Игорь Вират
Балкон на третьем этаже

Часть 1. Алукард.

Глава 1.

Сигаретный дым стремился ввысь.

Парень сидел на подоконнике, свесив ноги из окна.

Третий этаж. Не так уж и высоко. Если упаду, может переломаю пару костей, но жить буду. Куда я денусь… – размышлял Алукард.

Какова вероятность того, что, упав с третьего этажа, он откинет копыта? Ну, если так подумать, то и правда не очень большая. Там внизу кусты какие-то и асфальт полусгнивший. Ну сломает он ногу, две, что с того? Это не приведет ни к каким последствиям толком. Неудобства только сплошные. Мама будет паниковать там, в универе будут спрашивать – куда пропал? А никуда не пропал в общем-то – в больнице отдыхает. А больница это что, веский повод написать статью в газете? «Молодой парень выпал из окна третьего этажа и попал в больницу со сломанной ногой и двумя ребрами». Ну жесть. Хотя нет, погодите, кто газеты-то вообще читает в наше время? Старики одни. Ну твою мать, тогда бабушка прочитает и ее инфаркт хватит.

Нет. Падать с третьего этажа – это прям не выход. Откуда выход? Что за бред? Куда ему надо выходить? Не то чтобы он сидел в каменной коробке два на два и мечтал о глотке свежего воздуха. Все у него нормально было. И есть, че было-то сразу? Нет-нет, рано его еще со счетов списывать. Он еще что-нибудь придумает… как дальше…

– Ай!

Сигарета начала тлеть, поджигая фильтр и пальцы. Алукард выкинул ее в темноту двора.

– Сука иди в жопу!

Зачем было кричать на сигарету? Че она ему сделала? Пальцы обожгла, так это он сам виноват. Надо, блин, за ситуацией следить, а не размышлять о прыжках строго горизонтально вниз. Парень встал. Прокурсировал в спальню – гостиную – столовую – комнату отдыха – кабинет одновременно, закрыл пластиковую дверь, оставил на проветривание. Сигаретный дым еще не до конца испарился и его отголоски попали в квартиру. Ну и пусть попали, че он им не рад что ли? Рад. Без этих отголосков несчастных он бы этот день не протянул, как и предыдущий, как не протянет и следующий.

Хотя… не то чтобы эти сигареты ему прям помогали держаться. Скорее так, стали частью ритуала. Поел – покурил, поспал – покурил, тяжелый день – покурил. Покурил – посрал. Как-то так. Ну, не каждый раз в туалет, конечно, но все равно иногда припирает. Особенно если не ел ни хрена весь день. А это не самая редкая история. Холодильник как-то не спешит пополняться автоматически, вечно все вручную. Да и денег еда стоит немаленьких. Точнее не то чтобы немаленьких, немаленькие – это когда в фастфуд идешь или там кафе какое-нибудь. Обычные макароны – студенческая жрачка, стоят так-то довольно дешево. Или та же гречка, сосиски там к ней докупить… проблема не в деньгах, получается. А в чем? А, готовить лень. Это многое объясняет. Хотя опять же, че там готовить? Закинул в кастрюлю на пятнадцать минут, соли бахнул, сосиски вообще можно в микроволновке разогреть. Ну еще для вкуса можно перцу добавить или оливок.

Но лень. Вообще все лень. Лень есть, лень готовить, лень идти в магазин, лень одеваться… когда-то эта прокрастинация его не так беспокоила. Когда? Когда он жил с мамой. Да. А че так? Нет, тут все не так просто – с мамой он жил, и мама же все это и мутила – готовка, уборка, вся херня. А теперь что? Мамы нет рядом – значит делать всю херню некому. Ну то есть – есть кому, но лень. А раз лень – значит никто это все и не делает. Почему? Потому что лень непобедима.

Алукард разделся и сел на угол кровати. Одежду он аккуратно бросил комками на пол. Экран компьютерного монитора блестел ярко, зазывая продолжить… че там он делал… аниме смотреть. Как он вообще сюда попал? В смысле – не в квартиру эту, это понятно как, а в аниме тусовку. Типа, это было популярно раньше, теперь вроде как переживает ренессанс, но все равно. Одногруппник посоветовал глянуть пару… тайтлов… ну че, делать все равно нехер – фильмы уже посмотрел все, какие хотел, играть тоже пока не во что было. Вот и сел. Смотреть.

Алукард встал, выключил компьютер, лег в постель и укутался теплым одеялом.

Так жарко.

Он высунул руку и ногу. Скотина. Дверь на балкон на проветривании, теперь холодно. Сука, эта херня с жарко – холодно стара, как гребанный мир. Ну неужели он настолько тупой, что попался в эту ловушку? Видимо да. Он встал, закрыл дверь наглухо, лег, высунул ногу, высунул руку.

Нормально.

Выключил торшер, основная люстра не включалась никогда, на фиг она нужна? Выключатель далеко где-то там и светит слишком ярко. Торшер удобнее – легкодоступный. Плюс – полумрак – это тема. Сидишь себе, делаешь вид, что ты до хера загадочный.

Алукард уснул.

…Ага, конечно. Уснул он. Разбежались, вот прям прыгнул в постельку, глазки закрыл и все – в отруб. Сладких снов, твою мать. Не так это работает, конечно. Сперва ежедневная сессия под названием «А че это я не могу уснуть?». Потом, сразу за ней – «А че это я такой несчастный, хотя вроде все норм, да и не то, чтоб я прям несчастный, просто грустный какой-то», ну и наконец – «Как-то это все бесцельно… ой, три часа ночи, не, надо спать, пора и честь знать. Завтра на пары к девяти утра все-таки».

Исполнив очередной ритуал, профильтровав очередной поток мыслей, и, без сомнения, поняв как устроена эта жизнь, кто он такой, и что ему делать дальше на сто процентов, Алукард уснул.

Глава 2.

Алукард проснулся. Сразу злой и уставший. Как можно проснуться добрым и полным сил, если тебе на учебу к девяти утра? Лежа на разложенном диване и пытаясь открыть глаза, он думал – а не пошло бы оно в жопу?

Но не пошло бы.

Количество пропущенных пар уже зашкаливало, а время было – сентябрь. Так дальше жить нельзя, потому что если можно, то придется идти в деканат и вежливо просить заявку на отчисление, а иначе они сами придут и кинут эту заявку в ему лицо.

Шесть сорок утра – будильник, семь ноль-ноль – подъем, семь десять – чистка зубов, потому что зубы не чистят только свиньи и люди с депрессией, а у Алукарда депрессии не было. У него была апатия, хроническая усталость, недосып, бесконечное безразличие и пиво в холодильнике. Но депрессии не было.

Депрессия бывает у людей, у которых все плохо, а у него все было хорошо. Прямо все на свете у него было прекрасно. Определенно точно, да. Так что он встал, отправился в ванную, чтобы почистить зубы.

Там в зеркале его встретил какой-то боггарт. Иссиня-черные волосы, не слишком длинные, не слишком короткие. Давно надо было подстричься, а то немного лезли на глаза. Мешки под голубыми глазами, изображающая активную деятельность растительность на лице. Почему изображающая? Потому что некое подобие усов тусило у него под носом, но больше ничего и нигде не росло. «Усы» эти Ал обычно брил. Позорно выглядели. Лицо у него было под стать мешкам под глазами – немного облезлое, словно маска обтягивающее череп, бледная кожа, яркие скулы. Алукард точно не был красавцем, но совсем уж уродом его тоже назвать было нельзя.

Совершив утренние омовения, Ал вернулся в гостиную и оделся. Потрепанные черные штаны с кучей карманов и немного вычурным ремнем с металлическими вставками, разноцветная веселенькая футболка, скрытая от лишних глаз темно-красным вязанным свитером, почти дырявые носки и несколько разношерстных браслетиков: резиновый, с символикой университета, железный, из интернет магазина, тряпичный, подаренный когда-то кем-то и еще один резиновый, купленный на концерте любимой рок группы. Браслетики нравились Алукарду, они символизировали скованность, цепи, сдерживающие его на земле, не дающие взлететь. Точнее, так говорила его одногруппница, с которой он иногда общался в перерывах между парами. Хотя общением это назвать было тяжеловато – из диалога ни на секунду не пропадала ирония и черный юмор. Возможно, он бы приударил за ней, но коллекционировать ненавидящих его одногруппниц он уже зарекся.

Коллекция была обширной: с одной он провстречался полгода и расстались они на просто ужасной ноте, прямо-таки дерьмовой, будто пианино их отношений не просто расстроилось, а было сброшено с окна пятнадцатого этажа. В мусорный бак. За первой волочились две ее лучшие подруги, которые автоматически возненавидели Алукарда после расставания. Следом шла девушка, которую он пытался закадрить еще на первом курсе, но ни черта не вышло. Потом еще одна, уже с третьего курса, и, наконец, последняя – с которой он как-то поспорил на тему гендерного неравенства. Разговор залез в кроличью нору так глубоко, что выяснились вообще все неприятные наклонности злого и мерзкого Алукарда. По мнению сторонницы однополых браков он разве что детей не ел, да и то только потому, что разговор не дали довести до конца.

О чем он думал изначально, когда чистил зубы? Вот так вечно с ним – только стоит задуматься о чем-то одном, так из него вытекает второе, за тем третье и так далее, пока поток мыслей не унесется куда-то настолько далеко, что уже и непонятно зачем вообще все эти мысли существуют и в какой жизненной точке он сейчас находится. Горе-мыслитель вышел из ванной, зашел на кухню. Зачем? Приготовить чай. Нет. Времени на чай у него уже не хватает, выходить надо вот-вот, а то опоздает. Вот опаздывать он не любил, даже ненавидел. Одно дело прогулять пару целиком, совесть немного погудит, но отстанет, а вот опаздывать против его природы. Он сам не знал почему так, но всегда старался приходить вовремя. Ладно, раз времени на чай нет, надо попить водички, просто чтобы оправдать этот глупый поход на кухню, и можно продолжать утреннюю рутину.

Вернулся в спальню, собрал рюкзак, обычно он ходил с наплечной сумкой, но она предательски порвалась на днях, так что приходится складывать его целую одну тетрадку и две ручки в рюкзак. Почетные места в нем также занимали студенческий билет и ключи от квартиры. Все остальное он таскал в своих многочисленных карманах: телефон, наушники, сигареты с зажигалкой, банковскую карту, кучку трамвайных чеков, монетку, паспорт… Монетку он таскал по приколу. Иногда нужно было принимать сложные жизненные решения, например – с каким вкусом купить энергетик. В таких случаях он просто подбрасывал монетку и брал то, что выпало: орел – ягодный, решка – мятный. Все время выпадал орел, так что подсознательно свой выбор он делал еще на стадии определения, что будет орлом, а что решкой, но подкидывание монетки придавало ему уверенности и легкости. Пусть железка несет ответственность за его деяния.

Рутинное утро подходило к своему эпическому завершению, так что он обулся и вышел на улицу.

Трамвай приехал быстро – повезло, он был забит под завязку – не повезло. Вот такой вот баланс сил добра и зла, твою мать. Кое-как втиснувшись, он оплатил проезд. Иногда получалось этого избежать, но тогда всю поездку он сидел на иголках, боялся, что вот-вот подойдет кондуктор и спросит с него билетик. А билетика-то нет. И все, поезжай на нары, коротать срок с другими злостными нарушителями закона – людьми, которые переходят дорогу на красный свет и курят в общественных местах. Так что передвижение зайцем экономило его бюджет, но не нервы, тем не менее он каждый раз надеялся, что вот в этот раз его не заметят и он спокойно проедет свои пять остановок совершенно бесплатно, как батюшка Маркс завещал.

У университета вышел, закурил. В среднем он уничтожал пять-шесть сигарет в день, иногда это число превышало и десять, если надо было справиться с сильным стрессом или происходил какой-нибудь кипиш, включающий в себя алкоголь, разговоры с другими курящими людьми и… еще больше алкоголя. Выпить он, конечно, любил. А какой студент не любит? Это ж святое – собраться после пар, ну, или вместно них, в баре с парой таких же ищущих и забухать. Не сильно много, так, пару стаканов пива, может потом завалиться на квартиру с бутылочкой сорокаградусного. Но это скорее исключение. Обычно Алукард обходился парой банок пива в месяц, опустошение которых происходило в гордом одиночестве часа в два ночи.

Не заметил, как прошел турникет и дошел до кабинета, все эти мысли о пиве отвлекли. Отвлекали они его последнее время все чаще, ибо к живительному напитку он не притрагивался уже недели три, и пора бы эту ситуацию исправлять. Но сейчас было не до того, сейчас на очереди стояли четыре пары. Две лекции, две практики, ничего сложного, просто скучно. Алукард учился на гуманитария. Он уже забыл полное название специальности и только смутно помнил, в какой вообще сфере он крутится. Что-то вроде бы связанное с журналистикой.

Зашел в кабинет, занял свое место, разложил тетрадь и ручку. Использовать их он не планировал, но для виду полезно. Рядом сел его друг – Валера. Невысокий, но коренастый парень, со светлыми волосами и дурацкой прической – почти горшком. Лицо у него было немного выпуклое, нос и губы чуть толще обычного. На обложку журнала его бы не взяли, а вот рекламировать какой-нибудь тренажерный зал или игровое кресло – самое то.

С Валерой они познакомились на первом курсе, что логично. Логично оно также было и потому, что кроме них и еще одного странного паренька в группе мужчин не было. Двадцать две девушки и три парня, чистота природы. Пока пара не началась Валера затирал Алукарду про очередную девку, с которой он потрахался…бы, если бы она ему дала. Это было просто бесконечно вульгарно, и Алукарда тошнило от таких разговоров, о чем он, как любой уважающий себя мужчина, незамедлительно сообщил своему одногруппнику.

– Ты можешь хоть раз не начинать разговор с этой херни?

– С какой?

– Ты совсем дебил? Ты, сука девственник, да такой, что дева Мария бы обзавидовалась. Не надо мне вот это вот твое «Будь я повыше ростом, она бы от меня взгляд не отводила», херня это, ты сам это должен понимать.

– Тебе обязательно портить все? Всегда? Могу я помечтать на старости лет. – Валера был на два дня старше Алукарда. – Просто мысли вслух.

– Мысли, Олег, – Фамилия Валеры было Олегов. – на то и мысли, чтобы их думать. Думать куда-нибудь внутрь, а не наружу. Размышляй я вслух, тебе бы это не понравилось.

– Почему ты так думаешь?

– Мы знакомы четыре года, а ты не в курсе какие у меня мысли роятся в голове?

– В курсе, поэтому и спрашиваю. Если бы мне не нравились твои мысли, я б тебя обходил стороной за три версты, как Жеку. – Странного паренька, который к этому моменту, к счастью, еще не зашел в аудиторию.

– Как мило, давай поцелуемся?

На этих словах в кабинет зашел преподаватель и пара началась. Началась неторопливо, лениво. Продолжалась она, впрочем, точно также. Под конец Алукард ерзал, нетерпеливо поглядывая на часы в ожидании перекура. Наконец, стрелки встали на свои заветные места, и он бодро встал и потянул Валеру за собой в курилку. Валера тоже курил.

Курили неторопливо, наслаждаясь моментом. Потому что курилка – место святое. Сюда стекаются все, от мала до велика, чтобы заняться любимым делом в те редкие минуты покоя, которые любезно предоставляет университет. Тут торчали и преподаватели и пекусы и старшие курсы. Уборщик, парень, который проходил мимо и увидел знакомое лицо, чувак, который мыл сегодня окна в аудитории триста восемьдесят один…

Люди курили, кайфовали.

Однако рано или поздно пара должна была начаться, и она началась. Вторая лекция. Было долго и скучно, как и на первой. Большинство лекций в принципе скучные, разве что иногда появлялись такие темы, про которые было интересно послушать, ну, или препод попадался веселый, на приколе рассказывающий какой-нибудь веселый бред из своей жизни. Однако большинство времени Алукард проводил либо за залипанием в телефон, либо за болтовней с Валерой. Также вышло и в этот раз.

– А что, если весь мир – это проекция твоего больного сознания? – Начал раздувать очередной глубочайший разговор Олег. – Тогда на хер вообще стараться что-то делать, проще остаться дома и посмотреть, что будет.

– Это называется солипсизм.

– Что?

– Солипсизм. Это теория о том, что весь мир – это чисто твоя выдумка, что все в твоей голове. Интересная тема так-то, зачастую, если держать эту идею в голове, начинаешь замечать всякие странности вокруг, как будто матрица дала сбой.

– Да блин, вот всегда так, стоит тебе придумать что-то интересное, как оказывается, что это самое интересно уже придумал какой-нибудь придурок из древней Греции.

– Ага, который еще и в бочке сидел полжизни и вообще в рот все ебал.

– Да ну, как-то это не справедливо, типа, ты вот сидишь целыми днями, впитываешь пивасик, например, генерируешь мудрые мысли, а признания никакого. Вот почему раньше признавали гениев, а сейчас нет?

– Да и щас признают, ты просто свои мысли в соцсети не выкладываешь.

– Так помойка же.

– Ну да, жизнь жестока.

– Так, погоди, ты упомянул матрицу.

– Ну.

– Так это же другое совсем.

– В смысле?

– Ну, это другая теория, собственно, о том, что все мы живем в матрице, которую создал какой-нибудь безумный ученый или разумные машины.

– Да это просто кто-то фильмов пересмотрел.

– Нормальные фильмы, че ты? Вообще умные мысли диктуют.

– Умные мысли много что диктует, только вот если всему верить, то можно на улицу выйти и кричать с картонкой, мол: «Конец близок!», как бомжи делают некоторые.

– Вот сам-то, сам-то, ты хоть раз таких видел? Тоже только в фильмах ведь.

Где-то на этом моменте их окликнула одногруппница, вернее цыкнула на них, чтоб заткнулись. Бывало и такое, если их сильно заносило. Не то чтобы это их останавливало, так, на пару минут может утихали, потом снова за свое. Препода все равно слушать без толку, как-то доучились до третьего курса без этого ненужного занятия и ладно. Диплом скоро получать, это да, головняк тот еще. Но это как бы по фигу, надо решать проблемы по мере их поступления. А пока можно отдыхать, курить.

Пара закончилась. На очереди была практика, что-то там связанное с написанием статей. Была еще какая-то домашка, но Алукард ее, понятное дело, не сделал. Имело ли смысл идти на пару в таком случае? Не особо, но это было не первое его родео. Идти на пару с несделанным дз – это особый стиль адреналина. А адреналин Алукард любил. Многие любят, но большинство получает его путем опасных видов спорта или американских горок, а Алукард находил экстрим другими путями. Простыми, житейскими. Прокатиться зайцем, посидеть на балконе, высунувшись на семьдесят процентов из окна… Настоящий адреналин, однако, получить было проблематично. Бывало, попадаешь ты в такую ситуацию, в которой хочется что-то сделать, но вот если сделать, последствия будут просто катастрофическими. Обычно Алукард себя сдерживал, хотя пару раз у него не получалось. Зализывать раны и решать бесконечные проблемы после таких случаев приходилось долго. Но все это жизнь. Она вообще целиком состоит из бесконечного решения проблем.

Практика прошла спокойно. Домашку не спросили. То ли преподаватель забыл о ней, то ли прочитал на лицах студентов: «Мы ни черта не сделали» и сжалился. В целом это не важно. Иногда, когда опасность минует, нет смысла задаваться вопросом – а как же это получилось? Просто радуйся и иди дальше. Хотя на подсознательном уровне Алукард немного расстроился. Он уже продумал три варианта действий, что он будет делать, если его спросят.

Пришло время возвращаться домой. Ему не хотелось. Это надо ждать нужный трамвай, платить, а дома чем он займется? Будет смотреть аниме и курить? Ну, вообще-то звучит не так уж плохо. А если прикупить домой еще и энергетик, то это же совсем другое дело. Вот только всю малину портит необходимость делать домашнее задание на следующий день. В отличие от сегодняшнего предмета, тот, другой, уже никак не получится пережить без подготовки. Преподавал его такой злой и душный старый дед, что с ума сойти можно. Бывало, он выгонял Алукарда за невыполненное дз или невпопад вставленный комментарий. Спорить с ним было бесполезно, ему было плевать, ведь в мире существовало только два мнения – его мнение, и неправильное.

Алукард попрощался с Олегом и пошел на остановку, закурил. Это было ошибкой, потому что до остановки было топать минуты три, а сигарета тянулась в два раза дольше, так что был шанс, что он подойдет на остановку с недокуренной сижкой, а нужный трам уже будет его ждать, и сигарету придется оставить недокуренной, потушить, выбросить. А это, простите, преступление против никотиновой империи. В этот раз ему повезло. Ну как, сигарету он докурить успел, зато транспорт пришлось ждать еще минут пятнадцать. Снова этот пресловутый баланс.

До дома доехал без проблем. Трам был полупустой, бабки на него не орали, место никто уступить не требовал. Проезд он оплатил, ну и ладно, ну и не очень-то и хотелось. По пути домой зашел в алкомаркет, купил сигарет. Курил он много, эта сюжетная линия красной нитью тянулась через его жизнь, формируя практически шарф. Обычно он покупал не самые дорогие сигареты, скорее из средней ценовой категории, потому что дешмань курить он не мог, травился, а самые дорогие, отличные зарубежные, он брал разве что иногда, чтобы, например отпраздновать сдачу экзамена или что-то в этом роде.

Дома разулся, и сразу упал на кровать. Не было у него желания делать хоть что-то. Бывает вот так иногда, вроде горел делать всякие штуки, а как домой приехал как-то потух сразу. В этот раз получилось также. Пока лежал пришла мысль, что надо бы привести себя сегодня в порядок. Время среда, а он в уник ходит немытый с субботы. Побриться, ногти подстричь, давно не стриг. И так ему паршиво стало от все этого. Вот честное слово, можно было бы не стричь ногти – не стриг бы. Да и мыться тоже надоело, а зубы чистить это просто тихий ужас. Каждый чертов день – вот этот вот неприятный процесс, вызывающий рвотный рефлекс. Ну почему люди так любят чистоту? Кто блин решает границы чистоты. Может в его понимании чистый – это не воняющий дерьмом так, что за километр слышно запах. Может и так, да только это не объяснишь никому.

Ладно, надо и совесть иметь. Встал, переоделся в домашнее – старые треники, закатал до колен сразу, майка. Не алкоголичка, а нормальная такая, фирменная. Все, готов к труду и обороне. Пошел на кухню, поставил воду, сел ждать пока вскипит. Достал макароны заранее, сосиски, кетчуп. Джентельменский набор прямо, разве что тушенки не хватает, но ее надо жарить, а это потом сковородку мыть… ну ее, эту тушенку. Макароны с сосисками – достаточная порция для его телосложения. Которым он, кстати, не особо гордился. Щуплый паренек, руки макаронины, сутулый, понятное дело. А как иначе, раз полжизни, если не всю, проводить за компьютером. Спортом Алукард не занимался. Пытался несколько раз начать, но сдавался через пару дней каждый раз. Ну а че? Вечно находятся дела поинтересней: пивка впитать, сериал посмотреть. А вдруг гулять кто позовет? Редкость, но все же.

Вода вскипела, закинул макароны, приготовил сосиски. Через десять минут уже сидел за компом, обедал и смотрел аниме. Затем шесть часов просто испарились из его жизни. Он смотрел аниме, играл, курил.

Ближе к ночи посмотрел на часы, немного удивился. Встал, похрустел костями, сел на диван. Пора жить жизнь уже. Сколько можно вот так вот? Каждый день одно и тоже. Учеба – компьютер – сон. В перерывах делаешь вид, что саморазвиваешься. Что твоя жизнь следует четкому плану, который обязательно приведет к бесконечному успеху. На деле – деградация. Многие наверняка ловят себя на таких же мыслях, но Алукарду было этого не понять. Ему шел третий десяток, но он по-прежнему иногда мыслил, как подросток. «Никто меня не понимает», «Этот мир прогнил» … не то чтобы он был совсем идиотом, навсегда оставшимся в детстве, однако некоторые барьеры взрослого сознания ему никак не поддавались.

Когда наступила полночь, он вышел на балкон покурить. Он всегда курил перед сном, так уж было заведено в кодексе курильщика: «Да не пусти в свою жизнь морфея, не затянувшись табаком сочным». Вышел на балкон, сел на подоконник, свесив ноги во двор. Адреналина капает от таких приколов не много, но хоть что-то. Вот только в эту ночь что-то в его жизни резко переменилось. В эту ночь произошла магия.

Глава 3.

Он докурил сигарету. Собирался было вздохнуть, перевесить ноги обратно в квартиру и пойти спать, чтобы уснуть, чтобы начать новый день, чтобы продолжить крутить колесо. Но что-то дернуло его достать пачку и вытащить еще одну сигарету. Что-то совершенно неведомое, не чувство грусти, не желание пополнить свой организм дополнительной дозой никотина. Нет, что-то совсем ему непонятное. Мастер бы назвал это «Ка», незримая сила судьбы, ведущая нас за ручку и указывающая путь к неведомым тропам.

Алукард вытащил сигарету, засунул в рот, поджог, затянулся, бездумно смотря вдаль, на возвышающиеся этажи высотных зданий и не так сильно возвышающиеся этажи панелек.

– Эй!

Крикнуло воображение. Хотя погоди-ка секунду. Его воображение, конечно, бедностью не славилось, однако голоса он пока не слышал. Нет, это не воображение, это было на самом деле, кто-то окликнул кого-то.

– Эй там, на балконе!

Его. Голос окликнул Алукарда. Какого хрена? Он медленно перевел взгляд с крыш на тропинки двора, выискивая источник звука. Много времени это не заняло: он увидел молодую, на вид – его возраста, девушку. Она смотрела прямо на него. Ошибки быть не может. Какая-то дама окликнула Алукарда в двенадцать часов ночи в его богом забытом районе, богом забытом дворе. Обычно, всегда, если быть точным, люди не поднимали взгляд выше первого этажа, нет, они просто шли по свои делам, совершенно не интересуясь происходящим над их головами, так что Алукард мог спокойно пялиться на них и рассуждать, даже вслух, как он это часто делал, о том, куда и зачем идут эти люди. Но эта девушка… Она смотрела прямо на него. Она обращалась к нему.

– Че ты застыл? Я к тебе обращаюсь.

Ему понадобилось некоторое время, чтобы сформулировать свои мысли, сигарета медленно тлела, оставляя еле заметный огонек, один из миллионов огоньков города.

– Да? Что вам… нужно что-то подсказать по району?

Других идей, почему в столь поздний час эта девушка к нему обращалась у Алукарда не возникло. Вероятно, он оказался единственным, кого она смогла найти этой ночью в округе, и ей нужна была помощь. Спросить дорогу, узнать, где ближайший супермаркет, который бы работал круглосуточно или где находится улица Абрикосовая дом три, в который ее пригласили на ночные посиделки за бокалом вина. Но он ошибся. Ей не нужна была помощь.

– Что? Зачем? Нет, мне просто интересно, что ты там делаешь.

– Что я… что?

– Ну, че ты там сидишь так поздно, такой весь загадочный, куришь. Еще ноги свесил вот… так. Не страшно так сидеть?

Алукард впал в ступор. Таких вопросов он уж точно не ожидал. Что значит ей интересно, че он тут делает? Как че? Сидит. Курит. Никому не мешает.

– Сижу, курю, никому не мешаю.

– Мне мешаешь.

– Это как?

– Мешаешь сосредоточить внимание.

– На чем?

– На всем остальном кроме тебя.

Такую фразу можно было бы легко записать, например, в список «Топ десять самых тупых подкатов в мире», однако она явно не пыталась его склеить.

– Вы пьяны? – Мысли Алукарда путались, он судорожно пытался найти логичный ответ происходящему.

– Нет.

– Вы ведете себя странно.

Ему не приходилось кричать, однако, чтобы она услышала его он говорил в полный голос, даже немного громче обычного. Она же говорила не очень громко, тем не менее, из-за общей тишины он ее хорошо слышал.

– Почему?

– Молодые девушки не слоняются вот так без дела по окраинным районам города, не спрашивают незнакомцев в окнах чем они занимаются.

– А я вот слоняюсь, спрашиваю.

– Ну вот – странно.

– Делаю то, что не делают другие – значит веду себя странно?

– Ну, не обязательно, просто… короче странно.

– Ты, конечно, ни разу не Толстой.

– Че?

– Красиво говорить, говорю, не твоя сильная сторона.

– Звучит, как оскорбление.

– Ну да. Я тебя оскорбила. Что скажешь в ответ?

– Зачем мне… вам заняться нечем? – Алукард поморщился, дернул руку. Сигарета дотлела без его разрешения и обожгла пальцы. Опять.

– Ха-ха-ха. – Девушка рассмеялась довольно искренне, будто увидела маленького котенка, залезшего головой в пустую пачку от чипсов, и не способного вылезти обратно.

– Что смешного?

– Ты еще и неуклюжий.

– Вы так и будете меня оскорблять по чем зря?

– А кто мне запретит?

– Ну, я, допустим.

Она снова рассмеялась. Было в этом смехе что-то привлекательное. Неуловимая легкость, искренность, опять же.

– Ты мне ниче запретить не в силах. – Она ехидно посмотрела на него, склонив голову набок.

– Еще как в силах. – Алукарда медленно начинала забавлять эта встреча, он постепенно вливался и примерял на себя маску случайного встречного, охотливого на разговор.

– Докажешь?

– Легко, щас спрыгну и закрою ваш рот.

– Куда ты спрыгнешь? Ноги переломаешь.

Бабушку инфаркт хватит – промелькнуло у него в голове.

– Ну, переломаю, но потом доползу и закрою. Рот. Ваш.

– Так ты сам подумай, если ты ползти будешь, как ты дотянешься до моего рта? Не дотянешься никак.

– Ну я… придумаю что-нибудь. По ходу дела.

– Пока падать будешь?

– Хоть бы и так. – Улыбка потихоньку расползалась на его лице. Он не мог это контролировать, хотя происходящее отдавало странным сюрреализмом. Они общались так, словно знают друг друга сто лет, словно лучшие друзья.

Девушка внезапно развернулась и, ни слова не говоря, побежала в противоположную от его дома сторону. Во тьму, не освященную фонарем.

– Подожди! – Инстинктивно крикнул Алукард. – Куда ты? – Когда он успел перейти на ты? Хотя, она-то его с самого начала тыкала.

– Домой пошла. – Она обернулась, по-прежнему улыбаясь.

– Далеко живешь?

– Не очень.

– А чего так внезапно? Уходишь?

– Захотелось.

– Ты сумасшедшая.

– Ну вот, теперь ты меня оскорбил. Еще один раз так сделаешь, и мы квиты. – Ее улыбка расширилась.

– Так как я это сделаю, если ты уходишь?

– Оскорби сейчас.

– Так не за что.

– Придумай.

– Это глупо, я не буду.

– Тогда ты проиграл. Жаль, что ты такой бесхребетный.

– Эй! Это третий раз уже!

– Ха-ха-ха. Действительно. Тогда три-один.

– Ты все равно уходишь?

– Я же сказала, что ухожу. Да.

– Тогда… приходи еще.

Она будто удивилась. На самой границе светового круга она стояла перед ним как на ладони, их разделяло каких-то метров сто. Она вновь ехидно, нет, кокетливо усмехнулась, снова свесила голову набок.

– Когда? – Она произнесла это таким тоном, каким ребенок спрашивает про обещанные ему конфеты.

– Завтра. В то же время. Сможешь?

– Может и смогу. А может и нет. Жди.

– Ну тогда… жду.

После этого она, ни слова больше не сказав, развернулась и убежала в тень. А Алукард еще какое-то время сидел там. Свесив ноги в прохладную тьму улицы. Он думал обо всем и ни о чем одновременно. Словно ураган всевозможных чувств пробежался по его маленькому домику посреди пустыни, срывая кровлю, обнажая темные комнаты его души. Он просто сидел и тупо смотрел в ту точку, в которой последний раз мелькнули ее кроссовки.

Она была в кроссовках. Он только теперь начал вырисовывать ее образ у себя в голове. Она была в легких кроссовках, темно-синих джинсах, кофте на молнии на распашку и выглядывающей из-под нее футболкой. Фиолетовой. У нее были длинные волосы, примерно по грудь, светлые. И она была красивой. Она была очень красивой. Такие девушки никогда не носят кофты на молнии, они всегда либо в платье, либо одеты так, что в количестве сложных закорючек их одеяний очень сложно запутаться. Они обычно накрашены, но не сильно, так, чтобы подчеркнуть естественную красоту. На ней не было макияжа. Никакого. Вероятно, она просто его смыла, потому что уже ночь, однако в таком случае она уже должна была лежать в кровати, читать книжку или залипать в телефоне.

Но она была там, на улице, под его окном. Что бы ни привело ее туда в эту ночь, что бы ни заставило его достать из пачки еще одну сигарету. Это что-то изменило их жизни навсегда.

Алукард закурил еще одну.

Глава 4.

На следующее утро проснулся со спутанными мыслями. Сначала подумал, что ему вся эта херня приснилась. По любому приснилась. Не могло же так быть в самом деле? Или могло? С одной стороны да, могло, в общем почему бы и нет? Да, почему бы блять и нет? Да потому что красивые девушки не ходят по ночам и не спрашивают незнакомцев че там как дела у них. Но черт возьми она спросила. И не было это сном, нет не было. Она действительно пришла туда и спросила че он там делает, оскорбила его пару раз и ушла, ничего толком не сказав больше. Сюр какой-то, это да, но все же это произошло на самом деле.

Все это промелькнуло в его голове чуть ли не за долю секунды, как только он проснулся, потом, когда он сел на угол кровати, пришли уже другие мысли – да на самом деле почему бы и нет? В этот раз без риторической части вопроса. Может быть, она гуляла по району, потому что, например, дома не все гладко и хотелось куда-то сбежать на время. Гуляла и наткнулась на него. Случайно. Бывает ведь так? А потом убежала, поняв, чем на самом деле занимается.

А чем она занималась?

Неужели переброситься парой слов с незнакомцем – это что-то экстраординарное? Почему вообще он так резко воспринял эту ситуацию, что аж думает о ней не как о рядовом стечении обстоятельств, а как о «Ситуации»? Ну поболтал немного с незнакомкой, ничего необычного. Как обменяться парой реплик со случайным мужчиной на автобусной остановке, когда ждете один и тот же транспорт.

С такими успокаивающими и даже опускающими на землю мыслями Алукард встал с кровати, медленно оделся, пошел в ванную. Там он произвел ритуал пробуждения от и до, затем сходил в туалет, собрал рюкзак, вышел из дома, закурил и направился к трамвайной остановке.

Проехал зайцем. Как же приятно! С самого утра день явно обещал быть прямо-таки расчудесным. По плану было три пары: две практики и одна лекция. Как только добрался до университета, разыскал Валеру, поприветствовал и мгновенно отрапортовал произошедшее прошлой ночью.

– Да тебе приснилось, шизик. – Валера был настроен скептически.

– Шизик или нет, но не приснилось, уж поверь. Я это все пережил и теперь, если честно чувствую себя странно.

– Пережил он. – Валера улыбнулся. – Так говоришь, как будто никогда в жизни не разговаривал с девушкой, вот событие, конечно.

– Ну событие да, блин! Я же не просто с какой-то девушкой поговорил, ты меня слушал, нет вообще, кончелыга?

– Да хоть бы встретились на борту падающего самолета, и она была бы спецагентом ЦРУ, господи, неужели ты такой впечатлительный?

Алукард хотел съязвить, но прикусил язык, задумался. А может Олег прав? Может он правда слишком впечатлился, придал через чур большое значение простой встрече? Бывает в жизни всякое, хорошее, плохое, странное. В конце-то концов, нельзя же так реагировать на любой эпизод, хоть сколько-то выбивающийся из колеи повседневной жизни. Может и так. В любом случае, это было вчера, а следующая встреча пройдет только ночью, если вообще пройдет. Так что сейчас об этом думать глупо, тем более так распаляться. Нужно сосредоточиться на учебе. Ну, или на залипании в телефон. Или на идиотских диалогах с Валерой. Все лучше, чем думать об этой девушке.

Девушке.

Алукард любил девушек. Не как многие мужчины, не в сексуальном плане. Скорее их внутреннее устройство. Как они мыслят, как разговаривают, шутят. Конечно, он частенько отпускал сексистские на чей-то взгляд комментарии к той или иной ситуации с участием противоположного пола, но это было так, юмор ради юмора. На самом деле у него не было ни ненависти, ни закостенелого стереотипичного отношения к женщинам. Он действительно любил их. Они отличались от мужчин, и от него в том числе. От него особенно. Он никогда не мог понять их… стиль.

Однако он не был совсем уж профаном в отношении женщин. Все же у него была когда-то девушка, даже, можно сказать две. Ну как, с натяжечкой так можно сказать. Да и про первую тоже лучше не заикаться, если речь идет о ценном опыте. Отношения длились примерно полгода и лучше бы они длились ноль минут, ноль секунд. Со второй у него начинало получаться, начинало, да только не закончило. Не получилось. И нет, она не уехала в другой город, предав его и его любовь, ее не отбил другой парень, его вечный соперник и главный мачо мира. Нет. Она просто перестала ему писать. Он не понял причину. Просто в какой-то день внезапно осознал, что если он не пишет ей день или два, то и она не пишет ему. Потом, ради эксперимента, не писал ей неделю, и что? Ничего. Она полностью пропала. Даже когда они пересекались в университете она лишь здоровалась с ним и шла дальше по своим делам. Почему так вышло? Что он сделал не так? Да хрен его знает. Вот поэтому он и не понимал женщин. Он не смог разгадать ни секрет успешных отношений, ни тайну женского сердца в целом. С тех пор его тянуло к ним, к противоположному полу. Он все чаще зависал в компаниях, если вообще находил в себе желание выйти из дома, в которых были преимущественно девушки. Алукард хотел научиться их понимать, читать, как открытую книгу. Пока успехи были практически нулевые. У него получалось более-менее сближаться с девушками на уровне дружбы. Перекидываться колкостями, одалживать друг другу всякий хлам, болтать о музыке, фильмах…

Но никто не смотрел на него влюбленным взглядом. Не нашлось еще «той единственной», которая бы положила жизнь на путь стремления к Алукарду. Сколько бы он ни старался, не выходило у него быть привлекательным. Может он недостаточно внимания уделял внешнему виду и всяким средствам по уходу за собой. Может он был недостаточно чуток и внимателен к мелочам, которые так любят женщины. Может он просто казался им странным и стремным из-за… да просто так. Совокупность всего и вся, что представлял собой Алукард могла казаться женщинам отталкивающей. По крайней мере ему так казалось. Это был один из немногих вариантов, которые он смог придумать, когда пытался объяснить самому себе – почему женщины его не любят. Но даже это казалось неубедительным. Раз они принимали его, как друга, значит не считали его отвратительным грязным уродливым моржом или типа того. Логично? Логично. Тогда в чем была причина одиночества Алукарда?

Он не знал.

Зато, что он точно знал, так это что сам он женщин любит. Даже слишком сильно и часто. Как это? Очень просто. Стоило ему найти красивую девушку, понимающую его шутки, и поболтать с ней дольше трех минут – она оставалась в его памяти, занимала особое место в тронном зале его грез. Второй диалог с той же девушкой, той же длительности, но, скажем, на другой день или через неделю, уже превращал ее в идеальную собеседницу, лучшего друга и закреплял ее портрет перед глазами Алукарда на дни, недели, если не месяцы. Если же происходил третий диалог, да еще и дольше трех минут, он в нее влюблялся. Бесповоротно и окончательно. Все. Никого на свете уже не оставалось кроме нее. Она занимала все его мысли, и с каждой выкуренной сигаретой он думал о ней и страдал от неразделенной, секретной любви. «Что же теперь с нами будет?», «Как мне признаться ей, ведь мы друзья, и, если она не любит меня в ответ, все будет кончено, разрушено!».

Только никогда не было никаких «мы». Всегда был только Алукард и его грезы. Глупые мечты о счастливых отношения с девушкой, которая и не подозревает, что занимает такое важное место в чьем-то сердце. Которая за частую и не считала его другом даже, так, приятелем, одногруппником и так далее.

В любом случае, он старался не думать о девушке.

Вместо этого он погрузился в учебу. Учеба в его понимании представляла из себя следующий набор действий: прийти на пару-занять свое место на задних партах-разложить тетрадку, пару ручек, карандаш-ничего не делать-пойти домой. Этим он и занялся. Краем уха он слушал, что там происходит и изредка, когда его спрашивали или до него доходила очередь, отвечал что-то абстрактное, так, чтобы ответ не требовал от него полноценного присутствия в работе группы и глубоких знаний предмета, но при этом худо бедно удовлетворял запросу и преподаватель мог от него отстать. Большинство преподов уже давно учли эти особенности Алукарда, поэтому спрашивали его редко. За семестр он обычно получал тройки и четверки, обязательно оставался один – два предмета, которые оставались висеть долгом. Но за время следующего семестра Алукард их обязательно закрывал, чтобы его не отчислили. А отчисляться он не хотел, ведь это повлечет за собой кучу разных проблем и трудностей.

Во-первых, родители будут, мягко говоря, недовольны. Ведь их сын окажется без образования, потеряет несколько лет жизни впустую, так еще и все те деньги, которые они отдали за его обучение, окажутся выкинутыми в костер. Во-вторых, Алукарду не хотелось встречать мир взрослых людей. Вот это вот все типа работы, долгов по кредиту, оплаты квартиры… Сейчас его вполне устраивало сидеть на шее у родителей, благо, отношения у них всегда были теплыми, и они не настаивали на том, чтобы он поскорее обрел финансовую независимость, напротив, даже после его уговоров сократить количество отсылаемых денег, за ненадобностью оных, они продолжали щедро сбрасывать ему на карту приличные суммы и в случае чего оплачивали необходимые вещи, такие, как теплая одежда на зиму.

Однако учился он спустя рукава, это точно. Еще на середине второго из четырех курсов он понял, что эта профессия ему особой пользы не принесет, да и страсть к учебе в нем угасла, кажется, классе в пятом. Хотя само время университетского быта он обожал. В меру ответственности, в меру свободы, есть некоторые деньги, крыша над головой, хороший друг, несколько знакомых. Иногда он выбирался на какие-нибудь тусовки, где можно было спокойно хлебнуть пивка. И никто его не шпынял ни за сигареты, ни за алкоголь, ни даже за разгильдяйство и немытые тарелки в раковине. Обстановка последних двух лет положительно влияла на его психическое здоровье, хотя идеальным или даже отличным его точно назвать было нельзя. «Хорошее» может и подходило. С натяжкой. Однако он не жаловался. Ну, разве что Валере мог иногда поныть что ему бывает грустно, одиноко и так далее. Хотя чаще его настроение портилось из-за неудачной контрольной, заляпанной любимой футболки, легкой, но все же навязчивой зубной боли и прочих мелочей. Они портили общую картину его жизни, это да, но не то чтобы прям сильно. Терпимо.

В тот день портило ему настроение глупое ощущение надвигающейся влюбленности. Такое с ним бывало каждый раз, когда происходил первый из трех этапов общения с девушкой. Первый диалог случился, и теперь она не покидала его мысли, как бы он ни старался, а значит до критической точки оставалось недолго. Если она придет, а она придет, он в это верил, тогда второй диалог случится уже этой ночью. Это значило, что скоро он будет думать только о ней. Это его совершенно не радовало. Да, не радовало. Влюбленность и любовь – прекрасные чувства, вот только они обволакивали Алукарда так часто, что это уже становилось невыносимо. При каждом таком родео он не мог сосредоточиться ни на чем другом, его оценки летели вниз быстрее обычного, а заснуть по ночам становилось еще труднее. Поэтому при каждой новой влюбленности он старался держать себя в руках и не допустить усугубления ситуации. Пару раз ему это удавалось, но подавляющее большинство таких бэд трипов заканчивались его полной недееспособностью.

Вот и теперь вместо того, чтобы слушать преподавателя вполуха, он не слушал его вовсе.

– Ал. Алукард! – Доносились откуда-то слова препода, параллельно с этим в бок Алукарда пихался локоть Валеры.

– А, что-что? – Девочки с передних рядов захихикали.

– Что, что, тебе вопрос задали.

– Кто? Ка… э-э-э… повторите вопрос, пожалуйста.

– Ты доиграешься. Вот сейчас пойду в деканат скажу про тебя пару ласковых.

– Ну Василий Егорович, что вы сразу…

– Сразу, сразу… Как отличить Качественную фотопленку от дешевой?

Фотопленку? Какую еще на хер фотопленку? На каком предмете он сидит? Что-то он вроде не записывался на курсы фотографов.

– Ну, э-э-э… – Ему пришлось думать очень быстро. Все, что он знал о фотографии сейчас должно было всплыть на поверхность его разжиженного мозга. – Дорогая пленка портится на свету очень быстро при проявлении фотографии, дешевая нет, но она плохо проявляет саму фотку.

– Ну, допустим. – Василий Егорович хмыкнул, давая понять, что ответ его не очень удовлетворил, но заваливать Алукарда и дальше он не станет. Из жалости.

Алукард немного улыбнулся, посмотрел на Олега, тот едва сдерживал смех. Болтать до конца пары они не решились, не стоило дразнить дракона, давшего тебе поблажку. Когда начался долгожданный перерыв они вышли покурить, разумеется.

– Ты, бля, додик. Какой быстро портится, ты гонишь? – Валера посмеивался, он явно знал о фотографии больше Алукарда. По крайней мере он, должно быть, знал, на каком предмете они сидели.

– Да я понятия не имею. Че за предмет?

Валера только теперь понял плачевность ситуации и наконец расхохотался не сдерживаясь. Алукард молча ждал, когда он закончит, и лишь смотрел на него уничижительным взглядом.

– Основы репортерского мастерства. – Валера успокоился, и снизошел до бедного Ала, дабы сообщить ему хоть что-то полезное.

– И давно у нас этот предмет?

– С начала семестра.

– Уже месяц?!

– Ну, плюс-минус.

– Ой все, заткнись. – Алукард задумался, почему он так проштрафился. Должно быть, большинство пар по этому предмету он прогуливал, плюс, его вел знакомый препод, который также вел и другие предметы, вот он и запутался. – Хорошо, а как фотопленка связана с репортерами?

– Так чел, они снимают штуки на камеру.

– Да кто вообще в наше время использует пленочную камеру?

– Ну, кто-то видимо использует, че ты докопался?

– Да ни че я не… все ладно черт с ним. У нас сейчас еще одна практика у него?

– Ну да

– Скажи, че мы там проходим примерно, чтоб я опять не обдристался.

Валера быстренько ввел Алукарда в курс дела, после чего они вернулись в кабинет и уселись на свои места. Алукард ловил ехидные взгляды одногруппниц, в особенности той, с которым у него установились иронично-подкалывающие отношения. Да, примерно как-то так это можно назвать.

– Если я тебя сейчас спрошу, на каком предмете ты сидишь, ты ответишь – на стуле. – Лена подошла к Алу поближе и закрутила шарманку.

– Погоди, мне надо сгонять в магаз за бритвой, потому что у этой шутки борода, как у сраного Карла Маркса.

– Пф-ф, бородатая шутка? Ты родился в тысяча девятьсот тринадцатом, чтоб так говорить?

– А как мне это сказать? Баян?

– Так еще хуже, боже.

– Предложи свой вариант в комментариях, а теперь давай топай, вон препод зашел, щас начнем, мне надо сидеть тихо, рубать картоплю, так сказать.

– Чего? Какую картоплю?

– Вали говорю, все равно не поймешь ни хера.

Началась вторая пара практики. Она шла своим чередом, скучно. За ней последовала лекция. Их Алукард любил гораздо больше, потому что там можно было точно также ничего не делать, но при этом никто тебе и слова не скажет. Сидишь себе в ус не дуешь, отсчитываешь минуты до конца. Можно даже своими делами заняться, если таковые имеются. Обычно на лекциях Алукард читал книжку или разгадывал какие-нибудь филворды на телефоне, если становилось совсем невмоготу от скуки.

Ал кстати любил читать. Он делал это много и с охотой. Только с каждой прочитанной книгой он задавался вопросом: «А не в пустую ли было потрачено время?». Читал он только художественную литературу, при чем в основном фантастику. Иногда попадалась интересная книга в другом жанре, например производственные романы Артура Хейли или даже полуисторическая «Азиатская сага» Романа Клавелла. Но фаворитом у Алукарда всегда был Стивен Кинг. Мало того, что он написал какое-то сумасшедшее количество хороших и даже отличных книг, его работы было очень легко читать, они оставляли после себя мощные впечатления и их хотелось советовать всем и каждому. Любимыми у Ала были «Долгая прогулка» и цикл «Темная башня», очень уж эти книжки его захлестнули. Хотя своей самой любимой книгой он смело мог назвать «Пикник на обочине». Таких эмоций не вызвала у него буквально ни одна другая книга. Она словно заставляла его почувствовать, что за спиной у него кто-то стоит и вот-вот утащит его, а ее жуткая атмосфера безысходности и отчаяния просто будоражила его достаточно хрупкое сознание.

Почему же он задавался вопросом про впустую потраченное время? Все просто. Он не чувствовал пресловутого саморазвития. Он часто думал во время прочтения той или иной книги, что все это конечно здорово, но вот только никак не помогает ему прокачать навыки в хоть какой-нибудь сфере. Он пробовал читать и другие книги: всякая чушь про силу воли, психологию, предметные книги типа лингвистики, но все это казалось ему такой скукотищей. Алукард просто не мог понять, для кого это написано и кто в здравом уме находит такую писанину интересной и полезной, кто действительно учится чему-то новому и становится лучше благодаря этой литературе. Тем не менее читая фантастику, он постоянно ощущал глупость этого действа. В общем сам не мог понять, как это компонуется в его мозгу. С одной стороны он постоянно жалел, что не читает научную литературу, с другой стороны такая литература не оставляла у него никакого отклика.

Тогда че он ноет? Если художественная литература доставляет ему истинное удовольствие, тогда в чем проблема? Он же не задается теми же вопросами, когда смотрит аниме или сериалы. Вроде бы одно и тоже, но ни разу его не посещала мысли: «На хера я смотрю эту фигню, лучше бы документалку нормальную глянул».

Пара тем временем закончилась. Алукард собрал вещи, кивнул одногруппникам на прощание, вышел вместе с Валерой на улицу. По пути к остановке закурили.

– Че молчаливый седня? – Поинтересовался Олег.

– Сам-то как думаешь?

– Без понятия вообще. Тебя разгадать не так просто, эмпатия тут вообще не катит.

– Ой, будто ты эмпат до хера.

– Ну не то чтобы очень, но чуть-чуть умею да.

– Ну напряги извилины тогда.

– Э-э… боишься из-за пропусков по практике?

– Да какой… по фигу мне на эту практику. Все равно как-нибудь выкарабкаюсь. Всегда выкарабкиваюсь.

– Ну тогда я вообще хз, нытик.

– Сам ты нытик блять. Я же тебе говорил утром.

– Что? А-а-а… та девушка что ли?

– Угу.

– Н-да. Ну ты запарился конечно. Как по мне, это не настолько уж великое событие, не достойно таких вот переживаний.

– Ну как бы и да, я тоже об этом думал, но все равно как-то не получается расслабиться.

– Че говоришь, она седня придет?

– Должна, да. Хотя сказала вчера, что может и не придет.

– Но ты-то, конечно, хочешь, чтоб пришла?

– Конечно я хочу блин. Только страшно как-то.

– А че страшного?

– Ну блин, это… женщина. – Алукард улыбнулся. – С ними всегда сложно.

– А че, женщина – мужчина, какая разница? Ты уже вознамерился на ней жениться?

– Ну че сразу так-то? Ну просто… ты же меня знаешь. Она очень красивая, Валера, и она заговорила со мной первая. Этого уже достаточно, чтобы у меня начали возникать… – Тут Ал уже засмеялся. – …шальные мыслишки.

– Да у тебя только такие и возникают. – Валера подхватил изменившееся настроение друга. – Ничего вроде нового и неожиданного.

– Ну как бы да. Но все равно.

Они подошли к остановке, нужный Алу трамвай пришел почти сразу, так что они быстренько пожали руки и Алукард поехал домой.

Проехал бесплатно, замечательно. Никто на трамвайные пути не выезжал, так что доехал еще и быстро, кайф. Дома развалился на кровати. Время было еще не позднее, но Алу натерпелось вновь встретиться со странной девушкой. До полуночи еще оставалась целая вечность. Ал приготовил ужин, поел, на десерт перекусил булочкой, сел смотреть аниме. Обычно за этим делом время шло быстро, но сегодня оно словно остановилось. Каждая серия текла так долго, словно он смотрел не двадцатиминутный сериальчик а трилогию «Властелина колец». Режиссерскую версию.

Когда часы отбили десять вечера он уже изнемогал от нетерпения. Аниме смотреть совершенно осточертело и теперь он просто ходил по квартире бесцельно из угла в угол. Он размышлял, чем еще можно занять оставшееся время, но ничего не мог придумать. Читать он не мог, энергия так и бурлила в нем, он бы просто не усидел на одном месте еще хотя бы пять минут. Нужно было срочно сделать что-то энерго-и-время-затратное. Ал решил сходить в магазин. Отличная мысль. Пока он оденется, выйдет, дойдет до магаза, купит все, что нужно…

Уже через десять минут он стоял в отделе с молочкой и думал, купить ли ему молоко. Иногда он любил поесть на завтрак хлопья, хотя он почти никогда не завтракал, соответственно это молоко продержится у него довольно долго. Настолько долго, что может даже испортиться. Прощай, молоко. Посмотрел на часы: десять двадцать. Сука.

Время не течет.

Потратив на закупки еще каких-то минут пять или семь, он вернулся домой и вновь глянул на часы, разочаровался во всем на свете еще раз, разобрал продукты, распихал их в холодильник и снова уселся на кровать.

Он просто сходил с ума.

Одиннадцать часов.

Алукард съел еще пару булочек, запил чаем. У него стремительно кончались идеи, как можно потратить еще немножко времени. Весь двенадцатый час он просто страдал. Лежал, стоял, сидел. Открывал телефон, листал пару смешных картинок, закрывал телефон. Пару раз взялся за книгу, но тут же ее откладывал. Думал продолжить смотреть сериал, но он не продержался и четырех минут – просто не мог сосредоточиться на происходящем, все внутри этих нарисованных мультиков казалось ему столь незначительным, мизерным и бессмысленным в эти минуты. Как можно тратить свое внимание на ненастоящих персонажей и их проблемы, когда в реальности происходит… такое.

И вот. Наконец. Полночь.

За пять минут до условленного времени Ал вышел на балкон и закурил. Он ждал. Теперь ждать внезапно стало гораздо проще, теперь, когда встреча должна была начаться с минуты на минуту. Он чувствовал, что это событие, если можно этот так назвать, уже началось, он уже часть происходящего. Все, что ему осталось – высматривать в свете фонарей эту таинственную сумасшедшую.

Но все получилось не так, как он надеялся.

Он ждал. Ждал десять минут, двадцать, скуривая одну сигарету за другой. На лице его постепенно вырисовывалась величайшая грусть, разочарование, даже отчаяние. Ну как же так? Такой замечательный день просто не мог закончиться так плохо.

Но на самом деле Алукард понимал, что очень даже мог. Она же сказала, что «может быть» придет. Вот она и не пришла. Скорее всего вчерашний инцидент был чем-то из ряда вон выходящим не только в его, но и в ее жизни. И вот сегодня она либо одумалась и решила оставить Ала лишь коротким забавным воспоминанием, либо даже хуже – она просто забыла о нем. И как он мог быть таким идиотом, что всерьез поверил ей? Поверил, что она придет? Конечно же она не придет.

На всякий случай, лелея крохотный огонек надежды, Ал еще немного постоял на балконе, но потом все же пошел в квартиру. Ему было дурно от количества выкуренных за раз сигарет, он упал на кровать, и даже не раздеваясь уснул.

Уснул почти мгновенно. Что было не просто странным, но практически физически невозможным для него.

Глава 5.

Следующее утро не принесло Алукарду совершенно никакой радости. Ну да, наверно глупо так убиваться из-за этого всего, он просто накрутил себя из-за пустяка и теперь пожинает плоды своей наивности.

Весь день прошел не лучше. Он был подавлен, практически опустошен, удивляясь с самого себя: обычно, когда его отвергали или игнорировали он, конечно, болезненно это воспринимал, но не на столько же! Видимо было в этой странной полуночной встрече что-то такое, что зацепило его гораздо сильнее обычного. Эта девушка, хотя он даже не знал, как ее зовут, да и внешность ее постепенно улетучивалась, произвела не него слишком сильное впечатление.

С Валерой, после объяснения причины своей подавленности, почти не общался, хотя тот прекрасно понимал состояние друга, хоть и был немного раздражен, ибо находил такое поведение глупым, даже ребяческим. Ему казалось Алукард ведет себя, как маленький мальчик, которому обещали поездку в аквапарк, но в последний момент все отменили, и теперь он показушно грустил и драматически вздыхал при каждом удобном случае. Но опять же, он хорошо знал Ала и ничего ему на этот счет не говорил, он понимал, что Алукард может и вспылить, даже устроить тираду про «Ты не понимаешь!».

На парах Ал не отвечал, да его и не спрашивали. В любой другой день он бы посчитал, что ему очень повезло, но не сегодня. Сегодня он этого обстоятельства даже не заметил. Он вообще толком ничего не замечал. Ни хорошего, ни плохого. Большая очередь в столовке на большаке его не расстроила, он просто молча отстоял ее и также молча съел свой обед. Когда ехал домой, трамвай был почти пустой, но он просто сел на свободное место, оплатил проезд и бездумно доехал до дома, не обратив внимание на отсутствие пробок, ворчащих бабушек и тому подобные неприятные мелочи жизни.

Дома сел читать книжку. И так и просидел весь оставшийся день. Он больше ничего не делал, не ел, не пил. Просто молча читал в тишине. Со временем он начинал потихоньку оттаивать и начал воспринимать реальность. Чтение всегда возвращало его к жизни, заставляя забыть обо всех заботах и нервах хотя бы на пару часов. Настроение у него приподнялось, и он начал смотреть на вчерашнюю неудачу уже с куда меньшей долей всепоглощающего негатива.

Однако, когда наступила полночь, он все же вышел на балкон, закурил и стал ждать. Внутри него все еще теплилась надежда. После второй сигареты и полного отсутствия в поле его зрения этой девушки, он пожал плечами, снова немного взгрустнул, и отправился спать. В этот раз сон пришел не так быстро, как в прошлый, но все же долго ждать себя не заставил. На следующее утро Ал даже подумал, что такие переживания благоприятно влияют на его затянувшуюся бессонницу, такими темпами глядишь и режим восстановит. Мешки под глазами уже давно стали частью его лица, без них он не мог представить себя в зеркале, но избавиться от них все же был не против.

Да, новый день начался бодрее. Ал не чувствовал былой подавленности, хотя и воздушным его состояние было не назвать. Так пойдет. Нормально. Терпимо.

Утренняя рутина, поездка на траме, пары. И сигареты, сигареты, сигареты…

Валера еще не дергал его по поводу его состояния, хотя уже понимал, что недельки через две, а тем более через пару месяцев, над Алукардом уже можно будет изрядно подшучивать, тыкая его в эту историю каждые пять минут, подкалывая его при каждом удобном случае. Такой тайный и гнусный план мести выносил Валера, в отместку за глупое поведение Ала. Все-таки ему второй день было очень скучно, кроме Алукарда ему было особо не с кем поговорить.

Вечером Ал занимался всеми стандартными вечерними делами: смотрел аниме, читал, поделал немного домашки.

А в полночь вышел на балкон. Ненадолго – одна сигарета и он вернулся в квартиру, уже не расстроенный, в этот раз он уже не надеялся ни что. Вышел просто на всякий случай. В любом случае, он все равно выходил покурить перед сном. Сном, который в этот раз снова долго не приходил. Плакал его оперативный план по восстановлению режима. Лежа в плохо заправленной постели, он думал, как же быстро меняется его настроение. Позавчера он был убит горем, вчера ему было просто грустно, сегодня… ну… норм. Вероятно, завтра он и вовсе вернется к рутинной повседневности, забыв про эту историю, отложив ее в ящик с глупыми событиями и надеждами его жизни, чтобы потом, на какой-нибудь пьянке, рассказать ее случайным новым знакомым, которых он никогда больше не увидит в своей жизни. И слава богу. Пусть лучше это станет забавным воспоминанием, чем жизнеутверждающим событием, которое бы перевернуло его бытие с ног на голову, трансформировав его из мрачного грустняги в ничего не чувствующий камень, каждый вечер задумывающийся о самоубийстве.

Так, наверно и получилось. В смысле быстро прошло, а не в смысле камень суицидник.

Очередной новый день принес приятную легкость, которой способствовали вчерашние размышления. Ал словно смирился с некоторой утратой, трагедией прошлого, которую он изменить все равно не в силах. Да, это было глупо – так рассуждать о мимолетной встрече со случайной девушкой. Не мать же у него умерла в конце-то концов. Однако ему все равно было проще воспринимать эту ситуацию именно так. Пусть лучше он излечился от душевного горя, чем просто перестал заниматься затянувшимися пиздастраданиями на пустом месте.

В течение дня он стал все больше походить на себя самого: ныл, когда не везло, радовался, когда везло. Как и большинство людей, в общем-то. В университете встретился с Олегом, и тот наконец получил долгожданного собеседника.

– Рад видеть тебя в добром здравии. – Претенциозно изрек Олег. – Надеюсь думы прискорбные покинули тебя, друже?

Хотя Валера и откладывал свою месть с подколами на потом, он просто не сдержался, когда увидел, что Ал вернулся в нормальное состояние.

– О, что вы, что вы… извольте же внемлить моим словам, mon cher¹, ибо скажу я вам: пошел на хуй.

– Оч-чень красноречиво! – На распев произнес Валера, после чего они направились на занятия.

День был долгий, четыре пары, так что наверстать упущенные диалоги они успели. Несмотря на то, что прошло всего пару дней, они чувствовали, при чем оба, что встретились со старым другом, которого не видели много лет.

– Итак, ладно. Допустим, тебе действительно тяжело пришлось – Начал неспешно затрагивать щепетильную тему Валера. – Давай, расскажи хоть поподробнее че там было.

– Ну, во-первых, не «допустим», а так и было. Не знаю почему, но мне реально было как-то паршиво на душе. Вот прям хз, все съежилось, думал сдохну, так уж было обидно.

– Да ладно, не драматизируй, мне вот казалось, что ты, как бы это сказать… переигрывал.

– Переигрывал!? – Ал сначала немного вспылили, но быстро успокоился, рассмотрев себя со стороны. – Ну… может так и могло показаться… но нет. Еще раз, для дебилов: мне было дерьмово.

– Окей, окей, ладно, понятно, понял, осознал. Ты мне расскажешь, нет хоть что-то?

– Да че там… ниче ж не было.

– Еще бы у тебя что-то бы было. Я имею в виду…

– Да я понял, понял. Ну… – Алукард подумал с чего начать. – Она пришла ко мне такая, до хуя ебнутая…

Алукард подробно пересказал события той ночи, при этом вновь постаравшись вспомнить, как она выглядела, как склоняла голову на бок, как смеялась… Потом объяснил подробнее, почему так себя вел, еще раз взгрустнул из-за ее отсутствия все эти ночи, но быстро взбодрился, рассуждая уже скорее для самого себя, чем для Валеры, что, опять же, теперь это просто забавная история.

Валера все слушал, кивал головой, посмеивался, за что получал неодобрительный взгляд Ала, и, конечно же, как настоящий друг поддержал Алукарда советом слэш краткой оценкой ситуации:

– Ну и ебись она.

– Справедливо.

На этом обсуждение череды неудачных ночей закончилось, и друзья могли вернуться к стандартному течению времени.

Достаточно быстрому течению. Четыре пары – много, да, но сегодня им было о чем поговорить, настроение у них было хорошее, да и в столовке вкусно похавали. Сплошь и рядом концентрированный кайф. Если бы вместо этих четырех пар они сидели дома и пили пиво, ну, или играли в какую-нибудь незамысловатую игрушку через дискордик, день вообще можно было бы назвать идеальным. Но пары есть пары, ходить на них надо. Один раз Ал уже обжегся.

В прошлом году он пропустил почти два месяца учебы просто потому, что мог. В какой-то момент ему стало просто впадлу, и он решил ходить только на самые легкие или ненапряжные по времени предметы. Он пропускал в среднем три-четыре дня из пяти, и то было счастливое время. Целыми днями он смотрел аниме, читал книжки, играл, смотрел аниме, читал книжки… и курил. Такой рукотворный отпуск закончился его визитом в деканат, совершенно не добровольным, разумеется. Там ему сообщили, что на данный момент для него открылось две вакансии, и выбирать нужно с умом: первая – торопыжный закрывальщик долгов, вторая – кассир в ближайшем фастфуде.

Обе работы – так себе, но первая все же открывала перед ним перспективу не быть уничтоженным собственными родителями. Ал решил закрывать долги и разбираться с пропастями в графах посещаемости. С большим трудом ему это удалось, но он так набегался, что у него больше никогда не возникало желания прогуливать универ. Разумеется, под этим заявлением не имеется в виду полная посещаемость всего на свете. Нет, он все еще в рот ебал физру. Пихнуть ее в университетскую программу, да еще и заставить студентов кататься на другой конец города в самый неудобный момент самого загруженного дня – это, должно быть, проделки лично его величества Сатаны. Так что физру Ал закрывал все той же беготней по разным преподавателям и инстанциям. Все, что угодно, лишь бы не ездить туда два раза в неделю, тратя на это драгоценные часы свободного времени.

Остальные же пары он посещал исправно, лишь иногда позволял себе пропустить одну или две в неделю, при том обязательно по разным предметам.

Так вот, время текло быстро.

Вскоре наступила пора ехать домой. Ал попрощался с Олегом и сел на свой трамвай. Время было уже не вечернее, девять двадцать, если быть точным, так что пробки уже успели рассосаться, а количество любителей потеснить Алукарда в общественном транспорте изрядно поубавилось. Иными словами – доехал с ветерком.

Дома сварил пельменей, заправил это дело сметаной, перцем, открыл заранее купленную банку энергетика и сел смотреть аниме. Однако оно ему быстро наскучило, сам он не понял, почему так вдруг случилось. Доев, он отложил тарелку на тумбочку, к другим тарелкам, ожидавшим там своей встречи с раковиной, и стал думать. Таких вечеров в его жизни хватало, таких, когда вместо того, чтобы хоть что-то делать, он часами сидел и листал интернет в поисках того, чем бы ему заняться. Спустя солидное количество времени он решил, что хочет посмотреть сериал, только настоящий, с живыми актерами. На поиск нужного кандидата времени много не ушло, у него уже давно был записан один интересный. Он лежал в списке «посмотреть позже», и Ал решил, что настал его звездный час.

Он открыл первую серию, потом вторую, третью… Они летели быстро, это было хорошо, значит сериал действительно оправдывает ожидания. Однако время сегодня шло быстро не только в университете, но и дома, так что вскоре наступила пора спать.

Ал нехотя вырубил комп, вышел покурить, время было одиннадцать сорок, напрочь забыв о странной девушке и их условленном времени встречи. Быстренько докурил, перевесил ноги на балкон, зашел в квартиру, выключил свет и лег спать.

Заснуть сразу, как обычно, не получилось, вот только в отличие от стандартных хитросплетений мысли, к которым Ал уже привык, в этот раз было что-то еще. Какой-то звук. Назойливый, ритмичный, словно ржавый кран протекал и капли ударялись о керамическую поверхность раковины, только гораздо громче. Вскоре Алукард понял, что это не его воображение, а реальный раздражитель извне. Он поднялся, включил свет, сел на угол постели и прислушался. Действительно, звук не пропал, однако он был не такой последовательный, как Алукарду сперва показалось. Напротив, он был хаотичен. Ал встал, и медленно стал бродить по комнате, пытаясь выяснить откуда исходит сегодняшний враг его сна. Довольно быстро он понял, что звук этот идет от балкона.

Ал в недоумении накинул старый, замызганный халат и поплелся на балкон, проверять, что же там случилось. В глубине души он уже знал, что это такое. Он вышел на балкон, постоял там несколько секунд, ожидая звук этой чертовой капли. Когда же крохотный камешек, а никакая не капля, прилетел в его окно, произведя этот негромкий удар, Ал вскрикнул, мгновенно оборачиваясь к тому окну, куда попал камень. Поборов секундное замешательство, он подошел к стеклу, выглянул во двор и застыл.

Там стояла девушка и терпеливо кидала в его окно камешки.

Время было двенадцать двадцать два.

Глава 6.

По началу Алукард действительно не поверил своим глазам. Он-то уже был уверен, что все это в прошлом. Но это была реальность, она стояла там и смотрела прямо на него, зажав в руке новый камень. Все его рассуждения о простой забавной истории из прошлого рассыпались в миг. Теперь странное чувство надежды вперемешку с безграничным счастьем снова захлестнуло его. За пару секунд перед его глазами пронеслась целая жизнь, в которой он и эта девушка шли бок обок на протяжении десятилетий, держась за руки и перекидываясь глупыми шуточными оскорблениями.

Алукард открыл окно и вылупился на нее, его руки машинально потянулись к лежащей на подоконнике полупустой пачке сигарет. Первые секунд сорок они просто смотрели друг на друга, Ал медленно зажег сигарету, девушка несколько раз моргнула, словно отгоняя туман, застеливший ее глаза, затем вдруг взглянула на руку, державшую камешек и спешно выронила его.

Наконец, тишину прорвал шум проезжающего где-то недалеко грузовика, за которым последовал голос Алукарда, который он словно слышал издалека.

– Ты пришла. – Он сказал это слегка дрожащим голосом.

– Ну да.

– Тебя не было вчера. – Он вернулся к реальности, и, услышав собственный тембр, взял себя в руки, убрав дрожь из голосовых связок – Как и позавчера.

– Ну да. – Она произнесла это легко, словно для нее это было сущим пустяком, впрочем, наверно так оно и было. – Я была занята.

– Правда? – Ал прикусил губу, это прозвучало недоверчиво, он подумал, что сейчас она упрекнет его в этом, даже хуже – развернется и уйдет.

– Да. – Также легко ответила она.

– Ладно.

– Ладно.

– И что теперь?

– В смысле?

– В смысле «в смысле?»?

– Ну, в прямом. Ты же сам сказал, чтобы я пришла. – Алукард едва сдержался, чтобы не ударить себя по лицу. Когда он это говорил в ту ночь все ощущалось ненастоящим, и слова эти были импульсом, за который сейчас пришлось отвечать.

– Ну да, сказал. Но я не думал, что ты правда придешь.

– А мне кажется, что очень даже думал. – На ее лице отразилась ехидная улыбка, словно она знала, что он стоял каждую ночь, как идиот и вглядывался в темноту двора, надеясь увидеть ее силуэт.

– Когда кажется, креститься надо. – Он постарался произнести это небрежно, чтобы она не могла прочитать его мысли.

– Окей. – Она перекрестилась. Неправильно.

– Ты не умеешь креститься? – Она на секунду опешила, но быстро вернулась к своей обычной, легкой и игривой манерой держаться.

– Не умею. Я не особо верю в бога.

– В него нельзя верить «не особо». Ты либо веришь, либо нет.

– Значит не верю.

– Твоя семья тоже неверующая?

– Типа… – Она немного замялась – …того. Какая разница?

– От семьи зависит, умеешь ты креститься или нет.

– Дурацкий навык. Зачем он мне нужен?

– Чтобы не обосраться, когда пытаешься остроумно ответить на подкол другого человека. – Ал мгновенно пожалел, что так грубо ответил. Ему казалось, что их диалог держится на очень тонкой струнке и она может в любой момент развернуться и уйти, если ей вдруг не понравятся его слова. Однако она похоже и не думала уходить, напротив, она просияла, одарив его блестящей улыбкой.

– Три-два.

– Что?

– Счет три-два. Ты меня оскорбил, теперь три-два. – Алукарду понадобилась пара секунд, чтобы вспомнить их импровизированную игру, после чего он улыбнулся.

– А, ну да, получается так. – Теперь обстановка словно разрядилась, и струна, на которой висела их встреча, окрепла, превращаясь в ладно скроенную веревочку. Девушка опустила голову набок.

– Ты забавный.

– Теперь играем в комплименты? – На самом деле Ал весь зарделся, ему почти никогда не говорили комплименты, тем боле такие красивые девушки.

– Нет, просто сказала. Это не значит, что ты Луи си Кей какой-нибудь.

– Я тоже умею неплохо шутить, знаешь ли.

– Да? Ну пошути.

– Это не так работает. Мы же не на конкурсе анекдотов.

– А такие бывают?

– Наверно. Мне по чем знать?

– Я думаю есть конкурсы по всему на свете.

– Например?

– Например конкурс по поеданию хот догов.

– Банально.

– Это считается за оскорбление?

– Я так не думаю.

– Тогда я все еще веду.

– Поздравляю. – В сарказме Алукард был мастер, хотя это прозвучало как-то неловко, словно и не как сарказм вовсе.

– Спасибо.

Повисла пауза. Они просто смотрели друг на друга, не отводя взгляд. Алукард понял, что надо было что-то сказать, ведь внутри у него все бурлило. Но он не мог придумать хоть что-то. Просто смотрел на нее, замечая, как начинает любоваться ее красотой. Сегодня она была одета почти также, как и в прошлый раз, разве что кроссовки были другого цвета. Волосы были собраны в пучок на затылке, наверно, если бы сейчас она надела очки, то выглядела бы как офисная бизнес-леди. Только одетая совершенно не по дресс-коду. Что бы тогда роднило ее с таким образом кроме прически? Ничего абсолютно.

– Как тебя зовут? – Алукард сказал это, чтобы разбавить тишину, хотя сам же почувствовал, что выглядит сейчас как старый извращенец, подкравшийся к маленькой девочке на детской площадке.

– Ого, мы уже так близки, что ты спрашиваешь такие личные вещи?

– Что тут такого?

– А может я не готова всем подряд раскрывать тайну личности.

– Ты типа как Бэтмен? Скитаешься в ночи и помогаешь людям, прикрываясь псевдонимом?

– Может и так. Хорошо, ты первый.

– Что?

– Скажи свое имя.

– Я… – Алукард немного замешкался. Его имя… его имя было… нестандартным. – Я Алукард. – Девушка прекратила улыбаться, и посмотрела на него прищурив глаза. В них Ал прочитал недоверие.

– Что?

– Ну да, так меня зовут.

– Как, как еще раз? – Она все еще смотрела на него не верящим взглядом, словно проверяя, не лжет ли он.

– Алукард. – Она вглядывалась в его глаза еще пару секунд, затем от недоверия ни осталось и следа. Она улыбнулась.

– Ну ты фрик.

– Эй!

– Четыре-два.

– Смеяться над именем или фамилией неправильно!

– Кто сказал?

– Так… заведено.

– Кто завел?

– Хватит юлить. Ты не сказала своего имени.

– Ладно, ладно, ну, допустим… Аврора.

– Допустим… Аврора? – Теперь недоверие стояло в глазах Ала. – Что значит «допустим»?

– Значит – я тоже хочу дурацкое имя.

– Не пойдет. Во-первых, мое имя не дурацкое. Во-вторых, я сказал правду. Теперь твоя очередь. – Она помедлила, затем без доли иронии сказала:

– Кристина.

– Неплохо.

– Неплохо?! Сам же сказал, что нельзя смеяться над чужими именами!

– Так я не смеюсь. Я же сказал: «Неплохо». Это типа даже комплимент.

– Это так не должно работать. Ты либо говоришь: «Ой, какое красивое имя!», либо просто молчишь. У нас тут не топ десять женских имен.

– Окей, окей. Ой, какое красивое имя!

– Теперь ты просто издеваешься.

– Ага.

– Разве можно издеваться над простой девушкой, которую только встретил?

– Ты вообще сказала, что я фрик.

– Так да. – Она помедлила, затем на ее лице появилось задумчивое выражение. – Алукард… – Произнесла она нараспев. Этому слову никак не удавалось ровно усесться на ее языке.

О. Что-то… что-то не так. Она произнесла его имя… не как все. Много кто называл его по имени, но все делали это… как-то по-другому. Ал не смог понять… не смог объяснить самому себе, что он имеет в виду. Что-то темное промелькнуло в его сознании. «Все это неправильно».

– Жесть, ты Дракула типа? – Она не заметила его секундного отхода в мир теней.

– Дракулу зовут Влад. – Он отбросил странную вспышку тьмы в мозгу и продолжил диалог как ни в чем не бывало.

– Ой простите, ты получается великий знаток Дракулологии. Нет серьезно, откуда такое имя?

– Как-нибудь расскажу, когда увидимся снова. – В эту фразу Ал вложил всю уверенность, которая только могла вмещаться в его тело. Он с трудом удержал свои руки, чтобы не задрожали. Старая сигарета давно закончилась, он закурил еще.

– О-о-о… а мы увидимся?

– Да. – А нет, все же остатки уверенности были, и вот куда они направились.

– Какой настойчивый молодой человек. Ну ладно, договорились.

– Молодой человек, пф-ф… мы же не на свиданку собрались. – Алукард просто перепрыгивал через голову, еле сдерживая голос, чтоб тот не начал снова дрожать.

– Ну, кто знает. – Она кокетливо улыбнулась. У Алукарда дрогнуло сердце, вот теперь он сто процентов влюбился.

Кристина. На самом деле красивое имя, не то чтобы сильно редкое и уникальное, ему приходилось встречать Кристин. Хотя он не был сторонником глупой теории имен, следуя которой можно все сказать о человеке, лишь по тому, как его зовут. Чепуха про «все Егоры – долбоебы» его не интересовала. Однако хватило лишь имени, чтобы Ал начал смотреть на эту девушку по-другому. Если раньше это была условная, даже абстрактная «девушка», то теперь она обрела физическое воплощение. Подобно оружию в средние века или фэнтези, имя усиливает клинок, наделяя его душой.

Кокетливость же брошенной ей фразы и тем более сама фраза просто не оставили ему и шанса остаться равнодушным. Теперь он был целиком в ее власти, и, если бы она только захотела, он бы разбился на миллион кусочков, а затем собрал бы себя вновь.

– Все просто, – Продолжала она. – если мы продолжим вот так видеться, то ты наверняка в меня влюбишься – Ох, как она недооценивала его скорость. Однако эти слова его немного подкосили, теперь он чувствовал, что от его ответа может многое зависеть.

– Ну, может и так. – Взвешивая каждое слово произнес Ал. – Для начала нужно просто… увидеться.

– Ага. Ты как предлагаешь, в то же время, в том же месте?

– Ну, я отсюда никуда не уйду, я тут живу. Если вдруг что, ты знаешь, где меня искать.

– Знаю. – Согласилась она. – Тем не менее мне сегодня пришлось изрядно подождать. Чтобы этого не повторялось, давай ты будешь вовремя выходить на связь.

– Окей. Только тогда у меня тоже есть условие.

– Да?

– Да. Не пропадай. – Она рассмеялась.

– Ничего не могу обещать. – Это прозвучало смело, даже дерзко.

– Тогда и я не могу.

– Ой, только не загоняй эту чепуху про доверие.

– Не буду, просто говорю, что не хочу сидеть тут по ночам как послушная собачка и ждать тебя.

– Ой, ну как мило, наша первая ссора!

– Мы не… как скажешь, главное… – Он замялся. – Приходи завтра.

На ее лице отразилось легкое удивление. Затем оно сменилось на по-настоящему добрую улыбку. Казалось, она поняла, что все уже случилось. Он уже влюбился. С парнями ведь так легко, они очень прямолинейны. Совершенно не умеют скрывать свои чувства.

– Хорошо. – Ответила Кристина. – Я приду. Обязательно.

Алукард весь расцвел. Он не хотел подавать виду, не хотел, чтобы она видела, как он обрадовался. Однако у него ничего не вышло. Она увидела, и снова рассмеялась.

– Не смейся! – Ал уже был красный как свекла, что для его бледной кожи было, должно быть, адской перегрузкой.

– Все-все. – Она с трудом сменила смех на простую улыбку. – Я приду, и мы снова поболтаем.

– Поболтаем, да. – Теперь он уже тупо смотрел на нее, его мысли сперва путались, потом пропали вовсе.

– Но, прежде чем я уйду, ответь на один вопрос.

Он был готов ответить на все ее вопросы.

– Да… э-э… конечно, да, задавай.

– Что ты будешь делать сразу, как мы разойдемся?

– Что? – Это было неожиданно для него, он уже навоображал себе всякого, в том числе и совершенно нереалистичного. Но такой вопрос застал его врасплох.

– Ты обещал, что ответишь. Отвечай. – Она снова улыбнулась.

– Я… я пойду спать. Да. Че мне остается?

– Ты меня спрашиваешь? Я же не знаю… ничего… о тебе. Не знаю, чем ты займешься завтра, не знаю, что делал сегодня.

– Ну… у меня учеба. Нужно рано вставать, чтобы на нее не опоздать.

– Ты учишься?

– Да. В унике.

– Ой, большой бизнесмен!

– Да кого… я учусь на… что-то вроде… журналиста.

– Что-то вроде. – Она выглядела слегка озадаченной, словно опять не верила ему. – Это как?

– Ну… я не помню точно. Так, примерно.

– Как же можно… – Она сдержала смешок. – …не знать, на кого учишься?

– Да я знал! На первом курсе. Теперь уже не помню. Предметы такие мутные, я потерялся в терминологиях. Так что да, не помню. Ну реально. – Он и сам задумался. – Пусть будет журналист.

– Ха-ха-ха, ну, пусть журналист. Ты сказал – на первом курсе, а на каком ты теперь?

– На третьем.

– Третий курс университета… тебе… двадцать один год?

– Не совсем, Шерлок. Мне двадцать. У меня день рождения летом. Только исполнилось, считай.

– Ну, немного промахнулась.

– А ты?

– Что, я?

– Сколько тебе… – Ал прикусил язык. Только посреди вопроса он вспомнил, что некрасиво спрашивать девушку о ее возрасте.

– …лет? – закончила он его грубость.

– Да. – Алукард устало улыбнулся. Эта беседа уже порядком утомила его, как никак на нее ушли все накопленные им социальные навыки за последний год.

– Мне двадцать три.

– О.

– Ага. Бабулька.

– Ты учишься?

– Не скажу.

– А?

– Пока не скажу. – Она снова улыбнулась. За весь вечер улыбка появлялась и пропадала с ее лица так часто, что казалось будто она практиковала какую-то дурацкую лицевую гимнастику.

– Ну и ладно. Не буду допытываться. Пока.

– Пока?

– Пока. А то не честно получится. Ты знаешь обо мне на один факт больше, чем я о тебе.

– Математически ты неплох.

– Спасибо. Теперь еще момент.

– Слушаю.

– Почему тебя интересовало, чем я займусь, когда ты уйдешь?

– Просто.

– Просто?

– Ага. Тебя устроит такой ответ? – Могло бы прозвучать зло, но не прозвучало.

– Ну… – Ал театрально задумался. – …вполне. – Хотя это была ложь. Конечно, его не устроил такой ответ. Это был странный вопрос, и он хотел бы знать его источник. Но не узнал. Похоже, с этой де… Кристиной… еще предстояло разобраться. Одно он знал точно – они еще встретятся.

– Отлично. Тогда… – Она помедлила. – …пока.

– Уходишь?

– Ага.

– Тогда давай. Буду… буду ждать тебя завтра.

– На том же месте, в то же время.

– Ага.

Она, как и в прошлый раз, внезапно развернулась и полу-бегом унеслась в тень улицы. Алукард еще минутку посмотрел ей вслед, затем вернулся в комнату. Посидел немного на кровати и лег спать.

Уснул быстро. Она действительно действовала, как хорошее снотворное.

Глава 7.

Очередной новый день не принес Алукарду ничего кроме зудящего желания его закончить. С момента пробуждения он мечтал только об одном: поскорее дождаться ночи. Полуночи, если быть точным.

Все на свете шло очень медленно. Утренняя рутина, трамвай, пары. Диалоги с Валерой не представляли никакого интереса, все его внимание было сосредоточено на Кристине. Бедный Валера сперва не понимал, почему его друг так малословен и отстранен, и понял только когда решил пошутить про призрачную девушку.

– Пришла?! – После ехидного ответа Алукарда он сначала удивился, потом еще немного поудивлялся, потом еще, и наконец перешел к осознанию, что теперь его сообщник по бессмысленной болтовне потерян.

Теперь Алу уже не нужен был Валера, по крайней мере до тех пор, пока Кристина не уйдет из его жизни, и в этот раз навсегда. Валера понимал, что это случится рано или поздно, однако не знал, как долго продлятся эти странные встречи, как не знал и перерастут ли они в нечто большее. С одной стороны, он желал Алукарду всего самого наилучшего, и, если эта девушка – его судьба и они проведут душа в душу всю жизнь, то он будет этому только рад. Хотя он в это и не верил. Ни капельки. С другой же стороны – он не хотел терять собеседника. Это было немного эгоистично с его стороны, и он это прекрасно понимал, но ничего не мог с собой поделать. На примере сегодняшнего дня он понял, что если так пойдет и дальше, то Алукарду будет не до него.

Все эти мысли принадлежали, разумеется, не Валере, а Алу. Ему просто казалось, что его друг так думает. Сам же Алукард уже построил у себя в голове прекрасный образ вечной жизни с Кристиной несмотря на то, что видел ее два раза в жизни.

– Ты понимаешь? – Вот теперь Ал горел разговором. Теперь, когда диалог перешел в интересовавшее его русло, он мог говорить часами. Плюс, ему все равно надо было выговориться хоть кому-нибудь. – Это же чудо из чудес. Она нашла меня, не я ее! Ты знаешь мое отношение к женщинам. И ты знаешь их отношение ко мне. Тут же все иначе. Она нашла меня!

– Ага, как находят киоск с вкусной шаурмой. – Хоть Валера и старался тщательно выбирать слова, чтобы не разозлить Ала, ему все же не нравилась столь ярая одержимость друга этой девушкой. Даже не самой Кристиной, скорее идеей, которую она воплощала. Идеей наконец-то нормально зажить.

– Да даже если и так, я блять стану самой вкусной шавой в ее жизни.

– Не многовато ли уверенности? Вы два раза общались.

– Да какая разница? Она сказала, Олежа, что «Кто знает»! «Кто знает»!

– Вот именно, Ал, «Кто знает?». Не она и не ты. С чего бы ты был так уверен, что все получится? Это был лишь один крошечный намек на то, что это «все» вообще может быть. – Валера, как казалось Алукарду, старался аккуратно вразумить друга если не отказаться от всей этой затеи с тайными встречами, то хотя бы поумерить свой пыл и свои ожидания.

– Я. Я знаю. Я точно, сто процентов, абсолютно однозначно знаю, что «Кто знает» – это не «Ха-ха, даже не надейся». Это означает – «Ты мне нравишься, потому что ты такой умный и пиздатый».

– Она ведь такого не говорила?

– Нет. Но она об этом подумала! По любому подумала. Она знает, что я такой. И она решила ухватиться за меня, пока я не пропал. Она хочет…

– Она, она, она… ты-то откуда знаешь, что она думает?

– Знаю и все. Я думаю, мы очень похожи, практически одинаковые. Она… э-э-э… ну, Кристина смеется над моими шутками.

– И что? Вон, Лена тоже смеется. – Валера украдкой показал на их одногруппницу, которая сидела недалеко. Ту, с которой у Алукарда сложились специфические взаимоотношения.

– Лена… – Ал задумался на секунду. – …Лена другая. С ней у меня: а – ничего не выйдет и б – она моя одногруппница.

– Ну смотри: а – ты и не пытался и б – это проблема?

– А – я и не буду пытаться и б – конечно это проблема блин.

– А – а почему бы и нет и б – почему бы и да?

– А… – Да блин, короче мы с ней разные слишком, она хоть и понимает мой юмор…

– …А ты понимаешь ее…

– … Но все остальное, что из себя представляет мой быт ей было бы чуждо. Ей и есть чуждо.

– С чего ты взял?

– Потому что она отличница, Олег. Такие люди не просто так получают свои сто из ста за контрольные. Это их… ну типа… образ жизни.

– Объясни.

– Тебе пять лет? Твою мать Олежа, ты ниче о жизни не знаешь вообще!

– А ты у нас до хуя гуру, сто лет просидел на вершине горы и познал вселенную.

– Уж побольше твоего понимаю точно.

– Ну просвети же невежду.

– Отличники… – Алукард вздохнул. – …сумасшедшие. Они тратят все свое время на абстрактные оценки, чтобы получить золотую медаль, красный диплом и так далее, потому что не понимают, что это глупо.

– И почему же это глупо?

– А ты сам не знаешь?

– Знаю.

– Тогда хули спрашиваешь? Идем дальше. После того, как вся домашка сделана, все зачеты сданы, а все преподаватели подмаслены, они идут домой и садятся на стул, чтобы решить: а что же им делать теперь. И знаешь, к чему они приходят в своих сложных умоизлияниях?

– О ответь же мне, мудрейший из ныне живущих.

– Они решают, что, сидя на этом долбаном стуле, впустую тратят свое время. Поэтому встают и записываются в кружок танцев, вязания, секцию карате, ходят на дополнительные курсы по актерскому мастерству, ищут иностранцев в соцсетях, чтобы попрактиковать язык и так далее. Они «саморазвиваются». Сто процентов своего времени. Им больше ничего не нужно. Иногда, правда, бывает, что они ничем подобным не занимаются, но в таких случаях они оправдываются мол, у них папа болеет и они не могут выкроить и минутки на себя или еще какая жизнеусложняющая хуйня у них там происходит.

– Охренеть, ну ты сказал, а если бы у тебя родители заболели или еще чего похуже, ты бы просто болт положил?

– Нет. Но принципиальное отличие меня от таких людей в том, что даже при больном бате они все равно находят время и силы, чтобы получать «отлично» за тесты. Сечешь наконец?

– Нет.

– Полено. Объясняю для совсем одаренных: вся эта кутерьма с уходом за больным родственником, работой лишь бы свести концы с концами и прочей лабуденью – предлог. Лишь бы не сидеть на жопе ровно и смотреть сериалы, как нормальные, предпочитающие саморазрушение и стагнацию люди.

– Пометим галочкой, что, по-твоему, нормальные люди предпочитают страдать херней и медленно тонуть в говне. Давай ненадолго сосредоточимся на твоих заявлениях.

– Мы в зале суда или на паре сидим?

– Ты говоришь, – Валера пропустил замечание мимо ушей. Алукард был готов ударить по столу и закричать: «Objection!» – что отличники сумасшедшие, потому что пытаются получше устроиться в жизни? Добиться лучшего будущего для себя и родных?

– Да насрать им на будущее! Они. Просто. Хотят. Что-то. Делать. – С каждым словом Ал ожесточенно тыкал пальцем по столу.

– Что-то?

– Что угодно. Лишь бы не сидеть сложа руки. Если бы они поняли, что смотреть сериалы – это тоже дело. Но они не могут. Не понимают.

– Так себе дело, если честно.

– Сам же смотришь?

– Ну это не значит, что я этим супер горжусь.

– А этим и не надо гордиться. Этим надо просто наслаждаться. Вот, кстати, к чему я веду эту затянувшуюся речь. Наслаждаться долбаной жизнью. Эти ребята так не умеют, мне кажется.

– Так это с твоей точки зрения, и только. Я вот думаю они как раз очень даже наслаждаются самосовершенствованием.

– Да кто ж спорит? Я просто говорю, что им на месте не сидится, для них занятость чем-то это и есть самоцель. Им даже не нужно вдаваться в глубинные подробности действия.

– По-моему они, напротив, стараются понять каждый маленький аспект того, чем занимаются. Ты же вот не просто смотришь пресловутые сериалы уже? Я знаю, ты говорил, при чем не однократно, – Эти слова Валера сказал с легким упреком. – что потихоньку начал разбираться, как именно устроены эти самые сериалы. Кто их снимает, как их снимают…

– Ну да, так-то оно так, но я не гоняюсь туда-сюда как полоумный и не пытаюсь забить этим все часы в сутках. Для меня это хобби. Для них – Он словно уже выделял их как отдельный вид людей, как отдельный вид психически больных людей или даже отдельной расы. – это работа. Они превращают любой источник удовольствий в обязаловку, в профессиональный спорт.

– Ну и пусть превращает, они так расслабляются.

– Да нет же, наоборот все. Они вообще не расслабляются! Они пребывают в состоянии постоянного круглосуточного напряжения. И им это, что самое ужасное, действительно нравится.

– То есть ты утверждаешь, что отличники… просто… отличники… люди, которые просто хорошо учатся – мазохисты?

– Ну… в целом, наверное, да. Как-то так. Неужели ты наконец-то понял меня?

– Да нет же, господи боже!

– Ой да ладно! Че ты их защищаешь?

– Ну кто-то же должен! Ты тут такую лекцию завел, уже вот-вот начнешь вносить предложения а ля один господин из Германии времен двадцатого века.

– Кайф, теперь ты сравниваешь меня с Гитлером.

– Я просто к тому, что ты очень уж резко к ним относишься.

– Я… я вообще не хотел это все так заводить. И не отношусь я к ним резко. Я просто хотел сказать… что нам с Леной вместе не ужиться. – Ал сказал это достаточно громко, так что Лене, сидящей не так уж далеко от них, показалось, что она услышала свое имя. Она посмотрела на Алукарда, но тот скорчил ей рожу, и она отвернулась.

– Как ребенок ей богу. – Прокомментировал Валера.

– Да хоть как эмбрион. Ты понял меня я надеюсь? Что я не буду с ней ничего пробовать.

– Ну ладно, допустим, опуская твои пугающие замашки я могу понять, почему ты боишься с ней встречаться, но…

– Кто сказал, что я боюсь?!

– Да все, успокойся. Даже так, окей, ты все еще не ответил, почему тот факт, что вы в одной группе, мешает тебе двигаться в этом направлении?

– Валера, твою-то мать, мы в программе «Давай поженимся»? Я щас пойду к ней и такой типа: «Примешь ли ты эту розу, Елена?»? Ты этого хочешь от меня?

– Какой же ты блять каменный. Я просто спросил! Я же не говорю тебе немедленно бросить все и пойти катить свои небритые яйца к ней.

– Фу.

– Ой, нашлась неженка. Ты ответишь, нет седня на вопрос?

– Про одногруппниц?

– Ты… – Валера посмотрел на него, как на человека, который только что, вопреки всем отговорам, купил акций МММ на все деньги. – …да. Про одногруппниц.

– Да ну, тут все просто. Мне здесь еще немножко осталось доучиться. И мне уже, итак, хватает людей женского пола, которые при виде меня разворачиваются и переходят улицу.

– Таких много?

– Достаточно. Мне так точно.

– А почему ты решил… как это связано с Леной?

– Напрямую и связано. – Теперь пришла очередь Алукарда одарить Валеру взглядом истинного непонимания. Теперь и он думал: «Неужели человек может быть настолько глуп?».

– Не понимаю.

– А-а-а… смотри: я начал встречаться с Катей, так?

– Что? А, ну, давно, но да. Потом вы расстались.

– Расстались, все правильно. – Алукард решил объяснить все практически на пальцах. – И что тогда случилось?

– Ну, она на тебя обиделась.

– Обиделась?! Ее воля, она бы швырнула меня в мусоросжигатель, а потом вытащила на моем последнем издыхании и швырнула бы снова, предварительно плюнув в рожу.

– По мне, так ты слегка драматизируешь, но допустим.

– Допустим. А как она относилась ко мне все последующие годы обучения?

– Примерно также. И сейчас ниче не поменялось.

– Именно! А за ней следуют ее подружки-клушки, которые тоже теперь обходят меня стороной. А потом помнишь Женю? Она отчислилась уже, но это она недавно. А до этого что было? То же, что и с Катей.

– Припоминаю, припоминаю.

– А еще была Лиза…

– Ладно, я понял. Из тебя хуевый романтик и девушки тебя ненавидят.

– Это очень… грубое описание, но в целом верное. К несчастью. Так что да, если я сейчас начну что-то делать в отношении Лены, то потом мы начнем встречаться…

– …Если начнете.

– …И потом мы расстанемся. И она меня тоже возненавидит.

– Ну может оно так и будет, но вдруг вы провстречаетесь дольше года, тогда мы все дружно выпустимся, и, если у вас не сложится…

– …А у нас не сложится.

– … Тогда, после расставания, тебе уже не придется видеться с ней каждый день.

Алукард откинулся на спинку стула, глянул на время. Оно практически не изменилось с момента начала их разговора, хотя казалось, что прошла целая сраная вечность. Он устало выдохнул.

– Да, пожалуй, что так.

– Тогда, получается проблема только в том, что она отличница?

– Проблема, Валера, в том, что я не хочу встречаться с Леной.

– Почему? Она так-то очень даже ничего.

– Ты как в пятом классе. «Ой, ой, а что скажешь о Ленке? Она красивая да? Я бы так хотел ее поцеловать. А что Лера? Она не такая красивая, зато очень умная…» – Алукард процедил это фальшивым писклявым голоском, имитируя школьника. – Не хочу я, Валер. Просто не хочу. Недавно, совсем недавно, в моей жизни внезапно появилась Кристина. И теперь мне кажется, что она не скоро из нее уйдет. Так что я направлю все доступные силы в этом направлении. Если мне очень повезет, если мне о-о-очень повезет… у нас что-нибудь получится.

Валера почесал голову. У него была достаточно пышная шевелюра, и, если бы у него была девушка, она бы наверняка очень любила забираться пятерней в эту гриву.

– Ладно. – Подытожил он. – Поступай, как знаешь.

– Спасибо.

Время продолжало свой неторопливый ход. Пара сменялась другой, перерывы протекали за сигареткой, поход в столовку на большаке прошел как обычно. День как день. Ничего особенного, за исключением его многообещающего окончания.

Рано или поздно, хотя Алу казалось, что очень даже поздно, учеба закончилась, и он поехал домой. Там он сел смотреть сериал, постоянно поглядывая на часы, которые продолжали никуда не спешить. Поел. Назвать стряпню Алукарда «домашней едой» было бы слишком щедро. Скорее это была почти безвкусная жрачка, приготовленная за пятнадцать минут, и служившая исключительно для избавления от голодной смерти. Никакого наслаждения от нее Ал не получил, никогда не получал. Он вообще не был фанатом кухни. Даже самая вкусная еда оставляла в нем самый слабый отклик. Большинство ресторанной еды, например, хоть и нравилось Алу, но каждый раз он не мог избежать подсчетов соотношения цена-качество. Да, это было вкусно, но боги, это было совершенно неоправданно дорого. Панна кота, паста балоньезе, фуагра, филе миньон… громкие названия блюд, ингредиенты которых имели себестоимость лапши быстрого приготовления. Подача на крошечных тарелочках с красиво размазанным соусом, по его мнению, никак не увеличивала ценность блюда.

Алукард уважал то, что называется «дешево и сердито». Заходя в не самую помпезную кафешку, он уже понимал, что сейчас его покормят, он наестся, и потом возьмут с него приемлемое количество денег. Эта еда не будет хватать звезд с неба, официант не будет лизать ему жопу, а шеф повара не будут звать Луиджи Марголетти ди Ференцо. Но свое дело эта кафешка сделает.

Дома же Алукард готовил с крайней неохотой, и делал это только потому, что так получалось значительно дешевле. На деньги, которые он тратил на продукты, скажем, раз в неделю, можно было бы от силы два раза сходить в дорогое кафе или недорогой ресторан. Конечно, есть еще фастфуд. Его Ал любил гораздо больше, чем любое кафе или ресторан. В таких местах еда была вкусной, стоимость ее не пугала тебя количеством нулей, а атмосфера царила весьма дружелюбная к простому обывателю. В фастфуде обычно жрали студенты, бизнесмены, не успевающие поесть нормально или дети, которым мама наконец-то разрешила хлопнуть пару бургеров и запить их такой вредной газировкой. Ал не любил бизнесменов и детей, но они обычно никак его и не трогали, не мешали его трапезе. Студенты же нравились Алукарду, все-таки он и сам студент, так что с любым таким пилигримом, зашедшим в подобное заведение, чтобы скоротать большак или отпраздновать удачное закрытие сессии, он чувствовал практически родственную связь.

Сегодня на ужин была гречка с квашеной капустой и котлетой-полуфабрикатом. Запил он это добро энергетиком, без которых жить не мог, и отпраздновал удачную трапезу сигаретой. Хотя, если бы трапеза получилась неудачной, например, котлета бы подгорела или гречка недоварилась, он бы все равно вышел на балкон чтобы покурить. Так уж было заведено.

Оставшееся время коротал за видеоиграми и сериалам. В эти часы он понял, что теперь живет от полуночи до полуночи. Его так захлестнула эта девушка, что все прочие прелести жизни, всегда приносившие ему столько удовольствия, не просто отошли на второй план, они стали простыми затычками во времени, заглушками, облегчающими ожидание очередной полночи. Это его немного расстроило, но он тут же подумал, что скоро эти встречи с Кристиной превратятся в обычное дело и перестанут занимать весь его спектр чувств. Тогда он аккуратно впишет их в свое расписание и продолжит наслаждаться играми, сериалами, аниме и прочими радостями жизни, как прежде. Просто теперь к ним добавиться еще одна мелочь – красивая девушка, приходящая по ночам. Должно быть это очень поэтично. Пушкин наверняка бы написал об этом небольшую поэму, вот только у него, как и у любого другого классика, в конце все бы обязательно умерли. При чем умерли бы глубоко несчастными и одинокими.

Алукард не хотел для себя такой судьбы. Не хотел. В его видении все это было лишь началом долгих и прекрасных отношений. Чего-то волшебного. Возможно, именно Кристину, такую… воздушную… остроумную… он и ждал всю жизнь, надеясь на «ту единственную». Тут же он постарался отогнать эту мысль. Как бы радужно ни вырисовывалась картина, обольщаться и строить перед собой радужные мосты все же не стоит. Жизнь крайне непредсказуема, и в любой момент все может обрушиться, а если навоображать себе всякого сверх меры, то все это обрушится прямиком тебе на голову. И вылезти из-под такого завала будет ой как не просто. Алу не хотелось думать, что такая вероятность в его случае существует, однако это были необходимые мысли. Если в чем-то Валера и был прав, так это в том, что Ал понятия не имеет, что на уме у Кристины. Она может планировать все что угодно, думать все что угодно. Представлять себе их совместное будущее в таких красках, о существовании которых Алукард и помыслить не в состоянии. И краски эти могут оказать совсем не ярко-розовыми.

Если сериалы и игры не смогли ускорить ход времени, то мысленный поток легко справился с этой задачей. Опомнившись от очередной волны разношерстных размышлений, Алукард глянул на часы и чуть не упал с кровати – было уже почти двенадцать. Удивительно, как такие вещи, как банальный внутренний монолог, могут так легко убивать время. Он же просто лежал на кровати и думал. Ничего больше. Однако, оно и к лучшему. Раз уже полночь, значит пришло время пойти и принять в себя еще немного пищи для ума. Что в будущем, опять же, позволит вновь лежать на кровати часами и ничего не делать. Только размышлять.

Алукард не знал, что ему принесет сегодняшняя встреча. Радость или горе? Может ничего особенного? А может у них уже закончились темы для разговора, и они будут просто неловко молчать, после чего она уйдет и больше никогда не вернется? Нет. Этого не должно случиться. Она не должна уйти. Он ее уже не отпустит, все, теперь она часть его жизни. Неотъемлемая. Он должен предпринять все возможное, чтобы она никуда от него больше не ушла. Она должна остаться, ведь без нее, и Алукард отчетливо чувствовал это, он просто загнется. Она была как наркотик для него. Наркотик, вызывающий мгновенное привыкание.

А вот эта мысль, сперва такая романтичная, хоть и заезженная, совсем не понравилась Алукарду. Наркотик – это не просто вещица, от которой ты не можешь и не хочешь избавиться. Это вещь, которая постепенно тебя убивает. Это встревожило его, хотя он понятия не имел, что могло стать предпосылкой такой тревоги. Это была лишь легкая мыслишка, ванильная мазня, которой любят оперировать смазливые фильмы для девочек. «Ты мой личный сорт героина».

При чем тут тревога? Она же не сделала ничего дурного, никак не испортила его жизнь. Пока что. Почему-то именно так казалось Алу, хотя он, опять же, никак не мог найти источник этих подозрений. От них ему стало дурно, он попытался отогнать эти мысли, когда уже выходил на балкон. Сперва ему показалось, что у него ничего не выйдет. Он взял пачку, нервно закурил сигарету, отбросил зажигалку и оперся руками на подоконник. Неприятная мысль о наркотике так всеобъемлюще заняла его сознание, что он даже не сел на этот самый подоконник, выкинув ноги во двор, как обычно.

Он нервно курил, и неприятная мысль продолжала одолевать его, однако внезапно из тени ночной улицы выскочила Криста. Она глянула на него, улыбнулась, и эта улыбка мгновенно уничтожила любые дурные знамения, которые он начал было ощущать. Эта сияющая улыбка не оставила ему и шанса на сомнения в том, что все у них, у него, будет хорошо.

Она пришла. Действительно пришла. Вот уже в третий раз он видел ее, и, он мог в этом поклясться, с каждым разом она становилась все прекраснее. Та же одежда, та же ехидно-кокетливая улыбка, тот же наклон головы. Но с каждым разом он влюблялся в нее все сильнее и сильнее. Совсем скоро он уже не сможет просто болтать с ней. Все, чего ему будет хотеться, это бесконечно восхвалять ее, стоять на коленях и умолять, чтобы она снова, вот так, как сейчас, улыбнулась ему. Он уже потерял голову, и кто знает, чем это обернется в будущем. Но сейчас…

– Привет! – Она была весела, как никогда, казалось, она тоже ждала этой встречи. Эта мысль заставила Алукарда растаять окончательно.

– Привет.

Глава 8.

– Привет. – Она видимо растерялась на мгновение, раз повторила приветствие.

– Да, привет. Мы это уже прошли. – Алукард улыбнулся.

– Ага, я в курсе. Может мне просто захотелось сказать «привет» еще раз?

– Так и было?

– Нет. Я просто затупила.

– Тупая. – Бесцеремонность Алукарда обусловливалась его нарастающей уверенностью, что чем непринужденнее будет строиться диалог, тем дольше он продлится. А он хотел, чтоб это длилось подольше. Он хотел, чтоб это длилось вечно.

– Жесть. Четыре-три.

– Все считаешь?

– Конечно. Это важно.

– Для кого?

– Для меня. – Она насупилась. – Ты думаешь, я просто так это затеяла?

– Откуда ж мне знать? Ты какой-то соц. эксперимент проводишь?

– С чего бы мне?

– Без понятия. Может ты хочешь узнать, сколько человек может выдержать оскорблений, пока не взорвется. Или пока не начнет оскорблять в ответ.

– Тогда ты пока держишься.

– Да, по первому пункту. По второму меня хватило на сколько, на два оскорбления?

– Не твоя вина, что ты такой скорострел, я тебя спровоцировала.

– Так в этом и суть, разве нет?

– Наверно ты прав.

– Конечно прав. Мне приходилось проводить такие эксперименты, я спец.

– Ого, и что же это были за эксперименты?

– Однажды, для вуза, мне нужно было провести опрос среди первокурсников, чтобы узнать, как они относятся к… нелестным преподавателям.

– Это как?

– Ну вот представь: есть препод, который жестко говнит всех на свете. Общение с ним никакого удовольствия не приносит, но студентам все равно надо ему сдавать работы и отвечать на практических парах. Вот кто как к таким преподам относится мне и нужно было выяснить.

– И что?

– Оказалось, что большинство пекусов относятся к таким преподам со сдержанным уважением. Мол, да, он грубоват, но он же преподаватель, значит его нужно уважать и понимать.

– Ой ли?

– Проницательно. – Ал ухмыльнулся. – Конечно, такой ответ давали до того, как я сообщал им, что опрос анонимный.

– Ха-ха-ха, надо полагать, что после этого поворотного факта собеседование проходило уже в другом ключе?

– Разумеется. Некоторые, конечно, все равно боялись, ну, или действительно так считали. Терпилы. Но большинство все же сорвалось в кислотные брызги.

– Интересное выражение. Сам придумал?

– Угу, только что. Произвел это из молодежного «токсичный человек».

– Спасибо за лекцию, профессор.

– Всегда пожалуйста.

Подул прохладный ветер, предвещающий промозглую осень и морозную зиму. Оба собеседника слегка поежились, Кристина, конечно, сильнее, все-таки Алукарда защищали стены балкона и тепло, исходившее из недр квартиры. Кристина, как обычно, была одета в легкую ветровку, при том нараспашку, и футболку. Естественно, ей было холодно. Алукард быстро прикинул в голове варианты решения проблемы. Точнее проблемой это для него не было, но он решил проявить некоторую галантность по отношению к даме, хотя обычно ему подобное поведение было крайне несвойственно.

Первым на ум пришло предложить ей зайти внутрь. Но такой вариант был рискованным по многим причинам. Во-первых, это ее легко бы отпугнуло. Она могла запросто подумать, что он маньяк какой-нибудь и сейчас попытается ее изнасиловать или чего похуже. Во-вторых, даже опуская риск первого варианта, в их… отношениях… это был чересчур поспешный шаг. Нельзя просто взять и пригласить девушку к себе домой на третьем свидании. Хотя кто сказал, что это свидание? Вообще-то это ни разу не так. Но тем не менее. В-третьих… у него было не прибрано. Нет. Не прибрано – не те слова. У него был ужаснейший срач.

Проводя экскурсию по квартире Алукарда, можно было бы остановиться у множества интереснейших достопримечательностей. При входе внутрь, первое, что бросалось в глаза – грязный, ужасно, отвратительно грязный коврик для обуви. Его Алукард не мыл… никогда. Даже не думал об этом. За ковриком следовала общая атмосфера в доме: он был совершенно душный, Ал проветривал редко, старые обои и посыпавшаяся местами штукатурка выдавала в квартире полное отсутствие в ней человека, который мог бы заняться ремонтом или хотя бы декорированием. Алукарда никак не смущала такая обстановка, но гостей он старался не водить. Да и некого было особо.

Плавно переходя от коврика вглубь апартаментов, можно было заметить старый, ни разу не мытый линолеум, покрывающий коридор и кухню. Дальше по плану экскурсии можно было зайти в туалет. Там в глаза бросался унитаз, который никто не мыл уже очень давно. Однажды Ал это сделал, но то был простой прилив внезапной мотивации в длинный и скучный выходной день. Больше он такими глупостями не занимался. Из туалета рукой подать до ванной, где все было терпимо по меркам обычного человека, но брезгливым это все равно лучше было не видеть. Описывать там особо нечего: немного въевшейся грязи, легкий налет ржавчины в местах частого соприкосновения с водой и несколько старых предметов гигиены, которые Ал все время забывал выбросить: одноразовые бритвы и старая зубная щетка.

Кухня была просто отвратительной. Въевшийся жир, в основном от масла, на плите. Гора немытой посуды, повсеместные крошки, пустые коробочки из-под чая, пыль на полках и верхней части холодильника. Очень много пыли на верхней части холодильника. Тут Алукард никогда не задерживался. Заходил, быстро готовил какую-нибудь яичницу и уходил с тарелкой в гостиную. Бывало забредал, чтобы налить чаю и взять снеков: булочки, семечки…

Самое же интересное экскурсия оставляла напоследок: гостиная. Лишь зайдя сюда, можно было безошибочно определить, кто обитает в этой квартире. Гребаный раздолбай. Грязная посуда, которую Алу было лень отнести и присоединить к той куче, что лежит на кухне, каике-то фантики, обертки от разнообразной еды из продуктового, пустые бутылки и банки из-под пива, энергетиков и бог знает чего еще, валяющаяся на полу одежда, не заправленная кровать, пыль на всех возможных поверхностях… Это можно было бы назвать холостяцкой берлогой, но нормальный человек придумал бы более лаконичное название – помойная нора.

Так что да, приглашать сюда девушку, еще и такую привлекательную, ту, с которой Алукард планировал связать сове ближайшее будущее, было не просто рискованно. Это было равносильно выстрелу себе в голову из дробовика.

– Ветерок. – Алукард обратил ее внимание на вещь, которая не нуждалась в представлении. Зачем он это сделал? Отойдя от мыслей про свою квартиру, он понял, что молчит уже с минуту, и это было крайне неприятно. Она же этого словно не заметила.

– Ага. – Худшее, что сейчас могло произойти, это разговоры о погоде. К ним можно прибегнуть в случае общения с малоизвестной или малоприятной персоной. Просто убить время, занять пустующий эфир. Сейчас это было совершенно неприемлемо. Алукард понял это, поэтому постарался увести диалог в другое русло, куда угодно, лишь бы не в обсуждения погодных условий.

– Ты не думаешь…

– Может пригласишь меня войти? – Как гром среди ясного неба. Она так внезапно это сказала, так идеально синхронизировавшись с его мыслями, что он просто не смог сдержать смеха.

– Че ржешь?

– Ничего, прости. Просто как раз об этом думал.

– Да? И что надумал?

– Надумал, что это точно не лучшая идея.

– Ну, мне холодно. Так что это отличная идея.

– Понимаешь, у меня…

– Не прибрано? Да-да, знаю, сама оригинальность. Все так говорят. Сколько раз я заходила к кому-то в гости после этих слов, и там было не просто чисто, там был просто тронный зал Георга четырнадцатого, который только что отполировали до блеска две сотни слуг.

– Нет не угадала. Это не простая вежливость или желание приуменьшить свою вину за… срач. У меня реально не прибрано. Очень сильно так не прибрано.

– Да мне как-то побоку. Какой у тебя номер квартиры?

Алукард вздохнул. Ее бесцеремонность его поразила, и, похоже, спорить было бесполезно. Он уже думал со скоростью света вынести хотя бы часть мусора на кухню и свалить ее в пакет под раковиной, но вспомнил с прискорбием две вещи: во-первых, пакет, итак, переполнен, и во-вторых…

– У меня не работает домофон.

– Как так? Сломался?

– Не, просто за него надо платить. Куда-то, кому-то. Я не знаю, как это делается и мне лень разбираться. Я не часто им пользуюсь.

– Не любишь гостей?

– Да никто ко мне просто не ходит.

– Значит не приглашаешь.

– Может и так. Короче, – Он колебался пару секунд, взвешивая все за и против. «Против» было не в меру много, но он все равно выбрал «за». – щас я спущусь и открою дверь. Погоди минутку.

– Только не вздумай прибираться там. Я не собираюсь ждать до утра. – Она словно читала его мысли. При чем уже не в первый раз.

– Ладно, ладно. Щас буду.

Алукард вернулся в квартиру, постоял пару секунд переваривая прошедшее и предстоящее. Затем накинул на себя огромный, темный халат из дешевого материала. Халат уже весь покрылся дырками и разнообразными пятнами, но он был такой теплый, такой мягкий, что Алукард наверняка мог назвать его одним из своих любимых элементов гардероба. Вышел в коридор, влез в старые, расшатанные кроссовки, ему даже не понадобилась помощи обувной ложки. Взял с полки ключи и вышел на лестничный пролет. Пролетом это можно было назвать с натяжкой: пять этажей, Алукард находился на третьем, ощущения масштабности и свободы не предоставляли от слова совсем. Скорее это был лестничный… пролаз? Есть такое слово?

С этой мыслью Ал бегом, перескакивая через ступеньку, спустился к входной двери. Он уже собирался ее открыть, как вдруг начатое было переваривании обстановки наконец завершилось, и он осознал, что она стоит сейчас в метре от него, прямо за этой тяжелой железной дверью, и лишь одна кнопочка отделяет его от встречи с ней по-настоящему. Лицом к лицу. От этой мысли его чуть не бросило в дрожь, но он сделал глубокий вдох, затем выдох. Все нормально. Они просто перекидываются случайными фразочками по вечерам. Их ничего не связывает, и он ни в коем случае, абсолютно и на сто процентов не влюблен в нее по уши. Сейчас он откроет эту дверь, она войдет, поднимется к нему в квартиру и… О господи, она увидит всю эту грязь и тут же уйдет. И она не вернется, черт подери.

Бред. Этого не будет. Если она с такой непринужденной, даже неосознанной легкостью читает его мысли, значит и мыслит она в точности как он. А это уже значит, что они родственные души, и у нее дома, скорее всего, точно такой же бардак. Поэтому она что? Правильно, усмехнется и слегка кивнет головой, в знак если не поддержки такого образа жизни, то по крайней мере понимания. Простого человеческого понимания.

Да. Алукард нажал заветную кнопочку и открыл дверь. Она распахнулась словно сама собой, и он увидел Кристину. Как он и предполагал, она уже стояла у порога и ждала его. И теперь они стояли в метре друг от друга. В этот момент Алукард смог разглядеть ее по-настоящему. И да, он не ошибался, когда думал о ней, как о красавице, наблюдая за ней оттуда, с высоты своего балкона. Она была очень красива. Не так, как модели на обложках журналов. У нее не было дорогущей стрижки, напротив, волосы лежали небрежно, взъерошено, словно она только проснулась. Это из-за ветра. Лицо ее не было доведено до блеска различными пудрами, лосьонами и прочей косметики. И все же оно блестело. Мерцало яркостью и… жизнью. Аккуратные черты лица, глубокие, янтарного цвета глаза. Она смотрела этими глазами прямо на него, как же он удостоился такой чести? Ему внезапно вспомнились его собственные умозаключения по поводу девушек: они всегда смотрят сквозь него. Но она…

– Че встал? – Она шагнула к нему.

Алукард хотел сделать шаг назад, но было уже поздновато. Она встала так близко, что он мог чувствовать ее дыхание. По его телу пробежали мурашки. Как восьмиклассник ей богу. Однако именно так он себя и чувствовал. Его сковало, он не мог двинуться с места. Только смотрел на нее, смотрел в ее глаза. Чувствовала ли она что-то, хоть отдаленно похожее? Маловероятно. Иначе не действовала бы так беспардонно.

– Да, прости. – Вернул наконец контроль над собой Алукард. Он шагнул назад, давая ей пройти. Она еще секунду посмотрела на него, что-то отразилось на ее лице, растерянность? Может, желание постоять так близко друг к другу еще немного? Нет, глупости, Алукард просто придумывал небылицы. И все же…

– Угу… – Она выдавила это почти с трудом. – …куда… топать?

– А… э-э-э… на третий. Да, третий этаж, там квартира с открытой дверью слева будет.

Он отвернулась, и в ту же секунду Алукард выдохнул. Казалось, последние несколько мгновений он не дышал вовсе. Кристина быстрым шагом направилась наверх, Ал захлопнул дверь и последовал за ней. На ступеньках он шел за ней, опустив голову вниз, мужская этика.

– Тут? – Спросила Кристина, остановившись у открытой двери его квартиры.

– Да. – Сейчас и произойдет момент истины. Либо она ужаснется и уйдет, либо улыбнется и останется. Алукард молил всех богов, лишь бы случился именно второй вариант. Хотя тут он впервые подумал – а что, собственно, они будут делать?

Секс?

Господи нет.

А может да?

Ни в коем случае. На такие вещи даже надеяться не стоит. Это просто глупо, это идиотизм. Как эта мысль вообще пришла к нему в голову?

А если она захочет?

Она не захочет. Алукард был готов убить себя в наказание за такую наивность и мерзость собственных мыслей.

У него есть презики. Он хранил их с предыдущих отношений. Хранил долго, как раз на такой случай.

Они ему не понадобятся. Боги, когда это кончится? Когда он перестанет думать о сексе каждый раз, когда видит красивую девушку? Казалось бы, в его возрасте треклятый спермотоксикоз должен бы уже пройти, тем более секс – не новая для него концепция. Он уже имел с ним дело, принимав в нем непосредственное участие. Это не должно будоражить его так сильно. Только не сегодня, пожалуйста, только не сегодня. Если он хотя бы отдаленно намекнет на подобного рода близость, она точно уйдет.

Алукарду начало казаться, что он герой какого-то ублюдского любовного романа для школьников. Он не мог отделаться от мысли, что все происходящее уж больно смахивает на романтическую комедию или драму, в которой он принимает участие в качестве неловкого главного персонажа, который ни хера не знает о жизни, но ему вдруг посчастливилось встретить девушку, обратившую на него внимание. Все это было бы весьма забавно, будь оно правдой. Тогда Ал смог бы в конце напряженной сцены мирно выдохнуть, похвалить команду за работу и отправиться в гримерку пить кофе и читать сценарий, чтобы заранее знать, что произойдет дальше, и как на это реагировать.

Однако он не знал, что произойдет дальше. Когда Кристина входила в его квартиру он затаил дыхание.

– Да… ты похоже не врал. – Она критически оглядела коридор, но все же шагнула внутрь, повернулась к Алу и улыбнулась. – Но это ничего, у меня дома так же.

Алукард выдохнул с облегчением. Однако, хоть первая ступень была позади, но она еще не вошла в гостиную. А если ей понадобится в туалет? Тогда ему пизда.

– Хочешь покорчить из себя джентльмена? Возьми мою куртку.

– Х… хорошо. – Ал так и сделал, и, пока она разувалась, повесил ветровку на плечики в коридорный шкаф с верхней одеждой. Затем закрыл входную дверь и начал разуваться сам. Кристина тем временем выскользнула из своих кроссовок и проворно мелькнула в гостиную.

Сейчас!

– Тут миленько. Мне нравится диодная лента. – Он был спасен. Еле скрывая облегчение, он шагнул следом за ней. Удивительно, он и забыл про эту ленту. Купил ее тысячу лет назад, с тех пор механически включал ее по вечерам, чтобы в комнате был хоть какой-то свет. Иногда комбинировал разноцветные лампочки с монотонным торшером.

– Спасибо. Хочешь чаю?

– А у тебя вкусный?

Мысль, промелькнувшая у него в голове после этих слов, заставила его в очередной раз пожалеть, что он до сих пор не убил себя.

– У меня разный есть. Ты какой больше любишь?

– А какой есть?

– А какой любишь?

– А какой… ладно. Черный.

– Какой черный?

– Ты издеваешься?

– Нет, почему же? У меня есть с бергамотом, заварной, пакетированный, с разными вкусами: кокос, ягоды, чебрец…

– Ты ебать чай любишь, да?

Она вплела в сложную структуру их простого диалога мат. Что ж, это значит, этот барьер они преодолели, теперь и он может так делать. Наконец-то.

– Ебать люблю. – Кристина поняла, что только что сделала и засмеялась.

– Ты мог бы и не сдерживаться, ты знаешь? Я не из семьи чопорных аристократов каких-нибудь.

– Так и ты проявляла осторожность в речи раньше.

– Ниче я не проявляла. Просто девочки мало матерятся, это как какать, девочки не какают.

Пара секунд тишины, затем оба рассмеялись. Такая глупая шутка, но он не смог удержаться, тем более ее смех оказался на удивление заразительным. Хотя, что ж тут удивительного? Любое ее действие мгновенно вызывало в нем соответствующие эмоции. Если бы она сейчас расплакалась, он бы тоже не сдержался.

– Ты чай то будешь, нет? – Он вернул диалог в изначальное русло. Алукард не знал, чем можно занять неловкость этого визита, так что прибег к самому простому и эффективному способу – предложить чай. За чаем люди могут разговориться не хуже, чем за бутылкой спиртного, которого, к несчастью, в доме Ала не оказалось. Хотя обычно его холодильник и таил в себе банку другую пивка, но сегодня, как на зло, они все кончились.

– Буду я. Давай с чебрецом, чайный магнат.

– Щас будет, ты пока садись, можешь свет включить, я просто люблю полумрак.

– Не буду. Такая темень придает некой атмосферы, мне нравится.

– Это точно не свидание? – Алукард постарался сдержать нервы и нотки надежды.

– Посмотрим, как пойдет.

– Договорились.

Алукард пошел на кухню, пока Кристина располагалась на его игровом кресле, покрытом разноцветными пятнами.

– А ты какой чай будешь пить? – Донеслось из гостиной.

– С бергамотом.

– Он вкуснее чем с чабрецом?

– Нет, они оба вкусные по-разному. Иногда хочется того, иногда другого.

– А почему тебе сейчас хочется с бергамотом, а не с чебрецом?

– Потому что с чебрецом я уже сегодня пил.

– И много ты пьешь? Чая? В день?

– Кружек пять-шесть обычно.

– Ого. Сколько же у тебя чая?

– Тридцать две коробочки.

– Чего?! И все разные?

– Ага.

– Ты маньяк!

– Я люблю чай.

– Я тоже люблю, но у меня дома не лежит контрабандный груз чайных листьев прямиком из Индии.

– У меня и индийский есть.

– Кто бы сомневался.

Алукард заваривал чай. Кристина сидела в гостиной. Через несколько секунд ей стало скучно просто сидеть, и она начала потихоньку прибирать его рабочий стол. Фантики и чайные пакетики отправились в одну кучку с разными обертками, кружки и тарелки собрались в другой. Так она посидела еще несколько секунд. Потом встала и собрала остальной мусор, присоединив его к имеющимся кучкам. Алукард услышал возню и чуть громко крикнул:

– Ты там чем занимаешься?

– Что, нельзя просто посмотреть окрестности комнаты?

– А ты этим занимаешься?

– Нет.

– А чем?

– Прибираю твой хлам.

– Ты же сказала, что все ок!

– Так и есть! Мне просто стало скучно, решила занять руки.

– Ну ладно, и как успехи? – Ал уже разливал кипяток по кружкам.

– Неплохо, неплохо. Как давно тут уже лежат эти тарелки?

– Давненько.

– А поточнее?

– Некоторые один день, другие с неделю.

– Ого. И как ты собираешься их мыть?

– Никогда не вызывало проблем. – На этих словах Ал зашел в комнату, глянул на нее и поставил кружки на стол, затем сел на свой стул. Кристина взяла свой чай и села рядом на диван-кровать.

– Классная кровать. – Она потыкала диван пальцем, проверяя его мягкость.

– Это скорее диван. Просто разложен. Не видно разве?

– А где тогда кровать?

– Он и кровать тоже.

– Я вижу.

– Раз видишь, зачем спрашивать?

– Захотелось.

– Захотелось?

– Че ты докопался?

– Просто.

– Понятно. И часто ты так «просто» дорашиваешь девушек, которых пригласил к себе домой?

– Начнем с того, что я не приглашаю девушек домой, да и тебя в общем-то не приглашал.

– О. мне уйти?

– Нет-нет! Ну то есть… если хочешь…

– Не хочу. Но если так и дальше пойдет, то ты меня потеряешь. Ты совсем не умеешь разговаривать с дамами.

– На курсы обольстителей не ходил, простите.

– Такие есть?

– Это сарказм, Кристина, – Приятно произносить ее имя. Посмаковать бы на языке, жаль времени нет. – сар-казм.

– Что, что? Повтори, не понимаю.

– Сарказм – это когда ты говоришь серьезно несерьезные вещи.

– Да? Объясни подробней, пожалуйста.

– Еще сарказмом называют, когда ты говоришь шутку серьезным тоном.

– А как долго можно затягивать саркастичный диалог?

– До бесконечности, я полагаю.

– Мы так можем?

– Я могу, на счет тебя не знаю.

– Хочешь проверить?

– Ха-ха-ха… Ты смотрела мультик «Ранго»?

– Что? – Кристина явно смутилась. – При чем тут «Ранго»?

– Так ты смотрела?

– Ну да, классный, но… – тут до нее внезапно дошло, это же фраза главного героя в конце фильма, когда главный злодей пригрозил ему смертью, надеясь, что тот струсит. – …а-а-а… ха-ха-ха! Ты у нас супер нерд, получается?

– Шарю за всякое, да. Мне нравится термин «коллекционер культуры».

– О-о-о… Это на википедии ты такое нашел?

– Почему? Нет, сам придумал.

– Да ты еще и мыслитель. Посвятишь в тонкости терминологии?

– Мне нравится описывать себя этими словами, потому что больше это никак не называется. Точнее, называется, но нелестно.

– Это как например?

– Например: «Жесть ты че, только и делаешь, что сериалы свои смотришь, а кто работать будет? Так и будешь на шее у мамки сидеть до старости лет?».

– Понимаю, понимаю… Я таких знаю людей. Ты не один тогда.

– Возможно-возможно.

– Так что оно значит, подробнее?

– Ну, типа это когда впитываешь в себя тонны разнообразного контента – книги, фильмы, игры и так далее, накапливая некую базу знаний. В конце концов получается обширная библиотека всего на свете, которую в последствии можно применить и для чего-то полезного.

– Интересно. И для чего например?

– Для начала можно начать интересоваться не только тем, «что» люди делают, но и «как» они это делают. Я уже шарю во внутренней кухне кинематографа, литературы и некоторых других областей. Мне нравится думать, что я человек творческий, и может однажды у меня получится применить эти знания на практике. Может даже заработать на этом денег.

– Хочешь создать что-то свое? Уникальное?

– Именно. – Алукард немного смутился, он понял, что довольно много личной информации вывалил на эту совершенно ему незнакомую девушку.

– По-моему, это замечательно.

– Да?

– Ага. У меня нет знакомых, готовых похвастаться такими же целями.

– Ну, наверняка есть люди, которые могут похвастаться чем-то куда более полезным.

– Полезность вещей переоценена, на мой взгляд.

– Это как?

– Ну вот ты, допустим, считаешь полезным кушать здоровую пищу, а я считаю полезным радовать себя чипсами.

– И чем же чипсы полезны?

– Они помогают мне не слететь с катушек.

– Чипсы?

– Ну ты же куришь? Это тоже для здоровья не пенициллин мягко говоря.

– Так то – другое. Это, по сути, зависимость. Я же это… – Алукард хотел сказать, что делает это не потому, что ему нравится, но понял – именно поэтому он этим и занимается. Ал очень любил курить. – …окей, допустим. Но это не отменяет общепринятой полезности некоторых вещей. Например, зарабатывать деньги – это полезно. А тем, чем я хочу заниматься, деньги заработать будет куда сложнее.

– Зарабатывать деньги – еще не вершина человеческого развития. ты же можешь делать штуки просто себе на радость. Ты вот сказал, что хочешь сделать что-то свое, что например?

– Это… – Ал задумался. – …это не так просто решить. В том-то и дело, что я столько всего хотел бы сделать, но не могу. Мне не хватает усидчивости.

– Это не ответ. «Что» ты хочешь создать? – Она напирала, и, как показалось Алукарду, незаметно придвигалась ближе к нему.

– Хорошо! Я бы не прочь… – Он смутился, ожидая, что она отнесется скептически или даже засмеет его желание. – …написать сценарий к фильму. Сам фильм, по сути. Или книгу. Да, пожалуй, быть писателем – это по мне. Но хрен у меня что получится.

– Почему ты так считаешь?

– Интересная ты. Мы на сеансе психотерапии?

– Да с чего? Мне просто интересно.

– Интересно? Мы же едва знакомы. Не хочу портить разговор, но это ведь так. Давай так: я расскажу тебе больше о себе, объясню свою точку зрения, если…

– Если что?

– Если ты сперва расскажешь о себе.

Кристина отхлебнула чаю, затем молча смотрела на Ала несколько секунд. В ее глазах он уловил неуверенность. Неужели она боится рассказывать о себе? Что же такое у нее происходит в жизни? Кто она? А может она просто не доверяет Алукарду? Боится его? Ну нет, это вряд ли. Она же пришла к нему домой, позволила закрыть за собой дверь и теперь, если бы он захотел, он мог бы с легкостью сделать с ней все что угодно.

Быть может, из-за таких мыслей девушки и не любили Алукарда? Может так и есть? Может в душе он кровожадный маньяк, желающий заманить в свое логово невинную жертву и там вытворять с ней различные непотребства?

Алукард надеялся, что это не так. Что ему просто повезло, в кои-то веки, раз такая девушка, как Кристина не просто обратила на него внимание, но и проявляет почти нездоровый интерес к его жизни.

Наконец, молчание прервала она.

– Ладно. Я отвечу на три твоих вопроса.

– Правда?

– Да. Но только на три! Так что задавай с умом.

– Почему ты так секретничаешь?

– Это первый вопрос?

– Нет-нет!

– Тогда не буду отвечать. – Алукард слышал, что в каждой женщине должна быть загадка, но это уже просто какая-то головоломка.

– Что ж. Тогда я передумал. Это первый вопрос.

– Что?

– Почему ты так секретничаешь?

Кристина посмотрела на него с удивлением, потом с легким раздражением. Алукард испугался, что все же нарушил хрупкий баланс наглости и дружелюбия, который до сих пор не давал ей уйти. Однако опасения были ложными. Еще через пару секунд ее лицо отразило обычное для нее, немного лукавое выражение.

– Ладно. Я скажу, но в подробности вдаваться не буду, ок?

– А это честно?

– Правила игры устанавливаю я. Так что да.

– А почему ты?

– Потому что я придумала эту игру.

– Ну ладно. Давай тогда, не томи.

– Что ж… – Видно было, как она собирается с мыслями. – …я аккуратна с тобой, потому что ты мне нравишься, и я не хочу все испортить своими глупыми жизненными обстоятельствами и собственной никакущностью.

Сказать, что Алукард охуел – ничего не сказать. Под этими словами она могла иметь вообще все что угодно. Может ей нравится, как он мыслит. Может она увидела в нем потенциально нового друга. Может быть что угодно. Тем не менее мысли его начали путаться. За доли секунды его мозг навоображал сотни вариантов их будущей совместной жизни. Сотни вариантов развития событий. Он не мог поверить своим ушам. Как же ему хотелось сейчас все бросить и просто поцеловать ее. Глупая мысль о том, что все происходящее – дурацкий подростковый роман, теперь не покидала его ни на секунду. Все это было так нереалистично в контексте его жизни, что ему понадобились все возможные силы, чтобы попросту не упасть в обморок. Опять же, сейчас нужно было сделать все возможное, чтобы не проиграть в жизнь. Нельзя дать ей уйти, нельзя запороть ситуацию. Возможно, от его ответа сейчас многое зависит, возможно, он просто нафантазировал себе всяких глупостей и сейчас сидит, как полнейший идиот и думает совершенно не о том. Однако терять самообладание здесь, сейчас – просто ни в коем случае нельзя. Недопустимо. Нужно быть сильным, нужно быть уверенным, нужно тщательно выбирать слова и действия. От дальнейших событий, он это чувствовал, зависит будут ли они дальше видеться. Зависит сработает ли хоть один из того множества вариантов, которые он придумал у себя в голове.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Мой дорогой (Франц.)

Вернуться