Александр Очеретянский
Био[избранное]графия. Стихи и поэмы. 1969-2019

© Очеретянский А. 2022

«Странное дело – пишу»

Имя поэта Александра Очеретянского было известно в самиздате еще в конце 60-х годов. Закономерно мы находим его публикации в “Голубой Лагуне” и в других тамиздатских сборниках. В конце 80-х его узнала публика, интересующаяся новыми независимыми журналами, как главного редактора и издателя знаменитого журнала «Черновик», почти четверть века игравшего важную роль в развитии и собирании новой российской словесности с авангардными корнями. Несколько собственных поэтических книг Александра Очеретянского, появившихся в 90-е годы в России, показали высокий уровень его погруженности в наследие русского авангарда первой половины XX века. Его собственное творчество неразрывно связано с его исследовательской работой в этой области.

И вот перед нами объемный том поэтического собрания. Поражает разнообразие формальных техник, которыми владеет поэт, применяя то графические приемы, то афористическую краткость (удетероны, диптихи), то контекстуальную недосказанность – все ради того содержания, которое он стремится донести до своего читателя. И читатель очень быстро чувствует, что несмотря на все формальные изыски и новации, перед ним лирик, тончайший лирик и это не отвлеченные «тексты», а истинная лирика, и, как всякая лирика, рожденная глубокими переживаниями и раздумьями, это исповедь поэта. «БИО избранное ГРАФИЯ» – авторское название книги. «Название придумываю сам....» – как сказано в одном из его стихотворений, и это правда. Действительно, в его БИО-книге отразился творческий период ни много ни мало в пятьдесят лет. За эти полвека столько всего случилось в мире, столько событий затронуло сердце поэта! В своем письме ко мне Александр Очеретянский провидчески назвал это собрание «последним из крупных проектов моего творческого «Я».

Предваряя книгу, он утверждает, что «всю свою сознательную жизнь поэт пишет одно стихотворение, не гипертекст, а один свой и только свой стихо-текст… уходя, возвращаясь, дописывая себя, переписывая…» В этом признании очень важное слово «свой», «только свой», ведь о чем бы ни писал поэт Александр Очеретянский, во всем звучит его голос, присутствует его особенное чувствование мира. «Свое/всегда иметь о жизни представление» – это его осевая линия жизни. Тем не менее, оно понятно и близко другой душе. Многие могут сказать про себя, как поэт:

«Уж ломали меня, ломали,
все ломали кому не лень.
Убивали меня печали
и расстреливал черный день.”

Хотя, наверное, не каждый повторит вслед за ним:

«Странное дело – печаль улетела,
Странное дело – пишу.”

Это «пишу» означает очень многое: и работу поэта, и счастье поэта, и его доверие непостижимой силе стиха – вдохновение одолеет любую печаль.

Книга собрана не по хронологическому принципу, хотя стихи выделяются в разделы по годам: 70-е, 80-е, 90-е, 2000-е. Но не то важно, как с годами менялась поэтика, как в тот или иной отрезок времени преображался стих – важно и удивительно другое: через всю книгу, то есть через всю жизнь, идут одни и те же темы, главные для поэта: тишина, листва, одиночество, люди, то, что он выразил строчкой: “Суть человеческих взаимоотношений/Всегда была загадкой для меня”. И он пытается эту загадку разгадать – в стихах-посвящениях, в воспоминаниях о прошлом , в себе самом. Одно из самых проникновенных стихотворений второй половины 70-х «Псалом»построенное на повторах, всегда усиливающих авторскую мысль и одновременно вносящих музыкальное начало в стиховую ткань, звучит как открытый призыв и мольба:

«В огромном этом ярком пышном сочном Всеобъем лющем и красочном Живом Неумолимом и бесспорном этом мире нет слабым места слабым места нет хотя лишь слабые и только слабые одни Они одни они понять умеют в полной мере ощутить Всю красоту Всю глубину Всю ненависть Всю ярость Всю любовь одной-единственной единственно-одной немыслимо и мыслимо достойной человека жажды жить»

В книге много стихотворений, которые, кажется, нарисованы с натуры. Вот, например, набросок пером или углем:

Опавший лист
Окурок сигареты
Клочок бумаги
Сломанная ветвь —
Соседи на заброшенной скамейке

А рядом на земле
Лежат обнявшись
Шпилька и шнурок
И только снег один
Неповторимо одинок
В декабрьский день усталый

Это стихотворение середины 70-х годов очень показательно: открывается период, когда изобразительные искусства буквально врываются в русскую словесность, насыщая ее новыми образами. Мастерские художников, выставки, галереи – все это нашло отклик в стихах Александра Очеретянского, и думаю, послужило толчком к работе над собственными книгами художника ( имею ввиду род изобразительного искусства), а также привлекло его в дальнейшем к художественной фотографии. И надо сказать, что и здесь он остался верен себе: необъятный мир природы с ее листвой, тишиной и загадкой – это и его мир.

Не душу свою в дереве увидеть
А душу дерева глазами дерева увидеть

Я, прочитавшая его последнюю книгу, знаю: ему это удалось, как удалось все, что он сделал для русской поэзии. Читателям «БИО избранной ГРАФИИ» предстоит в этом убедиться.

Татьяна Михайловская

Ноябрь 2019 – апрель 2020

ВСЮ ЖИЗНЬ ВСЮ СВОЮ СОЗНАТЕЛЬНУЮ ЖИЗНЬ ПОЭТ ПИШЕТ ОДНО СТИХОТВОРЕНИЕ, НЕ ГИПЕРТЕКСТ, А ОДИН И ТОЛЬКО СВОЙ СТИХО-ТЕКСТ_СТИХ – НЕ ПРОЗА, В НЁМ НЕ СОВРЕШЬ, СЕБЕ В ТОМ ЧИСЛЕ_КАЖДЫЙ РАЗ ОТКРЫВАЯСЬ С НОВОЙ СТОРОНЫ УХОДЯ ВОЗВРАШАЯСЬ ДОПИСЫВАЯ СЕБЯ И ПЕРЕПИСЫВАЯ В СТРЕМЛЕНИИ НЕ ОТПИСАТЬСЯ А ВЫПИСАТЬСЯ ПРЕЖДЕ ЧЕМ ОТПРАВИТЬСЯ НА ВСТРЕЧУ С БОЛЬШИНСТВОМ КОГДА-ЛИБО НАСЕЛЯВШИМ ПЛАНЕТУ ПО ИМЕНИ «ЗЕМЛЯ». ВОТ ЭТО И ЕСТЬ ТА ЛИЧНОСТНАЯ ЦЕЛЬНОСТЬ, К КОТОРОЙ СПУДНО ЛИ ПОДСПУДНО СТРЕМИТСЯ КАЖДЫЙ ПИШУЩИЙ. НЕ ВСЕМ ЭТО УДАЁТСЯ, В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ ТЕМ, КТО УХОДИТ СОВСЕМ МОЛОДЫМ, НО ВСЕ К ЭТОМУ СТРЕМЯТСЯ

Быть человеком – это значит чувствовать свою ответственность

Антуан Де Сент Экзюпери

1967-1969

«Никому твой стих не нужен…»

Никому твой стих не нужен,
И тоска берет в тиски,
Ты давным-давно контужен
Одиночеством строки.

О тебе забудут вскоре
И не вспомнят никогда,
Но увы, в подлунном мире
Пострашней живет беда.

Ты-то сам сойдя в могилу
Половину дел земных
совершил наполовину
Иль хотя бы четверть их?

На границе тьмы и света
Пред уходом в мир иной,
Не уйти нам от ответа
От ответа пред собой.

«Две звезды на небосклоне…»

….и две звезды дрожат на небосводе
Эйнштейновские скорбные глаза…

Вяч. Кузнецов

Две звезды на небосклоне
Два костра на темном фоне.
Где вы рыцари отмщенья?
всюду сны и сновиденья….
Храп младенцев из фольксштурма,
брань гестаповских собак….
Там, за проволокой тюрьмы,
голод, холод, смерть и страх.
А над бытом, а над адом
два костра всё пламеней,
всем живущим в мире гадам
смерть готовит иудей.
две звезды на небосклоне,
два костра на темном фоне.
Где вы, рыцари отмщенья?
Всюду сны и сновиденья….

«Чем хуже поэту…»

Чем хуже поэту,
тем лучше стихи.
Вам песенку эту
друзья и враги
пою я недаром
рифмуя слова
«об истине старой,
что вечно нова».
Живите как жили
и будьте правы
имен и фамилий
не помните вы.
Чем хуже поэту,
тем лучше стихи.
Вам песенку эту
друзья и враги
пою я недаром
Рифмуя слова
«об истине старой,
что вечно нова».
Её написал я
в ответе за вас.
Мои пожеланья
добрей моих фраз.

«Душа устала от волнений…»

Душа устала от волнений
тревог, забот и суеты
от явных, тайных устремлений
от правоты и маяты,
от вечных страждущих вопросов
«быть иль не быть», «любить иль не любить»,
от Д`артаньянов и Атосов,
от «пресмыкаться» и «парить»,
от слов таких любвеобильных,
тех, что нас трогают всегда,
от слабосильных и двужильных
Понятий «счастье» и «беда»…..

Душа устала. Спит душа.

«Тоска по женщине…»

Тоска по женщине
Единственной,
Любимой

и как насмешка над судьбой
мгновенной прихоти соблазн.

Очередной кровоподтек
Очередная ссадина на сердце,

Окрашенная в зыбкие тона
Она едва-едва покрыта позолотой.

Лист

Лист еле-еле держится,
качаясь и дрожа,
и поневоле верится,
что у него душа.
Такая как у нас с тобой,
как у других людей.
Давай его возьмем с собой
Как память этих дней.
И в записную книжку
положим до весны.
Спасём его мальчишку,
пусть спит и видит сны.

Из писем к другу

1.

обо мне знать ты хочешь от точки до точки
о делах же своих пишешь мало и скудно

я прошу тебя длинно ли коротко
только полно пиши о себе

прошу тебя ты просьбы мои знаешь
пожалуйста меня не обижай

2.

сто лет прошло
               как я тебя не видел
сто лет
      как я с тобой не говорил

душа болит —
так я хочу тебя увидеть
так я хочу с тобой поговорить
а здесь меня никто не понимает
и только все смеются надо мной
иные здесь обычаи и нравы
иначе здесь и плачут и поют

неужто
Бог не даст тебя увидеть
поверь
не чувствую вины я пред собой

Из цикла «Посвящения»

Н.Г.

Два стула стол
Стаканы два
Вина бутылка
Два куска сыра
Луч солнца

Ты и я
Помнишь

М.Д. М-му.

1.

У меня перед ним
чувство острой вины.
Он строкою храним
строки свыше даны

Понимает ли он
глубину этих строк?
Эту явь – этот сон
на распутье дорог….

1972

2.

Он пьяный был трезвее всех всегда
Умеренных лже-неумеренных светил
Науки ради для которых
Не существует слова «чистота»
Они
Давным-давно сменили его на
Умение в доверие втереться вертеться
Радоваться жизни / так
Это называется сейчас, когда заходит речь о
совершенстве

1977

3.

Меня он безусловно угадал
и даже
даже оценил частично
Так ли иначе
ему конечно многим я обязан
и это несмотря на то
что подозрительность его
граничащая с глупостью
безмерна
Не знаю как ему
а мне обидно за него
Есть выражение такое:
«нечем крыть»
Действительно крыть нечем
и незачем
нет смысла продолжать
Не потому что поросло быльем
былое
а потому что дань отдав
я умываю руки

1990

Н.

Здесь музыка. Здесь не до шуток
Непосвященные прочь.
Тайну Тайн в любое время суток
Лихорадит ночь.

С. Л.

1.

Ты мой последний поворот
И первое начало
Ты день моих надежд забот
И катер у причала

Моя страна где дождь и снег
Покой и сон храня,
Вдруг образуют сотни рек
Впадающих в меня

Мое желанье жить во сне
И видеть явь – тебя.
О, как бы не сгореть в огне
Из слов: люблю, любя….

2.

Тревожно-неспокойно
будет со мной.
Чуточку страшно
Грустно чуть-чуть.
Весело, может быть
Всегда честно
Сложно и просто
Нередко плохо
И все-таки хорошо
Отчего – не всегда поймешь
Но всегда почувствуешь

Т. С.

Прелюдия

Покрутилась, повертелась
И ушла как не была.
Так простилась, как не снилось
Пожелала мне тепла.

Можно вычеркнуть пол-жизни,
Можно начать жить опять,
Но уже не справить тризну
Как земную благодать

людия

…Вошла со стулом

как с полки жизнь мою достала

и пыль обдула

Б. Пастернак

Ты не снимала жизнь мою
И в книжный ряд не ставила обратно.
Просматривая книги,
ты
лишь прикоснулась к ней рукой
и дальше побежал твой взгляд,
а пальцы рук тем временем
листали корешки книг.
Немного посидев для приличия
ты ушла
озабоченная не столько постигшей тебя неудачей
сколько потерей драгоценного времени.
После твоего ухода
книги снисходительно улыбнулись,
зашелестев страницами.
Минутное оживление
так же быстро прошло, как и началось,
они впали в прежнюю спячку.
И только одна книга
застонала так громко,
Что никто ее не услышал.
Снаружи она была такая же, как и все.
Так же снисходительно улыбалась
По поводу посещения незваной гостьи.
– Лишь бы никто ни о чем не догадался….
Жила же до сих пор… И ничего…. Жива….. -
Так она думала.
А где-то: «….Вошла со стулом
Как с полки жизнь мою достала
и пыль обдула»

Послелюдия

Уход

Часть 1. Начало ухода.

Она ушла.
И ты опять один.\Один как прежде
с прежнею тоской.
Она ушла…..
Но ты остался в ней
с твоею болью
вымыслом
тоской.
Она ушла….
И ты опять один……

Часть 2. Конец ухода.

…. И только где-то там
через много дней и ночей
в самом разгаре веселья, дискуссии, спора
сердце твоё забьется
в исступленном крике….
Ты сцепишь зубы, незаметно от окружающих
вытрешь холодный пот со лба
и будешь терпеливо ждать конца приступа,
удивляясь впоследствии,
неужели всё это было наяву?
Скорее всего это был сон – подумаешь ты —
и поверишь в придуманную тобой сказку.
Теперь она действительно ушла.

«Как это глупо верить в чудо…»

Как это глупо верить в чудо
Твердить упрямо: боль пройдет
И целовать тебя Иуда
Украдкой вытирая рот

И фальшь с трудом превозмогая
В улыбке губы раздвигать
При этом на ходу соображая
С каким гарниром блюдо подавать[1]

«Ах тонкие ценители…»

Ф. С. М-ну

Ах тонкие ценители
рифмованной обители
цену строки познавшие
их глазки не запавшие
Их души ненасытные
сужденья аппетитные
Их пониманье ценности
в нелепой соразмерности
Слова полны предвзятости
Ни стимула ни святости
Их знание амбиции
превыше эрудиции и
Их показное жжение
игра воображения
Их тусклое величие
как что-то неприличное…

«Однажды он дабы не чокнуться со скуки…»

Саше Бальцеру

Однажды он дабы не чокнуться со скуки
Решил стать мастером тире златые руки

Во-первых научился он давать советы
Сочинять сонеты и читать газеты

Затем чтоб бить наверняка
Убил в себе холостяка

Что за собой не знать вины
Он взял фамилию жены

В конце концов решить шить брюки
Ну чем не мастер – золотые руки?

1970–1974

«Могут жить так только мухи…»

Могут жить так только мухи,
Только мухи могут так.
Но и мухи ходят слухи
Жить не могут просто так.

Даже мухи мрут со скуки.
Оттого и ходят слухи.
Но быть может сами мухи
Распускают эти слухи

«Я пытался в капле счастья…»

Я пытался в капле счастья
отыскать святую суть.
Разложить хотел на части
весь её правдивый путь.

Но из этого не вышло
ровным счетом ничего.
В правде нет иного смысла
кроме счастья одного.

«Он пил один весь день всю ночь…»

Он пил один весь день всю ночь
Никто не мог ему помочь

А утром он усталый и больной
Пришел совет держать со мной

Угрюм предельно краток точен
Как видно плохо было очень

«Я выбил почву из-под ног…»

Я выбил почву из-под ног
у памяти своей.
Казалось мне: прожить я мог
без памяти своей

и помню я что мне тогда
намного легче стало.
Все б ничего да вот беда:
памяти не стало

«Может быть, можно…»

Может быть, можно
жить осторожно

Может быть, даже, необходимо
Горсточкой пепла, струйкою дыма
Жить, умирая непоправимо.

Только вот что я отвечу уму
На его детский вопрос: «почему?»

«В саду запущенном густом…»

В саду запущенном густом
Фруктовые деревья
Как мухоморы под дождем
Растут без промедленья

И не становятся ничуть
Ни суше ни печальней….
Как видно в них сокрыта суть
Мечты первоначальной

«Уж ломали меня, ломали…»

Уж ломали меня, ломали
все ломали кому не лень.
Убивали меня печали
и расстреливал черный день.

Но сломались мои печали,
застрелился мой черный день.
Что-ж выходит, меня ломали,
все ломали, кому не лень?

Уж ломали меня, ломали,
убивали вчерашний день.

«Странную легкость я наблюдаю…»

Странную легкость я наблюдаю
В теле своем
Странное дело, мотив напеваю,
Странный подъем

Странное дело, тоска околела,
Полною грудью дышу.
Странное дело – печаль улетела,
Странное дело – пишу.

«Горько ли, сладко ли…»

Горько ли, сладко ли —
Дело не в этом.
     К горлу приставлен нож.
Просто ли, сложно ли —
Дело не в этом.
     Нож заберут – умрёшь.

Страшно с ножом жить,
приставленным к горлу.
     Жить без ножа – страшней.
Будешь с ножом жить,
приставленным к горлу —
     Смертью умрёшь своей.

«Так не подходит увяданье…»

Так не подходит увяданье
прозрачным этим
     чистым ясным дням,
Что поневоле в оправданье
названье им
     придумываю сам.

И хорошо мне от сознанья,
что вот и я
     причислен к их теплу.
Люблю придумывать названья,
прижавшись лбом
     к оконному стеклу.

«Печаль ушла , но по инерции…»

Печаль ушла , но по инерции
Еще живу вчерашним днем
Еще придумываю версии
Что все идет своим путем

И ничего не изменилось
И не изменится вовек,
ни грусть что сказкой притворилась,
Ни боль что тоже человек

«По асфальту чёрному…»

Чёрному на чёрном
Жёлтым не бывать

По асфальту чёрному
в трауре идёшь
На асфальте чёрном
Жёлтых листьев дрожь

На асфальте чёрном
жёлтых листьев дрожь
Даже если чёрный —
в трауре идёшь

Из цикла Посвящения, подражания, пр.

Жене

ты не врывалась в жизнь мою
не путала конец в ней и начало
не тасовала колоду дней моих
ночей моих
и снов —
ты не врывалась
ты входила
неторопливо
отмеряя каждый шаг
… я знать заранее не мог
что ты любовь моя
придёшь
такими осторожными шагами
с безветренной и тихой стороны

«Еще не все мы выпили вино…»

Н. Г.

Еще не все мы выпили вино
И впереди ещё вся ночь
И наших дух открытое окно
И воду в ступе не толочь

И только мы с тобой вдвоем
И прежней скованности нет
И за распахнутым окном
Лишь руку протяни – рассвет

«Безоблачное частное дыхание…»

Полю Элюару

Безоблачное частное дыхание —
Ты моё сердце
Что выходишь из себя
От ветра свежего
От не сгибающихся веток
От полноты невыдуманных слов
Все это ты
    Ты моё сердце
    Бунтующая ясность

Подражание Маяковскому

По крохам любимой лицо собирая,
Внезапно очнувшись понять:
Нет никогда и не было рая
У тех кто умел прощать

И тотчас себя обозвав тупицей
Тряпкой дерьмом и прочее
Руки раскинув, взмыть в небо птицей.
Далее – многоточие

Из цикла «Тема Творчество»

Диптих первый

Надуманность

1.

Надуманные строки пишу не торопясь,
И все мои пороки видны сквозь эту грязь.

Мне холодно и пусто, я непритворно чёрств,
Ужели цель искусства в признании банкротств?

Кажусь себе бестактным и грубым, и чужим,
Пишу пером плакатным, а думаю – своим.

2.

Не хватает дыханья для новой строки,
а для старой я умер давно,
и ржавеет перо от тоски до тоски
и желает мне смерти оно.

Но когда отступает смертельная тишь,
мне приходится чистить перо,
и тогда я действительно жалок и нищ,
откровенно, безбожно, старо.

Диптих второй

1.

Вдохновенье уходит
не прощаясь
Тоска прощается
и не уходит
Стою один меж двух огней
на мёртвой точке
Беспомощная в сердце тишина —
не одиночество
И даже – не забвение.
Сомнительная ясность в голове –
Предчувствие
Ближайших перемен
Неоднократно
Обоснованных наитием
В расплывчатых неясных
очертаниях

2.

Уклад тоски привычной
Споткнулся и застыл
Какой-то новый личный
Период наступил

Но хоть бы отголосок
из прожитого мной.

Нет даже не набросок
Пережитый судьбой

Диптих третий

1.

Красота постоянна, а вера чиста.
что роднее из них, что мне ближе?
Ничего не пойму: красота, чистота
Почему-то рифмуется с грыжей.
Это мыслимо ли, чтоб такой вот конфуз
Пережить мне на третьем десятке?
Чертыхаюсь, плююсь и рифмую: француз.
вот теперь всё в отменном порядке

2.

На язык мне легла
эпиграмма злая.
Сплюнул я, и со зла
срифмовал – спала я.

Рифма эта глубоко
в душу так вошла мне,
что я тотчас же легко
Пристрастился к тайне.

И меня понесла
рифма по теченью
Плюнул я и со зла
Вновь пришел к сомненью.

Чтоб главенствовала мысль
В каждой новой строчке
Говорю себе: держись,
Сердцу верь и точке

А не то станешь ты
обгорелой спичкой,
сам свои же мечты
назовёшь привычкой

Ты ещё покаешься
знаю я тебя.
Неужель ты Каином
станешь для себя?

«Говорят-то все как надо…»

Говорят-то все как надо,
делают не так.
Вот какая, брат, шарада,
сложно-то все как.

То ли для увеселенья,
то ль со скуки, то ль со зла,
Свой у них стандарт мышленья
на мечты и на дела.

Лишь бы слово было к месту
с толком произнесено.
Отработанному жесту
право мыслить вменено.

Мыслит жест наш так как надо,
Делает не так.
Вот какая, брат, шарада.
Сложно-то все как

«Быть может я не имею права…»

Долг и право…. долг и право…. долг

А. Межиров

Быть может я не имею права
считать что ты часть меня,
затем что жизнь моя – сплошь отрава —
сумрак дождливого дня.

Быть может я не имею права
считать что ты часть меня,
затем что жизнь моя – сплошь отрава —
в ней царствует демон зла.

Быть может я не имею права
считать что ты часть моей души
затем что жизнь моя – сплошь отрава —
в базарный день, цена ей – гроши.

Быть может я не имею права
считать что ты доверяешь мне
затем что жизнь моя – сплошь отрава —
ностальгия в далекой стране.

Быть может я не имею права
быть с тобой, сомневаясь в судьбе,
затем что жизнь моя – сплошь отрава —
недуг неверья несёт в себе.

Быть может я не имею права
о тебе думать, гадая вслух,
затем что жизнь моя – сплошь отрава —
ребёнок отбившийся от рук.

Но может быть я имею право,
ведь право – всесильный Бог,
затем что жизнь моя сплошь отрава –
в ней право диктует долг.

«В конце концов бывает так…»

В конце концов бывает так,
что мне никто не нужен.
Тогда приходит в гости страх
зовёт к себе на ужин

И мы сидим с ним допоздна,
два закадычных друга…
И чаша полная вина
всегда к моим услугам.

«не дает мне покоя та жизнь…»

не дает мне покоя та жизнь
жизнь которую я
не пережил не прожил не нажил
на которую так ли иначе
меня не хватало

настроения не было
времени не было
не было сил

не дает мне покоя та жизнь
эту жизнь жизнь
живу я в отчаянных поисках
сил настроения времени

«Все краски осени слились…»

Все краски осени слились
в одно пятно
густое разноцветное
Оно
плывёт качаясь и кружась
Меняет очертания
не распадается
не прячется
не меркнет

«На фоне неба голубого…»

На фоне неба голубого
Вы, сучья черные,
Нужны
Земле мечте и мне:
Земле чтоб жить
Мечте чтоб верить
И мне
Чтобы любить вас всех троих
На фоне неба голубого

Опавший лист
Окурок сигареты
Клочок бумаги
Сломанная ветвь —
Соседи на заброшенной скамейке
А рядом на земле
Лежат обнявшись
Шпилька и шнурок

И только снег один
Неповторимо одинок
В декабрьский день усталый

«В коридоре чистом светлом…»

В коридоре чистом светлом
Важном чинном и слепом
Ты всего лишь клоп
Надменный
С очарованным лицом
Мальчик-с-пальчик
Забияка
Непоседа
Баламут
Ты всего лишь
Клоп надменный
Раб
Восторженных минут

«Комары, букашки, мухи…»

Комары, букашки, мухи
Всех не перечесть
Старики, юнцы старухи
Сколько их? – Бог весть

Я лежу в траве высокой
Всем им дело до меня
Отчего с усмешкой строгой
Я лежу средь бела дня

Отчего не улыбаюсь
И лежу не шевелясь
будто в чем-то каюсь каюсь
Отрекаясь и бранясь

Будто нет мне нынче дела
До тепла и до цветов
«вот бесчувственное тело» -
Слышу шум их голосов

«Черный лес надежд погибших…»

Черный лес надежд погибших
Черный лес нагих дерев
Черный лес погибших бывших
Свой утративших напев
Ветви – крылья дивной птицы
Почерневшей от тоски
В лапах ветра – ветви спицы
В рамках неба – языки.
Словно пламя лижет небо
Языками черных дум…..

Слышу я осенний шум.

«Я никто Я ничто…»

Я никто Я ничто
Я совсем не могу не умею не знаю
как вести себя в обществе листьев
незнакомых мне листьев
которые ветер
поднимает с земли
и горстями швыряет в лицо

«По жёлтым листьям я…»

По жёлтым листьям я
     по осени бреду
Шепчу слова
     слова одни и те же
Окрашенные в бледно-жёлтый цвет
они только по форме
          непохожи
     как листья жёлтые
на осень в октябре

«Служу поочередно я…»

Служу поочередно я
Служу одновременно я
Служу кому угодно я:
То Богу милосердному
То дьяволу настырному
То ангелу надменному
По прихоти судьбы своей
И странной и обыденной

«Ничто меня не радует…»

Ничто меня не радует,
Я жалок и смешон,
За все мечты наградой мне
Один и тот же сон:

Дурацкая жар-птица
Подмигивает мне,
Взлетает и садится
Мочиться при луне.

– Чего ты дура хочешь,
Скажи в конце концов?
Щебечешь и пророчишь,
Мурлыкаешь без слов.

Все что-то обещаешь,
А что не разобрать.
Сама-то ты хоть знаешь
Что можешь обещать?

«….а ради чего же…»

Не из любопытства

Не ради выучки сердца

Р. М.Рильке

….а ради чего же,
позвольте спросить Вас,
полчища несметные
мушек, мух и бабочек

в огонь летят упрямо,
летят неотвратимо,
чтоб тут же, точно в сказке,
исчезнуть навсегда?!.....

На смену им другие
бог весть откуда мчатся,
все больше их, все больше их,
все больше…..

Довольное пламя
     урчит вдохновенно,
блаженствует пламя,
     утробу свою насыщая.

Во тьму густой,
безликий, безымянный,
     вижу я, о ночь, язык твой
     ярко-красный,
     сплошь усеянный
     черными точками….

«К ногам его сложила свою душу…»

К ногам его сложила свою душу
Другая женщина
Не ты.
Другая женщина
Боготворит в нем ум, величье духа
Не ты.
Другая с ним как женщина близка
Не ты
С другой играет в кошки-мышки лицемер.

С тобой неинтересно.
Ты все знаешь.

«В темную аллею…»

В темную аллею
Я вхожу как в сказку
Одеваю маску
И себя жалею

Не лисой не волком –
Зайцем лопоухим
Становлюсь я только
С очень тонким слухом

Ветка ль шевельнется
Леший закричит
Сердце оборвётся
В горле запершит
И давай бог ноги
От греха подальше

Из аллеи темной
Выхожу с опаской
Заяц лопоухий
Но уже без маски

Быль

Не женщина – ангел являлся во сне
И холод и страх бушевали во мне

Являлся мой недруг в терновом венце
И беды как будни мелькали в лице

Кричал я: постой! Оба мы не неправы
Ты гордо молчал не склонив головы

Светился твой нимб крылья ты распускал
И долго я взглядом тебя провожал

Все выше и выше ты вверх улетал
Все реже и реже к тебе я взывал

Случайно узнал я что снился ему
Не женщина – ангел в огне и в дыму

Но странно: был ангел похож на меня
И будто парил и блаженствовал я

И будто бы он о прощенье молил
Я ж крылья расправив молчанье хранил

Затем исчезал уходя в высоту
И долго мой нимб обнимал пустоту

От руку протягивал воздух сжимал
вставал. чертыхался. и вновь засыпал.

Так было во сне. наяву все иначе —
при встрече мы были глухи и незрячи.

«распадается сущность твоя…»

распадается сущность твоя
на частицы бесчисленных «Я»
каждый сам по себе
каждый сам себе бог
и слуга и учитель и случай
каждый сам по себе
и молчанье твоё
насыщается криком
откровенным животного
страха исполненным криком
и уже умирая ты слышишь
как крысы бегут с корабля
идиоты безмозглые
знать не дано им
что в любое мгновенье
из праха восстав
стать живее живых
в состоянии сущность

«Кто лезет в карман за спичками…»

Кто лезет в карман за спичками
Кто за платком носовым
Кто за трамвайным талоном
А кто за листком бумаги
Вечным пером и даже
Своим отношением к жизни
Жизни чья суть и сущность
Вертятся

Вокруг куска

«

Суть человеческих в з а и м о отношений…»

Суть человеческих в з а и м о отношений
Всегда была загадкой для меня
Взыскующая ж е р т в о приношений
Рожденная потребностями дня
Неведомо какой зовущей силой
Идущей изнутри и впопыхах
Она всегда желала быть красивой
Спокойной в ненавязчивых тонах
– - – - – - – - – - – - – - – - – - – - – - – - – - – -

P. S. Известны случаи когда ей это удавалось

«Пиши о личном благе…»

Пиши о личном благе
На меловой бумаге

Так экономнее писать
О том что может волновать

Сегодня – свет, а завтра – тьма
Недаром «горе от ума»

Пиши стирай опять пиши
От всей советую души

Пиши о личном благе
На меловой бумаге

«Они совесть свою уложили в карман…»

Они совесть свою уложили в карман
Они ниткой суровой зашили карман
Они думать забыли о том что у них
Был когда-то суровою ниткой зашитый карман

День за днем годы мирно живут хорошо

Я хочу очень очень хочу
Я хочу очень очень хочу посмотреть
Я хочу очень очень хочу посмотреть в глаза
                           перед смертью в глаза

Одному из них ручаюсь даже
Не спрошу: ну и что или ну и как или
Что-нибудь в этом роде

«День за днем моя жизнь…»

День за днем моя жизнь
Как по маслу течет
День за днем идиот идиотом
Я живу как собака которую ждет
Смерть случайная за поворотом
Поворотом случайным безделья тоски
Поворотом дороги унылой
Поворотом печальным
Случайной строки
И непрошенной и нелюбимой

1975-1979

«велите дрогнуть нам…»

велите дрогнуть нам
мы дрогнем под ударом
последний вздох
последнее прости

Быть мёртвым честь для нас
Быть мёртвым честь для нас большая
Быть мёртвым
Мёртвым быть
Быть мёртвым безвозвратно
Лишь для того чтоб дрогнуть под ударом
Ударом новым
Смертью новой
Отчаяньем идущим изнутри
Быть мёртвым
Мёртвым быть
Быть мёртвым честь большая
Для тех кто хочет жить

Не хочет жизнь свою прожить чтоб умереть

Искус

В самолете
Сесть
Ноги вытянуть
Откинуться на спинку кресла
Погрузиться
В сон кратковременный
Очнуться
В городе другом
В другом костюме
Под другой фамилией
С другим лицом
Имея амплуа
Ну скажем коммивояжера
С солидной репутацией
С умением шутя
Из денег делать деньги
Что не ново скажи мне что
Чего ещё душа твоя желает
Все будет будет всё твоим
Сегодня завтра и всегда

Моя душа желает жить одну
Одну свою единственную жизнь
Ещё она желает чтоб ничто
Ей эту жизнь прожить не помешало

расстрелять

инструкция себе

Свое

Всегда иметь о жизни представление

Уметь

(иметь нахальство) быть
В состоянии иметь
Возможность принимать
Решение свое

Уметь (быть в состоянии) возможность
Малейшую использовать
возможность
жить – просто сложно – свое
единственное верное
решение принять без колебаний случай
пройдет мелькнет не вернется может
не повториться (жизнь
случай)

«В полусвет в полусумрак презрев осторожность…»

В полусвет в полусумрак презрев осторожность
Ухожу с обнаженной душой
И не знаю я знать не хочу я про сложность
Обрученных с вселенскою мглой

Ухожу я иду я конца нет дороге
Жизни смысл подчинив ей одной
Ничего я не знаю о Боге
Обрученном с вселенскою мглой

«мгновение под прессом между от и до…»

мгновение под прессом между от и до
вчера и завтра завтра и всегда
в отчаянной последней может быть попытке
удержаться
от падения убийства крика
его день день день каждый день день
от начала до конца висит больного жизнь
на волоске больной
находка для хирурга идиот
его конечно не поймет
он сам себе и врач и опухоль и скальпель
протяжённость

«….но боль твоя до дна не достаёт…»

….но боль твоя до дна не достаёт
едва нырнув она уже спешит
назад вернуться невредимой
чтоб стать точь-в -точь
такой же как была
послушной исполнительной безликой

и что тогда призвание твое
что жизнь мечта
душа твоя
что

«Паутину…»

Паутину
непрекращающихся дней
смахни
стряхни с себя
Забудь
на время о себе
Стань ветром солнцем
деревом морозом тишиной
Очнёшься сам
без помощи чужой

«Будь трижды выпотрошенной курицей…»

Будь трижды выпотрошенной курицей
В перелицованном единственном костюме
Отчаявшимся выбитым из колеи
Ты все еще надеешься на чудо
И только потому ты оживаешь
В самой что ни на есть заурядной курице
В слегка поношенном костюме
В своей привычной колее
Нам будни возвращают нашу жизнь
Они превыше радостей и бед
Они по самой своей сути человечны

«шум гам всегда в себе уверенных…»

шум гам всегда в себе уверенных
людей торговля травля трескотня траги —
комедия жизнеспособных ситуаций
тревога трусость тишина
могильный холм
медлительный покой
мгновенный всплеск
мечтательность символика уход
подъем и спад лимон
однажды выжатый воскресший
вновь о себе о своей жизни заявивший невпопад
при виде празднично накрытого стола

«ростки культуры налицо тьма беспросветной…»

ростки культуры налицо тьма беспросветной
ночи наизнанку дань времени безвременье
беспамятность гордыня скрученная
сжатая зажатая в тиски немыслимого время-
провождения сплошь тошно-
творно – безыскусственных суждений прямо-
линейных ограниченных тупых само-
довольных и безжалостных заведомо
отменных постулатов на фоне
праздном разжиревших величин сомнений
право и обязанность и сложность моя твоя
возможность наша наблюдать
всю толчею всю эту толчею бессмысленную эту
толчею на пятачке под микроскопом
в капельке воды

Хроника

всегда счастливый никогда не страдающий
нисколько не ограниченный во веки вечные
не испытывающий скуки
в меру
растительно-животное наполовину
щарообразное частично
прямоугольное элегантно
двуполое осел
буриданов слуга
двух господ двуликий Янус
лесбиянка крокодил Иван Царевич дурачок чок
нутый казалось бы /себе на уме/ у-
добо – снедь – варимая из
с-частья вес-елья г-рез
вполне прилично
одетое сытое бездарно-дарственное суще
ство-с пер
спектива ксива
номенклатурного работника в кармане идеаль-
ный зубоскал шутник и тд тд тд и
ДДТ
ДДТ
ДДТ

«собачки рыбки птички хомячки…»

собачки рыбки птички хомячки
на вкус любой
в избытке
любом
     на выбор корм
восторг детей
дороговизной недовольные хозяйки
спокойствие
непризнанных и признанных
ценителей
и просто знатоков
шум деловой базарный шум
воскресный
по птичьему базару прохожу
как по живому месиву лишенных
членораздельной речи

Псалом

В огромном этом ярком пышном сочном Во всеобъем-
лющем и красочном Живом Неумолимом и беспорном
этом мире нет слабым места слабым места нет
хотя лишь слабые и только слабые одни Они одни они
понять умеют в полной мере ощутить
Всю красоту Всю глубину Всю ненависть Всю ярость
Всю любовь одной-единственной единственно-одной
немыслимо и мыслимо достойной человека жажды
жить
немыслимо и мыслимо достойной жажды верить
верить
уменью верить верить жизни и только жизни жизни
до конца
беспрекословно подчиняясь сердцу сердцу
его велению и таинству его

его святейшеству святейшеству его
учитесь сильные
учитесь у него

Учитесь сильные учитесь говорю учитесь говорю и
повторяю

Да-да я знаю знаю я все знаю —
Всю жизнь свою живут они согнувшись
под грузом нерешенных слов и дел Всю жизнь свою
Всю жизнь всю свою жизнь они лгут нам себе другим
но тонкости но нежности но глубине
едва-едва пульсирующей нити
его святейшества святейшества его

Учитесь сильные учитесь говорю учитесь говорю и
повторяю
учитесь сильные
учитесь у него

«Не на злобу дня…»

Не на злобу дня
На злобу вечности

дедушка с внучкой бабушка с газетой поэт

с кислой физиономией гражданин

с бутылкой пива воробьи

с веселым щебетом дворник

с метлой тишина

Неопределенность монументальное
спокойствие отрешённость желание не
желательной лени тоска прострация утро
Воскресное утро без будущего без
прошлого день первый день последний начало
конца надежда стойкость расшалившиеся
нервы неумение незнание неверие слабость
Наличие сил
Дар божий

«Ползти назад стоять на месте двинуться…»

Ползти назад стоять на месте двинуться
     продвинуться вперед
Вперед все больше больше скорость набирая
С размаху ниц упасть пасть ниц лежать
Лежать не шевелясь просить пощады умолять
Оставить дар ничтожный жизнь свою в покое
Рывком подняться на ноги бежать бежать
     куда глаза глядят
Не видеть и не слышать ничего
Остановиться выбившись из сил упасть
     глаза закрыть заснуть
Проснуться встать расправить плечи голову поднять

Из цикла: Посвящения

«В те времена в те далекие времена когда …»

Б. Брехту

В те времена в те далекие времена когда человеко-
скоты еще говорили на языке своих предков,
изредка попадались люди

В те времена считалось приличным
Изрекать пошлости не понижая голоса
Улыбаться сцепив зубы
Бить себя в грудь
Трясти орденами
    Со слезой и без с надрывом и без
    За бутылкой вина в тесном кругу
    Цитировать классиков проклинать
    Себя свою жизнь эту жизнь вспоминать
    Чертей собак остолопов НО
    Что мы можем кто мы такие
    И вообще

В те времена считалось приличным
Говорить одно делать другое думать третье
И вообще

«Как олицетворенье…»

Рене Шару

Как олицетворенье
Любви
     бездарной
Гениальность мнимая
И мелочность
Во всем
До тошноты
Юродствующий пафос нищеты…..
К ногтю инакомыслящих невинно
Безжалостно и ласково
К ногтю

Аутодафе духа
Смерть гордыни
«Печаль невежества в бутылочных осколках»
Забвение
Пустыня
тишина

«Я приехал к тебе…»

Н.К.

Я приехал к тебе
И увидел тебя
И услышал тебя

Не легенда мне – быль мне нужна была
Я
Получил ее. Прочее – мелочи быта

«Ни земляники Ни брусники Ни черники…»

Ни земляники Ни брусники Ни черники
Нет и в помине
Нет как нет

Одни только зеленые листочки
На тонких ножках-веточках колышатся слегка
Раскачиваясь-кланяясь мне вслед

Треск высушенной солнцем ветки под ногами
Звучит совсем как «до свиданья»

Я ухожу

«Униженные и оскорбленные…»

«Униженные и оскорбленные»
прошлогодние листья
монотонно всхлипывающие под ногами;
Маленькие белые цветочки
стоящие отдельной группой
словно невесты на выданье;
Нераспустившийся ландыш
у края тропинки;
Жёлтый одуванчик;
Всюду сующая свой нос
крапива —
Вот она, эта компания,
в которой я тот,
за кого себя выдаю.

«лесная жизнь жизнь…»

лесная жизнь жизнь
леса тишина

дружу с опавшею листвой
с цветами поздними и ранними
с древесною корой
с травой
с крапивой
с челядью грибной
с усевшимся у ног моих жуком
с коровкой божьей на плечо
вскарабкавшейся чудом
с муравьем
ползущим по делам своим живёт
здесь каждый так как он находит нужным

«Еще как следует не распустились листья…»

Еще как следует не распустились листья
А паразиты тут как тут
Вредители: жучки, козявки, мошки
В живую плоть вцепились мертвой хваткой
И кровь сосут
И мякоть жрут прилежно

Прислушайтесь
Услышите и вы
Как аппетитно чавкают они

«Мне лист обглоданный нечистью смелой…»

Мне лист обглоданный нечистью смелой
Дороже во сто крат чем лист
ухоженный лист целый лист
Благополучный брат

«Вдруг…»

Вдруг
оглянуться
встретить
желтый на асфальте лист
согнуться втрипогибели
поднять

забыть себя стоять
стоять так долго
вдыхая запах
прелый

что есть сил

«Зеленый лист нарисовать словами…»

Зеленый лист нарисовать словами
Лист жёлтый фразой рисовать
И наблюдать как под пером
Уже не словом даже и не фразой
Сам по себе лист СИНИЙ
Вы ри со вы ва ет ся лист
Синий лист во всю длину и ширину
Над головой воздушного пространства

Из цикла: «вишни, яблоки, груши, сливы….»

1.

Их никто не собирает
Их давно уже никто не собирает
Они падают
и молча
превращаются в мираж
Иногда в труху
а чаще
Уплотняют собой землю
Удобряют собой землю
Удивительная смерть

Их ругают проклинают восхищаются
кто как

2.

/Стихотворение не обязательно

привязанное ко времени/

исчезли вишни отошли
а скоро яблоки исчезнут
лишь на асфальте
долго еще будут жить следы
немногих выскочек
рискнувших преждевременно вкусить
всю сладость полноценной жизни

«Годы и годы…»

Годы и годы
Жизни и жизни
Годы и листья
Листья и жизни
Люди и листья
Падают листья
Падают листья
Музыка листья
Листья и листья
Падают листья
Ритм жизни листья
Ритмы и листья
Жизни и листья
Листья размеры
Ритмы размеры
Падают листья
Падают листья
Падают плавно
Неторопливо
И торопливо
И кувырком
Годы уходят
Жизни уходят
Люди уходят
Падают листья
Падают листья
Падают листья

Лист
За листом

«вчера сегодня завтра смелость жить…»

вчера сегодня завтра смелость жить
способность
выжить в пошлой ситуации «одних благородных
убеждений недостаточно – нужно еще приобрести
знания и овладеть определённым методом» (Брехт)
кто спорит кто не спорит делать вид всегда
и легче и приятнее доступнее для тех всех
тех
кого нет не было не будет никогда их
заскору-
зло-бурые следы – суть наших жизней
пятна
черные на совести людей которых нет нет
не
было не может быть по той простой
причине
потому что сотни тысяч тысяч тысяч
тонн
любви надежды веры жажды жить в земле лежат
на чердаках в подвалах на словах
пестрят
в передовицах повторяем: «одних благородных
убеждений недостаточно – нужно еще приоб-
рести знания и овладеть определённым методом»
(Брехт) руководство к действию

«Не любит страдание тех кто идет на поводу у него…»

Не любит страдание тех кто идет на поводу у него
любит оно мять и ломать Сопротивление
Любит оно При каждом удобном
и неудобном в каждом отдельном случае
С особенной яростью злостью особой
Вонзает клыки свои в души тех кто любит
Хребет ему с хрустом ломать Любит оно
наслаждение

«Ты…»

Ты

Игрушка заводная кукла флибустьер
Сказочный герой без перспективы
Дурачок Иванушка поэт
Император царь монарх властитель
Крови ком под сапогом Иуды
Божий раю монах игумен схимник
Клоун шут паяц дурак
Лев сын льва в дурацком колпаке
Умный смелый ловкий вождь повстанцев
До поры не открывающий лица

Ты
И только ты никто другой
Можешь быть един во многих лицах
И в одном лице самим собой

«Не душу свою в дереве увидеть…»

Не душу свою в дереве увидеть
А душу дерева глазами дерева увидеть
Не в ветке сломанной искать созвучье боли
А веткой сломанной кричать от боли
Не наблюдать себя со стороны
А наизнанку выворачивать мечты
Чтоб до истины добраться до мечты

«Одно прерывистое непрерывное целое…»

Одно прерывистое непрерывное целое
(Жест Чувство Слово Состояние)
тягучий шелест полный силы
железа лист железа кровельного лист слабо
закрепленный лист в буран в метель лист в бурю
в снегопад в непрекращающийся вой остервенелый
НЕ ЛИСТ ЗЕЛЕНЫЙ лист железа кровельного лист
упорно монотонно шелестит стучит гро-
хочет глухо поднимаясь опускаясь падает скреже-
щет вновь не успокаиваясь передразнивая ветер
всей своей тяжестью всем грохотом всем сущест-
вом оживший Змей Горыныч сказочный герой

гипноз в соединении с фрагментом необнародован-
ной музыки стерильно белого без примеси пятна

Прием

и не то чтобы было мне не по себе

как-то очень уж грустно тоскливо печально
пустынно бессмысленно
чувствовал я Ничего я не чувствовал
ноги мои вдаль куда-то несли и несли уносили меня
не меня не меня только оттиск лишь оттиск
и только лишь оттиск
слабый оттиск того незнакомца знакомого мне
по привычке нагнув низко голову быстро идти
в одну точку уставившись сосредоточившись на
одной мысли какой-то какой-то одной еле-еле
заметной совсем-совсем крохотной мысли не меня не
меня
захватившей его всё его существо
целиком

«Возвращаясь опять и опять…»

Возвращаясь опять и опять
К прежним мыслям сомнениям прежним —
Начинаем себя мы выдумывать
Начинаем себя оправдывать
Начинаем кривить душой
Возвращаясь опять и опять
К прежним мыслям к сомнениям прежним
Хоть какую-то ищем лазейку
Где б укрыться могли мы хотя бы на время
От собственной совести
Но лазейки нет и отчаявшись примиряемся мы
И уходим опять проторенной не нами дорогой
Продолжая тянуть за собой
На веревочке дней своих мертвых пустых
Не корабль уже а один только остов дерзаний былых
Именуемых громко «судьбой»

«Развеваются флаги…»

Развеваются флаги
Колышет их ветер

Все равно ветру что развевать

Серость скука посредственность ложь суета
Мысленно стерты границы
Между белым и черным
Злом добром
Истинным преходящим

«Торжественно воспетое ничто…»

Торжественно воспетое ничто
Невесть зачем волнующее нечто
Страх постоянный изнурительный сосущий
И жалость жалость к самому себе
И ненависть и ненависть слепая
И затяжные приступы тоски
Беспомощность с оглядкой на мечту
Каким-то чудом ухитрилась сохранить
Своё наивное о жизни представление

«цветы…»

цветы
любовь
желание

быть лучше
быть чище красивее умней
осознанная жажда естества

     разъять на части
     лицемерить
     засыпать пеплом
     слезы лить
     с энтузиазмом
     делающим честь
     любому прирожденному актеру

«Он отрубил не пальцем – топором…»

Он отрубил не пальцем – топором
Ножом поправил
Рашпилем зачистил

И так сказал:
Я сделал первый шаг
Шаг первый сделал я сегодня

К новой жизни

«Устыдившись греховности мыслей своих…»

Устыдившись греховности мыслей своих
Он без видимой связи
подумал что жизнь его соткана из
постоянных и временных несоответствий
чаще мнимых чем истинных противоречий
откровений невнятных непонятых
и потому нелюдимых
из сомнений безжалостных и монотонных
из отчаяний красочных пустопорожних
из безволия воли безверья и веры
из тоски многотомной
из крошечных листьев удачи
из огромного пышного жадного
сочного недоумения
иногда – удивления
реже – восторга
из недель одинаковых сонных
безвестных и праздных
беспардонным своим
неуемным нытьем
день за днем отравляющим жизнь

устыдившись греховности мыслей своих
он губу прикусил
от избытка нахлынувших чувств

«непредвиденная остановка…»

непредвиденная остановка

Ногой пнуть кусок (желательно) белого хлеба
Пройти десять двадцать тридцать метров
Остановиться
Подумать
Вернуться
Поднять (двумя пальцами)
Опустить в урну
Мечтательно улыбнуться
Отряхнуть руки
(дело сделано)
Продолжать движение
(в том же темпе)
К намеченной цели

«Необходимость быть никем…»

Необходимость быть никем
Посредственность на грани совершенства
Желание прожить как можно дольше
Ничтожества всесильное чутье
Начало всех начал
Закономерность стадная
Животного инстинкта

Страх и смирение смирение и страх
Бессмысленно бесчувственно безмолвно

Не пусто не пустынно
ничего

до абсолютного нуля – века века века

до человека – сотни тысяч верст
ни самолета
ни дороги
ни дерева
ни дома
ничего

пространство безвоздушное

ни грусти
ни тоски
ни тьмы
ни света
ничего

никто ничто никак никем
некому незачем нечем
не о чем не к чему

никого ничего нет

«Сожаление…»

Сожаление

Солнце зашло
Тишина моросит
Тихая
Темень стучится в окно
Жить бы чуть-чуть
Думать чуть-чуть
Верить чуть-чуть

Не дано

«Не будет общения…»

Не будет общения
   Будет
   Сообщение
   Очередное волнующее
Женат что да уже два
Года родился сын
Мой сын зачем-то стены
Разукрасил ты у меня посмейся
Весна опять вошла в свои права
С цепи сорвался пес
Мерзавец друг
Прорвало кран балкон
Покрасить двери
На кухне отстает окно
Ты мусор
Вынес нет еще А разве
Вчера по-дружески сообщили мне что я
Не в меру скуп стал на слова
Не та общительность
Коммуникабельность не та
Со стороны виднее может статься
Хотя кто его знает с какой целью и зачем и что
Хотели от меня такое заявленье
Сделав мне в интимном разумеется порядке

Однако вместе с тем и все-таки с тем самым
Общения не будет
Будет
Очередное
Лимфу кровь мочу
Волнующее

Ах вы такое говорите
   Быть того не может
   ну да да нет А что опять но он она Ах

1980–1989

«Кто…»

Кто
Кто ты
Кто ты такой
В каком обличии
Расположении мечты
В конце весны или в начале

Какого цвета и
Есть ли в царстве сердца твоего
Зеленым пятнам место наконец
Ответь будь добр нужен ли
Ты сам себе
Ты сам остановившийся в раздумье у ручья
Текущего по прихоти изгиба
Меж двух невесть откуда
Взявшихся камней

«Ключ в мостовую вдавленный затравленный…»

Ключ в мостовую вдавленный затравленный
Лежащий сиротливо под деревом ненужный
Никому цветок бродяга
Человек в лохмотьях цедящий лениво
Слова свои в пространство в пустоту
Разбитая
Заброшена машина фонарь
Висящий криво дребезжащий
Смех идиотский некрасивый
Щенок скулящий жалобно свисток
Поломанная рука чья? ма-
некена под ногами – вырастают превращаясь
Закономерно неожиданно в короткий
Очень
Длинный путь ценою в жизнь награду
      Сувенир подарок

«В ядовито-зелёном…»

В ядовито-зелёном
Разбавленном скупо безжизненно
Черным лиловым и серым
В одной компании
Огрызок яблока и винограда гроздь и персик и
Клубника и мух жужжащих мух шипящих
Плотоядный всхлип вой бред
И
Тишина, которой не было и нет и неоткуда взяться ей и
Неразборчиво ругательное смутное
Томление беды
И грусть пиявкой кровь сосущая из сердца

Фраза из письма

Р.

1.

Ты научился ничему не удивляться и научился врать
себе что научился ничему не удивляться ты научился
будто бы ты прав что научился ничему не удивляться
научился ничему в том числе себе не удивляться
Ты научился думать будто бы никто ничто
тебя уже не сможет удивить. Прости за резкость не-
ужели заученная роль самоубийцы – твоя тобой един-
ственно заслуженная роль и если только правда это
больше никогда играть с тобой я в собеседники не буду
не буду даже если встречи наши редкие игра
не интересно

2.

Состояние

пора надежд благополучно завершилась надежда
на надежду не похожа или похожа как медведь на обе-
зьяну живые оба существа и оба жить хотят
не в зоопарке среди цивилизованного сброда
иначе сброд название имеет: обс/лу/жи/ва/ю/щий
персонал одно только и скрашивает жизнь от-
куда неизвестно взявшиеся ин див и ду у мы та-
кие приблизительно такие как они случайно или
не случайно из тумана легенда вы-ри-со-вы-
ва-ет-ся. Пропадающая вновь резинкой карандаш-
ной стерта начисто частично кое-как по истечении
положенного – для разбора: кто что в чём дело
отчего за что кто кому должен – времени до сле-
дущей поры очередной надежд благополучно
завершённых
и если это жизнь и если это жизни высший смысл
понятно почему сейчас сегодня в данную минуту
мне в высшей степени противно сознавать
себя разумным многоклеточным и даже человеком

нач. 80-х

/Весь текст последнего письма/

Вам не понять чем близок мне
Стоящий на отшибе черный
В одном лице
Зверь многорукий птица многокрылая
Состарившийся дервиш пилигрим

Вам не понять как много в нем
Забот моих надежд моих мечтаний

Жаль одно время мне казалось мы б могли
Друзьями быть стараться (странно даже)
Понимать друг друга. Как видно сам себя
Водил я за нос зря из кожи лез
Выдумывая друга себя мне
Больше некого винить

«и все, что еще только ВЧЕРА…»

и все, что еще только ВЧЕРА
безжалостно отбрасывалось
уничтожалось при одном упоминании
называлось несущественным ординарным,
и уже потому недостойным внимания
СЕГОДНЯ
обкатывалось , медленно и верно
принимая нужную форму
подкрашивался фасад
обтесывались углы
сглаживались недоразумения
заданный ритм, едва перейдя
указанную границу
мгновенно беспрекословно
возвращался в прежнее минорное состояние
весь интерес к жизни
постепенно и неуклонно
катился скатывался исключительно
к тому как шли дела дома и на работе. дела,
которые в своем беспощадном постоянстве
все чаще и чаще напоминали стояние воды в болоте
с той только разницей, что вода в болоте
откровенно пахла неким животным духом,
напоминающим рвотный порошок,
и потому пить ее было невозможно,
а вопрос «как дела» не пах никак.
впрочем в этом и заключалось
его самое большое несчастье,
потому что надо было глотать это
безразличное «никак»
/даже внешне/ не обозначенное варево
и вдобавок отвечать изрекать в ответ
нечто вежливости ради и так дни
шли дни уходили приходили новые
похожие на старые дни и однажды
он решился….. но в последний момент передумал
и пошел купаться на озеро
                        хотя все-таки несмотря на
пр. пр…… в одном он оказался тверд:
никто нигде и никогда его больше не видел

«одинокое ночество…»

одинокое ночество
одинокое днечество
одинокое нокое
одноокое вечество
ног движение передвижение
сожаление раздражение
слабость смятение
_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _
как он должен быть счастлив
он – человек —
когда есть ему с кем усмехнуться

«там тихо и сумрачно. сыро…»

там тихо и сумрачно. сыро.
там только что сильный закончился дождь.
там тени на стенах скулят сиротливо
там гость. я. неузнанный и нежеланный.
и званный.
на все торжества.

Из цикла: в галерее художника

1.

В тумане расплывается лицо
Из пятен мутных составляющее целое
КАРТИНА
Ни вздоха нет ни выдоха
движение
не вызывает
проблеск отблеск блеск
едва угадываемое из
одних штрихов пространство замкнутое
суть состояния
непонята расплывчата невнятна
значительна
сама в себе по-своему поскольку и постольку

достаточно намека
одного не надо много
поэтому быть понятым
талант

2.

тишина разноцветная тишина
располагающая
настороженная

тишина

взорваться разорваться исчезнуть
каждое мгновение
готовая
собрана в одном
искоса брошенном взгляде
жесте задумчиво остановленном на полпути
в еще неподвижных
уже готовых произнести решающее слово
губах

тишина выписанная до мельчайших деталей
остановленная врасплох захваченная кистью

3.

Глубокий снег я представляю сколько
утонуло в нем людей

или туман. Стерильно-бело-вяжущее
по рукам-ногам пространство

или не снег
и не туман
а облака бесчисленные толпы
пухлой пышной ваты

и ты ты в этом месиве который
уцелеть обязан даже

                    точкой черной
точкой

4.

в хитросплетении
жирных спиралью
пунктирных штрихом
линий сплетение
пере-плетение
вечных вопросов: как быть
кем быть и с кем быть
каждый решает
сам в одиночку
ясен поэтому
маленьким белым
в центре картины
пятном человек

5.

Женщина в голубом остросюжетном на розовом
незаконченном
Размытом интригующе-туманном знакомая
до самого крохотно-
го из пятнышек на полотне —
               юность моя ну пожалуйста еще раз
улыбнись мне

6.

Лишенные естественной своей окраски непривычно
серые
Бессмысленно бледные листья листья листьев толпы
Форм всех и размеров напомнили мгновенно полчища
не-
сметные бездарно в салатовый ярко цвет разу
крашенных крыс

7.

Темнее
Темнее
Темнеет
Тёмное
крошечное
светлое
светлее
светлее
светлеет
больше
ещё
ещё
темнее
темнее

8.

Одна другой сла-
щаво
у лы ба ю щи е ся
две рожи : он она
конечно розочки пикантность потому как очень
здесь необходима
но и о как
непрост в углу холста
нахально врезанный фрагмент
площадно-беспощадный: те же лица
он она
на них
неправильно
иначе
под углом
направлен свет

9.

иллюстрация фрагмент

Над пропастью у края на краю
Пустыни каменной застыл
Не смея права не имея шелохнуться
Человек
Склонившийся над крохотным
Растением цветком ростком
Живой страницей фразой буквой точкой
В многотомной очень
Для многих мёртвой книге
Как ни смотрел я ни одной
Так и не смог увидеть трещины
В безбрежном
В никуда ведущем
Гранитном каменном пустынном монолитном
казалось бы
Пришедших ниоткуда всё

О тайне

В галерее художника-абстракциониста

Чёрные деревья чёрные

Белые люди животные белые

Коричневые листья коричневые

Размытые пятна пятна пятна

Воображение рисует дорисовывает вырисовывает
Свой пейзаж! Так не бывает
Пейзаж? Надо подумать
Или забыть:
Не видел
Не было
Было
Не до того

В музее абстрактного искусства

Много всего непонятно к чему
Или понятно и неуловимо
Глупо – другого нет слова – стоять
И в стороне наблюдать за собой
Образом странным губы поджавшим кретином

«Неповоротливая…»

Неповоротливая
Грязная
Жирная
Зелёная
Похотливая
Скотина

Лениво спланировала
На край моей тарелки

Как жаль
Что воспитание
Не позволило мне
Трахнуть её по башке
Куском недоеденной пиццы

А все мама

«Пахнет лопнувшей клюквой промёрзлой…»

Пахнет лопнувшей клюквой промёрзлой
Болотной водой застоялой
Пахнет прелой листвой
В тишине жёлтых слов и надежд
Пахнет жизнью
Которой
Всегда остается так мало
И поэтому осенью поздней
Так коротко чисто и полно живешь

рецепт

разворошите палую листву после дождя
рукой рукой не бойтесь не говно
вот так еще еще смелее
вдохните глубже глубже хорошо
еще чуть-чуть пожалуйста довольно
попробуйте теперь сказать что эта жизнь
сил нет терпеть вконец осточертела
и не стесняйтесь не стесняйтесь все свои
внимательно вас выслушать готовы

«на усыпанной черными листьями…»

на усыпанной черными листьями
желтой земле в е з д е
кроваво-красные побеги –
с у щ е й смерти
мечты явлением любви из озорства
еще знакомство только с алфавитом
перст указующий пособие
для начинающих любой ценой желающих понять
своей души гармонию
в момент ее распада

«Хороши росточки-ниточки крохотные винограда…»

Хороши росточки-ниточки крохотные винограда
дикого на стене отвесной замшелой каменной и куда
отталкивая друг друга в безжалостной рукопашной
схватке кто – кого сучья толстые выкрученные
дугообразно по стене отвесной замшелой каменной
лезут куда и если вникуда а только престижа
собственно ради и если кончится терпение стены
из года в год междоусобные выдерживая войны
когда-нибудь ей это надоест когда-нибудь тогда
земная жизнь закончится как плюнуть раз и рукавом
не утереться от делать нечего и никому тогда
о потерянном дне пожалеть не придется некому будет
жалеть о потерянном дне тогда жизни рас-
страченной попусту в пространство говорю громко
говорю дано вам услышать меня последнюю
возможность использовать вспомнить себя росточками-
ниточками крохотными винограда дикого на стене
замшелой отвесной
каменной

«Пышно зелень цветущая пышно…»

Пышно зелень цветущая пышно
Пространственной гармонией
Насыщенная редких резких
Отчетливо взрывающихся звуков
В окружении сочных ярких
Глаз режущих пятен
Мелодий начинающихся издалека
Спокойно
Неожиданно
Все нарастающий темп которых

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

С каким гарниром – в какой форме. Блюдо – текст

Вернуться