Марина Поллард
Последний консул

Прототипом этой истории является Александр Николаевич Абаза, последний генеральный консул Российской империи в Австралии и Новой Зеландии (даты службы с 26.07.1910 по 27.01.1918).

События, описанные в этой книге, основаны на реальных исторических фактах, но также частично вымышленные.

Когда задумаешь отправиться к Итаке,
Молись, чтоб долгим оказался путь,
Пусть много-много раз тебе случится
С восторгом нетерпенья летним утром
В неведомые гавани входить.
У финикийцев добрых погости,
Потом объезди города Египта,
Ученой мудрости внимая жадно.
Пусть в помыслах твоих Итака будет
конечной целью длинного пути.
И не старайся сократить его, напротив,
На много лет дорогу растяни,
Чтоб к острову причалить старцем,
Обогащенным тем, что приобрел в пути,
Богатств не ожидая от Итаки.

Константинос Кавафис, 1911

Часть I

1

В пятницу 3 марта 1916 года Алексей Николаевич Дабазов, российский генеральный консул в Мельбурне, отправлялся по делам в Брисбен.

Несмотря на отвратительную погоду и толчею на дороге на всём пути в порт, он всё-таки успел к отходу корабля. Правда, когда уже выбрались из города, последнюю милю он настоятельно попросил кучера гнать лошадей что есть мочи, и тот еще умудрился пробраться прямо на причал, где уже вовсю пыхтел трубой новенький двухвинтовой пароход «Вайрима» компании «Объединенное Австрало-азиатское Пароходство».

Дабазов был особо важным пассажиром – он приятельствовал с Беном Макдональдом, управляющим пароходством, и его ждали. Два матросика сразу же подхватили немногочисленный багаж консула и потащили по-трапу, который вот-вот должны были убрать.

Ехать в Квинсленд Алексею Николаевичу страшно не хотелось – еще с утра задул холодный, штормовой ветер и начался нескончаемый дождь. Он представил, какая качка в такую погоду будет в море, и сам на себя рассердился: «Дурак я… Переждать нужно было и на следующей неделе ехать… Сидел бы сейчас дома, у камина, да глинтвейн попивал… И Софи как бы опять чего-нибудь не выкинула… Снова чудит, бедняжка…».

В Брисбен Дабазов ехал один, без своей молоденькой жены, у которой после выкидыша в раннем сроке беременности случилось помешательство. Хотя она теперь постоянно жила в психиатрической лечебнице и была под присмотром, ему было неспокойно – обострение могло начаться в любое время. Да и дело, которое ожидало его в Брисбене, было крайне неприятного свойства.

Группа живущих там в эмиграции революционеров из Союза Русских Рабочих сильно активизировала агитацию среди австралийцев, призывая их выступать против «хищнической империалистической войны».

Полиция Квинсленда получила несколько доносов о том, что Союз является подрывной прогерманской организацией, а его лидеры «нежелательными элементами» и немецкими агентами. Были арестованы лидеры Союза и, в их числе, главарь – Андрей Артемьев.

Бенджамин Макдональд, почетный консул России, действовавший в Брисбене, по-русски не говорил и разобраться в ситуации не смог. Он уже неоднократно телеграфировал о серьезности положения и требовал приезда Дабазова, так что откладывать поездку больше было нельзя.

Путь в Брисбен был неблизкий – если добираться морем, с остановкой в Сиднее, дорога занимала почти всю неделю, а обратно он собирался вернуться железной дорогой. И, хотя, между штатами Квинсленд, Новый Южный Уэльс и Виктория ширина железнодорожной колеи была разная и приходилось делать несколько пересадок, всё же, путь был короче.

«Ладно, поехал – так поехал. Недели за две я управлюсь, а за это время с Софи вряд ли что-то случится», – уговаривал себя Дабазов. Сидеть весь вечер одному в каюте не хотелось и он прямиком направился в ресторан.

2

На дипломатической службе Дабазов состоял уже почти 15 лет. В 1895 году, сразу по окончании Императорского Александровского лицея, в возрасте 23 лет он поступил в Министерство Иностранных Дел Российской империи и, в чине титулярного советника, был причислен к его Азиатскому департаменту.

В декабре 1897 года, после двух лет переписки бумаг и разборки архивов, а именно так начинали службу все молодые чиновники министерства, он получил своё первое зарубежное назначение – секретарем генерального консульства в Галац.

Предварительно ему пришлось сдать дипломатический экзамен, которому подвергались все молодые сотрудники, стремившиеся работать за границей.

Галац был заштатным городом в восточной Румынии или попросту – провинциальной дырой, – единственным для глаза приятным местом там была широкая набережная вдоль Дуная.

На засеянных кукурузой и пшеницей бескрайних полях Нижне-Дунайской равнины когда-то жили далекие предки Алексея – валашские бояре Дабазы, перешедшие в начале 18 века на службу к Петру I.

После двух, невероятно скучных и томительных лет в Галаце в марте 1899 года, Алексей получил новое назначение, и куда, – в Иерусалим! Правда, также секретарём генконсульства, но само это место было ему весьма интересным – на недавно освободившейся от Османов древней Святой Земле, служба пролетала незаметно в узнавании реального человека – Иисуса Христа.

В 1902 году, также в должности секретаря, Дабазов получил назначение в недавно открытую русскую миссию в Бангкоке – несколько молодых дипломатов, которым тоже предложили эту должность, из-за тяжелого климата от неё отказались, Дабазов же согласился, не думая: российская внешняя политика всё больше ориентировалась на Дальний Восток и Юго-Восточную Азию. Ко всем сложностям – климатическим и языковым в Бангкоке по штату он был единственным секретарём, и все руководство миссией возлагалось на него, когда случались отъезды посланника.

В конце 19-го века Королевство Сиам было настоящим яблоком раздора между Англией и Францей. Тогда как Франция уже захватила восточную часть Индокитая и теперь пыталась прибрать к рукам или расчленить Сиам, Англия, имевшая колонии в юго-западной части полуострова, напротив, старалась избежать соседства Франции, не одобряла французские притязания и хотела сохранить Сиам под своим влиянием, но – в роли буфера.

В это самое время Сиам быстро модернизировался – вполне по своей воле и по европейскому образцу, и старался получить международное признание, хотя и вынужден был делать значительные территориальные и экономические уступки.

Бороться до победного с этими мощными хищниками Сиам был не в состоянии, и, в итоге, вынужден был заключить с ними обидно неравноправные двусторонние торговые договоры. В результате, Сиам потерял все свои владения в Бирме, Камбодже, Лаосе и на Малаккском полуострове, но, с другой стороны, было достигнуто совместное англо-французское соглашение о намерении сохранить страну в качестве независимого государства.

Таким образом, – лавируя и выкручиваясь, Королевство Сиам оказалось единственной независимой страной Индокитая, где с запада и юга простирались английские колонии – Бирма и Малайя, а с востока – французские – Камбоджа и Вьетнам.

Англия и Франция, тем не менее, не оставляли идею в обозримом будущем полного захвата Сиама.

Королевство искало союзников для противостояния этой угрозе – нужен был сильный покровитель, и выбор короля Сиама Рамы V пал на Российскую империю. Так началось сближение между правящими домами двух стран.

«Образовательные путешествия» ещё со времён "Великого посольства" Петра I в 1697–1698 годах были частью подготовки к государственной деятельности членов российского императорского дома. В продолжение традиции и для расширения горизонта будущего правителя, в марте 1891 года на корабле «Память Азова» Бангкок посетил цесаревич Николай, совершавший своё кругосветное путешествие.

Николай Александрович целую неделю был почетным и, пожалуй, самым желанным гостем короля Рамы V Чулалонгкорна. Они подружились – действующий король маленького тропического королевства и цесаревич – будущий повелитель огромной холодной империи. Отношения между странами начали бурно развиваться и в благодарность за исключительно радушный прием цесаревича Николая король Сиама был награжден российским орденом Св. Андрея Первозванного.

В ответ на это в Петербург был направлен брат короля Рамы V – принц Дамронг, вручивший российскому монарху орден династии Чакри. Дворы постоянно обменивались дорогими подарками и, не мелочась, в Сиам из России обычно посылали уникальные изделия ювелирной фирмы «Фаберже». Детей сиамской аристократии перестали обучать в Англии и привозили в престижные российские учебные заведения, а многие молодые тайцы, следуя примеру принца Чакрабонга – второго сына короля, даже женились на русских девушках.

В 1897 году король Рама V совершал поездку по странам Европы и заскочил в Петербург к своему, уже ставшему императором, другу. Тогда они договорились об установлении дипломатических отношений, а уже в декабре из Нью-Йорка в Бангкок был срочно переведен российский Генеральный консул Александр Оларовский.

Он стал первым русским Генеральным консулом и, одновременно, Поверенным в Делах России в Сиаме. В марте 1898 года король принял его верительные грамоты и, очень скоро, консульство получило статус дипмиссии и – лучший участок земли в городе! – ни одно из иностранных посольств не располагалось так близко к королевскому дворцу, как российское. Это говорило о многом!

В свою очередь, и российское правительство тут же приступило к выполнению обещанного – немедленно усилило нажим на Париж и Лондон, что удержало французов и англичан от активизации подготовки к захвату сиамских земель.

Между тем, Оларовский – большой барин и бонвиван, в 1900 году обратился к королю Раме V с прошением поддержать его идею о создании в Бангкоке Сиамского Королевского спортивного клуба. Многие тайские аристократы, а также многочисленные иностранцы, постоянно жившие в столице, с энтузиазмом восприняли эту идею. Королевский указ был оглашен в пятницу, 6 сентября 1901 года – в год 34-летия царствующего монарха, и вскоре, в самом сердце Бангкока появился великолепный клуб, раскинувшийся на гигантской территории, где были устроены поля для гольфа, теннисные корты и крокетные площадки.

Главной миссией клуба, всё же, было развитие коневодства – в королевском указе предписывалось: построить здание клуба, ипподром с большими и малыми трибунами для публики, офисы, музей конного спорта, конюшни, ограждения и поддерживать всё это хозяйство в образцовом порядке.

Король распорядился и о финансовой стороне предприятия – взятый банковский кредит должен был быть погашен за счёт немалых членских взносов и коммерческой деятельности. Оларовский стал его первым президентом и, вскоре, клуб стал любимым местом сбора знати сиамского королевства, а русские дипломаты, пользуясь особой привилегией основателей, имели туда свободный доступ и проводили там всё, свободное от службы, время.

3

В первый воскресный день ноября 1904 года на клубном корте Дабазов и встретил Кири.

Ах, кабы знать, чем обернётся для него эта встреча! – Алексей, возможно, даже и не встал бы с постели в этот день! Однако, он встал, с удовольствием облачился в спортивный костюм, и, хотя пришёл он на корт чуть позже обычного, был полон сил и предвкушал хорошую разминку и приятные беседы.

Он сразу увидел своего спарринг-партнера – Майкла Киттинга из Британской миссии, который беседовал с незнакомой высокой девушкой с ракеткой в руке, одетой в кремовое теннисное платье. Со смешанным чувством восторга и удивления Алексей, издали, рассматривал собеседницу Майкла: её смуглая кожа выдавала неевропейское происхождение, но весь облик – прямая осанка и стать – говорили о том, что она не из простых тайцев. Алексей засмотрелся на экзотическую внешность девушки – её дикая красота, как магнит притягивала, влекла и, пожалуй, немного пугала. Его даже начала бить легкая дрожь от предчувствия чего-то неизбежного, что вот, сейчас, должно случится нечто… и, будто в омут, он кинулся в эту неизвестность.

* * *

Когда Дабазов наконец вошёл на корт, Майкл с девушкой уже начали перебрасываться мячами. Их разминка показывала, что играет она очень технично и, одновременно, грациозно, и что Майкл – явно ей уступает.

Заметив Алексея, девушка остановила игру и уже собралась было уйти, но тот замахал руками, показывая, чтобы они продолжали. Майкл тоже остановился, чтобы представить Алексею свою партнершу. Он назвал её только имени – мисс Кири, и предложил играть втроем. Алексей встал на её сторону, Кири приветливо кивнула и они разыграли первую подачу.

Майкл старался изо всех сил и сопротивлялся достойно. На их стороне, в основном, играла она, будто летая по площадке! Кири легко брала самые трудные мячи и Алексей чувствовал, что он ей только мешает. Он уже и не пытался играть, а только следил за её прекрасным, гибким телом, скрытом удлиненным теннисным костюмом. Её ноги выделывали невероятные прыжки и просто балетные па на их травяном корте и всё это Кири сопровождала победными криками.

В какой-то момент, вскрикнув, она упала прямо рядом с ним, и Алексей увидел, что у девушки неловко подвёрнута нога. Он бросился помочь ей встать, но она опять вскрикнула от боли и повернулась к нему. Тогда-то он, впервые, близко рассмотрел её. Он уже не мог оторвать глаз от этого прекрасного лица, слегка тронутого азиатскими чертами с немного раскосыми скулами, смуглой кожей и миндалевидными зелёными глазами.

Дабазов осторожно поднял её на руки и понес к выходу – Кири не сопротивлялась, лишь немного морщась от боли, она тоже не отрываясь смотрела на него. Он уловил нежный аромат её кожи и попытался его запомнить. Неизбежное, что мелькнуло в голове Алексея всего час назад, произошло – у них возникло то самое неземное притяжение, которое в одну секунду и навсегда, связывает двух, совершенно незнакомых людей.

Подбежал испуганный Майкл, но Кири спокойно сказала, что просто подвернула ногу и хорошо бы отнести её к воротам, где ждёт слуга, который знает, что делать дальше.

Алексей нёс ее на руках, а она продолжала не отрывно смотреть в его лицо и при этом, обращалась только к шедшему рядом Майклу, который причитал и, как наседка, кудахтал о случившемся. Дабазов, слушая их забавный диалог, отметил про себя, что её английский имеет легкий французский акцент, но, в общем, безупречен.

Так они дошли до ворот клуба, где стояло несколько джин-рикш и к ним сразу подбежал маленький тайский человечек – возчик одной из них, и защебетал что-то, обращаясь к Кири на своем языке. Она, повелительно, ладошкой прикрыла его рот, и улыбнувшись Дабазову, сказала по-английски, что всё будет хорошо, и нога скоро заживет. Молодые люди положили её на заднее сидение коляски и потом ещё долго смотрели вслед, пока она не скрылась из вида в конце главной алеи клуба. Потом они понуро поплелись в бар – выпить свою обычную порцию спиртного, но разговаривали мало, так как каждый про себя думал о случившемся.

4

Всю следующую неделю Дабазов мог думать только о Кири и был рассеян и невнимателен. Даже Оларовский заметил неладное и поинтересовался участливо, не болен ли, и не хочет ли Алексей ходатайствовать о переводе? Влажный тропический Сиам считался, для европейских дипломатов, тяжелым местом службы.

В Бангкоке – мучительно жарко и влажно всегда. Правда, с ноября по февраль, температура слегка снижалась и выпадало меньше дождя, но летом влажность достигала ста процентов и лило каждый день, и в этой вечной сырости невозможно было ничего высушить. Укусы мух и москитов обращались в зудящие воспалённые язвы и, если уж местные жители были замучены фрамбезией, бери-бери и малярией, болезнями печени и селезенки, то, на что тут было надеяться европейцам!? Оларовский даже установил негласное правило для своих сотрудников – без крайней необходимости с 9 утра до 4.30 вечера на улицу не выходить. Под его началом Алексей уже дослужился до надворного советника и вполне мог претендовать на перевод в Европу, на более высокую должность. Однако, на участливый вопрос Оларовского – и к удивлению его, – ответил, что, пока уезжать не хочет и, даже, готов остаться на следующий срок!

Каждый вечер после службы Алексей приходил на клубный корт, надеясь увидеть Кири. Он, конечно, понимал, что с вывихнутой ногой она там вряд ли появится, но делал это по инерции – а вдруг? Пытался разузнать у Майкла, кто она и где её искать, но тот ничего о девушке не знал. Хотя, нет! Он вспомнил, что, в тот день, когда сам пришел на корт, – Кири там уже играла с миссис Рой. У Миссис Рой, вскоре, лопнула струна на ракетке, и она предложила Майклу занять её место. Вот эта милая дама и представила их друг другу, а потом сразу же ушла. Майкл запомнил только имя – Кири, и, уловив французский акцент, поинтересовался, – не француженка ли она? На что та рассмеялась и сказала, что он правильно подметил акцент: её мама – француженка, и живут они в Париже, а в Бангкок она приехала с визитом. Потом, как известно, пришёл Дабазов и все остальное он и сам знает.

Больше ничего из Майкла вытрясти не удалось и единственной зацепкой была миссис Рой. Обращаться с таким вопросом к этой даме – известной всему Бангкоку сплетнице, было всё равно, что дать объявление в газету – на следующий день все дипмиссии знали бы о его интересе к незнакомке с экзотической внешностью по имени Кири… И Дабазов решил, что разыщет её сам.

Проверив клуб, он обычно шёл в сторону реки Чао Прайя, в отель «Ориентал», где останавливались европейцы. Отель стоял на самом берегу, и Алексей усаживался там в ресторане, на террасе, заказывал что-то лёгкое и сидел часами, наблюдая за входившей и выходившей публикой. Возвращался к себе в миссию за полночь и не мог спать – физически ощущал тепло её тела, запах кожи, видел лицо, внимательно рассматривавшее его, когда он нёс её на руках к воротам клуба…

Её образ стоял перед глазами и превратился в наваждение, от которого не хотелось избавляться. Единственное, чего он желал, это – снова увидеть её и знать, что она – не миф, не плод его фантазии, а реальная девушка, подвернувшая ногу у него на глазах…

Майкл живо интересовался его поисками и как-то посоветовал проверить – нет ли её в госпитале? И на следующий день, Дабазов, полный надежд, отправился туда – на правый берег Чао Прайа.

5

Река делила Бангкок надвое – постоянных мостов ещё не было, и с берега на берег люди переправлялись лодками. Когда-то давно, – после захвата и варварского разрушения древней столицы Сиама Аютии бирманским королём Хсинбиушином, – тайский король Таксин перенёс столицу в местечко Тонбури, расположенное на правом берегу Чао Прайя. После его смерти, новый король Рама I в 1782 году начал восстанавливать столицу на левом берегу, но уже – чуть южнее прежней. Он приказал прорыть канал так, чтобы центр Бангкока оказался на острове, который назвали Раттанакосин.

На правом – западном берегу, располагался – единственный в городе – госпиталь Сирираж. Король Рама V основал его после смерти от дизентерии своего любимого 18 месячного сына – принца Сирираж Какуттапан.

Когда Алексей переправился на правый берег и дошёл до госпиталя, уже совсем стемнело и зарядил проливной дождь. Он все-таки разыскал приёмное отделение и даже смог объяснить тайскому фельдшеру, что ищет девушку по имени Кири, с вывихнутой лодыжкой. Тот долго листал регистрационные журналы и, наконец, сообщил, что в Сирираж никто с повреждённой ногой не обращался уже давно – у них все больные были с холерой или, в лучшем случае, с дизентерией…

В ужасе от возможности подцепить эту заразу, Алексей выскочил на улицу и побежал обратно к реке. Там ему почти сразу удалось найти лодку и пока сплавлялись на другой берег, он с грустью решил, что, видно, не судьба ему найти Кири и значит продолжать поиск – бессмысленно… Голодный и насквозь промокший, он всё же по привычке высадился у «Ориентал» и прежде, чем идти домой, решил поесть.

Он сидел на террасе и ждал свой обед, бездумно устремив взгляд на вход, как вдруг, увидел её, выходящей из отеля под руку с высоким, военной выправки пожилым тайцем. От напряжения Алексей вцепился в край стола, подавшись вперед. Да, это была она, но кто был её спутник? – Кири весело и ласково общалась с господином, прижимаясь к нему. Вместе они подошли к рикше и, видно было, что нога её не в порядке – она всё ещё прихрамывала. Прежде, чем сесть в коляску, господин наклонился и нежно поцеловал Кири, а она обняла его и несколько секунд стояла так, прижавшись к его груди.

Коляска уже отъехала, но Кири ещё долго провожала её глазами. Потом она повернулась и пошла прямо на террасу, где сидел Алексей. В легком замешательстве, чтобы не обнаружить себя, он передвинулся за колону и продолжал смотреть на неё из своего укрытия. Она же спокойно села за столик у самого парапета, подозвала официанта и что-то заказала.

В голове у Алексея мелькали догадки. Первое, что пришло в голову – она содержанка, парижская куртизанка, приехавшая развлекать своего богатого покровителя!.. «Нет, не может быть! – подумал он. – У неё такое чистое, милое и неискушенное лицо, нет, она не может быть порочной женщиной, продавать себя за деньги! Ей на вид – лет восемнадцать, не больше, а тайцу, как минимум! – шестьдесят… Да, но ведь такие женщины были, – думал Дабазов. – И не всегда они продавали себя за деньги, пусть даже – за очень большие… Им важен был успех, социальный статус, власть, наконец».

Он вспомнил невероятную историю Эстер Лахманн, которая родилась и выросла в Москве, в семье бедного еврейского ткача, эмигранта из Польши. Пройдя через будуары европейских столиц, она стала маркизой де Пайва – блестящей куртизанкой, в роскошном особняке которой, на Елисейских Полях, собирался высший парижский свет того времени – империи Наполеона III. Алексей тут же и устыдился своих мыслей, решительно встал и направился к ней.

Кири увидела его ещё издали и улыбнулась. А, когда он уже подошел, воскликнула: «Алексей, – Вы!? Как же я рада, что мы опять встретились!» От неожиданности, что она запомнила его имя, он обрадовался как мальчишка и зарделся.

Забыв свою ревность, наклонившись, он поцеловал её руку, поздоровался и спросил: «Вы здесь кого-то ждете, Кири?» Она ответила, что живёт в этом отеле уже почти две недели и только что проводила своего отца, приехавшего навестить её.

Алексей с трудом смог скрыть свою радость – значит, таец был её отцом! На душе стало хорошо и легко, но, чтобы как-то скрыть нахлынувшие эмоции, он начал говорить какие-то слова о том, что «Ориентал» – самый лучший отель в городе, и что он часто приходит сюда посидеть на террасе в ресторане у воды. Он не слукавил – последние дни он действительно только этим и занимался.

– В таком случае, где же Вы так промокли? – весело заметила Кири. – На Вас как будто только что вылили полное ведро воды…

Алексей даже не придал значения тому, насколько комично он, – весь дрожащий, выглядит в своем мокром костюме, и стал рассказывать ей, что только что зашёл в отель, а до этого, три мили под дождем, переправлялся на лодке с правого берега. Кири, слушая его, быстро подозвала слугу и что-то ему сказала. Потом обратилась к Алексею:

– Вам нельзя оставаться в мокром, здесь можно переодеться в сухое платье пока будут сушить и гладить ваше.

Ему стало приятно, что она беспокоится о нём и послушно отправился вслед за слугой.

Когда, уже облаченный в тайское мужское платье, Алексей вернулся на террасу, то увидел, что Кири не отрываясь смотрит на реку. Он тихо присел рядом.

Широкая, тёмная полоса реки вся была словно светлячками, утыкана огоньками лодок-джонок, которые беспорядочно двигались по воде, – там кипела своя жизнь, раздавались гортанные тайские голоса, ветер доносил запахи пряностей и еды, которую прямо на лодках же и готовили, тянуло гниловатым запахом речной воды… Кири завороженно смотрела на этот простой и таинственный мир реки, – такая отрешённая и прекрасная, нездешняя в своей задумчивости, что его охватила безумная нежность к ней.

Он осторожно взял её руку – ладошка Кири была тёплой, мягкой и Алексей стал целовать её пальцы. Из темноты ночи блеснули раскосые глаза, в которых стояли слезы.

– Вы плачете, Кири? Я Вас обидел?

– Нет, Алексей, что вы?! – мне сейчас очень, очень хорошо…

И он вдруг отчётливо осознал, что вот сейчас – мгновение назад, – окончательно произошло, – где-то там на небесах, – соединение их судеб! Теперь вся его жизнь будет связана только с ней. Ему хотелось остановить этот миг, запомнить эту счастливую минуту их близости! Он боялся отпустить её руку, а она и не возражала, и тихо произнесла:

– Расскажите мне о вашей России – она такая огромная и мне всегда хотелось туда поехать, и, почему-то – зимой…

Её вопрос вернул его в реальность – он вспомнил, что на дворе декабрь и скоро – Новый год. Россия, уже почти двенадцать месяцев, воюет с Японией и эта война – здесь, совсем недалеко, – в Маньчжурии и Корее. Что Японский флот уже напал на русские корабли в Порт-Артуре, и произошло сражение на реке Ялу на китайско-корейской границе, и русская крепость Порт-Артур уже восемь месяцев в осаде и несёт огромные потери…

Эта война обострила промышленный и аграрный кризис и осенью 1904 года по России прокатилась волна стачек и серьёзно запахло революцией.

В его родном Петербурге – зима уже в разгаре, день совсем короткий, в освещённых окнах домов видны наряженные ёлки. Нева, скорее всего, уже встала и весь город накрыт шапкой пушистого снега, и сияние газовых фонарей, отраженное снежным настом, кажется волшебным и, в этом сказочном мире, дома оживают, глядя вокруг своими яркими окнами-глазницами. Зимняя ночь быстро сменяет сумерки, морозит и, на затянутом дымкой и облаками небе, можно все-таки разглядеть неяркие звезды… Везде топятся камины, и их дым приятно щекочет нос… И так хорошо идти морозным вечером по Невскому, любуясь нарядной рождественской толпой, полётом саней, под крики извозчиков, кружась со всем этим невероятным мельканием снега и суеты его любимого, ослепительного Петербурга.

Алексей, хотя и родился в их Харьковском имении, считал себя петербуржцем. Он начал рассказывать Кири о Петербурге, об их доме на Екатерининском канале, об Александровском лицее, где он провёл шесть счастливых лет, а, потом и о странах, где ему довелось работать…

Они совсем забыли о времени, когда, внезапно, прибежал её тайский человечек и стал что-то возбужденно говорить. Кири сказала, поднимаясь, что уже далеко за полночь и её слуга Ком очень беспокоится – он ещё лечит её ногу специальными массажами, так что, она должна идти.

– Могу я надеяться увидеть вас еще? – спросил Дабазов.

– Я пока никуда дальше этой террасы не выхожу – из-за ноги… Я каждый вечер здесь, – легко солгала Кири.

Он обрадовался её маленькой хитрости – все эти дни они ни разу не встретились на террасе. Значит, она действительно хочет его видеть! А Кири продолжала:

– Отец очень-очень огорчен, что я повредила ногу. Я обязательно должна поправиться! Он сказал, что мы приглашены во дворец!.. А Вы любите шахматы, Алексей? – неожиданно спросила она.

Он, хотя и не играл с детства, ответил: – да! – ухватившись за эту спасительную мысль.

– Тогда мы могли бы поиграть завтра. Я учу mon petit Com, но он все время путает фигуры и я только сержусь… Вы могли бы прийти сюда после шести?..

Что же еще мог он ответить?! – Конечно, что завтра будет ждать её на террасе и, совершенно счастливый, откланялся.

6

Проходили дни. После службы Алексей, как на крыльях, летел в «Ориентал». Уже издали видел он её фигурку на террасе, или в саду.

Как же он был влюблен! И не скрывая от себя этого факта, – не пытался сопротивляться своему чувству и был счастлив. Сначала, по уже сложившемуся обычаю, они играли в шахматы, и в это время он думал только об одном – какое счстье видеть её, как прелестна и естественна она, какого необыкновенного зелёного цвета у неё глаза и в чем их секрет? Иногда эти глаза были цвета насыщенного изумруда, а то – отливали бархатом болотного мха, а иногда – смуглой желтизной тигрового глаза. И всё время эти глаза мягко светились, будто матовые драгоценные камни в оправе длинных загнутых ресниц – таких блестящих, как, если бы, их присыпали золотой пудрой.

Каждая клеточка его тела трепетала при одном лишь взгляде на неё, на её тело, убранное в шелковое платье; мысли его путались, и… он опять подставился под шах и – мат! Она радостно хлопала в ладоши, подтрунивала над ним, а он – проигрывал и радовался, что это доставляло ей удовольствие.

В этот вечерний час жара уже не так изнуряла, и в воздухе у реки ощущалось чуть заметное дуновение ветра. Вкрадчиво и томно благоухали боронии и розы в саду отеля. На всем лежала печать чудесной умиротворенности, какая ведома лишь тропическим широтам. Есть не хотелось, но Ком приносил им ужин, которого они едва касались, наливал им зеленого чая из огромного чайника и удалялся, покачивая головой.

Невозможно было покинуть этот рай и они то молча пили чай, то смотрели на реку или тихо беседовали о разном.

В один из таких вечеров Кири рассказала ему свою историю. Её отец происходил из аристократической семьи и, не смотря на то, что был значительно моложе короля Сиама Рамы IV, стал его близким другом и соратником.

Король Рама IV Монгкут, одним из первых, осознал, насколько изменился мир привычных азиатских представлений с приходом в Азию европейцев. Его Величество пожелал понять, какие силы движут белокожими людьми, и что они могут принести в его страну. Он сплотил вокруг себя группу ближайших родственников и молодых людей из знатных фамилий и вместе с ними принялся изучать западную культуру. Их учителями были глубоко эрудированные католические миссионеры из Европы и протестантские – из Америки.

Особое внимание Монгкут уделял изучению языков, европейской философии, математики и астрономии, истории и концепции государства, в то время, как его соратники, – составившие позже костяк новой администрации, – изучали военное дело, кораблестроение и европейскую медицину.

В это время отец Кири стал профессиональным военным и, после смерти в 1868 году Рамы IV, продолжал служить его сыну – Раме V. В 1884 году новый король направил его в Париж, где пятнадцать лет он служил военным атташе в посольстве Сиама. В Париже отец Кири жил один, – его многочисленные жены и двое взрослых сыновей оставались в Бангкоке. Его дочери умерли ещё во младенчестве и видимо, поэтому, когда он встретил в Париже мать Кири – французскую балерину, которая в 1886 году родила ему девочку, полюбил и признал как свою дочь.

Хотя статус не позволял ему жить вместе с матерью Кири, он купил им большую квартиру в Сен-Жермен де Пре и часто навещал, полностью обеспечивал и занимался воспитанием и образованием Кири. Она знала и любила отца с детства, а, когда в 1899 году, он закончил службу и вернулся в Бангкок, – стал ей писать.

Маленький таец Ком служил её отцу ещё в Париже, но, когда родилась Кири, – переехал к ним в дом и стал её няней, слугой и учителем. После отъезда отца, Ком продолжал жить в Париже и, благодаря ему, Кири хорошо говорила на тайском языке и знала их обычаи.

И вот, когда ей исполнилось 18 лет, отец пригласил её приехать на его родину и теперь – она здесь! К сожалению, она не могла жить в его доме. Пока что… Но отец снял ей самые лучшие апартаменты в «Ориентал» и недавно познакомил с братьями, а на следующей неделе, на новогоднем приеме во дворце, она будет официально представлена ко двору.

7

В начале декабря, когда нога её совсем зажила, Кири сказала Алексею, что отец разрешил ей опять сесть на лошадь. Её с детства учили верховой езде и она неплохо держалась как в дамском седле, так и по-мужски. В клубе были хорошие чистокровные лошади и Алексей пригласил Кири покататься там вечером в парке.

В Бангкоке наступило самое приятное время года и жара, особенно к вечеру, уже не была столь изнуряющей. Когда Дабазов ещё только подходил к клубным конюшням, то издали увидел Кири, одетую для поездки верхом – в бриджах и сапожках, она стояла рядом с осёдланной лошадью. Вот она – ловко, без помощи Кома, – вскочила в седло и пустилась галопом по кругу.

Алексей вывел своего, уже взнузданного коня, и помчался вслед.

Желание обладать ею никогда еще не было в нем так остро, так неотступно, как в этот миг. Он уже почти догнал её, и к счастью – эта бешеная скачка возвратила ему привычное самообладание…

– Кири, подождите меня, пожалуйста! – крикнул он.

Она повернула свою лошадь и еле удержала на месте, когда та заплясала от нетерпения. Совладав с лошадью, Кири кивнула ему, и вместе они молча сделали пару кругов галлопом по ипподрому.

– Как жаль, что здесь нет такого леса, как в Булони! – заметила она, но Алексей вспомнил, что к юго-востоку, сразу за дорогой Ратчадамри, начинались поля Саладаенг и предложил отправиться туда.

Это были ещё не освоенные королевские земли: рисовые поля, дикие пустоши, пересеченные сетью каналов, среди которых росли сады и, изредка, попадались деревянные домики.

Кири молча кивнула и они углубились в довольно однообразную местность, держась берега небольшого клонга, чтобы не потерять направление назад. Довольно долго они ехали рядом и молчали. Вот уже и пора было возвращаться – в тропиках темнеет внезапно, – но они все шли и шли вперед, будто околдованные этой таинственной внезапной темнотой.

Вдруг, Алексей резко остановил свою лошадь и соскочил на землю, протянув руки к Кири, – приглашая и её спуститься с седла. Стало уже совсем темно и запрокинутого к нему ее лица было не разглядеть. Кири спешилась и он осторожно, одной рукой, обхватил её талию, а ладонь другой легла на её плечо, скользнула на затылок, и гребнем погрузилась в её душистые волосы.

Алексей прижал Кири к себе так крепко, словно боялся, что она ускользнёт, а он ещё не успел, толком, ни понять, ни осмыслить, что же это за невероятное чудо – зеленоглазая Кири!

Её руки, в нетерпении, взлетели и обвили его шею, а он нашел её мягкие и тёплые губы – теперь вся она ощущалась теплым воском в его руках. Обняв Кири, он почувствовал её напряженные маленькие груди и, внезапно, всё тело её обернулось жаркой и податливой теплотой…

Он сразу понял, что Кири – девушка! – и эта мысль остудила его смятённые чувства. Он осторожно отвёл руки, что обвивали его шею, и даже слегка оттолкнул, отвергая её власть над собой. Но она едва слышно, не поднимая глаз, прошептала: «Я хочу быть твоей, я люблю тебя!» И он подчинился… Разум уступил страсти… Все силы, что дремали в них – заглушённые, подавленные, которые только и ждали малого толчка – вырвались на волю!

Она как-то внезапно освободилась от своей одежды, оплела его руками и ногами – живыми, гибкими и шелковистыми узами, мучительно и нерасторжимо. Он прильнул щекой к её нежной щеке и отдался, сводящему с ума, отчаянному порыву. Никогда уже не забыть ему встречного порыва этого девичьего тела… Первая ослепительная вспышка! Ещё… и вот – последний миг развязки, в бесповоротном, опустошающем, безнадёжном блаженстве…

Они оба ощутили безмерную усталость и долго, молча, лежали, глядя в чёрное бесстрастное небо. Потом он сказал:

– Я люблю тебя, Кири, я полюбил тебя сразу, ещё тогда, на корте, и буду любить всегда… Ты пойдешь за меня?..

– Да! Да! – счастливо выдохнула она.

И его захлестнуло теплой волной невероятного, несказанного счастья. Алексей не мог поверить, что его поиски, сомнения и страдания остались позади. Кири любит его и хочет стать его женой!

– Тогда я должен немедленно повидать твоего отца и просить его благословения, – прошептал он и нежно поцеловал её.

8

В последний день уходящего 1904 года король Рама V устраивал в своем новом дворце традиционный новогодний прием.

Первые пять лет его царствования страной управлял регент – Чао Прайя Шри Сурийавонг, так что, официально Рама V начал царствовать в 1873 году, когда ему исполнилось двадцать лет. Первое, что он сделал – провел молниеносную судебную реформу, выбив почву из-под ног коррумпированных королевских судей, годами рассматривавших самые малозначительные дела и получавших гигантские взятки.

Завал нерассмотренных дел растаял в течение нескольких недель, а молодой король почувствовал, что его действия встретили одобрение. Следующим его шагом стала поэтапная отмена, как потомственного, так и долгового рабства, и четкая регламентация отношений между должниками и кредиторами.

Затем, женщинам было предоставлено право отказываться от вступления в брак, если жених им не нравился – это была уже просто культурная революция – до этого браки обычно заключались родителями.

Но нововведением, наиболее впечатлившим современников, была отмена традиции, согласно которой, при разговоре с королём, человек любого звания должен был падать ниц и говорить, не поднимая лица.

Все годы своего правления король неустанно перестраивал Сиам по западному образцу – реформировал администрацию, армию, полицию, суды, финансы, торговое законодательство и в этом опирался на опыт западных, в основном – английских, экспертов и советников.

Его новогодние приёмы были тем местом, где иностранные послы, тайская знать и западные специалисты могли свободно общаться, где оттачивалась политика балансов и противовесов, позволившая сохранить страну независимой в плотном кольце англо-французских колоний.

В этом году приём был радостно ознаменован и неожиданным приездом, – в отпуск из Петербурга – второго сына Рамы V принца Чакрабона, который учился в Российской Академии Генерального Штаба.

Королевский дворец в Бангкоке начали строить еще в 1782 году, когда королем Сиама стал генерал Чакри или Рама I – прапрадед Рамы V. Всё его правление было посвящено восстановлению Сиама, разрушенного бирманским нашествием, и строительству новой столицы на левом берегу Чао Прайя. Так и возник в центре старого Бангкока Большой Дворец, окружённый массивными белыми стенами.

Все последующие короли династии Чакри достраивали дворец, и Рама V не стал исключением. Сам он дважды выезжал в Европу с официальными визитами и после возвращения оттуда в 1897 году, задумал построить себе новый, необычный дворец-сад. Для этого в округе Большого Дворца были скуплены все рисовые поля, и в 1900 году итальянские архитекторы Аннибале Риготти и Марио Таманьо начали строить там дворец Дусит. Затем, между Большим Дворцом и новым дворцом Дусит проложили четырехкилометровый бульвар Ратчадамноен, в результате чего, образовался огромный комплекс из тринадцати королевских резиденций, трех тронных залов, правительственных зданий и Храма Изумрудного Будды.

Новый дворец Дусит – небесной красоты величественное сооружение, с ослепительно-белым ренессансным фасадом, итальянским арочным портиком и симметричными лестницами, спускающимися в почетный дворик, – это грандиозное здание венчалось островерхой тайской крышей со множеством резных шпилей и производило на гостей, неизменно, сильное впечатление своим экзотическим великолепием.

Новогодний раут проходил в тронном зале Чакри-Маха-Прасат дворца Дусит.

На серебряном чернёном троне, под девятиярусным белым зонтом величественно восседал король Рама V. К нему тянулась длинная вереница тайских вельмож и иностранных дипмиссий – для приветствия.

Далеко впереди, Алексей заметил, подходивших к трону, Кири под руку с отцом, облаченном в парадный военный мундир. Оба – высокие и стройные, они были прекрасной парой и люди невольно оборачивались в их сторону. Кири была в традиционном – тайском, расшитом золотом, зелёном платье и походила на точёную изумрудную статуэтку. Женщины провожали её взглядами полными любопытства и зависти, стараясь рассмотреть невероятной красоты платье, а мужчины смотрели с нескрываемым восхищением. Даже Его Величество, восседавший на троне в окружении четырех своих сыновей, дольше обычного задержал свой взгляд на Кири, которая склонилась перед ним в глубоком поклоне.

К трону один за другим подходили послы Англии, Франции, Португалии, Швеции, Норвегии, и их аудиенции с королем были протокольно кратки.

Вновь процессия надолго замедлилась, когда Оларовский с небольшой свитой своих дипломатов приблизился к трону. Рама V расспрашивал его о положении русской армии в Порт-Артуре – гарнизон крепости тогда еще не капитулировал, но генерал А. М. Стессель уже вел активные переговоры о ее сдаче. Король интересовался подробностями, и его беседа с российским Поверенным в Делах не осталась незамеченной.

Тронный зал был полон гостей, и Алексей на какое-то время потерял Кири из виду. Время, прошедшее с их конной прогулки в Саладаенге, казалось вечностью. Он знал, что увидит её на королевском приеме и считал часы.

Теперь он постоянно, почти физически, ощущал её рядом! Казалось, – протяни он руку и – можно почувствовать тепло её кожи… Засыпая, он каждый раз подолгу, до мелочей, вспоминал их встречу – её зеленые, без конца меняющие оттенки, миндалевидные глаза. Он даже стал разговаривать с ней вслух и ему казалось, что она отвечает… Чтобы как-то отвлечься и занять себя приятным, но все же связанным с Кири делом, Алексей отправился к Фаберже и заказал для своей любимой кольцо с небольшим, но очень чистым изумрудом в венчике из двенадцати бриллиантов.

Принц Чакрабон недавно пригласил Карла Фаберже в Сиам, и филиал его фирмы только что открылся в Бангкоке. Кольцо изготовили уже на следующий день, и Алексей чувствовал эту маленькую бархатную коробочку в своём нагрудном кармане.

* * *

Когда официальная часть закончилась – воцарилась привычная атмосфера дипломатического приема. Алексей, наконец, увидел в толпе гостей Кири и её отца, беседующих с Майклом, и поспешил к ним. Киттинг увидел его еще издали:

– Ваше превосходительство, разрешите представить Вам моего друга, господина Дабазова из русской миссии! Алексей, познакомься пожалуйста, – генерал Раттакуна Ваттхана и его дочь Кири.

При виде Дабазова Кири зарделась, и это не ускользнуло от внимательного взгляда генерала. На его восточном непроницаемом лице на секунду отразился немой вопрос. Алексей пожал его крепкую руку и, уже собирался поцеловать руку Кири, как рассеянный Майкл, вдруг, вспомнив, воскликнул:

– Они же знакомы! Господин генерал, я совсем забыл мой ужасный проигрыш вашей дочери и Дабазову! Должен признаться она у Вас великолепная теннисистка!

Генерал с интересом посмотрел на Алексея и произнес:

– К сожалению, эта победа стоила ей растянутой ноги и недель заточения в отеле…

– Отец, – мягко сказала Кири, – я ни о чем не жалею, это было моё самое счастливое время в Бангкоке. Алексей навещал меня в «Ориентал» и…

Генерал Ваттхана уже в упор, пристально, смотрел на Дабазова:

– …и я так рада, что вы сегодня наконец познакомились!

– Господин генерал, – начал Дабазов, – я бы хотел поговорить с Вами о весьма важном для меня деле… Могу ли я рассчитывать на аудиенцию завтра?

Слегка подняв брови от такого неожиданного вопроса, Ваттхана медленно сказал:

– Простите, но что это за дело – мы ведь до этого момента с Вами даже не были знакомы?

– Это дело личного характера… И это касается вашей дочери.

Генерал перевёл взгляд на Кири и подумав, сдержанно произнес:

– Ну что-ж, теперь Кири живет в моём доме, и Вам не придется навещать её в отеле. Пожалуйте к нам завтра к вечернему чаю.

9

Всю дорогу домой генерал Ваттхана о чем-то размышлял, а Кири, не решаясь нарушить его сосредоточенного молчания, тихо сидела рядом и думала о завтрашнем визите Алексея. «Он придет просить её руки, и отец, такой – умный, добрый, любимый отец, конечно, поймет и согласится, потому что и сам когда-то также полюбил её маму!»

Молча они вошли в дом, прошли в гостиную, куда Ком подал чай, и, только после того, как слуга удалился, генерал заговорил:

– Поздравляю тебя, детка, ты очень понравилась королю и он благосклонно принял мою просьбу признать тебя законной дочерью. Надеюсь, ты рада этой новости? Теперь тебе будет пожалован титул и тайское имя, ты сможешь жить в Сиаме и всегда будешь рядом со мной. – Он помолчал и продолжил, – твои братья скоро надолго уедут в Европу, а я стар и одинок… Надеюсь, ты не откажешь мне, родная?

Кири прижалась к нему и прошептала:

– Милый отец, я хочу быть с тобой, но как же мама – она сойдет с ума, если я не вернусь!

– С твоей матерью я уже все уладил, но ты сможешь её навещать. Она также считает, что тебе лучше жить со мной. В Париже тебе всегда приходилось стесняться своего происхождения. Там ты никогда не сможешь войти в свет, а, тем более, рассчитывать на достойное замужество. В Сиаме ты выйдешь замуж за принца крови и станешь богата, сказочно богата!

Кири молча слушала отца, но при словах о замужестве, резко повернулась и спросила:

– Ты хочешь выдать меня замуж, отец?

– Да, я думаю об этом и сегодня, во время аудиенции с королем, ты видела четырех его младших сыновей. Все они европейски образованные молодые люди и скоро ты сможешь ближе с ними познакомиться и…

Кири резко вскочила, но генерал рукой осадил её и продолжал:

– И выбрать, сама выбрать! – за кого ты выйдешь, – генерал засмеялся – они все уже в тебя влюблены! Его Величество Рама V благословил твой брак с одним из своих сыновей.

– Отец, но это невозможно! – воскликнула Кири. – Король дал право женщинам отказываться от замужества, если жених им не нравится!

Генерал Ваттхана, всё ещё с улыбкой на лице, продолжал:

– Кто-то из молодых принцев тебе обязательно понравится! Они все красавцы, как на подбор! Да ты и не можешь отказаться от такого лестного предложения, как войти в королевскую семью! Его Величество был другом моего отца, впоследствии стал моим другом и это – большая честь для меня, девочка моя!

Кири больше не могла молчать. Её глаза наполнились слезами и она почти крикнула:

– Но, отец, я люблю другого человека! И завтра он придёт к тебе просить моей руки! Нет-нет, я никогда, слышишь, никогда не продам себя за эти королевские богатства!

Генерал помрачнел и подумав, произнес:

– Я догадываюсь, что человек, о котором ты говоришь, это – Дабазов… Это невозможно, Кири, ты не можешь стать его женой… Да, Россия – наш союзник, да, они нам благоволят и многое позволяют. Однако не всё и даже не всем… Я слышал, что принц Чакрапонг недавно так увлекся балериной Кшесинской и тем навлек недовольство русского Императора, так что пришлось принца срочно отправлять в отпуск – домой, для отрезвления… Именно с этим связан его нынешний приезд в Бангкок. Да, тайцы заводят в Петербурге романы с русскими девицами, некоторые даже женятся, но то, что позволено мужчинам, аристократам, не позволено тебе. Ты – незаконнорожденная азиатка и для Дабазова, со всей его русской православной семьей, ты навсегда ею останешься. Этот брак никогда не признает их церковь, и у него не будет никаких, слышишь, никаких обязательств перед тобой… Ему здесь просто скучно и ты для него всего лишь приятное времяпрепровождение… Будоражащая кровь экзотическая интрижка… Он бросит тебя, когда насладится твоей молодостью и красотой. Но даже если он действительно любит тебя, этот брак повредит его карьере, а он и сейчас всего лишь средней руки чиновник, без особых средств, как я предполагаю, если служит здесь, в Сиаме…

– Отец, я умоляю тебя выслушать его! – Кири уже плакала. – Ты увидишь, какой Алексей замечательный, и я люблю его, ты слышишь, люблю!

Лицо старого генерала перекосило от гнева – все его планы рушились! А как он мечтал смыть со своей красавицы-Кири это клеймо незаконного рождения, сделать её частью своего сиамского мира, выдать замуж в семью монарха, которому он служил всю жизнь, и наконец, обрести покой, зная, что она рядом… «Он всё делает только для её счастья, а она смеет ослушаться!?.. Нееет, никакого Дабазова не будет!» И, уже приняв решение и успокоившись, генерал Ваттхана произнес:

– Хорошо, я готов на компромисс: ты немедленно уедешь обратно в Париж и, если, через шесть месяцев всё ещё будешь помнить о нем, а он не раздумает жениться, обещаю – я дам согласие на ваш брак. Уверен, однако, что твой Дабазов забудет тебя еще до того, как твой пароход скроется за горизонтом… или уже забыл… Но, даже если я окажусь неправ, разлука вам не повредит и только проверит ваши чувства. Время летит быстро… да и вы сможете писать друг другу. Мы примем его завтра, как я обещал, и ты сама все это ему скажешь.

Кири поняла, что это не отказ и, что, во многом отец прав, назначая испытательный срок.

Он – старый опытный дипломат, как всегда, её оберегает и сейчас пытается защитить от возможных разочарований. Правда, она не понимала, зачем отсылать её обратно в Париж, но тут же убедила себя, что это – правильное решение, и уже примирилась с мыслью об отъезде. В Бангкок она приехала только с визитом, так что нужно вернуться домой и все рассказать маме. Да, она должна всё-всё рассказать ей про свою любовь, про своего чудесного русского Алексея! Она должна наконец попрощаться с мамой и отец, конечно же, и об этом подумал! Так что ехать ей нужно и как можно скорее, чтобы в июле вернуться обратно.

Кири уже совсем успокоилась и подошла к отцу: «Спасибо, отец! Я все сделаю, как ты решил».

10

Алексей закончил дела и собирался уже идти свататься, когда посыльный принес ему письмо от генерала Ваттхана.

Возникло тяжелое предчувствие, что он уже больше никогда не увидит Кири. Эта мысль на мгновение парализовала мозг и трясущимися руками он распечатал конверт.

Генерал, однако, просто извинялся и просил отложить визит на несколько дней в связи со своим недомоганием. Он писал, что сообщит когда сможет принять его на следующей неделе. «В этом тропическом королевстве я определенно превратился в неврастеника! Нужно немедленно взять себя в руки и опять заняться консульским правом…» – подумал Дабазов. Он подошел к телефону и набрал номер генерала, но линия безнадёжно молчала…

Телефонизация в Сиаме началась еще в 1881 году, но почти 25 лет спустя телефоны все ещё работали ненадёжно. Алексей задержал посыльного и быстро написал ответ, выразив генералу пожелание быстрейшего выздоровления, и просил его разрешения в ближайшую субботу встретиться с Кири на теннисном корте.

В кармане он нащупал маленькую бархатную коробочку – скоро, уже очень скоро он наденет это кольцо на её пальчик! Отправив посыльного, Алексей вернулся к себе – вечер был свободен, но он решил, что в клуб сегодня не пойдет и остался в миссии – разбирать свои папки по истории консульских судов.

Еще в Александровском лицее он особенно хорошо успевал по правовым дисциплинам, а они преобладали в курсе наук – церковное, римское, государственное, финансовое, полицейское, гражданское и уголовное право с судопроизводством, дополнялись курсами по истории русского и международного права.

Во многом, интерес к международному праву у Алексея возник, благодаря их преподавателю – профессору Ф. Ф. Мартенсу, который был постоянным консультантом правительства по всем юридическим вопросам и всегда представлял Россию на международных конференциях.

Отец Алексея тоже был юристом-международником, что и предопределило профессиональный выбор сына. Серьезно заниматься консульской юрисдикцией, а, именно, – практической организацией консульских судов, Алексей начал ещё в Иерусалиме.

Особенностью консульских учреждений России в странах Востока являлось право консула осуществлять там судебную власть над соотечественниками. Эта практика возникла в средние века в русских купеческих факториях на Востоке, которые возглавлялись консулами. Оттуда, в XIV–XV веках, в этом виде консульские отношения перешли и в европейские государства.

Однако, впоследствии, с упрочением в западных странах централизованной власти и закреплением принципов государственного суверенитета и территориальной юрисдикции, судебную власть консулы утратили. Консульская юрисдикция на Западе, практически, была отменена, и иностранцы стали подчиняться суду государства пребывания. В восточных же странах право на консульскую юрисдикцию было сохранено путем заключения с ними неравноправных договоров или капитуляций.

К началу XX века право консульской юрисдикции России распространялось на многие восточные страны и, в связи с этим, вставал вопрос об организации там консульской судебной системы и судопроизводства, которые должны были определяться Российским законодательством.

Все эти вопросы были прописаны в действующем консульском уставе, но, на практике, белых пятен было больше, чем ясных правил. В Иерусалиме Алексей начал изучать систему российских консульских судов в Турции и даже написал несколько докладных записок в МИД о том, как распространить этот опыт на другие восточные страны. Весь свой научный архив он перевёз в Сиам, но уже почти два года к нему не прикасался, и папки пылились в углу его кабинета.

11

Весь день Кири провела в украшении дома к приходу Алексея. Ком с утра еще был послан за цветами и потом они вместе с ним составили два огромных букета для гостиной и столовой. По всей длинне террасы слуги расставили орхидеи в больших горшках и дом превратился в благоухающий сад.

Около пяти часов Ком начал накрывать чайный стол в гостиной, а Кири с отцом, расположившись на террасе, стали ждать гостя. Генерал заметил, что его дочь оделась во все белое, а волосы украсила большой кремовой камелией из их сада. Он сосредоточено молчал, и Кири, чувствуя, что отец чем-то озабочен, пыталась развеселить его только им одним понятными шутками из её детства.

Генерал реагировал вяло, слегка улыбнувшись, и тогда она села за рояль и заиграла его любимый вальс Чайковского. Старинный тайский дом заполнила великая музыка к волшебной сказке Гофмана, – слилась с нежными ароматами тропических цветов, запахом свежезаваренного чая и лучезарным счастьем, исходившим от Кири.

Когда она закончила игру, часы пробили половину шестого, и раздался долгожданный стук в дверь. Кири на миг замерла и, в этот момент, генерал Ваттхана тихо произнес: «Это не он, детка…», но она, не услышав, вскочила из-за рояля и бросилась в холл. Ком уже успел открыть входную дверь и держал в руках письмо, которое только что доставил посыльный.

– Ком, это мне? – нетерпеливо спросила Кири.

– Нет, для генерала, записка из русской миссии, – и слуга понес письмо на террасу.

Кири сгорала от нетерпения, но все же дождалась, когда отец прочитает письмо и спросила:

– Это от Алексея? Что с ним, отец?

– Да, дорогая, с ним все в порядке, но он не придёт – ни сегодня, ни завтра – никогда… Я же тебе говорил, что все это игра… Он просто развлекался с тобой, – отчеканил старый генерал и вызывающе посмотрел на дочь.

– Нет, это невозможно, отец! Мне нужно немедленно, сейчас же, ему позвонить и самой узнать, что случилось!

– Ты собираешься звонить малознакомому мужчине и спрашивать, почему он отменил визит к нам? Прошу тебя, звони, но этим ты себя только скомпрометируешь!

В глазах Кири промелькнуло сомнение, и уже менее решительно она подошла к аппарату и сняла трубку. Генерал резко поднялся из кресла и зашагал по террасе – он блефовал и явно нервничал, но связи по-прежнему не было и Кири горестно опустилась на диван.

Облегченно вздохнув, Ваттхана примирительно произнес: «Утро вечера мудренее, Кири… Сейчас мы с тобой выпьем чай и будем вспоминать наши проделки в Париже с ton petit Com, хорошо? Помнишь, когда тебе было 5 лет, ты очень хотела пони и мы с тобой и Com пошли aux marché Les Halles? Ты увидела там маленького пони, который не продавался, но ты захотела его во что бы то ни стало? Ты тогда сказала Monsieur le propriétaire, что отдашь ему ton petit Com в обмен на пони. И ton petit Com был готов остаться, только чтобы ты получила лошадку, помнишь? Это было так смешно и трогательно…» Кири рассмеялась:

– Да, а потом ты повел меня в Булонский Лес и я начала учиться верховой езде… – она обняла отца.

– В субботу мы с тобой поедем в клуб и ты увидишь, что с твоим Дабазовым все в порядке – скороговоркой добавил генерал, – он будет преспокойно играть в теннис… Поверь, мне, старику, его мимолетное увлечение тобой прошло. Он прагматик и понимает, что у вас нет будущего, так что перестань думать о нем. В воскресенье мы приглашены на королевские скачки и ты опять увидишь принцев. Кстати, в субботу Madame Пино показывает новую парижскую коллекцию платьев и мы обязательно поедем выбирать тебе новые туалеты. Я хочу, чтобы на скачках ты выглядела лучше всех. Надеюсь, твое настроение улучшилось, дорогая?

12

В начале 1905 года стало ясно, что русско-японская война, хотя окончательно и не проиграна, но подходит к концу.

После многомесячной осады в начале января окончательно пал Порт-Артур. По России уже вовсю катилась революционная волна и только скорейшее прекращение войны могло остановить эту внутреннюю смуту. Но измотанная войной Япония желала мира не меньше.

Заинтересованные страны немедленно начали обсуждение «приличных» условий мирного договора, и дипломатическая активность российских миссий за рубежом резко усилилась. Бангкок, кроме того, оказался одной из тех немногих столиц, где присутствовали дипмиссии обеих воюющих стран и работы было достаточно. Шёл интенсивный обмен шифрованными телеграммами с министерством, и Дабазов всю неделю, практически, не выходил из миссии. Ему, как секретарю, приходилось делать всё – от составления политических донесений до переписки документов, шифровки и расшифровки телеграмм.

С большим трудом он выпросил у Оларовского два часа в субботу для встречи с Кири, но, прежде, чем идти в клуб, – опять позвонил домой генералу Ваттхана. Его тревожило, что ответа на своё приглашение встретить там сегодня его дочь так и не последовало. Телефон по-прежнему не работал и линия отозвалась бездонной пустотой…

…Дабазов пришел на корт раньше обычных завсегдатаев, переоделся и начал разминаться у стенки. В назначенный час Кири не появилась и на него опять нахлынуло предчувствие неотвратимой беды.

– Как дела, Дабазов? – окликнул его женский голос.

– Здравствуйте, миссис Рой!» – приветствовал он в ответ жену американского посланника.

– Рада Вас видеть, Дабазов! Вы знаете, что наших партнеров – Киттинга и всех англичан сегодня не будет?

– Нет, но… – попытался возразить Алексей.

– И нам в Вами придется играть вдвоем?

– Извините, но сегодня я играю с дочерью генерала Ваттхана… Ее, правда, пока нет, но… – удалось вставить Алексею и он озабоченно посмотрел на часы. Кири уже почти на час опаздывала.

– Я думаю, что и она сегодня не придёт, – сообщила всезнающая миссис Рой. – Я только что видела Кири в «Grand Atelier» – она так была поглощена выбором туалетов, что вероятно и забыла об игре! И не осуждайте ее! Все платья только что из Парижа, и генерал, по-моему, был готов купить ей всё!

Алексей уже с интересом слушал болтовню миссис Рой:

– Кири – просто неземное создание, и понятно, что генерал хочет как можно лучше выдать её замуж здесь, где она почти своя… Кстати, Дабазов, король очень благосклонно принял её, и говорят, что она скоро выйдет за одного из младших принцев…

Миссис Рой будто нарочно рассказывала ему все эти подробности и наслаждалась его реакцией! А на лице Алексея можно был прочитать калейдоскоп нахлынувших мыслей.

– Дабазов, так мы будем играть? – прервала его миссис Рой.

– Да, да, конечно, – сказал Алексей, опять посмотрев на часы, и они начали партию.

13

Уже выходя из «Grand Atelier» генерал Ваттхана спросил свою дочь: «Дорогая, если ты всё ещё хочешь, давай сейчас поедем в клуб и ты убедишься… – сама увидишь, что Дабазов будет преспокойно играть там в теннис… И скорее всего, с какой-нибудь дамой…».

Генерал безусловно добился результата – Кири, проведя все утро в лучшем модном салоне Бангкока, примеряя туалеты, отвлеклась от своих терзаний. Она машинально проводила взглядом Кома, тащившего её коробки в коляску. Вопрос отца вернул её в реальность.

Прошла целая неделя с того вечера, когда посыльный принес то злосчастное письмо, и Дабазов не появился в их доме. С тех пор известий о нём у неё не было. Время слилось в одно напряжённое ожидание, и Кири не помнила, как прожила эти дни. Она превратилась в натянутую струну и все клеточки её тела напряженно ждали одного: вот-вот он войдет в их дом, она бросится в его объятия и уже ничто и никто не сможет их разлучить! Он пробудил в ней женщину, и её юная, растревоженная плоть требовала новой близости с любимым…

* * *

Кири только и делала, что прислушивалась к звонкам и шорохам в доме, но телефон не звонил, хотя связь наладили и отец уже несколько раз разговаривал с дворцом.

Странно, что не было писем и никто не приходил с визитами – деревянная колотушка, которой обычно барабанили во входную дверь посетители, необычно долго молчала.

Входная дверь открылась только два раза – когда Ком выходил за покупками и вскоре вернулся, но обострённый слух Кири уловил и эти, едва слышные хлопки.

Время шло, и, постепенно, меркла её надежда. Пора уже было признаться хотя бы самой себе, что отец прав – она была игрушкой, развлечением и только. Вопрос отца застал Кири врасплох – хочет ли она увидеть Алексея сейчас, на корте, проводящим время с другой? Боязнь страшного разочарования её пугала и она медлила с ответом, но отец, как всегда спокойно предложил: «Мы ведь можем просто проехать мимо, не заезжая и не останавливаясь, но ты сможешь всё увидеть издалека и, если Дабазова нет на корте, я сам поеду к нему и привезу его к нам. D'accord, ma petite?»

14

Всё, что предсказал отец, открылось Кири, как только они въехали на главную аллею клуба и ещё издали увидели теннисные площадки. Да, Дабазов был там и, как обычно, играл в теннис! Значит, его ухаживания были просто изощрённой игрой – от скуки, только, чтобы овладеть ею! Ей стало жалко себя… Оскорбленная, раненная душа кричала, рвалась наружу, и Кири горестно разрыдалась…

Ваттхана даже пожалел на миг о своем коварном замысле, но Кири – также внезапно, как заплакала, – овладела собой, и, забившись в угол коляски, потом всю оставшуюся дорогу молчала.

Когда они вошли в дом, её нежное лицо не то, чтобы изменилось – оно затвердело, застыло, как непроницаемая и ничего не выражающая маска, и, только в помертвевших глазах, стояли потрясение и боль. Такой генерал Ваттхана никогда прежде не видел свою дочь. Она подняла на него глаза и в упор посмотрела – отрешённый, ужасный взгляд, и что-то в нем было мрачное, леденящее – и твердо сказала:

– Отец, я хочу немедленно, навсегда вернуться домой, в Париж, прямо сейчас…

– Но… это невозможно, Кири, нужно узнать, если пароход в Европу и… потом, мы завтра должны быть в Королевском клубе на скачках…

– Отсюда я теперь уеду только домой! И еще, скажи Кому, что мы уезжаем и чтобы он собирался. Надеюсь, ты отпускаешь Кома со мной?

– Да, да, конечно… – испуганно сказал генерал.

– А сейчас, извини, я бы хотела побыть одна. И пожалуйста, отец, не беспокойте меня сегодня – я устала и хочу спать.

Никогда прежде Кири не говорила с ним так, и генерал понял, что она действительно плоть от плоти его дочь – волевое, сильное создание, только в нежной и прекрасной оболочке. Он с ужасом подумал, что Кири решила что-то с собой сделать, и как бы прочитав его мысли, она усмехнувшись, сказала:

– Не бойся, я не сделаю того, о чем ты сейчас подумал, я собираюсь жить! Пожалуйста, поезжай в порт и достань мне каюту – это единственное, чего я сейчас хочу!

* * *

Генерал вдруг окончательно понял, что Кири, его любимая красавица дочь покидает его навсегда и, возможно, он больше никогда её не увидит! И сотворил он это своими собственными руками! Какое же он ничтожество! Эту гадкую, нечистую игру он затеял с одной лишь целью – разлучить Кири с её любимым… Он хотел навязать ей свою волю и любым путем оставить рядом, пусть и в роскошной королевской клетке… Зачем он солгал ей про письмо Дабазова!?..

Он ясно вспомнил тот день – как она ждала его прихода, как была счастлива!.. Ему безумно захотелось вернуть всё вспять и начать с чистого листа. «Всё еще можно исправить… Да, да, нужно сейчас же поехать в русскую миссию и привезти Дабазова. И всё ему рассказать, а потом объяснить Кири, только честно – и тогда она может простить… Нет, она не простит – я бы не простил, – подумал Ваттхана. – Ну, тогда пусть все останется, как есть… Пусть лучше она его считает мерзавцем, чем меня… Этот Дабазов не станет её искать, и она никогда не узнает правды… Через месяц другой всё забудется, а весной я приеду в Париж, она соскучится и всё у нас опять будет, как раньше».

У генерала, как когда-то на войне, появился стратегический план и теперь нужно просто привести его в исполнение. К нему вернулось самообладание и, окликнув Кома, Ваттхана велел везти его в порт.

На грузовых пароходах, заходивших в порт Бангкока, почти всегда имелись каюты, куда брали пассажиров.

Генералу повезло – рано утром пришло английское торговое судно, принадлежавшее «Британско-Индийскому Пароходству», которое направлялось в Лондон. Ваттхана навёл справки о пассажирах – их было всего двое: лорд Инчкап – председатель правления этого пароходства, и сопровождавший его в инспекционной поездке в Австралию, генеральный менеджер из Брисбена господин Бенджамин Макдональд. «Нужно будет встретиться с этими англичанами и просить их присмотреть в дороге за Кири. В их компании она будет чувствовать себя надежно» – подумал генерал и направился знакомиться.

Двери кают англичан были приоткрыты и Ваттхана осторожно постучал. Хотя никто ему не ответил – он вошел. Откуда ни возьмись выскочивший стюард-индус сообщил ему, что господа ещё рано утром сошли на берег и ночевать останутся в отеле «Ориентал». «Хорошо, – решил про себя генерал. – Познакомлюсь с ними завтра, когда привезу Кири». Из порта он отправился прямо во дворец – нужно было как-то объяснить причину внезапного отъезда дочери и сейчас это занимало все его мысли.

15

После теннисной партии с миссис Рой Дабазов окончательно осознал странность происходящего и отправился к генералу Ваттхана.

Дом был освещен, но колотушка, которой пользовались для стука в дверь, куда-то исчезла. Алексей подобрал с земли палку и долго безрезультатно колотил ею по массивной резной двери – его либо не слышали, либо не открывали специально. Он попытался перелезть через высокий забор, но деревянные перекладины были влажными и заплесневелыми, зацепиться было не за что и его ноги беспомощно соскальзывали вниз. Перемазавшись черно-зеленой липкой жижей, он всё же благоразумно решил идти домой и вернуться утром.

* * *

Заснуть Алексей так и не смог и всю ночь прокручивал в голове ту единственную встречу с генералом на Новогоднем приёме во дворце. Он вспомнил его пристальный взгляд, когда Кири сказала, что они уже некоторое время встречались в «Ориентал» и это было её самым счастливым временем в Бангкоке… Дабазов сопоставил всё, что болтала миссис Рой и понял, что отец Кири возненавидел его ещё тогда – с их первой встречи.

Под утро он все-таки забылся жутким, коротким сном. Ему снилось, что он беспомощно висит на липком заборе, а генерал Ваттхана пытается сбить его оттуда дверной колотушкой… Совершенно разбитый, уже в 10 часов утра Алексей снова стоял у генеральского дома. Удивительно, но теперь колотушка висела на обычном месте! Значит кто-то дома был – он изо всех сил стукнул ею по двери. Ему опять не ответили и, уже в полном бешенстве, Дабазов стал лупить ею по старинной дверной доске.

– Позвольте, что вы делаете с моей дверью? И кто дал Вам право врываться в мой дом? – раздался сзади голос генерала, с трудом сдерживающего раздражение. – Как Вам, международному чиновнику, не знать о правах частной собственности и неприкосновенности жилища!?..

– Прошу прощения, господин генерал, – уже покорно произнес Алексей, – я ищу Кири так как уже давно не имею никаких известий от неё, а у вас никто не открывает и я забеспокоился…

– А кто Вы такой, господин Дабазов, чтобы беспокоиться? – холодно произнес Ваттхана выходя из повозки рикши.

– Мы любим друг друга, и я собирался просить у Вас руки вашей дочери…, но Вы…

– Идёмте в дом! – перебил его Ваттхана, и Дабазов, обескураженно, остановился на полуслове.

Уже в гостиной генерал патетически произнес:

– Милостивый государь, только что благодаря Вашим усилиям я потерял свою дочь… – Вы вскружили ей голову, нарушили все мой планы! Потом вы исчезли, и бедная девочка не находила себе места!

– Генерал, все что вы сказали, ложь и Вы прекрасно это знаете, – холодно перебил его Алексей. – Все последние события были хорошо отрежиссированы Вами с единственной целью – разлучить нас!

– А почему я должен был поощрять Ваши секретные ухаживания, сударь? – запальчиво ответил Ваттхана. – Вы человек другой культуры, веры и, наконец… я просто Вас не знаю… Я действовал в интересах своей дочери! – и, вдруг, как-то обмяк, и совершенно безучастно и совсем тихо прошептал, – так что Вы теперь от меня хотите?..

Алексею вдруг стало безумно жалко старика и он примирительно спросил:

– Бога ради, скажите только, где Кири!? Мне необходимо ей сказать, что я – русский потомственный дворянин, люблю её и клянусь, что буду любить всегда. Вы благословите наш брак, генерал?

Ваттхана молчал и Алексей увидел, что его глаза увлажнились и по щеке скользнула слеза.

– Кири нет в Бангкоке… – генерал буквально выдавливал слова из горда. – Я посадил её на корабль, и теперь она уже на пути домой. Это была её воля – поверьте, и я не хотел её отпускать! В Бомбее будет первая остановка, кажется на два дня и… Догоните её там! Или…, лучше я дам вам её парижский адрес… Больше, простите, я ничего не могу вам предложить… Но найдите её обязательно! И простите меня Дай бог Вам обоим счастья – я благословляю Вас…

16

Алексей незамедлительно подал прошение о переводе в Европу. Внешне он выглядел совершенно больным – он так похудел и осунулся, что вполне мог сойти за душевнобольного, или каторжанина, только-тоько освобожденного из многолетней ссылки. Оларовский, знавший о личной драме своего секретаря, сразу подписал ему курьерскую дачу и посоветовал – ещё до приезда в Петербург, остановиться где-нибудь в Германии, – на водах, и пройти полный курс, ставшей тогда модной гидропатии.

Алексей ответил, что первую остановку хотел бы сделать в Париже, чтобы сначала найти Кири, и Оларовский посоветовал ему ехать через Америку. По его мнению, этим путем можно было добраться за пять – шесть недель из-за хороших стыковок-пересадок в дороге.

В начале 1905 года Транссибирская железная дорога была ещё далеко не закончена, и из Сиама в Европу ехали либо вокруг Индии – через Суэцкий канал, либо в восточном направлении. Дабазов решил, что поедет через Америку. На свою «курьерскую дачу» – две тысячи золотых империалов, он, морем, с пересадкой, добрался до Шанхая, где купил билет прямого сообщения до Парижа. Этим путём он мог пересечь Тихий и Атлантический океаны на пароходах недавно организованной английской линии «Эмпресс-лайн», а от Ванкувера до Нью-Йорка доехать на поезде по новой трансконтинентальной канадской железной дороге.

Таким образом, в Шанхае он сел на пароход до Ванкувера – недавно спущенный быстроходный лайнер «Эмпресс оф Джапан», и в японский порт Иокогама, где была первая остановка, они дошли за 48 часов. Чтобы скоротать несколько часов стоянки, Дабазов поехал в Токио навестить лицейского приятеля Хитрово, служившего там посланником, и чуть было не опоздал к отходу своей «императрицы».

Добираясь до Ванкувера, они пробыли ещё одиннадцать суток в море, и почти всё это время Алексей не покидал каюты, скрываясь от скучавших коллег по профессии.

А коллег его – иностранных дипломатов, на пароходе было необычно много и ему, приписанному к их «дипломатическому столу» в салоне-ресторане и так по три раза в день приходилось вести дискуссии о международной политике.

Чтобы как-то поддерживать форму он вечерами после ужина заставлял себя немного играть в крикет – пассажиры имели возможность заниматься на пароходе различными видами спорта и для палубного крикета натягивалась сетка, чтобы шары не падали в море.

В Ванкувер пароход пришел рано утром и Дабазов целый день слонялся по городу, убивая время до вечернего поезда в Нью-Йорк. Из тихого рыбачьего поселка по берегам длинного залива в устье реки Фрейзер, Ванкувер, оказавшийся конечным пунктом канадской тихоокеанской железной дороги, быстро превращался в крупный морской порт.

Повсюду открывались взгляду строящиеся многоэтажные здания банков и торговых контор, меж которых ещё лепились ветхие, дожидающиеся сноса, рыбацкие лачуги, но всё новое в городе делалось по последнему слову техники: через залив и реку с её рукавами строились величественные мосты, прокладывались асфальтовые мостовые, на них обустраивали трамвайные пути и ставили газовые фонари.

Перед тем как отправиться на вокзал, Алексей ещё долго бродил по Стэнли-парку и, когда наконец, вошёл в своё купе и сел на кушетку, то мгновенно уснул.

* * *

За ночь их состав практически пересёк Скалистые горы, но рано утром Дабазов все же успел издали увидеть скалистые пики безмолвных и прекрасных вершин и, свисающие, бело-голубые языки длинных и узких ледников.

Железнодорожный путь пролегал по лесистому ущелью и почти параллельно с ним проходила колёсная дорога, но она была совершенно заброшена и местами разрушена горными обвалами. В разгаре стояла Канадская зима и все последующие четыре дня пути до Нью-Йорка поезд шёл по однообразной снежной равнине и только в районе Великих озёр пейзаж стал более живописным – холмы и перелески здесь сменялись большими и малыми ледяными блюдцами озер, а, чем ближе они подъезжали к Атлантическому побережью, тем больше становилось поселений и городков.

Днём Алексей много времени проводил в вагоне-ресторане, поедая уже надоевшие бараньи котлеты или лососину, и отрешённо глядел на мелькавшую за окном Северную Америку, так похожую на Россию… О чём бы он ни думал, – мысли постоянно возвращались к Кири, и хотел он только одного: быстрее добраться до Парижа, увидеть её, заключить в свои объятия и уже не отпускать никогда… Он всё ей расскажет, она поймет и этот дурацкий узел наконец развяжется… И еще, её отец их благословил! «Господи, скорее бы уже доехать!» – думал Дабазов и даже в монотонном перестукивании колес поезда ему слышалось – «скорей-скорей, быстрей-быстрей».

В Нью-Йорке он сел на одноименный пароход, идущий в Саутгемптон, и этот недельный переход через Атлантику оставался последним большим перегоном на его пути. После него только короткий переезд через Ла-Манш – из Кале в Дувр, и тогда до Парижа останется уже совсем немного…

17

За всё время пути Кири ни разу не вышла из своей каюты. Она почти всё время пластом лежала на кровати, бездумно уставившись в потолок. В мыслях она постоянно возвращалась к недавним событиям в Бангкоке, и ей почему-то всё меньше и меньше хотелось верить, что Дабазов мерзавец. Её любящее сердце подсказывало, что они оба оказались жертвами какой-то бессмысленной и странной игры…

Все время штормило и её замучила морская болезнь. Чем дальше они уходили в Индийский океан, тем труднее ей становилось переносить качку. Палуба корабля то медленно-медленно задирала нос кверху, останавливалась на секунду в этом колеблющемся равновесии и, дрогнув, валилась вниз всё быстрее и быстрее, а затем, – с силой обрушившись в воду,… вновь устремляла нос вверх и этому не было конца.

Вслед за этим жутким маятником, в груди и животе у Кири возникало тянущее чувство какой-то отвратительной щекотки, холодел лоб и её буквально выворачивало наизнанку от рвоты. От этого наступала короткая передышка, а потом – всё повторялось заново.

Состояние Кири было настолько мучительно, что она думала, что, если бы была возможность как-нибудь вдруг, сейчас же умереть, лишь бы окончилось это ощущение постоянного выкручивания всех внутренностей, то она согласилась бы с равнодушною усталостью. Она почти ничего не ела, и Ком силой вталкивал в неё хоть какую-то еду, которую он приносил из камбуза.

Ехавшие с ними англичане, питались вместе с капитаном в салоне и, всякий раз, через Кома, приглашали и её, но Кири так ни разу и не смогла спуститься к общему столу.

К вечеру ей становилось легче – она засыпала, ненадолго, просыпаясь от нового приступа тошноты и так тянулись неразличимые сутки.

Однажды, проснувшись на рассвете, она почувствовала себя хорошо и первый раз вышла на палубу. Дул приятный свежий ветер и мелкие солёные брызги изредка долетали до её лица. Кири наклонилась, чтобы посмотреть на воду – внизу, под винтом, вода кипела белыми, как вспененное молоко, буграми, и далеко за их пароходом среди ровной широкой синевы тянулась, чуть змеясь, узкая зеленая гладкая дорожка, изборожденная, как мрамор, пенными, белыми причудливыми струйками. Белые чайки, редко и тяжело взмахивая крыльями, летели навстречу пароходу. Это говорило о близости берега – должно быть они уже обогнули Цейлон и теперь шли вдоль юго-западного побережья Индии.

До Бомбея, где будет двухдневная остановка и можно на время забыть о качке, было уже рукой подать и Кири было обрадовалась этой мысли. Однако, в ту же секунду у неё снова закружилась голова, и палуба под ногами опять стала странно неустойчивой, и ноги сделались ватными. Она присела на скамейку, потом встала, чтобы переменить место и сесть напротив, но ноги не слушались, и её вдруг с силой понесло вбок. Она понимала, что летит на другой конец палубы и попыталась ухватиться за перила, чтобы остановить этот полет… – тщетно!..

18

Под утро в каюте стало душно и Бенджамин Макдональд вышел на верхнюю палубу.

Глаз свободно, не встречая препятствий, охватывал кругообразную черту горизонта, замыкавшую небо и море. Сколько же раз он уже ходил этим путем!?.. Он страстно любил море и еще с юности навсегда связал с ним свою судьбу. Раскурив сигару, он стал размышлять о своей жизни.

Ему шел 53-й год и в жизни все вроде бы сложилось успешно. Родился он в маленьком шотландском городке Элжин и как всякий парень из провинции, знал, что в жизни нужно пробиваться, а для этого – много и упорно работать. Позднее он понял, что для обретения жизненного успеха, не менее важен счастливый шанс – возможность проявить себя. В зрелом возрасте он уже считал этот фактор более важным, чем просто – упорная работа, хотя, именно работа, конечно же, и дает возможность мужчине получить такой жизненный шанс – важно только суметь им воспользоваться.

На двенадцатом году жизни родители определили Бена в юридическую контору «Файф, Дафф-Робертсон & Скиннер» для обучения этому прибыльному с их точки зрения занятию. С головой погрузившись в изучение сухих юридических текстов, он скоро понял, что его зарплаты младшего клерка в конторе, принадлежащей трем скрягам-шотландцам, едва хватает на одну затяжку хорошей сигары. Он убедил родителей позволить ему найти другое занятие для заработка и, навсегда приобретя отвращение к юриспруденции, вскоре покинул отчий дом.

Джеймс Старк, старый священник из их церкви Святой Троицы в Элжине, снабдил его письмом, где рекомендовал как умного молодого человека с хорошим и уравновешенным характером, который «подойдет для любой деятельности и будет в ней успешен». Так, в девятнадцать лет, Бен оказался в Глазго, где его взяли на временную бухгалтерскую работу в судостроительную компанию «А. & Д. Инглес».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.