.

– Серж, я купила две путевки на май месяц. Отпуск проведем на турбазе.

Молодой человек сидел в кресле и читал газету. Отложив на журнальный столик газету он встал, подошел к женщине, нежно обнял ее и поцеловал.

– Сколько мы уже с тобой женаты? – спросил он.

– Девять лет, и это будет первый наш отпуск, проведенный вместе на море.

– С какого числа путевка?

– С шестнадцатого мая.

– Ты знаешь, Лена, пора покупать билеты. Я займусь этим. Сегодня у нас десятое мая, завтра купим билеты и в путь. Да, ты отпуск оформила?

– Конечно, а, ты?

– Я получил уже даже отпускные.

– Ну, тогда все в порядке.

На следующий день Сергей принес билеты на поезд.

– Леночка, знаешь, прямого поезда на турбазу нет, есть с пересадкой в Ростове, так, что придется ехать таким образом.

– А самолет?

– Билетов уже не было.

– Ну, что ж тогда поездом.

– Пятнадцатого в десять сорок одну.

– И сколько ехать.

– В пять утра будем в Ростове, потом пересадка и прибудем где-то числа семнадцатого.

– Что же, теряем день, да?

– Да, выходит так.

– Ну, ничего, главное отдохнем, как следует, побываем в горах Северного Кавказа. Позагораем на берегу Черного моря.

Утром, пятнадцатого мая, супруги выехали на поезде в Ростов. Поезд прибыл в Ростов 16-го мая в 4-00 утром. Билетов до Новороссийска на ближайшие два дня не оказалось, и они купли только на 19 мая. В Новороссийск прибыли 19 мая к 18 часам. Автобус доставил их через два часа до турбазы. Жена облегченно вздохнула, сказав: – Ну, наконец-то, доехали.

В окошке регистратуры, администратор турбазы заявила: – Ваша группа уже ушла сегодня утром.

– А как же нам быть? – неопределенно спросил Сергей.

– Да нет проблем, – отмахнулась администратор. – Пойдете со следующей группой. Вот у нас уходит тридцать девятая группа, поэтому же маршруту.

– А нельзя ли догнать нашу группу?

– А, вы горы хорошо знаете?

– Я альпинист, ходил сложными маршрутами, и думаю, что мы можем их быстро догнать.

– Тогда обратитесь к старшему инструктору. Поговорите с ним.

От окошка регистратуры они отошли с тве5рдым намерением пуститься в путь за ушедшей группой. Лена даже обрадовалась такой возможности побыть вдвоем.

В туристическом кабинете старший инструктор, выслушав рассказ Сергея о пройденных маршрутах с их степенью сложности, после долгих колебаний, сказал:

– У нас проблемы, из-за случая в горах с группой Магнитского. Помните, когда на Урале его группа была полностью убита. Их там долго не могли найти.

– Да, помним. Но причем тут мы? – взорвался Сергей.

– Да, я знаю, что Вы заслуженный мастер спорта по альпинизму. И я читал о Вас в газете, Правда. Там о Вас была целая статья, что Вы в числе международной группы альпинистов покоряли Эверест. И все такое. Но здесь туристическая база. И я несу полную ответственность за Вас и Вашу жену. Я охотно верю, что Вы один, как человек знающий горы, сможете легко пройти туристическим маршрутом без проблем, а Ваша супруга? Группа, которая ушла сегодня утром, снабжена всем необходимым, с ними идет и врач. А что у Вас?

После долгих уговоров, инструктор, дал свое согласие, сунув им листок с перечнем продуктов на склад для получения всего необходимого, в том числе и аптечки. Он обстоятельно разъяснил Сергею путь следования, снабдив картой местности. Показал на этой карте пункты привалов. И наконец, пригласил на склад, где располагалась кладовая с альпинистским инвентарем и сухой паек. Расписавшись в получении всего необходимого, Сергей уложил рюкзак с мастерством, приобретенным за время своих странствий по горам. После чего помог Лене. И уже утром, двадцатого мая, они отправились по маршруту ушедшей группы.

Тропа тянулась все время вверх. Было жарко. По тропе шли двое мужчин и женщина. На мужчине надета камуфляжная одежда, состоящая из штормовки цвета хаки и спортивных брюк защитного цвета, ноги обуты в альпинистские ботинки. На спине у мужчины тяжелый рюкзак, под весом которого, сгибалось его тело. Сверху на рюкзаке, закреплена палатка в чехле. Он шел, не смотря на тяжесть ноши, бодро и легко, пружинистыми шагами опираясь на палку. Женщина была одета также, как и мужчина, только рюкзак у нее был поменьше и шла она как-то вяло, налегая с каждым шагом на свою палку. Она отставала от своего спутника на метров десять, и он, оборачиваясь, все время подбадривал ее:

– Лена нам еще немного осталось идти, вон до той вершины. – Он указал палкой на возвышающийся впереди холм горы, утопавший в зарослях кустарников. Женщина подошла ближе.

– Ох, я уже не могу, выбилась из сил, а до этой вершины еще больше расстояние, чем мы прошли.

Сергей взял у нее рюкзак. Лена, прибодрившись, следом не отставая. На вершине цепочки хребта они очутились под вечер. Внизу, в долине, царил вечерний сумрак, но здесь еще светило заходящее солнце, медными лучами окрашивая лица спутников. Здесь в вышине было прохладно. Сергей принялся собирать хворост для костра, обламывая сухие ветки кустарников. Лена разбирала рюкзак. Вскоре, костер уже горел веселым огоньком пламени, согревая путников. Они сидели на рюкзаках у костра, тесно прижавшись, друг к другу. Камуфляжные куртки прикрывали их спины, им было тепло. От сознания сильного плеча своего мужа, мужчины, пройденный путь Лене казался легким, а предстоящий маршрут, привлекал ее своей новизной и такими незначительными теперь, пережитыми трудностями. Сергею же его Лена, казалась такой не опытной и слабой. Он озабоченно стал думать, что будет завтра, когда начнут болеть натруженные мышцы. И завтра начнется каменистая часть тропы. Это будет сложный маршрут, просто не вериться, почему он не учел этого прежде, чем пускаться в такой сложный для нее поход. Сергей не знал еще, что они сбились с пути.

Поужинав перловой кашей с тушенкой, они улеглись спать в палатке.

Утро ворвалось сквозь зашторенный вход палатки яркими солнечными лучами. Лена еще спала в своем спальном мешке. Сергей уже стоял у палатки и рассматривал раскинувшуюся перед ним панораму гор. Внизу, откуда они пришли, виднелась широкая долина, клубившаяся сизым туманом дымком тумана, который заполнял ее, казалось до краев. Там, куда им было нужно идти, простиралась новая цепочка скалистых вершин, без растительности. Зеленые отроги, рассеченные червоточинами оврагов и желтыми лысинами обрывов, переходили в темно-коричневые горные зубцы, укрытые белыми шапками снега. У этих шапок клубились стайки курчавой облачности.

Сергей, постояв в раздумье с минуту, влез в палатку, достал из рюкзака карту и внимательно стал ее изучать. Потом взял компас стал сверяться с картой. Компас давал огромную погрешность. Стрелка его была не устойчива, и тут он понял, что они уклонились от маршрута и сбились с пути. Он вылез из палатки, спустился по тропе вниз, стал внимательно всматриваться в следы на тропинке. На мягкой поверхности грунта он различал множество отпечатков раздвоенных копыт горных коз. Оглядевшись по сторонам, он зашагал обратно. В палатке его уже ждала проснувшаяся жена.

– Куда ты убежал, Сергей?

– Лена, мы сбились с пути. Компас не действует. Здесь какая-то аномалия и стрелка ведет себя не устойчиво. – Сказал Сергей, стараясь быть спокойным.

– Что же теперь?

– Будем возвращаться.

Когда они вернулись, были уже сумерки. Оставшиеся дни отдыха они провели на турбазе.

Глава 9.

C

лучай в лесу

Брянские леса. Обширны и величавы твои просторы. Лес, как огромный зеленый театр, действующие лица в котором это, щеглы, дятлы, синицы, букашки, муравушки и прочие мелкие и большие обитатели. Вот первый луч солнца скользнул по вершинам деревьев. Но еще тихо в лесу. Тишина и покой царит на зеленом пространстве сцены. Солнце своими лучами все ярче и ярче освещает затаенные уголки, прогоняя темноту прочь. Минуту назад лес еще спал, но вдруг, как-то незаметно он ожил, наполнился многоголосым хором голосов, звуков, жизнью. Как приятно бродить в утреннем летнем лесу. Прочь улетает усталость. Живительный воздух, напоенный тончайшими ароматами разнотравья, драгоценным бальзамом, наполняет все ваше существо. Хочется вдруг включится в игру "актеров. Взлететь синичкой к верхушке, этого раскидистого дуба. Отбить барабанную дробь дятла. Пропеть иволгой или прожужжать маленькой труженицей пчелкой и попить вместе с ней сладкого нектара с цветка".

В один из таких прекрасных июльских дней я взял корзину и отправился за земляникой. Мой отец, потомственный лесник, он охраняет вверенный ему участок Брянских лесов. А я изредка приезжаю к нему из Киева гостить с семьей, а то и просто один. Все же тянет меня в эти просторы, иногда, я даже жалею, что не стал лесничим, но интересная работа затеняет эту минуту жалость.

Так на рассвете я отправился с корзинкой. Углубился в лес. Земляники здесь видимо невидимо, но собирать не хотелось. Я очень соскучился по лесу, и просто шел, и шел вперед, наслаждаясь его представлением. Неожиданно я понял, что сбился с пути. Попытки отыскать дорогу не увенчались успехом. Я бродил довольно долго. Вконец уставший и обессиленный, я присел на пне в раздумье своего положения. Вдруг послышался треск сучьев и веток, и на поляну вышла женщина в белом платке с корзинкой полной земляники. Ей можно было дать лет сорок. Я не ожидал такой встречи. Жил я у отца уже недели две. Не брился и довольно хорошо оброс. Я мысленно представил свой портрет. Взлохмаченные волосы, изорванная о колючие кусты рубашка, рваные на коленях штаны- все это должно было напугать даже самого смелого человека. Но, увы, женской логике это не подвластно, они боятся мышей, лягушек, ужей и даже безобидного червя. Однако смело бросаются в огонь на крик ребенка и спасают ему жизнь, выхватывают из-под колес поезда в самую критическую минуту. Женскую логику может понять и оценить, только женщина.

Она смотрела на меня широко открытыми глазами, провела взглядом с ног до головы, и наконец, спросила:

– Скажите, пожалуйста, как пройти до станции "Южная". Я приехала сюда с мужем, он у меня полковник, решила пойти собрать немного земляники и вот заблудилась.

– К сожалению, я тоже заблудился. Вот сижу и думаю, как отсюда выбраться?

– Ну, тогда давайте выбираться вместе.

Я взял ее полную корзинку, и мы пошли на север. Я решил двигаться в этом направлении. Вскоре мне попался еще один пень, что означало, где-то поблизости живут люди. Подсознательно выбран путь правильно. Шли довольно долго. Я изрядно измотался. Устал. Искоса посмотрел на спутницу. Она шла бодро и не жаловалась на усталость. Вскоре мы вышли на лесную грунтовую дорогу. Я вспомнил, что она ведет как раз на станцию местной электрички "Южная". А от станции к дому отца еще километров с три будет.

–Ну, кажется, вышли. – Сказал я, – Теперь вот в том направлении станция Южная, около двадцати минут ходу.

– Ну, слава Богу. – Облегченно вздохнула женщина. – Наш дом почти рядом со станцией, идемте, отдохнете немного. Главное, что вышли из леса.

Нас встретил ее муж, он крепко пожал мне руку, потом мы сели обедать. За обедом я узнал, что Татьяна Григорьевна работает на ликероводочном заводе, а полковник служит в Киеве.

Поблагодарив за обед, я попросил Михаила Дмитриевича подвести меня к дому отца.

– Вы знаете, – отвечал он, – у меня маловато бензина в машине и я боюсь не доеду.

– А, не везет, так не везет. Ну, спасибо за гостеприимство, всего доброго. – Распрощавшись, я ушел уже бодрым шагом по дороге к дому лесника.

Глава 10. Стажер

– Ну, что у нас сегодня. – Многозначительно сказал молодой лейтенант полиции и посмотрел в тетрадь, лежащую на письменном столе. Он сидел за столом. Его темные волосы слегка растрепаны. Голова приподнялась, и взгляд голубых глаз смотрел твердо и уверенно на стоявшего перед ним огромного роста лейтенанта с красным лицом и выдвинутым вперед животом. Этот лейтенант поступил на должность участкового. И сейчас проходил стажировку у имевшего трехлетний опыт работы в органах, Алексея Петровича Сеникова двадцати пятилетнего лейтенанта, с виду щуплого паренька, сидевшего сейчас за письменным столом.

– Так, так, значит очаги возможных сборищ наркоманов, – продолжал он, – ну собираемся, идем.

Надев шинели, они вскоре ехали в автобусе к подозреваемому дому. У дверей тридцать второй квартиры, Алексей приостановился.

– Значит так, Дмитрук. Будешь полностью проводить обследование без моего вмешательства. Все согласно инструкции. И считай, что меня здесь нет. Все понял?

– Так точно! – Убрав живот в шинель, пробасил Дмитрук.

Слух улавливал доносившейся из оббитой дерматином двери квартиры бренчание гитары. Дмитрук решительно подошел к звонку. Поднял огромную руку с широкой ладонью и нажал кнопку. За дверью бренчание гитары смолкло. Воцарилась тишина. Где-то послышались, шум воды в водопроводе и снова тишина. К двери не подходили. Дмитрук позвонил еще.

Шаркающие шаги за дверью раздались как-то недовольно. Злобно щелкнул дверной замок, и показалось злое лицо, испещренное глубокими морщинами. Старуха, увидев полицию, мгновенно расплылась в улыбке, спросила заискивающим голосом: – Господа, вам кого?

– Извините, пожалуйста. – Обратился Дмитрук с вежливой улыбкой и почти ласково сказал, – Нам необходимо осмотреть вашу квартиру. Разрешите нам войти?

– Но у меня не убрано. Может вы, в другой раз придете?

Дмитрук озадачено повернул красное лицо к Алексею. Его умоляющий взгляд, полон нерешительности, выражал абсолютную беспомощность. Но встретившись с твердым, холодным взглядом стажирующего лейтенанта, мгновенно переменился и уже решительно сказал: – Нет, позвольте сейчас.

– Но,…– попробовала возразить старуха уже вошедшему в квартиру Дмитруку. За Дмитруком в полумрак коридора прошел Алексей. Старуха проводила их испуганным и злым взглядом. Быстро повернулась и исчезла за дверью своей комнаты. Дмитрук, следуя наставлениям своего опекуна, не замечал присутствия последнего и, пользуясь свободой, твердыми шагами направился к двери одной из комнат. Алексей же, прошел в комнату, в которой исчезла старенькая хозяйка. В нос ударило терпким запахом, смешанным с запахами аммиачных паров, табака и водочного перегара с удушливыми запахами грязного женского белья. Комната была завалена кипами белья. Это белье скомкано в кучи почти до самого потолка и укрыто простынями. За круглым столом сидела хозяйка с сигаретой в зубах. Дым едким облаком заполнял и без того душную комнатенку.

– Вам кого надо здесь? – хриплым старушечьим голосом спросила она.

– Вы должны присутствовать при осмотре. – Сказал Андрей. – Прошу пройти со мной.

– Я никуда выходить из комнаты не намерена.

– Тогда мы вынуждены будем доставить вас в отделение для составления протокола.

– Ну, хорошо. – Тяжело кряхтя, старушка поднялась со стула. Затушив в пепельнице сигарету, она прошла впереди Алексея, который посторонился, пропуская ее впереди себя.

Из открытой двери комнаты, куда раньше вошел Дмитрук, доносились всхлипывающие звуки плачущей женщины. Старуха вошла в комнату, за ней проследовал Сенников.

В комнате на диван-кровати лежала совершенно голая женщина и судорожно хватала ртом воздух, всхлипывая. Глаза ее были широко открыты и смотрели бессмысленным и затуманенным, невидящим взглядом. На паркетном полу, возле лежащей, стояла пустая бутылка. Одна бутылка лежала посреди комнаты на пыльном паркетном полу. Тут же на полу, валялась в беспорядке разбросанная одежда. Над обнаженной женщиной стоял Дмитрук и дал ей две пощечины, стараясь привести в чувство. Это ему удалось. Женщина открыла глаза и спросила: – Где я?

– Фамилия? – неожиданно твердым и повелительным басом проговорил Дмитрук. – Прошу отвечать на мои вопросы? Фамилия, имя, отчество?

Перепуганная женщина поняла, что обращаются именно к ней, схватила с пола ночную рубашку, что валялась совсем рядом и прикрылась ею. Затем дрожащим голосом стала отвечать Дмитруку, который стал записывать подробности, связанные с формальностью допроса. Когда допрос подошел к концу, Дмитрук обратился к старухе проследовать в соседнюю комнату. Там были двое, уже успевшие одеться парень и девушка, на кровати лежала гитара. Дмитрук повторил допрос с ними. После чего записал данные старухи. Ею оказалась пенсионерка, сдавшая две комнаты своей трехкомнатной квартиры наркоманам, за сутки, требуя с них по 1500 рублей с каждой сдаваемой комнаты.

После допросов, утерев пот с раскрасневшегося лица, Дмитрук сказал с облегчением: – Кажись все.

Когда лейтенанты выходили из квартиры, старуха спросила шепотом Алексея: – Мне, что будет за это? – Поворачиваясь в сторону Дмитрука, добавила, – А ваш начальник строгий.

– Вас вызовут и разберутся. Но это дело так не останется безнаказанным. – ответил ей Алексей.

Закрывая за полицейскими дверь, Алексей расслышал, уже за дверью старушечий голос:

– Сволочь, сдала какая-то крыса. Узнаю…– дальше не разборчиво.

Глава 11. Встреча

Многообразны и многолики люди, каждый занят своим делом. Все куда-то спешат, торопятся свершить что-то важное для себя, и каждый занят своими заботами, мыслями и переживаниями. Вот на остановке автобуса стоит симпатичный молодой человек в клетчатом коротком пальто, в светло серой шляпе. На нем надет темно-синий джинсовый костюм. Он стоит и кажется скучает, посматривая по сторонам, время от времени, взгляд его останавливается то на одной, то на другой девушке. И если девушка ему нравится, то он внимательно рассматривает ее, особенно ножки. Если ножки молодой особы завладевшей его вниманием, изящно подчеркнуты модными туфельками, а линия их оттеняется эффектным темно-дымчатым чулком, парень, не скрывая любопытства, нагловато рассматривает, оценивающе глядя девушке в глаза. Это естественно не нравится ей. И обычно, как бывает в таких случаях, девушка презрительно, скривив малиновые губки, отворачивается и отходит подальше, прячась за столпившеюся толпою пассажиров.

Спугнув, таким образом, девушку, он с лицом полным огорчения и скуки, стал дожидаться автобуса.

Давайте попробуем наладить с этим молодым человеком некий телепатический контакт. Кто мы он, конечно, не будет знать. Но мы представимся ему, как его внутренний голос, и попробуем проникнуть его мысли: – "Все кончено, девушки не любят меня. Мне уже двадцать девять лет, а я по-прежнему одинок"– так вот думает он. И мы уже отчетливо слышим мысли. Что же дальше? – "одиночество, как трудно человеку одному среди этой толпы. Опять ехать в село, домой к наскучившей, вечно ворчащей матери. Как мне это все надоело? Пора, ох, как пора кончать с жизнью. Все равно конец, днем раньше, днем позже". – Какие мрачные мысли не правда ли? Пора молодому человеку помочь, но кто же сможет выручить его? Ну, вот, например, эта девушка в синем узком плаще, в замшевых сапогах, да, да: – "Ну же подойди к ней! И заговори!"

– "Ну, что ж попробую", – подумал он, словно услышал нашу подсказку.

– Девушка, у Вас найдется мобильный телефон, я свой забыл пополнить, а надо срочно позвонить, пожалуйста.

– Да, конечно. Какой номер набрать? – спросила она. Молодой человек назвал номер. На другом конце ответил мужской голос, и девушка протянула ему телефон.

– Привет, Владимир Иванович, что делаешь? И почему не пришел на встречу? – застигнутый в врасплох Владимир Иванович, стал объяснять что-то не внятное, извинятся, что забыл о назначенной встрече и хотел продолжить разговоры, но молодой человек прекратил говорить. Он протянул девушке мобильный и сказал: – Спасибо, девушка. Вот возьмите пять рублей, я наговорил достаточно много.

– Да ну, что вы, не надо. Что мы никогда не звонили, что ли?

– Нет, возьмите пять рублей.

– Ну, ладно, – согласилась она и взяла деньги.

К остановке подкатил автобус. Парень постоял немного, затем сказал: – Вот опять не повезло.

– А, что не твой номер?

– Да. – Вздохнул, и продолжил, – Да вот познакомился с девушкой, и мы условились, что встретимся здесь, пришлось отменить деловую встречу, а теперь не девушки, не партнера, ни автобуса. Сплошной кошмар. Я еще думаю, стоит или не стоит спрашивать, почему не пришла на свидание?

– Нет, не стоит. Раз она не пришла, не надо унижаться. Это просто унижение с твоей стороны, ты ж не урод какой-нибудь. Интересный мужчина. Нет, не стоит.

– Ну что ж, спасибо, ты мне здорово помогла, а я видите, так вот скис.

– Не стоит. Было бы из-за чего? А то так, не надо.

– Вот и сейчас еще я жду, – соврал он, уже прошло больше сорока пяти минут, а ее все нет.

– Я тоже вот жду. И мне нужно дождаться Одесситов, должны вот подойти к заводу.

– А, что, ты договаривалась?

– Да нет так, чтобы официально, так нет. Сказали подойти. Ну в общим их нет.

– Вот и моей тоже нет. Ты в кино ходишь?

– Нет, давно уже не была. Ну а если хочешь, то можем пойти со мной к моей сестре. У нее муж в оркестре играет, они хорошие ребята, тебе понравятся.

– Ну, что ж, давай.

– Я только созвонюсь с ней, пойдем.

Девушка отошла в сторону, и стала набирать номер на мобильном телефоне. Затем с сияющей улыбкой подошла ко мне.

– Только ты меня знаешь давно. Как тебя зовут?

– Валентином, можно Валик, – ободренный успехом, ответил он.

– Меня Люба, и можно говорить мне ты. Телефон постоянно срывается, не берет номера.

– Хорошо, я знаю тебя давно, и мы работаем на одном заводе. Да, а где ты работаешь?

– Тоже на заводе в шестом цехе.

С этим они подошли к ряду телефонных будок. Люба вошла и стала набирать номер. Но телефон не работал. Она вскоре вышла и сказала:

– Едем, позвоним на метро "Святошино". На станции метро "Святошино" телефоны автоматы располагались в переходе. Вставив телефонную карточку в приемное устройство, Люба набрала номер телефона.

– Алло, Света, ну как дела? А, голова болит, а как Сергей? Да, у меня тоже плохо, болею. Слушай, Света, ты не возражаешь, чтобы мы приехали к вам с одним парнем, старым знакомым. Что не можешь? – на лице Любы появилась гримаса огорчения, ее выпуклые кукольные щечки, как-то странно покраснели, и вся высокая и стройная фигура съежилась, – Нет, не можешь, ну что ж, извини. – С огорчением произнесла она и положила трубку.

Они стояли некоторое время, раздумывая, как быть дальше? И тут Валик вспомнил, что ему знакомый парень дал телефон своей квартиры.

– Люба ты пойдешь со мной?

– А куда?

– На квартиру к другу. Сейчас я ему позвоню. Разыскав в кармане пальто клочок бумаги с адресом, Валик набрал номер. В трубке раздалось: – Да, алло.

– Здравствуй, Володя, это я Валик

– А, банжур!

– Видишь ли, я хотел бы приехать к тебе с женщиной.

– Как, с той?

– Нет, другая.

– А, ха, ха, молодец, ну давай, давай.

На лице Любы появилась улыбка, и она засмеялась, сказала:

– Ха, ха, мне понравилось "с женщиной".

Валик повесил трубку, вытащив телефонную карточку, он взял Любу под руку, и они спустились к поездам метро. На станции "Нивки" сошли. Троллейбус быстро довез их к дому, где проживал Владимир. И вскоре, Валик звонил в квартирный звонок. Щелкнув замком, дверь открылась, на пороге стоял Владимир, проживший с женой восемнадцать лет, и развелся, оставив двоих детей. Его холостяцкая квартира была уютно обставлена старой мебелью, включающей в себя; деревянную тахту, сервант с книжной полкой и кое какой посудой, внизу закрывающейся двойной дверкой, справа ряд ящиков, в которых хранился разный хлам. Шкаф для одежды стоял рядом с кроватью. На этом шкафу возвышался фото проектор. Возле окна на тумбочке стоял телевизор "Рекорд", на котором лежали два коровьих рога отполированных до блеска. На окне, во всю комнату висели розовые шторы. Стол и холодильник "Памир" дополняли холостяцкую обстановку. Над столом висела копия картины "Три охотника", выполнена масляными красками.

– Садитесь за стол, – пригласил хозяин. Он был среднего роста, такого, как Валентин, на нем была голубая полицейская рубашка и помятые черные брюки.

– Спасибо, – сказал Валентин, знакомься вот, моя старая знакомая Люба. Работаем мы с ней на одном заводе.

– Владимир. – Представился хозяин.

– Люба. – Ответила девушка.

– Вот я прихватил с собой вино. – Ставя на стол бутылку вина, проговорил Валентин.

– Сейчас закуски принесу. – Сразу смекнул Владимир. И вышел на кухню. Он жил в коммунальной квартире с соседями, которые занимали большую комнату. Кухня у них была общей. Соседями были, старуха лет шестидесяти и молодая дочь старухи, которой исполнилось двадцать два года. Звали ее Машей.

Вскоре вернулся Владимир, неся с собой масло, хлеб и копченую селедку.

– Ну, давайте выпьем за знакомство, разливая в стопки вино, сказал Валентин. Чокнувшись, дружно выпили, и заговорили о разных житейских мелочах.

Валентин и Люба просидели у Владимира допоздна. Он проводил девушку до остановки автобуса и, условившись встретиться в следующую пятницу вечером в 20-00, они расстались. В пятницу Валентин позвонил Николаю и договорился встретится на его квартире с Любой. Сразу же после работы заехал к Николаю домой. На сей раз шторы в квартире плотно прикрывали окно, на столе стоял фото проектор, а хозяин с увлечением занимался проявлением фотографий.

– У меня есть еще время и я забежал к тебе. Давай Володя причастимся, а затем я встречу ее.

– Хорошо, но я уйду до одиннадцати, вам на любовь времени больше чем достаточно.

– Как, – попытался возразить Валентин, – а уйти совсем ты не сможешь?

– Нет, я же не один живу, тут соседи, так нельзя.

– Ну, хорошо, извини за назойливость, я постараюсь уложиться в отведенное время.

– А, волапюка, – так обозвал Владимир на фото одного молодого человека, – как целуется! Это Алексей на свадьбе, я там ему фотографии делал. Ты его не знаешь, хороший парень.

– Владимир, ну ладно, давай причастимся, а то мне уже время. – Друзья выпили. Владимир включил свет, убрал с холодильника грязную посуду и, усевшись на стулья, друзья выпили по стопке "Стрелецкой", закусив копченой селедкой.

Валентин вымыл руки и уже бежал на остановку автобуса. Автобусы прибывали один за одним, но среди выходивших пассажиров Любы не было. Она не появилась и в 20-30. Устав от вечного ожидания подруг, злой и подавленный, досадуя на свою судьбу неудачника, Валентин спустился к поездам метро.

Ему открыл Владимир.

– Все, кончаю жизнь! – сказал убитым голосом Валентин. – Не везет мне.

– Хорошо, ты поедешь с Алексеем.

– Куда? – ожившим голосом спросил Валентин.

– Там день рождения будет отмечать какой-то девочки. Шесть девчат, и вы вдвоем.

– Конечно, еду с ним, когда?

– Завтра, чтобы в пять вечера был у меня.

Утром, Валентин проснулся около 12 дня. Суббота, как приятно поваляться в постели лишний часок. Но всему приходит конец и даже этим приятным минутам. Он бодро отбросил одеяло в сторону, встал и вышел из спальни в комнату, где стоял умывальник. Жил Валентин в кирпичном доме принадлежащем его матери, пенсионерке.

В доме было три комнаты. Большую из них занимал он под спальню, маленькую комнатку занимала мать. А средняя служила и прихожей, и кухней, и даже ванной. В ней помещалась огромная русская печь, занимавшая третью часть комнаты. Скоро, умывшись и позавтракав, он собрался ехать в город. Взял с собой кожаный портфель, в который положил мыло, полотенце, белье и сказал матери, что едет в баню, вышел из дома.

Уплатив пятьсот рублей кассирше бани, Валентин взял билет в ванную. До освобождения номера, пришлось сидеть еще около часа в фойе. Ванная комната представлялась ему облезлой краской дверей, мокрыми облупленными стенами. Как-то не уютно было в этом помещении, которое состояло из двух половин, раздевалки и комнаты для мытья разделенной бетонной стеной с прорезанным дверным проемом, который зашторивался, когда-то полиэтиленовой шторой. Сейчас же на ржавой перекладине видны остатки шторы в виде клочков полиэтилена. На кафельном полу несколько резиновых ковриков, в углу раздевалки стояла вешалка. У стены журнальный столик с двумя обтянутыми дерматином стульями. Пятнистое зеркало висело, напротив.

Валентин закрыл дверь на ржавый проволочный крючок, бросил портфель на кресло. Потом разделся, повесил одежду на вешалку и повернулся к зеркалу, рассматривая себя. На него смотрело сквозь рыжие разводы усталое лицо с наметившимися морщинами у края глаз. Волосы уже с седой прядью, тянувшейся ото лба к затылку. Не смотря на его двадцати девятилетний возраст, он выглядел на целых тридцать шесть.

– Да, старик, здорово ты сдал.

Самочувствие Валентина было не из лучших. Болела голова. Глаза устало смотрели, их жгло даже от дневного света.

– "Да, нужно обратиться к окулисту, дальше тянуть невозможно". – Думалось ему в эти минуты.

Наскоро помывшись, он быстро надел на себя одежду и вышел из бани на остановку трамвая без определенных планов. Времени до 17-00 оставалось достаточно, и он решил скоротать его в кино. Кинотеатр имени Александра Довженко преподносил ему давно виденную им картину. Хотелось чего-то нового. И он решил посмотреть фильм в кинотеатре "Украина" под названием "Они так любили друг друга". Вскоре он был уже там.

Купив билет, вошел в полуосвещенный зал. Поднявшись на свое место, он неожиданно обнаружил рядом с собой довольно привлекательную женщину. Прямой точеный нос, длинные ресницы, правильный овал лица и волосы каштановые, распущенные легким покрывалом лежали на плечах. Осмотрев ее краем глаз, он нашел, что она ничего. Она держала на коленях свое пальто и сумочку, а в руках ее была брошюра, рассказывающая о новом фильме Рижской киностудии "Тиль Уленшпигель".      "Интересно, она заговорит со мной, или нет?"– думалось ему в эти минуты. И решившись поверить эту мысль, обратился к ней.

– Девушка, разрешите посмотреть?

– Да, пожалуйста. – Сказала соседка с каким-то певучим прибалтийским акцентом, что особенно нравилось и привлекало его в женщинах, и Валентин решил поговорить с ней. Почитав немного брошюру, он высказал ей свое мнение об артистах занятых в фильме, и она заговорила с нежным и, ставшим милым акцентом, показывая обширные знания в области кино.

Фильм был, каким-то скучноватым, но ему приятно сиделось возле красивой женщины, а она иногда смеялась, чуть прижимаясь к его руке. И, чувствуя содействие с ее стороны, уже смело говорил ей все то, что обычно говорят в таких случаях, хорошо знакомым женщинам. Но трезвый рассудок подсказывал ему: – "Куда ты ее поведешь? Где будешь встречаться? Где возьмешь деньги? Ведь ты даже не живешь в Киеве! Ты провинциал!". – Так думал он почти весь фильм., а когда картина подошла к концу, он просто встал и ушел.

Часы показывали 17-00, когда он позвонил в звонок квартиры Владимира. Владимир, как и в тот раз, занимался проявлением фотографий и в комнате стоял мрак, разгоняемый красным фонарем. Мало-помалу глаза привыкли к полумраку, и Валентин стал различать бачки с реактивами на столе с плавающими там фотографиями.

– Он должен скоро быть. – Сказал Владимир.

– Ты знаешь, я что-то себя плохо чувствую. Прилягу и посплю немного.

– Ложись, спи,

Валентин с наслаждением улегся на тахте и уснул. Его разбудил яркий свет электричества, ударивший в глаза. Морщась от рези, он открыл глаза. В комнате стоял парень в белом плаще и шляпе, щеголеватого вида, в руках у него был портфель.

– Знакомься Валентин, это Алексей.

– Алеша. – Протянул руку незнакомец в приветливой улыбке.

– Валентин, можно Валик.

Когда резь в глазах улеглась, Валентин лучше рассмотрел Алешу. Это был бледный, с болезненным лицом, красивыми голубыми глазами парень. Черные брови и прямой правильный нос, придавали привлекательность бледным щекам. Но рот портил гармонию лица. Оно, пожалуй, было бы красивым, если бы не полные большие губы и кривая добродушная улыбка, обнажающая ряд белых зубов. Вот эти-то губы и говорили о добром нраве и бесхитростном характере, стоявшего перед Валентином молодого человека.

– Ну, как едем? – спросил Алексей у Владимира.

– Ты знаешь, я не смогу. Но вот за меня поедет мой друг.

– Ну, так что же, тогда давай едем, а то знаешь, – уже к Валентину сказал он, – там шесть девок, а мы вдвоем, понимаешь, и самой старшей всего двадцать два года.

– Ну, это же то, что нужно. Я вообще считаю, что женщины старше двадцати пяти лет – это старухи для меня.

– Я взял магнитофон. Вот записи не очень современные, но ничего сойдет.

– Тогда в путь. А переночевать, как там будет где?

– Наверное же найдется.

– А, что там за праздник?

–Да, знаешь, Света говорила, что день рождения. Восемнадцать лет исполняется одной из них.

Разговаривая о предстоящем веселье с Алексеем, Валентин надел пальто и вскоре друзья уже шли к остановке троллейбуса, не забыв проститься с Владимиром. В троллейбусе Алексей рассказал, что женился ради квартиры, что жену не любит, а с первой развелся из-за тещи. Первая жена моложе от него на десять лет и у него есть сын шестилетний мальчик, которого он любит, и жена приводит ему в отпуск из Караганды, где живет со своей матерью. Валентин рассказал ему о своих неудачах в знакомствах с женщинами.

Так за разговорами они пересели на поезд метрополитена и вскоре уже ехали через Днепр в Дарницу. В Дарнице сели на автобус, который довез их к дому торжества. Задержавшись у подъезда дома Алексей прочел номер квартиры, и только тогда друзья поднялись по лестничной клетке к нужной двери. Только здесь Алексей сказал, что они опаздывают больше чем на три часа. Но это не столь важно, попытался успокоить его Валентин: – Главное, что мы есть. Вот! Остальное не важно. – Сказал уверенным тоном. С этим он нажал кнопку звонка. За дверью послышались шаги, замок щелкнул, и на пороге появилась высокая блондинка в очках с позолоченной оправой. Одета она была в белое короткое платье. Валентин подумал, что это и есть именинница, что никого, кроме девушек здесь нет, но он ошибся в своих догадках.

– А, долгожданные гости входите. – Щуря близорукие глаза в улыбке, сказала приветливо блондинка.

– Знакомься Света, Это Валик, а это Света. – Представил Алексей Валентина Светлане, как старый ее знакомый. От этого Светлана сощурилась еще больше в своей улыбке и подала Валентину холодную руку.

– Очень приятно, – сказала она, проходите, пожалуйста, указав на дверь с бархатными парчового цвета засаленными занавесками.

– Спасибо, мы немного приведем себя в порядок. – Ответил Алексей. И друзья, сняв верхнюю одежду, ушли в ванную. В ванной, причесываясь, Валентин услыхал мужской голос и понял, что они из мужчин не одни на празднике. Когда, поджидая друга, Валентин стоял в коридоре, внезапно ощутил на себе чей-то взгляд. Обернувшись, увидел только девичью головку, видневшуюся за дверным просветом занавесок. Головка с любопытством рассматривала его в прическе коротких черных волос. Когда Алексей появился в коридоре, Света вышла с комнаты и, откинув занавеску, пригласила их войти. Первым скрылся за парчовыми занавесками Алексей, за ним последовал Валентин.

Овальный стол с расставленной на нем снедью, занимал почти всю комнату и создавал тесноту своим громоздким видом. Девушки теснились на диване, три их головки, с любопытством в глазах рассматривали пришельцев. Валентину стало как-то не по себе, и, чувствуя себя скованно, он продолжал изучать убранство комнаты и окружающих. Светлана пригласила друзей к столу. Пока они приближались к указанным Светланой местам, Валентин уже успел кое-что разглядеть. У двери стоял большой старомодный шкаф с зеркалом во весь рост. Сразу за шкафом, двуспальная кровать. Друзья только что протиснулись между кроватью и столом. Напротив, кровати стоял старомодный диван, на котором сидели девушки. Наконец ребята добрались до двух стульев. Светлана еще раз указала на эти места, сказала с приветливой улыбкой:

– Проходите, садитесь.

Друзья присели на указанные места, поблагодарив за приглашение. Светлана убежала на кухню, оставив их среди гостей. Воцарилась какая-то неловкая тишина, в которой слышно было лишь хриплый басок из магнитофонной ленты с записями песен Высоцкого. Все сделали вид, что слушают песни. На краю дивана, рядом с девушками сидел паренек лет пятнадцати с невыразительной внешностью и рядом пожилая женщина. Седые волосы женщины смешно заплетены в косу и завязаны на затылке. Лицо добродушное все в глубоких морщинах. Глаза смотрели приветливо, в них светился какой-то спокойный умудренный опытом взгляд. Она резко выделялась на фоне наивной молодости. Девушки эффектно смотрелись рядом с оттеняющей старостью, румяными чистыми личиками и веселыми искорками в глазах. Но в их взглядах не было той мудрости, что свойственно пожилым людям. Лицо женщины, напротив, отталкивало своими бороздами глубоких морщин, но глаза, спокойные, добрые и красивые голубые, смотрели на окружающих добродушно. Валентин подумал: – "Если бы да эти глаза хоть одной из них, я бы не пожалел ничего в жизни ради такой девушки". Женщина, казалось, поняла, о чем думал Валентин. Она смотрела на него, сказав:

– Такой молодой, а седой, значит умный, – и глаза ее улыбнулись ему.

Рядом с пареньком была девушка. Ее серые глаза, прямой грецкий нос и темные волосы излучали спокойную теплоту, которую может преподносить только женщина. Она смотрела на Валентина нежным и вызывающим взглядом, ее лицо при этом чуть краснело в застенчивости. Эта девушка показалась Валентину умнее всех остальных и выглядела чуть старше своих подруг, несмотря на молодость. Тем временем магнитофон, издав хрипящее: – "А на нейтральной полосе…", умолк. Валентин невольно повернулся в эту сторону и только сейчас заметил полную женщину, сидевшую за аппаратом. Чтобы, как-то разрядить напряженное молчание он сказал: – Это Высоцкий, жаль, что прервалась песня.

– Нет, другой певец, подстраивается под него и пытается скопировать. Правда похоже? – кокетливо ответила она.

– Да, – но он уже не слушал ее. Взгляд Валентина упал на телевизор, стоявший на столике в углу комнаты у балконного окна. Там транслировался футбольный мачт. Играл футбольный клуб "Динамо Киев" с командой "Бавария". За игрой увлеченно наблюдал паренек со своего дивана и мужчина в сером пиджачке и в спортивной рубашке с замком молния, сидевший на стуле. Валентин, оторвавшись от телевизора, стал рассматривать девчат. Одна из них была в сиреневом покупном платье, полноватая с виду, другая в цветастом платье желтого цвета. Обе были в чем-то похожи друг на друга, выражением глаз полных любопытства смотрели на молодых людей.

Вскоре появилась Светлана с длинной бутылкой в руках и быстро разлила содержимое по стопкам.

– Ну, давайте поднимем наши чары за именинницу. – Сказав тост, Светлана указала рукой на серьезную девушку, сидящую на стуле, рядом с подругами.

Друзья подняли свои бокалы и осушили их. Для Валентина Светлана постаралась и наложила полную тарелку картошки, черствых котлет, соленых огурцов и еще какой-то снеди.

Отведав всего по не многу и освоившись, он с любопытством стал смотреть на именинницу. Широкое пухленькое личико восточного типа, большие раскосые глаза и не по годам серьезность лица, выдавали в ней девушку, сдержанную имеющую на вещи свою точку зрения.

Светлана, воспользовавшись молчанием гостей, сказала:

– Пойдемте, отведем детей спать.

И только сейчас Валентин увидел троих детишек, тихо сидевших на кровати. Белобрысый, старшенький мальчишка подбежал к Светлане, сказал:

– Мама, я хочу еще поиграть.

– Нет, нам пора уже спать, пойдемте дети.

Она встала из-за стола и взяв сына на руки, повернулась к Алексею и Валентину, приглашая их с собой. Именинница тоже встала, и они вышли все вместе на лестничную площадку. Светлана с сыном последовали выше на этаж в другую квартиру, следом за ними вышел мужчина и полная женщина с двумя детьми. Валентин пропустил их вперед и только сейчас увидел, что они сильно хромают. Мужчина тяжело поднимался по лестнице, впечатление складывалось такое, как будто он шел на протезах, женщина тоже хромала на левую ногу.

Друзья, постояв немного, поднялись следом и вошли в двухкомнатную квартиру. Алексей стал возиться со своим магнитофоном, а мужчина с женщиной, как выяснилось в последствии супруги, принялись укладывать спать детей в детской комнате. Светлана тоже вошла к ним. Именинница осталась стоять с Валентином в комнате.

– Как тебя зовут? – спросил Валентин.

– Тоня

– Меня зови Валиком.

Тоня молчала, по всему видно, что она не хочет поддерживать разговор. Тогда Валентин сказал:

– Ты похожа на кореянку.

– Вы находите?

– Да, ты знаешь, у меня был друг в армии Ли Вадим, кореец, очень хороший парень.

– Да, я кореянка. – Сказала она.

Валентин уловил в этой фразе иронию. Он понял, что она сказала неправду. Вдруг неожиданно заиграл магнитофон, и комната наполнилась звуками мелодии из кинофильма "Шербурские зонтики".

– Ты танцуешь? – спросил он.

– Нет, не танцую. – Ответила девушка. И уже разговаривала с вошедшей Светланой. Вскоре супруги ушли, оставив две молодые пары в квартире. Тоня, постояв немного, направилась к выходу, за ней последовал Валентин, а Светлана с Алексеем задержались возле магнитофона. Тоня заняла свое место именинницы, а Валентин свое за овальным столом.

– Девочки. – Обратился Валентин к девчатам, все так же сидевшим на диване, – Я успел познакомиться с именинницей Тоней, а вас, как зовут?

– Это Лена, Соня и Маша, – охотно представила подруг Тоня.

– Очень приятно девочки с вами познакомиться. Но я сразу не запомню вас, все равно начну путать.

– Прошу всех на танцы, – появилась в дверях Светлана.

И все быстро вскочили с мест и поднялись в приготовленную для этого квартиру, так радушно предоставленную хозяевами.

Под игру магнитофона Валентин танцевал со всеми подряд девушками и чаще всех с Леной. Девушка охотно шла на танец и вскоре между ними установились дружеские и теплые отношения. Он говорил ей всякую чушь, которая только приходила на ум, а сам вблизи лучше рассмотрел ее. У глаз залегли еле заметные морщинки. Нос красивый прямой, губы тонкие, а глаза карие. Она смотрела добродушно с характерным для украинских девушек лукавством. Он узнал, что она работает на радиозаводе. Что делает, не говорила, может быть стеснялась. Танцевали они теперь только вдвоем, девочки, даже, как показалось Валентину, обиделись, и неохотно шли с ним на танец. И он скоро забыл о них. Выбрав удобное время, Валентин спросил у Алексея:

– Где же мы будем ночевать?

– Подожди, я спрошу у Светланы.

Через некоторое время он сказал: – Ты знаешь, она живет у этой старушки на квартире и сейчас пошла, спрашивать разрешения у нее.

Появилась Светлана. Она позвала Алексея и сказала ему что-то, это видел Валентин, танцуя с Леной. После танцев, около 24 часов ночи, все ушли на квартиру старухи, там уже стол был убран. А Светлана сообщила, что девочки будут спать на полу, а ребята должны ехать домой, так как старуха не разрешает, чтобы в квартире ночевали мужчины. И друзьям ничего не оставалось, как одеться и уйти.

Когда они вышли, на улице моросил нудный дождь. Автобусы уже не ходили, а такси проносились мимо, обдавая друзей мокрой пылью. Наконец удалось поймать свободное такси. Настроение у Валентина было скверным. Лена не только не дала свой номер телефона, но даже не пожелала встречаться с ним. Когда Алексей открыл дверь квартиры жены, она уже спала, и друзья тихо, чтобы не разбудить ее вошли в коридор. Алексей, раздевшись, открыл дверь в комнату и ушел туда. Валентин тем временем, снял мокрое пальто, шляпу, туфли и вошел в ванную. Вскоре в ванной появился Алексей.

– Ах, как она обрадовалась моему приходу.

– Ждала, да, значит, любит, – сказал на это ему Валентин.

– Там у нас есть раскладушка, пойдем.

– Спасибо, я только вымою ноги.

Когда Валентин вошел в комнату, ему сразу бросилось в глаза лицо лежащей в постели женщины. Длинный и тонкий нос портил и так некрасивое лицо жены Алексея. Валентину как-то стало не по себе от этого лица, и он, поздоровавшись, принялся помогать Алексею, устанавливать раскладушку. Как только раскладушка была установлена, Алексей подошел к постели жены и бесцеремонно вытащил с под нее поролоновый матрац. От этой сцены неловко и сковано почувствовал и без того стеснявшийся Валентин. Но он хладнокровно разделся и лег, пожелав спокойной ночи супругам. Утром Алексей пригласил Валентина на кухню, поджарил яичницу и они стали завтракать.

– Слушай, Валик, спроси меня при жене. У тебя таранка есть? Я скажу, что есть, так пойдем пить пиво.

– Хорошо.

Условившись, таким образом, и разыграв эту не замысловатую комбинацию перед наивной женщиной, они вскоре уже ехали автобусом к станции метро. Алексей по дороге дал Валентину свой адрес и сказал, чтобы он не терял его, навещал, когда вздумается. На этом мы оставим друзей.

Таким образом, Валентин приобрел себе нового друга, опытного и закаленного в покорении женских сердец. Что ждет нашего героя на этой никогда не стареющей и древней, как мир дороге к женским сердцам остается для нас лишь догадкой, поскольку Валентин жил в каждом из нас в период холостой жизни. И порой нам так не хватало его, добродушного Алексея, друга и соратника.

Глава 12. Будильник

Будильник искренне, и настойчиво, всеми фибрами своей механической души, весело звал Сашу к работе. Парень протер глаза, потянулся, зевая, и стал подбадривать себя мысленно. "Надо идти", – шевельнулась первая мысль, сонные руки решительно откинули одеяло. Ноги, как не свои, понесли к умывальнику. Зажурчала вода, забегало мыло в руках. Зубная щетка продрала стиснутые зубы. Бодрость наполнила опустевшие сном клетки. Саша вздохнул полной грудью и утерся полотенцем. Легкий завтрак с чашечкой кофе совсем разогнал сон. Свежий зимний воздух вдохнул новые силы. Саша шел к работе в хорошем настроении. Приятно, когда ты подходишь вовремя в кабину и тебе улыбаются кабинщицы. Да и начальник не обращает никакого внимания, будто тебя здесь и нету. А вот попробуй опоздать и сразу же заметят все. Даже секретарша скажет мимоходом:

– Что, Сашка, опоздал? – Да еще и насмешливо улыбнется. "Девчонка"– подумал парень, пальцем оказывая давление на клавишу кабины пропусков. Теперь он не опоздает. Теперь у него есть будильник. Как будто музыка звучит каждый день, каждое утро его побудка. Его мелодичный звон будит Сашу вовремя. Как хорошо и ласково он стучит. Вот и сейчас! Саша открыл глаза.

На подоконнике печально, опустив усы стрелок, отстукивал время будильник, показывая Саше двадцать минут девятого …

Глава 13. Билет

Саша, молодой специалист, пришел в отдел кадров завода. Тут стояла до заводская сутолока. Кто с одухотворенной миной на лице нырял в комнату номер пять, как вон тот молодой человек, и через минуту, вторую, выныривал из осунувшимся лицом.

– Ну и что? – спрашивали его сообщники. На, что молодой человек махнул безнадежно правой рукой, потому, что в левой держал портфель и бейсболку, и в такт движению промямлил себе под нос: – А, а!

Кто с меланхолической усмешкой заходил и долго на появлялся.

– Наверное взяли? – строит догадки очередь. Но скрип металлических дверей и каменная мина на лице юноши говорит о другом.

Так в конце то концов Сашко наконец-то дождался свого свидания с суровой хозяйкой человеческой судьбы. Сашка толкнул массивные металлические двери. "Ба, я кажется глубоко ошибаюсь?"– мелькнула мысль. На него смотрели глаза как два родничка плескаются радужным сиянием в голубизне небес. Ласкают приветливой добротой и улыбаются парню. Сашка под впечатлением ожидания, смотрит сурово и требовательно.

На ангельском личике девушки, замерла приветливая улыбка и в мгновение бледные щечки вспыхнули нежнейшим малиновым румянцем. Она рассеяно смотрит со своего стула снизу в верх родниковым взглядом. Он суровым. Оба молчат. Наконец девушка вымолвила:

Вы, кажется, хотите устроится на завод?

– Да, а…, – он хотел спросить: "А почему вы, уважаемая, это спрашиваете? Разве вы не знаете, чего сюда заходят?"– но железная дверь громко грохнула, пропустив упитанного телосложения женщину в белом халате. Она картинно держала перед собой бумаги. Подошла к соседнему письменному столу и по-хозяйски умостилась на стуле, как курица на седалище.

– Так, Катюша, можешь идти, спасибо!

Девушка хитровато взглянула своими родниковыми глазами и вылетела птичкой с комнаты. Вопросы упитанной женщины и свои ответы Сашка уже не слышал. Мысли его витали далеко следом за родниковым взглядом. Все спуталось и в конце концов, парень понял, что его зачислено в самый отсталый цех инженером-технологом в цеховое технологическое бюро. За формальным оформлением документов Сашка немного забыл о красавице. Но после ознакомления с заводом, выяснилось, что его приемный листок попал в библиотеку, конечного пункта знакомства с заводом и там…, открыв дверь Сашка замер от неожиданности, увидев ее. Сделав над собой усилие, промямлил: – До, до, добрый день! – поздоровался.

Девушка заколдованно улыбнулась, подала ему листок и приглашение посетить библиотеку. Сашка, как автомат, взял приглашение, посмотрел ей в глаза и назвал себя, потом спросил:

– Вас, кажется звать Екатериной?

– Ну, зачем же так официально? Можно просто Катя. – Добродушная и приветливая улыбка украсила ее и без того совершенное лицо красавицы. Она с минуту смотрела на растерянного парня, затем покраснев, опустила глаза и добавила, – Можете заходить в гости сюда.

Как свалившаяся гора с плеч парня он внезапно ощутил легкость во всем своем естестве и подумал про себя если сейчас не выйдет из библиотеки, то его будут снимать с библиотечного потолка. И резко повернулся к двери, выпалил скороговоркой: – Я обязательно зайду, Катя!

И уже за дверью ноги почувствовали тяжесть. Заплетаясь, ступая по твердому асфальту, как по барханах пустыни, Сашка брел словно во сне.

"Что ж, как же…, Чем связать и закрепить знакомство? – и внезапно, – У меня ж есть два билета на спектакль в Русский драматический театр на девятое декабря. А, что если пригласить туда Катю?". И он решил на следующий же день предложить ей один билет.

Узнав расписание работы библиотеки, он, сославшись, что необходимо получить еще одну подпись, выскочил из цеха и к девяти часам был уже в библиотеке. В ответ на его приветствие, катя кивнула головой. И тут Сашка растерялся. Волнение, предательски не давало спокойно подойти к девушке и заговорить с ней. Малу помалу он овладел собой, спросил:

– Скажите, пожалуйста, а у Вас журналы об искусстве есть?

– Что именно?

– Ну, например, – задумался парень, лихорадочно подбирая тему, и сказал первую пришедшую на ум, – музыкальная жизнь, например.

– Музыкальная жизнь? Нет не бывает. У нас только технические издания журналов.

– Да? – и возникла напряженная пауза, в которой слышался шелест книжных листков, что шел из читального зала. Сашка, набравшись храбрости, вздохнул полные легкие воздуха, и наконец, выпалил:

– Я, к Вам по делу.

– Так, и какое ж у Вас дело?

– Да вот хочу Вас пригласить в театр Русской драмы.

– Что, серьезно?!

– У меня есть два билета. – И он достал из кармана.

– И Вы хотите мне их предложить?

– Нет, я хочу предложить Вам один из них.

В подставке для канцелярских принадлежностей торчали ножницы вместе с ручками и карандашами. Сашка взял их и стал отрезать один билет от другого.

– Сколько ж я Вам должна?

– Что? – спросил парень, прикидываясь, что не расслышал. На его вопрос девушка покраснела, а отрезанный билет мягко опустился на ее стол.

Около театра Русской Драмы толпились зрители с билетами и без них. Спешили нарядные пары, а девушки все не было. Вот уже звучит последний третий звонок, зазывающих опаздывающих в зал, а девушки все нет. До ложи номер пять он зашел, когда в зале тушили свет. В полутьме, отыскал ее место, он увидел, что там сидит какая-то женщина с пышной прической. Еле дождавшись конца первого действия, Сашка узнал у женщины, ту, что принимала его на работу. На ней было длинное инкрустированное блестками темно-зеленое вечернее платье. Она приветливо улыбнулась ему. Сашка поздоровался и спросил:

–А где же Катя?

А видите, получилось так, что я за нее вот пришла.

– Почему же? Может что-то случилось?

– Нет ничего, просто я очень люблю театр, а она красивую одежду вот и… Мы и поменялись.

– Ничего не понимаю. – Отобразилось на лице что-то среднее между растерянностью и безысходностью происшедшего.

Между тем женщина продолжала: – Видите ли, я отдала за билет свой цыганский платок, которые в эти годы сейчас очень модны. Ну вот она стоимость платка и в придачу этот билет.

– Так, так, – проговорил Сашка, безнадежным голосом. И так ему стало тяжело на сердце, что захотелось стремглав бежать из театра прочь. А ноги, как приклеены к полу стоят не двигаются. Да еще и эта улыбка, которая вдруг превратилась в злорадный оскал. В глазах у женщины вспыхнул красный огонь и два передние зуба стали на глазах расти превращаясь в два острых клыка…

Сашка встряхнулся, открыл глаза. За окном чуть светлела вечерняя заря. К театру он спешил, словно опаздывал на поезд. Было еще совсем рано. До начала представления оставался целый час, но отступать ему не хотелось. Сашка стоял, всматриваясь в лица людей с надеждой, что может вон та, или вон аж та девушка, что выходит с подземного перехода, она Катя. Но поток людей плыл и плыл медленно, как стрелка часов, а Кати все не было. Возле Сашка поневоле собиралась очередь. Все спрашивали лишний билетик и ждали с надеждой, что девушка не придет. И вдруг в толпе Сашка увидел, ту самую женщину, что принимала его на работу. А женщина, увидела новобранца, приветливо улыбнулась ему. Парень сделал вид, что не заметил. На сердце царапнуло кошкой, ведь сон с субботы на воскресенье сбывается. Неприятные ассоциации, навеянные сном, забегали муравьями за воротником рубашки. Не выдержав натиска загадочных насекомых, что уже щекотали по коже, он высоко поднял руку с билетом над головой и крикнул:

– Кому, кому, лишний…, – его чуть на сбили с ног. Кто-то блестяще выхватил билет из руки и быстро впихнул деньги.

В библиотеке Сашка появился в понедельник, как только она открылась. Потухший взгляд девушки смерил его с ног до головы и уставился куда-то в простор перед собой. Ее худенькие плечики нежно обнимал цыганский платок, украшена красивыми цветами с длинными кистями по краям. Сашка подошел ближе. Взгляд упал на зеленый платок, как на вражеские полки саранчи что пожирают нежные пепельные колоски волос. Девушка поневоле подняла свои чистые родниковые глаза:

– Спасибо Вам за лысого соседа!

Глава 14. На чай

Сноп искр вылетел из-под шлифовального круга. В зубе болезненно задергало, а тут еще на вечер новогодний так хочется сходить вместе с Катей. Сашка с нетерпением дожидался окончания смены. Первым делом надо подстричься. В салоне, куда Сашка зашел в 17- 00, стояла очередь молодых людей. В зале, возле кресел цокали ножницами парикмахеры. Молодой человек в белом халате с бородкой, широким театральным жестом пригласил следующего клиента. К нему никто не хотел идти. Сашка храбро шагнул, все равно времени нет.

В мгновение, парикмахер ловко набросил на парня накидку, завязал на шее так , что дышать стало проблематично, но чтобы не сбивать с ритма мастера, Сашка промолчал, дышать можно, хоть и с трудом, терпимо ну и ладно. Опрокинув голову в раковину, полилась вода Три капли шампуня, брызнули холодком. Нервозные пальцы догоняя друг друга устроили эстафету на перегонки, цепляясь за отдельные кустики волос с болью причиняя неприятности владельцу. Неожиданно хриплый голос мастера сказал, больно рванув голову из раковины и теребя вафельным полотенцем копну мокрых волос: – Все вымыто. – Затем присмотревшись, кинул, -У вас грязная голова.

– Давай еще шампуни и будет все в порядке! – подбадривал мастера Сашка.

– Да пожалуйста! – мыло теперь полилось рекой. И почти шепотом, мастер сказал, – С Вас в тройном размере.

– Только сделайте, как следует- Согласился Сашка. Лучше бы этого парень не говорил. Щедрый бальзам шампуни забивал нос и Сашка смачно с расстановкой чихнул. Пена разлетелась во все стороны, забрызгала зеркало и инструменты на рабочем столике мастера. Пухленькая парикмахерша, за соседним креслом, осторожно сняла указательным пальцем со своей щечки изрядный лоскут пены.

Что подстегнуло парикмахера? Может обещанная тройная плата? А может быть профессиональное чутье денег? Но, он завертелся как заведенный, и начал рассказывать:

– Вы, знаете, я мастер-модельер. Читаю лекции парикмахерам.

– О! – изображая из себя миллионера, проговорил Сашка, – Это достойно похвалы! – добавляя красок в тон человека с толстым кошельком, сказал Сашка.

– О! Я Вам сейчас такое сделаю! – подхлестнутый солидным участием клиента, вошел в свою роль мастера-модельера, парикмахер. – Такое! – мечтательно, изучая волосы Сашка, пробасил мастер.

– Что-то новое? – спросил парень, под болезненное дергание в зубе.

– Да, да. Сейчас мода возвращаться тридцатых годов. Когда известный мафиози Чикаго Аль Капоне наводил ужас на полицейских Америки, были эти мужские прически в моде повсеместно. Сейчас эта мода прижилась у нас и Вы будете на волне нового. – И его пальцы молниеносно подхватили густые волосы, а острые ножницы, сверкая неуловимой быстротой, забегали по их кончикам, как газонокосилка по траве. Но проклятый зуб, так взорвался болью, что Сашка не выдержал, простонал: – У, у!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.