Лиза Гамаус
Попаданку приглашали? Сочи,1979

Пролог

Я летела по водной глади бассейна, как стрела, выпущенная Сталлоне в «Рэмбо» 2008 года. Почему лучником не мог быть Робин Гуд или смазливая Амазонка с распущенными чёрными волосами? Потому что в голове маячил гипертрофированный образ суперсолдата, который один стоит целой армии. Я ощущала себя именно так. Одна и все.

Второй месяц отбивалась от проблем из-за абсолютно безответственной ювелирной компании, где меня угораздило купить франшизу, и только сейчас забрезжил рассвет, и я поняла, куда двигаться. Да, абстрактно, но на подробности и фамилии силы тратить смысла не вижу – скорее забыть. После Туниса и правда стало легче. Но не всё сразу.

Итак, я летала взад-вперёд по длинному бассейну в SPA одного московского отеля, который находился рядом с моим жильём. Вылезла наконец, села в шезлонг, посмотрела на стену с черноморским прибоем, нарисованным вручную масляными красками, взяла в руку мобильный, и он тут же сам зазвонил.

– Исидора, я на минуточку. Это Олег Пригожин. Я в лобби отеля, где вы плаваете. Выпьем кофе?

– Как в прошлый раз? – поймала себя на том, что порядком нервничаю. После Туниса прошло уже три месяца. Или только три месяца – не могла понять, это много или мало. Опять туда? Даже не знала, радоваться или горевать. Интересно, а там-то сколько времени прошло? Разве что встретиться с Майклом…

Быстро привела себя в порядок и предстала перед Олегом. Кто он такой на самом деле? Понятно, что никто меня не оповестит. Работает связным? К нему имеется доверие каких-то высших сил порталов? А чем он это заслужил? Или он просто воплотившийся в человека некто из другого измерения, охраняющий нашу хрупкую гармонию? Может, с помощью вот таких условных Пригожиных кто-то и подчищает за нами, исправляя, что возможно? Тут я расправила плечи, подумав о своей сопричастности.

– Лайнер отплывает в шесть вечера из Сочинского порта.

– Но, Олег! Это всё, что мне положено знать?

– Исидора, разве мы знаем, что нас ждёт за углом? Самое главное твоё качество – это то, что у тебя нормальная психика, ты потрясающе стабильна.

– Не знала.

Всегда считала себя скрытой паникёршей, у которой в голове крутится огромное количество ненужных вариантов на всякий случай.

– Тебе пока никто не даёт ничего сложного, и всегда есть помощь.

Спросить бы его, от чьего лица он раздувает щёки, и почему я беспрекословно слушаюсь.

Да, я опять туда хочу. Лучше признаться хотя бы самой себе. Многомерный мир затягивает.

Сказала только: «Я всегда готова помочь…»

Глава 1. Сочинский порт

Сияние летнего сочинского солнца перепутать можно разве что с африканским: ярко, жарко, всё тело мокрое, дышать нечем. Но у моря всегда легче. Огромное, сине-голубое, сливающееся с небом, тёплое, обещающее. Во всяком случае, я всегда видела в нём именно что-то обещающее, и обязательно в хорошем смысле. Старая привычка ассоциировать море с каникулами, а позже с концом сессии.

Шпиль трёх-ярусной башни сочинского порта светился, как волшебный меч героя-победителя из фильма про фэнтезийную реальность. Я стояла на самой верхней палубе и смотрела на удаляющийся порт. Жалко, что не успела рассмотреть красоты внутреннего убранства зала ожидания – лепнину, росписи, часы, цветную керамику, так как меня никто не спрашивал, что бы я хотела. Я открыла глаза в одноместной каюте-люкс, проснувшись, как мне показалось от звука двигателя корабля.

Один из лучших советских круизных лайнеров «Шота Руставели» отплывал в очередное туристическое плавание по побережью Чёрного моря.

В каюте было уютно и очень старомодно, что сразу напомнило мне квартиру моих родителей, особенно диванчик, журнальный столик и кругленькое креслице, привинченное к полу. Рядом с креслицем стоял мой, на самом деле не мой, но предполагалось, что мой, черный лаковый чемодан с круглыми углами. В чемодане я нашла аккуратно сложенную одежду: два летних платьица, брюки, шорты, кофточки, купальники и прочее. Кто-то явно постарался, подбирая мне гардероб. Неведомый стилист в этот раз положил две новые пары обуви, видимо, сообразив, что купить я на корабле вряд ли что смогу. На дне лежала косметичка и дамская сумочка, в которой я нашла двадцать американских долларов мелкими купюрами и двести советских рублей бумажками по двадцать пять и десять. Ну что ж, встретили меня вполне гостеприимно. В паспорте была опять я: имя моё, адрес проживания мой, то есть московский, родительский.

Оставалось выяснить, какое было число, куда плывёт корабль, и что от меня требовалось. Волнительно, как ни как, когда вообще ничего не знаешь. Я всегда имела в виду, что тут, в этих затерянных параллелях, могут запросто и прикончить, если что, и что потом, никто ж не знает, – правил я никаких не читала и спрашивать не с кого.

По палубе гулял лёгкий морской ветерок, шпиль Сочинского порта уже почти исчез из поля зрения, – кругом вода и летающие чайки, время от времени садящиеся на парапет. Наглые и красивые только в полёте.

– Вы знаете, что на этом корабле очень любил отдыхать Владимир Высоцкий и Марина Влади? – рядом со мной пристроился пижонистого вида мужчина лет тридцати пяти. В правой руке у него горела сигарета, явно импортная. Я отлично помнила, как горели «Столичные» и как горел «Кэмел» или «Мальборо». Мужчина наслаждался кораблём, собой на нём, морем и возможностью вот так вот подойти к молоденькой девушке и блеснуть эрудицией.

Понятное дело, что кабы кто в такие круизы в советское время не ездил, и грубить ему или холодно безмолвно отворачиваться не имело смысла, раньше запросто вот так подходили и знакомились даже на улице, а уж на круизном лайнере, само собой разумеющееся дело.

Секунд десять я думала, что ему ответить, так как вариантов было множество. Он решил, что я застеснялась или потеряла дар речи. Очень могло быть, что передо мной собственной персоной стоял какой-нибудь крутой чиновник, член партии и прочее, или деятель культуры из невидимых – художник, писатель, дирижёр.

─ Я слышала историю о спасении немецких журналистов капитаном Назаренко в семидесятые, и что Высоцкий написал об этом песню. Он дружил с капитаном.

Я выдала информацию, которая моментально возвысила меня в глазах моего удивившегося собеседника.

─ Не могу вспомнить, как она называлась… – нахмурилась я, делая вид, что вспоминаю.

– «Лошадей двадцать тысяч в машины зажаты!» ─ подхватил мужчина, прочитав эту строчку чуть ли не в ритме песни, – Лёня.

– Исидора, – я произнесла своё прекрасное имя медленно и чётко, чтобы он не переспрашивал.

Он испуганно хлопнул глазами, как мультяшный филин.

– Вы впервые на круизе? – Лёня спросил первое, что попалось под язык.

– Да, – сказала и многозначительно замолчала.

– Простите за нескромный вопрос, вы одна путешествуете?

Не много ли вопросов за первые пять минут, хотела я его спросить.

─ Ещё одно да, ─ в этот раз я сказала более приветливо.

─ Уверен, вы останетесь довольны.

Разговор не клеился.

– Мне тоже так кажется.

– Очень приятно было с вами познакомиться, Исидора, увидимся чуть позже.

От такой наглости я чуть не присела. Чем я его так напугала, что он поспешил в другую сторону, я не очень поняла. Может быть, своей уверенностью и абсолютным спокойствием. На вид мне было не более двадцати, но Лёня ожидал от меня чего-то другого. Интуитивно.

Я постояла ещё минут пять, мысленно послала нового знакомого куда подальше и направилась в салон. Дело шло к вечеру, народ подтягивался на посиделки. Дамы выглядели нарядными, со свежей косметикой и пышными причёсками, на столиках стояли напитки, а в маленьких вазочках модные тогда оливки. Помню, когда я впервые их попробовала, то особого восторга не почувствовала. На мой вопрос, что это: ягода, фрукт или овощ, никто сходу ответить не мог. Оказалось, что это само по себе растение семейства маслиновых.

Ко мне подсела симпатичная дама, лет тридцати, в декольтированном узком платье с большими пластиковыми клипсами в ушах, настолько необычными, что даже я, в каких только бутиках мировых столиц не побывавшая в настоящей жизни, такого чуда не встречала. Красота на грани эпатажа.

– Мне кажется, наш знаменитый повар вас не впечатлил, – она улыбалась.

– Какой повар?

– Леонид Моро, знаменитый кок «Шота Руставели».

– Атмосферно, – подмигнула я даме, – если честно, не успела с ним и словом перемолвиться, он куда-то от меня убежал.

Подошёл официант и поставил перед дамой с клипсами изящный трёхугольный бокал с мартини.

Я задумалась, что бы мне заказать. С алкоголем я никогда не была в очень близких отношениях, но мне захотелось потрепаться с незнакомкой.

– Принесите мне тоже мартини, пожалуйста, – сказала я вытянутому в стойке официанту в белой наглаженной рубашке.

– Значит, я не воспользовалась шансом, упавшим мне с неба. Начинаю сожалеть, – пошутила я.

– Говорят, у него потрясающие связи. Кого он тут только не встречает. Девушки от него без ума. У него можно заказать модную одежду, джинсы, всё, что угодно, даже портативный японский кассетник, и за полцены.

От какой цены моя собеседница отсчитала половину неизвестно какого кассетника с чёрного рынка, я уточнять не стала.

– Ну, я думаю, он никуда отсюда не денется, так что я буду иметь в виду. Исидора, – представилась я.

– Ой, какое красивое имя! Ирина, очень приятно.

Она держалась немного манерно, видимо, её заграничные шмотки вселяли уверенность и чувство превосходства. В целом она выглядело симпатичной и ухоженной.

– Вы одна путешествуете? – спросила Ирина.

– Да, я получила этот круиз в подарок, но мне надо писать курсовую, точнее, написать вторую часть. Это долго объяснять, просто у меня есть, над чем подумать, и мне не будет скучно. Хотя, конечно, я обожаю море и всё такое. А вы тоже одна?

– Нет, я с братом. Нас послали родители. Один бы он ни за что не поехал. Композитор. Чокнутый. С ним очень тяжело. Вещь в себе. Я просто согласилась из-за отца, он очень просил с ним поехать. Я вас познакомлю. Его зовут Фёдор Дольский, вы не слышали случайно?

– Увы!

– Симфонии разные, всё сложно, – она махнула рукой.

В салоне вдруг включили музыку – Донну Саммер. Мы замолчали. Я поглядывала по сторонам. Никаких наводящих знаков нигде не было. Но я пока не беспокоилась. Имея тунисский опыт за плечами, я помнила, что сначала надо было изучить обстановку.

Глава 2. Пропустили его!

Ночью была качка. Сначала я решила не морочить себе голову и не обращать внимания, но потом качка настолько усилилась, что со стола упал стакан, в ванной комнате что-то разбилось, а мне стало плохо. Тошнило и не было никаких сил подняться. Голова не работала, и я постоянно спрашивала себя, разве бывает на Чёрном море такой сильный шторм? Мне было так хреново, что я могла только лежать пластом и ждать, когда это всё закончится. Незаметно я всё -таки заснула, а утром лайнер плыл по ровной морской глади, и от вчерашнего шторма не осталось и следа.

Я спустилась на вторую палубу на завтрак. Среди отдыхающих попадались иностранцы из дружественных стран соцлагеря: поляки, болгары и, кажется, немцы из ГДР. В основном люди в возрасте. Оно и понятно, это были такие же партийные функционеры с жёнами, как и наши отдыхающие на подобных круизах.

– Как вы перенесли качку ночью? – спросила я толстого мужика, за столик которого мне пришлось сесть, потому что свободных мест больше нигде не было.

– Качка? – переспросил он.

– Шторм. Ночью. Вы не заметили?

– Нет. Нет качка. Я Румен из Болгария. Очень рад вас знать.

– Исидора. Наверное, мне показалось, – оно, может, и правда. Я не стала развивать тему. Может, портал шалил, подумала я со знанием дела. К болгарину подошла жена, взглянув на меня не по-доброму.

– Пак си тука,* – сказала жена.

Я не стала слушать их милые перебранки. К разговору парочка не особо располагала. Быстро закончила с завтраком и отправилась к бассейну.

Тут мне захотелось поразмышлять, посмотреть на кусочек мира, который шевелится и думает, что живёт настоящим, а я знаю, что была там, куда половина из этих людей, сидевших рядом на шезлонгах, не дойдут. Повар продавал джинсы. Подумать только, чем мы жили! Не только этим, конечно, и формулы писали, и в космос летали, но всё равно жалко потраченных усилий на мусор. Сейчас мусор поменяли на другой – на соцсети, например, а тем, кто будет после нас, это покажется уничтожающей жизнь бессмыслицей. Но соцсети мне виделись более продвинутыми, чем джинсы. Всё-таки разница была очевидной, просто любой инструмент, как кухонный нож: можно резать морковку, а можно всадить в сердце.

Я намазалась пляжным маслом «Мечта», которое чьи-то руки заботливо положили мне в чемодан, и легла на спину, решив почитать «Комсомольскую правду». На газете стояла дата: 16 июля1979 года. В разделе «Культура» была огромная статья про отшумевшие с большой помпой гастроли в СССР Элтона Джона. До этого были гастроли «Бони М», и журналист что-то там сравнивал. Элтону Джону было 32. Он носил клоунский наряд, большую кепку, как у Олега Попова, циркового клоуна тех лет, и румянил щёчки. Играл он превосходно, пел тоже. Людям понравился, а на билетах спекулянты заработали уйму денег.

Задумалась над тем, что Элтон Джон смотрел на нас, как на экзотическое путешествие в страну, где он чувствовал себя полу-богом, но не потому только , что был хорошим музыкантом, музыкантов хороших много, а потому, что участвовал в обмане ни в чем не виновных людей. Да он и сам был не виноват, он искренне верил в свою звезду, и мало, что понимал в политике. Мы верили в его божественность, потому что нас сделали такими, заставляли не видеть свои сокровища и запрещали их развивать. А те идеалы, ради которых мы строили наш СССР, давно предали. Начинались восьмидесятые. Оставалось десять лет до развала страны.

О чем это я? Сейчас ещё всё спокойно. И я здесь точно не по политическим причинам. Как мне кажется. Но ни подсказок, ни знаков, наводящих меня на действие, я всё ещё не видела.

Отложила газету – передо мной стоял Майкл.

– Зашибись! Ты что, всё это подстроил? Это невозможно!

– Что невозможно? – он улыбался и светился от радости, – меня пропустили через портал, – он присел рядом, – к тебе.

Если честно, я его ждала с самого начала несмотря на всю абсурдность ситуации. Он не должен был здесь находиться, так как это вообще не его реальность, но вот стоял передо мной наяву и во плоти, как говорится. Абсолютно такой же, как в Тунисе.

– Тебя не видят?

– Нет. Так что ты не очень со мной разговаривай, а то примут за сумасшедшую. Пошли в каюту лучше.

Я заметила, что женщина, сидевшая поблизости уже начала на меня коситься.

– Я актриса. Иногда мне приходят в голову роли, над которыми я работаю, – сказала я ей на всякий случай, – я вас не напугала?

– То-то я думаю, что вы разговариваете сами с собой. Вы театральная актриса? – у неё была родинка на подбородке, и когда она поворачивала голову в профиль, то казалось, что она старая ведьма из детской книжки.

– Нет, кино, – ответила уже на ходу. Не хватало ещё её расспросов.

Ничего себе! Пропустили его! Всё вокруг моментально стало другим – наполнилось красками, новыми звуками и запахами. Я шла в каюту и слышала, как за мной идёт человек, по которому я очень сильно скучала. Я даже этого не осознавала в той степени, в которой мне об этом сказало моё собственное тело.

Я подошла к каюте, вставила ключ в замочную скважину, повернула его два раза, открыла дверь. Ну, и само собой разумеется… Мы набросились на друг друга, как в финальной сцене фильма про сложную любовь, где герои наконец-то преодолели все преграды, играет красивая музыка, и растроганные зрительницы шмыгают носами. Мы не думали ни о каких порталах, где мы, кто из нас настоящий, а кто нет, мы чувствовали дыхание, поцелуи, свои руки и слышали биение наших сердец.

– У нас очень мало времени, – сказал, Майкл внимательно изучая содержимое холодильника.

– У нас? Или вообще?

– История отвратительная, – он выбрал барную бутылочку белого сухого, – была бы моя воля, я бы этого похотливого ублюдка давно прикончил.

– Кого?

– Ты уже с ним познакомилась.

– Я? Если только с поваром Лёней, про которого мне рассказала Ирина.

– Вот именно.

– Насколько я поняла, профессиональный фарцовщик** с многолетним стажем. Что-то ещё?

Я села на диванчик.

– Это не его основной заработок.

– В смысле? Ты имеешь в виду помимо зарплаты?

– Абсолютный проходимец. Он выискивает жертву и занимается шантажом. Ну, и ещё кое-чем. Ты не подошла.

– Почему же? – вопрос пока так и оставался без ответа со вчерашнего дня.

– Потому что ты одна путешествуешь.

– Неужели?

– Да, всё просто. Затаскивает к себе какую-нибудь пассажирку, показывает ей разные дефицитные шмотки или технику, у неё разбегаются глаза, но денег на всё не хватает.

– И что же вместо денег?

– Секс.

– Да ладно! – вылетело у меня, – ещё что?

– Связи мужа или отца. А это стоит намного дороже пары джинс. Он тщательно готовится к каждому круизу. Первый день он выбирает из списка.

– Ты хочешь сказать, что у него всего одна жертва на круиз?

– Да. К тебе он подошёл потому, что не вспомнил тебя в списке. Кто ты такая, у него сразу не сложилось. Ты у него ещё висишь, как знак вопроса, но скорее всего, ты не вариант. Как я уже сказал, ему такие ситуации неинтересны.

– Лёня любит поиграть в опасные игры?

– Да, есть лёгкая шиза, скорее всего, помимо остального.

– Налей мне Боржоми, – попросила я, – допустим, всё так, а что я должна сделать? Кинуть его в пучину вод и скрыться в пять секунд?

– Сначала я покажу тебе жертву. Он ещё колеблется, но это вопрос пары часов, он практически её уже выбрал, – Майкл придвинулся ко мне и поцеловал.

Настоящий долгожданный поцелуй.

Я опять подумала, как же всё-таки он сюда пробрался, и кто это решает. А какое это имело значение?

Что делать с жертвой, я узнала позднее.

––

*Ты опять тут – ( перев. болг.)

** Фарцовщик – нелегальный предприниматель 1960-1980-х годов, покупающий/обменивающий товар (преимущественно одежду, музыкальные пластинки, косметику) у иностранцев и перепродающий его своим согражданам по более высокой цене.

Глава 3. Авиакатастрофа

Я заказала обед в каюту: цыплёнка табака, салат и лобио. Питание на лайнере было с уклоном на грузинскую кухню. Лёня, видимо был мастером кавказских блюд, да и корабль был назван в честь классика грузинской литературы, поэта XII века Шота Руставели. Я читала и перечитывала «Витязя в тигровой шкуре», когда мне было лет пятнадцать-шестнадцать. «Ни одна любовь не умерла своей смертью…убивали…убивают… и будут убивать» – как-то так. Грустно, но в том возрасте часто накатывала грусть, особенно на даче, когда шёл дождь, и казалось, что ты одна на целом свете, и тебя никто не понимает.

Майкл проглотил цыплёнка, оставив мне кусочек грудки со словами «я же не зверь». Мы оба смеялись и печалились, думая о том, что уже завтра мы можем опять не увидеться на целую вечность. Если бы мы знали, в чьей власти вообще были наши отношения. Не отношения, а какие-то случайные миражи посреди пустыни. Всё, что с нами происходило, было не просто неправдоподобно, а необъяснимо и немыслимо. Сны во сне и наяву – очень подходящая формулировка.

– Только что произошла страшная авиакатастрофа, – начал Майкл.

– Могу я тебя прервать? – я должна была это ему сказать.

– Конечно. Я слушаю.

– Что значит «только что»? Где «только что»?

– В том векторе, из которого ты. Он основной.

– Ну, да, – мне стало не по себе, – значит, есть основной. Но тебя там давно нет, ты же это знаешь?

– Это не имеет никакого значения, – он погладил меня по волосам и посмотрел мне в глаза. Грустно посмотрел, с каким-то сожалением и безысходностью.

А для меня это-то как раз и имело значение.

Мы опять выполняли чью-то просьбу поменять события. Возможно, по стечению каких-то странных обстоятельств, нас выбрали на эту роль здесь и сейчас. Кто? Сознание пыталось схватить хоть какое-то рациональное зерно, но нас, обычных людей, в такие вещи не посвящают и блокируют любую информацию, способную хоть что-то прояснить. Выпила воды и приготовилась слушать Майкла. Было ощущение, что он знает больше, чем я. В Тунисе я так не думала.

– Игорь Сомов вылетел в 10:04 рейсом SU 1193 из Сочи и в взял курс на Москву. На борту «Аэробуса А320» находились 139 пассажиров и шесть членов экипажа. Самолёт начал снижаться с назначенной высоты 11 километров в 10:36. Связь с авиалайнером была потеряна на высоте около двух километров в 10:50. Данные транспондера самолёта показали, что автопилот был запрограммирован на снижение до 30 метров.

Игорь Сомов, второй пилот, заперся в кокпите с намерением направить самолёт в землю. Расшифровка переговоров пилотов рейса говорила о том, что почти сразу после взлёта Игорь остался в кабине один. Капитан Вениамин Серов отлучился в туалет. Открыть дверь капитан уже не смог, она была заблокирована. Система автоматического предупреждения дала сигнал «Земля, подъём!» На борту паника. Самолёт упал в море.

Я слушала, не перебивая, пытаясь соотнести эти трагичные события с настоящим моментом. В голову что только не лезло.

– Причин для совершения самоубийства Игорем Сомовым не обнаружено. Он был здоров, давно в разводе, детей не имел. Единственным серьёзным событием в личной жизни пилота была смерть семидесятилетней матери Ирины Степановны Сомовой, погибшей в автокатастрофе десять дней назад. Женщина была за рулём, не справилась с управлением и врезалась в фонарный столб.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.