Магдалина Шасть
Тёлочки в беде

Федька и Петка

– Опять беда в село пришла, – пробубнел Петрович себе под нос, отставляя тарелку в сторону. Два его внука, братья-близнецы Петька и Федька, покосились на деда с любопытством. Их престарелый родственник был известным в деревне человеком, что-то вроде местного предсказателя. Сказал: «Гроза сегодня будет», значит жди грозы, даже, если на небе ни тучки. Объявил, что корова родит, значит готовься телёнка принимать, хоть и не срок. Вот, такой у Федьки с Петькой дед: волшебник.

– Чё это с дедушкой? – произнёс бойкий Федька, толкая инертного Петьку в бок. Тот даже картофелиной подавился от неожиданности.

– Федя, – осадила не в меру шумного внука бабка, осуждающе покачивая головой в белой косынке. Лукерья Ильинична невоспитанного Федьку недолюбливала. Весь в зятя-обалдуя, такой же чертополох. Другое дело – Петя. Почтительный, грамотный, в политехнический институт в том году поступил, мамина гордость, – Не мешай брату кушать. Был бы ты в учёбе активный, цены бы не было. Давай, Петя, по спинке постучу.

– Я, бабушка, таков, каков уродился. Другим не буду, – парировал Федька воинственно, – Какая, дедушка, беда в село пришла? Расскажи, – тут же переключился он на деда, подпирая подбородок кулаком, и приготовился слушать.

Их с Петькой дедушка, Валерий Петрович, не только экстрасенс, но и замечательный рассказчик. Как начнёт за жизнь заливать, нижняя челюсть сама отвисает. Сколько они с братом странных и страшных историй переслушали в детстве – и калькулятором не сосчитать. Федька любил к деду приезжать, хотя и не всем его рассказам верил. Это Петька наивный и доверчивый, как кисейная барышня, всё за чистую монету принимал.

– Расскажи, дедушка, – присоединился к просьбе брата Петя, застенчиво улыбнувшись, и отчего-то сильно разволновался.

– Расскажи, Валера, не томи, – сдалась бабка Лукерья, которая и сама, если честно, любила послушать что-нибудь эдакое на досуге. Новостей в их деревне немного, интернетом старики не пользовались, а читать книжки бабка с юности не любила. Что делать, если мозг информации требует? Конечно, к мужу приставать. Развлекать скучающую супругу дед-рассказчик умел. Петрович, если и привирал, то так, что в жизни не догадаешься. Талантище, а не Петрович.

– Ой, да ерунда всё. Неинтересно, – принялся кокетничать вредный дед, снова придвигая к себе тарелку с остатками нехитрого ужина, – Салата мне лучше положи, Лукерья.

– Дедушка! Ну, дедушка!

– Валера!

– Ну, коли сильно просите… Только давайте так – если мой рассказ не понравится, пеняйте на себя. Уж больно тема злобная. Вырви глаз, а не тема.

– Поняли мы! Поняли!

– Так вот, – Петрович глубокомысленно нахмурился, – Снова наши тёлки деревенские в беде.

– Чё? – Федька так и прыснул со смеху, – Тёлки в беде? Да что с вашими тёлками-то местными сделается? Разве что с Маринкой Дубилиной. Трахну я её скоро. Вот, беда, так беда! Да, Петь?

– Федя! – вскрикнула Лукерья Ильинична, поспешно затыкая уши. От стыда у неё даже щёки зарумянились, – Разве можно такие вещи при бабушке говорить? Ты хоть знаешь, кто у Дубилиной отчим?

– Да мне плевать на её отчима. Главное, что у Маринки сиськи четвёртого размера и уговаривать её недолго – сама из трусиков выпрыгивает. Так и тянется своими ручонками к моей ширинке.

– Федя!

– Бабушка!

– Не хотите меня слушать, так и идите лесом! – обиделся вдруг дед, резко напоминая о себе. Оскорблённый тем, что внук его перебил, он приподнялся и грузно выполз из-за стола, с грохотом отодвигая тяжёлый дубовый стул с красной подушкой на сидушке, – Накостыляют тебе за Маринку наши парни. У нас городских не любят. Мало тебе девок приезжих? Одна другой краше. Так нет же – местную захотел. Ты хоть знаешь, кто из деревенских у неё в женихах?

– Разве у Марины жених есть, дедушка? – робко спросил Петя, часто-часто заморгав длинными ресницами. Ему тоже нравилась ладно сбитая, ядрёная и полногрудая Маринка с васильковым, подёрнутым лёгкой поволокой взглядом, но в силу нерешительного характера он даже смотреть на неё стеснялся. Другое дело, брат. Если верить Федьке, у них с Маринкой всё на мази. Не сегодня-завтра брат окончательно местную красавицу уломает.

– У такой девахи наверняка кто-то есть. По-бабски «поклонник» называется. Да, Лукерья? Даже если она от него пока нос воротит. Может, даже не один. Такую бабу городскому кобелю просто так не отдадут. Это наш генофонд, – заявил Петрович, отирая седую бороду полотенцем.

– Ты, дедушка, не прав, – неожиданно напористо принялся спорить с мудрым дедом Петька, – Для генофонда близкородственное скрещивание плохо. А у вас тут все друг другу родственники. Нужна свежая кровь. Потомство будет крепче и здоровее.

– Петя, какое потомство? А, Петя? – вмешалась в мужской разговор бабка Лукерья, выхватывая из рук мужа полотенце и замахиваясь им на Петра, – Ты какое потомство тут делать собрался, ирод? Ты что городишь-то? На Дубилину глаз положил? На шалаву местную?

– Шалаву? Уже интересно, – громко удивился Федька, и его густые чёрные брови взмыли вверх, – Так она шалава разве? Бабушка?

– Слишком красивая она для вас. Все красивые – шалавы, – махнула Лукерья Ильинична на внука рукавом и принялась собирать грязную посуду со стола, всем видом показывая, что разговор окончен.

– Так ты о Маринке хотел с нами поговорить, дедушка? – запоздало опомнился Федька, провожая упрямо удаляющуюся спину деда разочарованным взглядом. Тот, неловко переваливаясь на больных ногах, уже почти доковылял до выхода, – Какие тёлки в беде? Маринка?

– Выходит, и Маринка тоже, – отозвался дед еле слышно и важно покинул помещение, на секунду запутавшись в пёстрой шторке.

– Даже чая не попил, – осуждающе покачала головой Лукерья Ильинична, – Совсем ваш дед старый стал – живёт без аппетита.

Маринка Дубилина

Маринка придирчиво оглядела себя в зеркале. Только у неё одной в селе такое зеркало: не просто во весь рост, а под самый потолок, во всю стену. Ей его Васька подарил, мамин последний муж. Ох. Чего только Васька Маринке не дарил, скотина. Нет, коварный Васька свою жену, Маринкину мамку, не обижал и по-своему любил. Но падчерицу любил особенно. Очень сильно. Вася был на целых десять лет моложе своей жены, а в тридцать лет все мужики любвеобильные герои.

– Марина, это тебе, – протянул ей Васька коробочку с розовым бантиком, – Бельишко, – он глумливо хихикнул, – Дорогое.

– Что я за это должна? – Маринка давно привыкла к странностям Василия и даже научилась получать от этого удовольствие, – Как обычно? Или…

Зато у неё, у Маринки, самые красивые наряды! Ни у кого из местных такого шикарного белья нет! Подумаешь, разрешить за собой подглядывать. Ей уже двадцать лет, и давно всё можно, но Васька никогда даже пальцем к ней не прикоснулся. У них на селе мужики иной раз и разрешения не спрашивали, а ей вроде как повезло. У подружки Лидки, вон, вообще треш. Отчим с дружками при каждом удобном случае Лидку зажимали, за грудь и за попу щупали, заставляли всякое делать. А та, девка смелая и гордая, разозлилась однажды и ножом одного из пьяных насильников по причинному месту полоснула. Молодец. Сидит теперь. Кстати, Лидкина мать до сих пор с тем гадом живёт. Дура.

Маринка вздохнула. А тут просто перед зеркалом повертеться. Жалко разве? Даже приятно.

Из зеркала на неё смотрела высокая и статная светловолосая красавица. Почти прозрачное алое кружево не скрывало ни аппетитных розовых сосков, ни гладко выбритого лобка. Подружка Лидка долго убеждала её оставлять на письке дорожку, вроде усов Гитлера, но Маринка оставалась непреклонной. В чём прикол этих жутких усов? Дорожка для мандовошек? Тьфу, вульгарщина.

Маринка равнодушно спустила бретельку и обнажила правую грудь, мягко поглаживая её горячей ладонью. Облизнула пальцы, слегка потёрла ими сосок. Спустила тонкую ткань с левой груди. Скучно. Стоит тут, как полная идиотка, сиськи мнёт. Никакого удовольствия. Одна сплошная работа. Ещё и малооплачиваемая. Подумаешь, прозрачная тряпка. Зимой такое бельё не согреет, а летом наготу не прикроет.

Васька подглядывал за её отражением в зеркале из соседней комнаты. Через отверстие в стене. Шифровальщик. Из-за печки доносилось его шумное дыхание. Может, музыку включить? Чтоб посторонних, сильно отвлекающих шумов не слышать? Она потянулась за смартфоном.

Маринке уже двадцать лет, а нормального секса у неё никогда не было. Зазвучало что-то попсовое. Пойдёт. В прошлом году уже договорились с одним мальчиком городским, даже до петтинга дошло, но в самый ответственный момент из кустов взбешённый Васька с монтировкой выпрыгнул. Кто её заложил Маринка до сих пор не знает. В тот вечер она от страха трусики свои в траве потеряла. Так без трусов домой и пришла. Искала потом – бесполезно. Кто-то спёр. Ещё бы! Трусы кружевные, синие, в виде шортиков, красивые до безумия! Жалко. Неужели ходит в них теперь какая-нибудь местная коза? Фу.

Зато тот мальчик научил её кое-чему. Маринка облизнулась. Как правильно свою горошину теребить. Слово ещё какое-то дебильное, слишком для такой мелочи важное. Клитор. Во, как.

Кстати, о нём, родном. Марина запустила руку в трусики и слегка погладила себя там, как учил нечаянный учитель. Между ног стало горячо и влажно. Приятно. Но всё равно не то. Хотелось чего-то большего, неизведанного.

Почему-то вспомнились приезжие близнецы Федя и Петя, одинаковые на лицо, но такие разные по характеру. Два высоких, широкоплечих, симпатичных брюнета с голубыми глазами. Таких классных парней у них на селе немного. Разве что Руслан Черёмушкин. Руки сами собой переместились к обнажённой груди, а пальцы принялись с жадностью мять ставшие твёрдыми соски. Да, с Черёмушкиным она бы не прочь, но тот её за километр обходил. Ваську боялся. Захотелось снять трусики.

Близнецы. Федя, конечно, напористый и наглый, наверняка многое умеет, но Маринке больше понравился другой. Петя. Девушка спустила трусики до колен, но, немного подумав, сбросила их на пол и присела на край кровати. Да, Петя. Такой застенчивый, такой вежливый, такой… стройные девичьи ноги задумчиво разъехались в стороны. За стеной застонали так, что задрожали стёкла.

Ой.

Маринка испуганно поправила лифчик, поспешно натянула полупрозрачные трусы и закуталась в свой плотный домашний халат с запАхом. Вовремя.

Вернулась мамка.

Иногда Марина подумывала о том, чтобы всё матери рассказать, но потом раскаивалась и снова молчала. Крепкий и рискованный в драке Василий никогда падчерицу не обижал, не говорил плохих слов и не осуждал за инертность, лень и полное отсутствие тяги к труду. Кроме того, он берёг Маринкину, честь, как умалишённый, не разрешая никому из местных парней склонять взрослую, уже давно совершеннолетнюю, девицу к сексу. И это можно было расценить, как заботу. В селе Василия уважали и откровенно побаивались. Поэтому Маринка и выбирала городских. Ей до чертей надоела эта душная, патологическая опека тупого извращенца.

Кстати, Маринкина мама всем известная на селе чёрная вдова. Василий у неё пятый. Всего-то третий год они вместе живут. Марина Дубилина ждать умела. А там по полной наверстает!

Васька-дурак

Свою сорокалетнюю жену Василий боялся. Татьяна у него конченая психопатка. Если втемяшит себе что-то в голову, туши свет – спокойно помереть не даст. Решила Маринку девственницей замуж отдать. Чтоб люди охнули. Сама-то всю жизнь мужиков, как перчатки, меняла, а дочери ни-ни. Девчонке двадцать лет, а деспотичная мать ей с парнями встречаться не разрешала. Точнее, своего молодого мужа в Маришкины телохранители записала. Чтоб следил. Ну, не дура? Теперь он носится по селу с монтировкой, как долбоёб. Танька и рада. И чувствует же какими-то фибрами, где тучи сгущаются. Не Танька, а ходячий GPS. Или подружки Маринку сдают? Бабы народ вредный – соперниц не любят. Красивую девицу за дешёвую побрякушку и лучшая подруга продаст. А у Таньки модные шмотки водились – Василий их сам из города привозил, свою неуравновешенную половину баловал.

Хуже матери только сама девственница. У Мариши от гормонов не только сиськи набухли, но и мозг. Из ушей нервная ткань уже давно стекает бодрой струйкой за шиворот. Ну, а как ещё объяснить Маринкину склонность раздеваться в любой непонятной ситуации. Как не зайдёт к ней бедный Василий, та то сиськи гладит, то в трусах шебуршит. Ещё и зеркало во всю стену у него попросила. «Вдруг кому-то посмотреться захочется», – говорит. Так и сидит целыми днями перед своим зеркалом, на голую себя любуется. Бешеная дура. Ясное дело – самке самец нужен, девка созрела, вот и дуркует.

Василий частенько привозил жене и падчерице красивые цацки из города, модное бельишко, всякие штучки бабские, вроде глянцевых журналов. А всё потому, что слишком Васька добрый, и на таких, как он, все, кому не лень, с ветерком катаются. Сам себе могилу вырыл. Только разбаловал обеих. Наверное, хотел этих двух дур задобрить и ублажить, но со временем понял, что не сработало. Татьяна так и орала с утра до вечера, а Маринка с ума сходила. Вот возьмёт покладистый Васька и разозлится! Прямо сегодня.

Вчера в последний раз подарок Маринке подарил. Всё. Больше не будет. По дороге из города огромной деревянной щепой палец себе занозил. Знак! Полчаса иглой кожу ковырял, думал – от боли Богу душу отдаст, но извлёк-таки. Заноза сантиметра полтора длиной. Стонал так, что стёкла в окнах звенели. А мегера пришла, про то, что всё вокруг мужниной кровью забрызгано, ни слова, зато про Маришу допрос устроила. Где была? Что делала? Почему в халате? Почему испугалась, когда мать вошла?

А он-то откуда знает? Ему Мариша до фонаря, если честно. У него свои дела. Всеми мыслями он о кареглазой, рыжей, как утреннее солнце, Машке.

Маруся.

От одного воспоминания о ней всё колом в штанах вставало. У-ух, хороша! Горячая, как печка, взрывная, как порох, нежная, как свитер из овечьей шерсти. Уже год Васька с ней гулял, но ему не надоедало. Наоборот, хотелось ещё и ещё. Он бы и развёлся даже, но боялся Танькиной мести. У его супруги-паучихи до него уже четверо мужей сменилось. Разные слухи о тех смертях по деревне ходили. А люди просто так брехать не станут.

И как ему угораздило на чёрной вдове жениться? Одно слово – дурак.

Танька-психопатка

С молодым мужем у Таньки последний год не ладилось. Вместо страстных и томных объятий по ночам тот всё чаще предпочитал здоровый сон. Говорил жене разное: то спина болит, то голова раскалывается, то умаялся весь день на солнце торчать. Как стал пастухом подрабатывать, так и изменился. Неспроста. Ясный перец. Неспроста! Уже не одно поколение пастухов у них в деревне с ума сходит. То ли тёлки-однолетки тому виной, то ли полнолуние.

– Слыш, Маринка, поди сюда! – позвала Татьяна дочь, – Помоги капусту нашинковать. Целыми днями без дела сидишь. Когда я тебя уже замуж отдам? Дармоедка.

– Что ты, мама, обзываешься? Как я замуж выйду, если ты мне с парнями встречаться не разрешаешь? – Маринка выплыла из своей комнаты, лениво потягиваясь. Её тяжёлые груди слегка заколыхались под просторной футболкой. Сегодня было особенно жарко – поэтому девушка слонялась по дому без бюстгалтера в одежде плюс-сайз, – Фу-у, ты капусту тушить собираешься? Ненавижу тушёную капусту. Она воняет.

– Нечего разрешать себя до свадьбы мацать. А встречаться – встречайся.

– А смысл им тогда встречаться? – Маринка хотела добавить: «И мне», но сдержалась. Говорить со строгой мамкой о своих тайных желаниях не хотелось, – Так меня никто никогда замуж не позовёт.

– Дура. Если будешь давать всем, кто попросит, точно не возьмут, а девственницы у мужчин в чести.

– Что-то я ничего такого не заметила. Из ровесниц только я и Анжелка в девках ходим. У Анжелки, понятное дело, заячья губа и эпилепсия, но и то в последнее время жених с района наклёвывается. Думаешь, долго она с ним за ручку вдоль лесополосы гулять будет? Угу. Скоро все мои подружки замуж повыскакивают, а они, между прочим…

– Шалавы твои подружки.

– Мама!

– Ой, хватит. У меня тут жизнь семейная рушится, а ты о своём, да о своём…

– Мам, – Маринка невольно напряглась. Неужели догадалась умная мамка о её похабных кривляньях перед зеркалом? Вот дела, так дела. Так ничего такого не было. Или Васька признался? Последний раз мать прямо во время его оргазма в дом зашла, – Что случилось?

– Муж мне изменяет, – выпалила Танька, злобно чертыхаясь, – Ладно б, как все нормальные мужики, я бы поняла, но нет… Извращенец!

Вот это да! Точно мать догадалась. Ужас-то какой!

– Я не виновата, мам.

– Да ты-то тут причём? У тебя опыта в этом деле нет. Всё он. Васька. Позор на мою крашеную русым голову. Бабам рассказать – засмеют. Но я это дело так не оставлю!

– В Полицию? – у Маринки даже мурашки вдоль коленок побежали. Это же обо всём полицейским придётся рассказывать? Как перед зеркалом сиськи мяла и ноги раздвигала? Стыдно.

– Можно и в Полицию. Но их максимум – штраф за жестокое обращение с животным. Лучше на мясо курву пущу, – проговорила Татьяна зловещим полушёпотом.

– Ой, мама, не надо! Пожалуйста! Не надо! – запричитала перепуганная Маринка, покрываясь холодными мурашками от пяток до макушки. Она с грохотом швырнула нож на разделочную доску и выбежала прочь из дома, – А-а-а!!! – несчастная подвернула ногу и полетела с крыльца кубарем, сверкая белыми трусиками.

– Впечатлительная девочка. Любит скотину, – констатировала Татьяна, принимаясь на чистку моркови, – Осталось только Ваську подкараулить. Проклятый извращенец! – обманутая женщина чиркнула по пальцу острым лезвием. Брызнула кровь, – Хорошо, что хоть ножи наточил, сволочь!

Ничего, Вася, скоро узнаешь, как Татьяну Дубилину на вонючую корову променять! Изменщик и подлец.

Полосатая кошка Мурка, незаметно шмыгнувшая в хату, пока недалёкая Маринка стёсывала аппетитные коленки, потёрлась о ноги хозяйки, настойчиво требуя жратвы.

– Брысь, гадость!

Горизонтальная потасовка

Пётр неторопливо обошёл сельский клуб с торца и присел на приступок, чтобы покурить. Довольно ярко светила луна, освещая забетонированную дорожку в опасных выбоинах. По темноте недолго и ногу сломать. Даже убиться можно, если совсем не повезёт. Дом культуры называется.

Сегодня понедельник, а значит, в клубе выходной, поэтому скучающая молодёжь грызла семечки на скамейке. Остроумный балагур Федька уже полчаса рассказывал девчонкам, как в первый раз нажрался самогонки. Те ржали. Дурак. Лучше б бутылку купил и двух самых отвязных девок в лесок позвал, так надёжней. От трезвого смеха ещё никому нескромной ласки не перепадало. Толку, что подружек у Федьки куча? Секса, как не было, так и нет. Федька никогда умного Петра не слушал. Пингвин.

– Федя-Федя! – Петька не сразу понял, что звонкий девичий голосок окликает именно его, но, когда оглянулся, чуть не упал в обморок. Она. Маринка. С братом перепутала, – Пойдём, Федя, погуляем. Только не говори никому.

Кому говорить-то? Что ж он, дурак? Самого себя перед всем честным народом палить. Петька особенно глубоко затянулся, чтобы немного расслабиться. Ух, намечается что-то. Может быть, даже это самое.

– Пойдём, – отозвался он хрипло и поспешно бросился за юркой девушкой в ближайшую рощицу, пока никто их не остановил. Упругая, едва прикрытая футболкой Маринкина попка покачивалась в такт шагов, вызывая самые смелые фантазии. Похоже, на этот раз Пётр Фёдора опередит. Вот, брат взбесится!

В темноте тихонько зашуршали кленовые листья, а тропинка сменилась кучерявыми зарослями какого-то пахучего кустарника. Девушка резко остановилась и повернулась к Петру лицом, обдавая всё его взволнованное желанной близостью тело горячим жаром. Во рту у парня пересохло. Неужели для этого самого позвала? Что делать-то теперь? С чего начинать? Поцеловать? Может, обнять попробовать? Кровь от головы Петра явно оттекла куда-то вниз. Мысли запутались, а ладони предательски вспотели.

– Федя, мне помощь твоя нужна. Меня мамка зарезать грозится. Я домой идти боюсь. Помоги, Федя, а? Скажи, что со мной встречаешься.

Вот-те раз, а секс? Петька разочарованно поправил ставшие тесными штаны. Облом? Ну, нет!

– Не бойся, я тебя провожу. Потом, – казалось, вместо застенчивого Петьки, его голосом заговорил кто-то другой. Руки сами собой потянулись к тонкой девичьей талии, неожиданно проворно прижимая Маринкино бедро к своему паху. Наощупь её тело было невероятно горячим и нежным. Большие груди упёрлись прямо ему под дых, вызывая сладострастный спазм. Петька забыл, как дышать.

– Проводишь, честно? – выдохнула Маринка ему в лицо, облизывая пухлые губы. Кажется её лицо было мокрым от слёз. Вне себя от восторга Петька принялся неумело тыкаться носом в её заплаканные, прохладные щёки, нос, горячую шею… о-о-о…

– Честно!

Маринка сама обхватила его рот своими солоноватыми на вкус губами и легонько провела по его губам проворным язычком. Умеет целоваться, чертовка!

Он не помнил, как залез ей под футболку, отодвигая шелковистую ткань трусиков. Бритая. Захотелось поцеловать её там. Он опустился на колени, принимаясь жадно прижиматься к заветным складочкам губами и бесстыдно посасывать мягкую, ставшую влажной и податливой, плоть. От запаха её возбуждения Петьку затрясло. Девушка чуть слышно застонала, сладострастно извиваясь.

– Подожди-подожди, – вздрогнула она всем телом, ещё сильнее намокая, – Вот здесь, пожалуйста, – попросила она, истекая соками, – И пальчиком. Если можно.

Каким пальчиком? Петька опрокинул её в траву, уверенно стаскивая трусы и задирая футболку до самой шеи, вцепился трясущимися пальцами в заевшую молнию на брюках. От накатившей похоти его ставшая пустой голова совсем не соображала.

– Ой, нет. Не надо. Мне страшно, – Маринка судорожно сдвинула свои крепкие, опасно обнажённые ножки и поспешно поправила задравшуюся до неприличия одежонку. Отползла назад, отыскивая в траве беленькие трусики. Нервно затеребила эти треклятые трусы ручонками.

– Ты девочка ещё? – Петька настолько удивился, что его боевой настрой существенно поник. Девственница. В двадцать лет?

– Ну… да.

Петька не знал, радоваться ему или плакать, но делать «это самое» почему-то совсем перехотел. Как и провожать Маринку до дома. Вспомнились слова деда про генофонд и прочее. За девственницу ему, Петьке, точно яйца открутят. Оно ему надо?

– Предупреждать надо, – буркнул он еле слышно и устремился прочь. Даже побежал.

– Федя, а проводить? Ты же обещал! – жалобно захныкала Маринка где-то за его спиной. Но парень не ответил.

Петька ненавидел себя за трусость, но по-другому не мог. Не нужно ему Маринку Дубилину портить. Беда случится. Петька дедушке верил.

Грязная футболка

– Ну, ты где ходишь? Мать места себе не находит! Сколько можно по кустам прятаться. Давай домой!

Взъерошенный Васька подкараулил её на выходе из кленовой рощи, неожиданно вырастая из-под земли, как чёрный великан. Маринка даже взвизгнула от ужаса. Вот, мамка. Вот, змея. Мужику своему ничего не сделала, а её, дочь единственную, на мясо пустить решила? Где справедливость? Где материнская любовь?

Интересно, Васька Федьку видел? Вроде нет. Драка была бы.

– Не пойду я домой. Боюсь, – отозвалась Маринка капризно, вытряхивая из распущенных светлых волос травинки и веточки. Вот, Федька проворный. Опрокинул её, неопытную дурёху, на обе лопатки, как честную давалку. Она его даже толком оттолкнуть не успела. Чуть не трахнул, стервец. Внизу живота стало горячо.

– Чего боишься-то, Мариш? – раздражённо поинтересовался отчим, суетливо оглядываясь. Его уже полчаса ждала верная Маруська, поэтому травить байки не было времени. Чёрт бы эту надоедливую падчерицу трахнул! Самый сраный и раком. Боится она. Чего в маленьком селе бояться? Скуки?

– А то не знаешь?

Начинается! Она боится, а он догадаться должен. Вот, бабы. Вот, дурной народ. Что в сорок, что в двадцать – хрен поймёшь, что в их глупой башке творится. Девственности своей хвалёной лишилась? Наконец-то. Давно пора!

– Мне, Мариш, твои проблемы до пизды, – разозлился он, демонстративно сплёвывая и доставая из карману запечатанную пачку сигарет, – У меня своих проблем куча.

– Значит, и тебя мамка хочет на мясо пустить?

– Чё плетёшь-то? Домой иди. Мать переживает, плачет. Думает, увезли тебя похитители насильно, украли.

– Плачет?

– Ну, да. Тебя Танька больше меня любит.

Маринка шумно выдохнула, расслабившись. Она даже не заметила, что стоит посреди лунного света совсем одна. Подкуривший сигаретку отчим скрылся в ночной темноте, как будто в проруби утонул. Только лёгкое облако табачного дыма после себя оставил. Вроде был человек и исчез. Ну, и чёрт с ним.

Девушка благодарно улыбнулась – мамка её любит, резать не будет. Значит, просто припугнула. А вот Ваське, конечно, достанется. Всё он виноват!

Мамочка! Как могла Маринка в её любви усомниться? И она направилась к дому, весело приплясывая.

– Маринка, а с кем это ты в траве валялась, а? – налетела на дочку мать чуть ли не с самого порога. При свете ламп накаливания зелёные разводы на Маринкиной футболке сигнализировали о её недавнем славном падении всему миру, как семафор.

– Ни с кем, – ни на шутку испугалась девушка, шмыгая носом.

– Ты спину-то свою видела? С кем была, бессовестная? А, ну говори, с кем была? Повезу в район к гинекологу, всё сама узнаю! – запричитала расстроенная Танька, срываясь на крик.

– А разве там написано будет? – непонимающе уставилась на мать всё ещё невинная Маринка, глупо хлопая пушистыми ресницами.

– Написано, а я читать умею! – парировала Татьяна, зло дёргая дочку за испорченный травой подол.

– Прям имя? – не унималась Марина, отчаянно пытаясь понять, каким образом хитрая мать догадается, с кем она любовь крутила. Понятное дело, что сейчас всё в порядке, но на будущее хотелось бы подстраховаться.

– Марина! Тебя изнасиловали? Говори!

– Да не было ничего особенного…

– Кто тебя тронуть посмел, доченька? Говори, не бойся. Я своими собственными руками гада придушу.

А Федька-то бросил её, когда о девственности узнал! Маринка скривилась. Пусть теперь вероломный пацан за всё ответит. Не заслужил, хитрожопая шельма, чтоб она имя его скрывала.

– Пушко, – произнесла Маринка себе под нос.

– Валерий Петрович? – ужаснулась мать, роняя нижнюю челюсть на грудь. Её и без того крупные карие глаза расширились до размера чайных блюдец.

– Нет, конечно. Внук его Фёдор, – уверенно призналась девушка, понимая, что дороги к отступлению нет. Теперь несладко Федьке придётся, барану, – Он изнасиловать меня пытался, но я убежала.

– Не было ничего, честно? Не выгораживай обидчика!

– Честно. Даже раздеть не смог, – убедительно соврала Маринка, заливаясь краской, – Я его коленкой в пах ударила!

– Молодец. Вот, какая у меня дочь молодец. Никто теперь не скажет, что я прошмандень воспитала!

– Мама!

– Ой, Маринка, ты уже взрослая, всё понимаешь.

– Чё ругаешься-то?

– Не ругаюсь – горжусь!

Васька встрял

Эх, ну ничего себе! Вот это он попал! Как Маришка сказала? Танька его на мясо пустит? Тоже? Как других? Значит, правду добрые люди говорили: четверых мужиков его любезная Татьяна в расход пустила, а он следующий? И подарки не помогли. Вот, зараза!

От ужаса Васька вспотел.

Чёрная вдова.

Слово-то какое нехорошее, кровью попахивает и могилкой. Вася частенько в раскапывании могил участие принимал – мужик он крепкий, сильный, лопатой махал похлеще экскаватора, поэтому очень хорошо знал, как свежая земля пахнет. Выходит, нужно получше принюхаться, чтоб потихоньку привыкать? Нет-нет-нет. Душа его неистово противилась и готовиться к неизбежному не хотела.

На мясо? Как барашка? А Полиция? Где это видано, чтобы людей, как баранов, резали? Видно, Танька совсем спятила, если даже с дочерью-дурой делится. Таких людей надо за три улицы обходить, а не жениться на них. Отбитая.

Вспомнился день первой их с Татьяной встречи. Он её тогда чуть трактором по забору не размазал. Случайно, конечно. С той поры Ваське технику не доверяли. Засмотрелся на пейзаж: бескрайнюю степь и коров пасущихся, и бабу в красном платке не заметил. Ладно серый или голубой платок, но красный! Где глаза были? А храбрая Танька не растерялась, даже не испугалась почти. Заорала дурным голосом и к нему в кабину на ходу запрыгнула. Гимнастка, блин. Убью тебя, говорит, сейчас, чёрт косоглазый, и по голове пустым ведром бить принялась. Выходит, не врала, что убьёт? Он тогда этим трактором зажиточному соседу ворота смял, но Танька заступилась и деньжатами помогла. Не мог Васька не жениться. Как такой доброй бабе отказать? Просто не простил бы он себя за это.

А теперь что же? Финиш? Конец жизни молодой?

Ну уж нет! Бежать надо. И Маруську с собой позвать. Та заупрямится, ясное дело, застесняется и откажет. Не на аркане же её за собой тащить? Настроение испортилось. А без Маруси не то.

Васька так глубоко задумался, что не заметил свежую коровью лепёшку, вступил в неё правым кедом, поскользнулся и плюхнулся жопой прямо в говно. Полная, оранжевая луна, выглянувшая из-за ленивого облачка, осветила нелепую неловкость и снова куда-то спряталась. Вот и сходил жених на долгожданное свидание. Злая судьба приняла решение, а с Васькой не посоветовалась.

Дома перепачканного напрасными надеждами мужика ждало настоящее дело.

– Фёдор, внук Пушко, нашу Мариночку изнасиловать пытался, – заявила ему раскрасневшаяся, какая-то неестественно спокойная Татьяна прямо с порога, – Наказать его надо. Да так, чтоб запомнил.

– Да, Танюша, – радостный оттого, что Танькин прицел направлен на другого, Васька бодро стащил с себя грязные штаны и брезгливо швырнул их в сторону стиральной машинки. Может, искупаться, переодеться и снова…

– Вась, я не пойму, а чё говном-то воняет? Ах, ты! Фу-у… Зачем обосранное в дом принёс? Совсем чердак поехал? Бери штаны, шуруй на улицу! Хозяйственное мыло возьми.

Петька в раздумьях

Вечером вторника настроения идти в клуб у Петра не было. Вспоминались большие и голые сиськи Маринки, лежащей на земле с призывно раскинутыми в разные стороны стройными ножками, и пряный запах её соблазнительной дырочки. Попросила же девушка пальчиком! Почему не прислушался? А там бы расслабил её, как следует, и взял своё. Поторопился.

Нет, нельзя. Дедушка сказал, что беда грядёт. Кто угодно, но не Маринка. Кто угодно! Открутят ему местные за девственницу яйца, и как потом жить? Без яиц глупый Петька никому не нужен будет. Только бабушке.

Коварная Маринка даже не поняла, кому мацать себя позволила. Думала, что Фёдору. В сердце холодной и скользкой змеёй заползла лютая ревность. Выходит, Федька ей понравился? Значит, не в первый раз они с братом вот так откровенно милуются? Сама целоваться кинулась и даже лапать под трусами разрешила. Получается, что не Петька её вчера в траву завалил, а Фёдор?

– Петро, ты идёшь? – брат-разлучник. Да пошёл он!

– Не пойду, у меня понос, – убедительно соврал уже битый час сидящий на толчке Петя. Ему почему-то особенно хорошо думалось внутри деревянной будки деревенского гальюна. Здесь можно было почитать старые, бумажные журналы и даже вполне серьёзную литературу. А ещё непристойное видео по телефону посмотреть. Только бы старики не накрыли!

– Ну, бывай.

Петька включил видео на беззвучный, наслаждаясь двигающейся картинкой. Темнокожий чувак с огромным хером увлечённо драл пышногрудую блондинку в красном корсете прямо в попу. Широко раздвинутые половые губы девицы дразняще прыгали по экрану вверх-вниз. Умеют же буржуи снимать! Петька вытащил из семейных трусов свой разбухший от впечатлений агрегат и принялся за похабное дело.

– Петя, сколько можно в туалете сидеть? Тебе плохо, внучок? – спросила бабушка, чуть не прижимаясь к щели в двери любопытным лбом.

– Блядь, – вздрогнул всем телом возбуждённый Петька, роняя телефон и обливая его преждевременным эякулятом, – Сейчас-сейчас, бабушка!

Потревоженный парень ещё раз крепко выругался себе под нос. Нигде покоя нет.

Как же хотелось Петру нормального, человеческого секса!

И дедушка, как назло, сегодня приболел, целый день у себя в комнатке лежал, кряхтел и с боку на бок переворачивался. Даже есть с семьёй не садился. Бабушка Лукерья ему тётку-фельдшера приводила, после которой в хате спиртом воняло. Видимо, врачиха уколола деду что-то. Если б не болезнь Валерия Петровича, Петька докопался бы до истины и всё, как есть, у старого выпытал. Наверняка, есть запасной вариант, и злое проклятье обойти можно.

Это что же получается? Федька сейчас в клуб пойдёт? К Маринке?!

Петька оторвал клочок туалетной бумажки, кое-как обтёр им перепачканный телефон, поспешно застегнул ширинку, слегка прищемив всё ещё эрегированный орган, и кинулся из уборной вон, чуть не сбив с ног зазевавшуюся бабушку.

– Осторожно, Петя! – вскрикнула та, оступаясь и проваливаясь старой ногой в грядку с капустой, – Убьёшь меня, дуралей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.